Твой зеленый

      Джин все еще не мог понять, зачем он вообще согласился на эту поездку. Он же не любит ни природу, ни походы, ни чертовы ночёвки в палатке, когда вокруг, потенциально за каждой травинкой сидит какая-нибудь жужжащая-кусающая-пищащая тварь. Его не привлекала перспектива суровых условий, еды на костре или походной плите, чёрствые сэндвичи и безграничный купол неба над головой, который будто вот-вот обвалится, задавив тебя своим весом. Всё это его скорее напрягало, чем дарило наслаждение, и оттого почти всю дорогу и без того всегда вялый Сокджин молчал и хмурился больше обычного. Его губы трогала едва заметная улыбка лишь когда Ханыль пищала от восторга, испытываемого от видов, или едва ли не смеялась, когда была настолько счастлива, что не могла сдержаться. Только в такие моменты он вспоминал, почему согласился на всё это и ради чего таскался по равнинам, горам, лесам и озерам Норвегии уже почти чертовы две недели. Да, они иногда останавливались в городах и поселениях, чтобы передохнуть и пополнить припасы (такие дни были подобны Раю), а потом мучения начинались снова, но улыбка девушки того стоила. Ханыль была счастлива, и для Джина это было главным.       Однако он должен признаться, что кроме его девушки извращённое удовлетворение дарило и кое-что другое, а именно: Ким Намджун. Не то чтобы они были хорошо знакомы – так, знали имена и лица друг друга и учились на одном потоке, – но каждый раз при виде Джуна у Сокджина внутри что-то болезненно сжималось и пересыхало горло, иногда даже дрожали руки. Джин не мог понять причину такого своего состояния, потому пускал его на самотек, а когда узнал от Ханыль, кто кроме их компании поедет в Норвегию, по его органам прошлась холодящая вибрация, которая будто поменяла всё внутри местами. Оказалось, что они с Намджуном косвенно знакомы через Юнги и Хосока, от этого Сокджину стало не по себе ещё больше, но он старался не подавать виду. Ну, или он так думал. Потому что дёргался каждый раз, когда смотрел на Джуна или, наоборот, ловил его взгляд на себе.       Вот и сегодня Джин не выдержал и ушёл в палатку первым, буквально сбегая от пронзительного тёмного взгляда. Он уснул слишком рано и даже не заметил прихода Ханыль, а теперь маялся бессонницей в чертовы четыре утра.       Было душно и тесно, словно палатка зажимала Сокджина в тиски, заставляя задыхаться. Ему казалось, что его хотят поглотить, загоняя в тёмную пучину, утащить на дно. Джин попытался сосредоточиться на Ханыль и ее дыхании, но лучше не стало – только хуже. Словно из-за нее Сокджин и задыхался.       Через несколько минут, красный от нехватки кислорода, Джин с трудом без шума вывалился на улицу и наконец втянул прохладный ночной воздух. Когда он отдышался, то тихо застегнул палатку, чтобы не выстужать ее и Ханыль не замерзла, и выпрямился. На удивление, неожиданно стало до жути тепло и комфортно, словно он парил на облаке. Сокджин на пробу пошевелил пальцами ног, почувствовав, как нежная трава щекочет стопы, – это было странно. Обычно любая растительность, касающаяся его кожи, раздражала и бесила, а тут наоборот. Джин озадаченно посмотрел вниз и тут же вскрикнул, повалившись на землю. Трава под его стопами буквально сияла ярко-желтым светом, а когда он рухнул вниз, она засветилась и вокруг тех мест, где он ее касался. Сокджин судорожно вздохнул и понадеялся, что сейчас кто-то проснётся и выйдет спросить что случилось, но этого не произошло ни через пять минут, ни через десять, а сияние всё не исчезало и не исчезало, лишь продолжало усиливаться и подниматься вверх мелкими брызгами желтых светлячков.       Джин постарался взять себя в руки и забраться обратно в палатку, но перед ней словно выросла невидимая стена, которая не давала ему даже коснуться брезента. Сокджин в панике бился в прозрачный купол и истошно кричал. Через некоторое время он подскочил и подбежал к другим палаткам, но и те были отгорожены от него чем-то незримым, что, кажется, глушило и его голос, потому что никто так и не проснулся.       – Джин.       Чьё-то эхо тихими отголосками пронеслось по воздуху, оседая где-то в ушах. Сокджин растерянно оглянулся, ища того, кто его звал. Послышался едва различимый плеск воды в озере, которое находилось на приличном расстоянии, и зов повторился. Джин в последний раз оглядел лагерь и неуверенно двинулся к водоёму, ведомый звуком чужого голоса, который звал его.       Оказавшись на берегу, Сокджин замер обомлев: вода в озере была насыщенного голубого цвета, как в океане, вся гладь светилась так ярко, будто в ней был планктон, а над блестящей поверхностью, словно сотканные из тысячи светлячков, кружили кувшинки.       – Что происходит? – Джин сделал шаг назад и, оступившись, упал на землю, с которой мелкими искрами вверх взлетели желтые точки, окутывая его. Стало так тепло-тепло и мягко, что Сокджин невольно обмяк, наблюдая за развернувшейся красотой.       Гладь пошла лёгкой рябью, разгоняя светящиеся кувшинки в стороны, и кто-то вынырнул из воды, медленно вставая. Светящиеся ручейки прокатились от покатых плеч к пояснице, обволакивая крепкое тело, а редкие капли сорвались с кончиков пальцев, когда неизвестный откинул назад длинные чёрные волосы с лунным отливом.       – Что... – Джин задохнулся в собственном вопросе и поражённо уставился на широкую спину. Внутри всё заклокотало, притягиваясь к незнакомцу.       Неизвестный обернулся, встречаясь своим взглядом с чужим, и его губ коснулась мягкая улыбка. На щеках появились ямочки.       Знакомый голос пророкотал, звуча эхом в ушах:       – Сработало.       – Намджун, – Сокджин поражённо уставился, чувствуя, как всё внутри тянется к нему. – Почему ты, – запнулся, не в силах подобрать слов, выражающих чужую красоту, и тяжело сглотнул.       – Иди сюда, Джин, – он сделал несколько шагов вперед, выходя из воды, и протянул руку в ожидании.       Сокджин, сам не осознавая как, встал и медленно разделся, заворожённо следя за чужим изучающим взглядом, который с каждым его движением не то темнел от вожделения, не то светился изнутри восхищением.       Джин ступил в воду. Каменное дно совсем не резало ему стопы, как было днем, а наоборот, словно выстраивалось ровной дорожкой, делая каждый шаг лёгким и нежным. Вода обволакивала его тело и будто сама несла вперёд, заставляя чувствовать невесомость. Чем ближе Сокджин подходил к Джуну, тем теснее вокруг них сгущались светящиеся кувшинки, тени от которых плясали на их лицах и телах бледными всполохами.       У Джина сердце словно выпрыгивало из груди, бросаясь в чужие руки, а всё внутри переворачивалось вверх дном и тянулось как можно ближе к Намджуну, чтобы слиться с ним воедино.       «Слиться воедино?» – вялая мысль на мгновение тронула обеспокоенное сознание Сокджина, но тут же исчезла в небытие, когда он вложил свою ладонь в чужую.       Кувшинки взорвались, осыпая их градом светящихся фейерверков, а потом разбросанные искры снова собрались в яркие соцветия и закружились вокруг них в плавном танце.       По телу прокатилась неясная дрожь. Ноги подогнулись, обессиленные, и Джин буквально упал в крепкие объятия, роняя едва различимый стон удовольствия. Тело неожиданно прошибло что-то до невозможности сладкое и приятное, когда тёплое дыхание коснулось его щеки.       – Ты так долго шёл ко мне, – Намджун обхватил чужую талию, прижимая Джина как можно ближе. – Так долго отрицал нашу связь, – его губы коснулись взмокшего виска в трепетном поцелуе, и Сокджин блаженно вздохнул, ощущая, как его тело будто бы растворилось в чужом. – Ты – моя пара. Моя судьба, моя магия, – его руки гуляли по телу Джина, ласково оглаживая. Тот плавился под каждым касанием, как детский пластилин, поддаваясь любому, даже самому маленькому движению.       – Что ты, – Сокджин судорожно вцепился в бока Джуна, оставляя на коже красные следы от ногтей, – делаешь?       – Забираю то, что по праву принадлежит мне, а не Ханыль, – недовольно рыкнул и укусил его куда-то в плечо, прижав к себе как можно сильнее.       Джин потерялся. Он слепо царапал короткими ногтями чужие рёбра и слышал, как между их телами плескалась вода.       – Намджун, стой, нет, – он вяло упёрся дрожащими руками в его солнечное сплетение в тщетной попытке оттолкнуть, но тело словно не слушалось и вместо толчка прижалось ближе, ластясь. – Это неправильно. Так не должно быть. Я хочу этого, – Сокджин потеряно моргнул, осознавая, что он сказал о своём желании продолжить, совсем забыв добавить «не».       – Ты знаешь, что это правильно, – Джун сделал шаг назад, увлекая Джина за собой на глубину. – Так и должно быть. И ты хочешь этого с нашей первой встречи. И всегда хотел. Ты нашел меня, а я – тебя, нас соединила сама Природа. Она столкнула нас, как река сталкивается с морем: неожиданно и резко. И мы принадлежим друг другу, – остановился и чуть отстранился, заглядывая в затуманенные серой поволокой глаза.       – Намджун, – Джин не успел договорить. Его схватили за плечи и погрузили в воду, утаскивая за собой на дно. Ким метался в крепкой хватке, силясь всплыть и глотнуть воздух, но чужие глаза завораживающе блестели, и Сокджин замер, зачарованный их серебристым цветом. С поверхности воды начали падать маленькие искры, видимо, от вновь расщеплённых кувшинок. Они освещали тёмную воду, делая всё ярким и чётким будто на поверхности.       Отливающие лунным светом волосы Намджуна разметались в плотной глади редкими прядями, а его кожа будто засветилась изнутри, становясь почти прозрачной. Джин поражённо выдохнул, лишая себя последних капель кислорода; грудь неожиданно обожгло горячим холодом, но так же быстро отпустило. Джун мягко улыбнулся ему и отпустил. Только сейчас Сокджин осознал, что видел под водой предельно чётко и легко, даже лучше, чем на суше, он поражённо втянул в рот воду, ощущая ее холод, и начал всплывать. Джин упёрся стопами в дно выпрямляясь.       Намджун всплыл следом:       – Чувствуешь? – потянулся к чужой груди, накрывая кожу над бешено колотящимся в клетке рёбер сердцем. – Ты чувствуешь меня?       Сокджин медленно кивнул, сам до конца не осознавая, что означал этот кивок, и потянулся к Джуну, обхватывая его шею руками и прижимаясь своими губами к чужим. Накатившее ощущение правильности и наслаждения так резко заполнило его тело, что то отозвалось мгновенной реакцией, отчего Джин едва различимо простонал, ощутив тёплые руки на своих бёдрах.       В их первую встречу внутри Сокджина что-то всколыхнулось при виде тёмных внимательных глаз, но он не дал себе и секунды задуматься об этом и отвел взгляд первым. Во время второй они столкнулись на общей лекции и даже сели рядом; их локти тогда случайно соприкоснулись дважды, и каждый раз у Джина по телу бежал разряд острого тока, пробивающего все его частички. На третью Сокджин узнал чужое имя: Ким Намджун; оно отозвалось в сердце сладким теплом, которое окутывало его каждый раз, когда он его слышал. В четвертую Джин поймал чужой недовольный взгляд на Ханыль, когда они с девушкой начали встречаться, а в пятую Сокджин осознал, что дрочит на ебаного Ким Намджуна и во время секса на месте Ханыль видит совсем не её. От этого стало так дурно, что Джина буквально стошнило, и он постарался забыть об этом как можно скорее. Не вышло. Со временем Сокджин смирился с собственными странностями, но ничего не предпринимал, думая, что это пройдет, просто сейчас такой период. Однако чем дальше, тем хуже. Джин сам не осознавал, как искал глазами в толпе знакомую фигуру; как провожал Намджуна жадным взглядом; как старался сесть ближе к нему или бормотал его имя, когда ему было одиноко. Кажется, что и сам Джун также выискивал его и старался быть ближе. От этого становилось тепло на душе, и Ханыль, держащая его за руку, в такие моменты казалась абсолютно неуместной.       И сейчас Сокджин понятия не имел, что это за магия, но она окутывала его, погружая в горячие волны желания. Он хотел Намджуна. Так нестерпимо сильно, что вся его жизнь словно отошла на второй план, становясь незначительной. Не важна учеба, не важна его жизнь, не важна Ханыль. Значение имел лишь Джун, его губы, оставляющие следы на шее, и руки, блуждающие по всему телу.       – Намджун, я, – Джин задохнулся в стоне, когда его схватили под бёдра, заставляя обвить ноги вокруг крепкого торса. – Я не понимаю, – он откинул голову назад, поднимая глаза к небу и разглядывая яркие звёзды Млечного пути. – Что со мной происходит? – облизал влажные от чужой слюны губы.       – Ты становишься моим, а я – твоим, – Джун полз касанием между его ягодиц и ввёл в него пару пальцев.       Сокджин чувствовал, как вода холодила его изнутри:       – Я же, – он смущенно промычал, – грязный. Там, – опустил голову и уткнулся носом в чужие волосы.       – Ты не можешь быть грязным для меня, – прошептал ему в шею и приспустил ниже, приставляя головку. Растяжки почти не было. – Будет больно.       Джин тихо отозвался тяжёлым вздохом на медленный и плавный толчок. Жжение разлилось от копчика до живота, распространяясь по каждому уголочку тела. У Сокджина болезненно тянул живот, но при этом он чувствовал, как совершенно непонятное ему возбуждение накатывало с новой силой. Почему-то боль казалась приятной, а Джин никогда не был мазохистом.       Намджун толкался, входя до упора. Сокджин расплывался в блаженном стоне и вплетал пальцы в серебрящиеся волосы:       – Почему так хорошо? – он мычал и сжимал чужой член в себе, всем своим существом ощущая естество и словно саму суть Джуна. – Да... Так приятно, – сомкнул щиколотки за поясницей партнёра и снова напрягся и расслабился вокруг возбуждённого ствола. Между их телами тихо плескалась вода.       – Потому что теперь всё на своих местах, – Намджун потянулся выше, мягко кусая Джина за подбородок. – Ты мой. Мой, – сжал бока почти до скрипа и сквозь сопротивление воды толкнулся в тёплую узость, постепенно наращивая темп.       Сокджин тонул в наслаждении, собственных стонах и чужом имени, слетающем с его уст. Ему было так хорошо, как никогда. Он забыл собственное имя и помнил лишь то, как член Джуна касался его самых чувствительных точек, ощущаясь до невозможности правильно. Джину казалось, что он кончил как минимум дважды, но тут же возбуждался снова, не в силах сдержать своё желание. В какой-то момент внутри стало до невозможности горячо, и Сокджин испытал иррациональное желание снова почувствовать нечто подобное. Он сжал чужие плечи и неразборчиво прошептал в чужие губы:       – Еще. Еще, не останавливайся.       – Я хочу, чтобы ты меня трахнул, – Намджун чмокнул Джина и вышел из него.       Тот разочарованно простонал и опустил ноги на дно. Ощущение невесомости исчезло. Он растеряно вцепился в тёплые руки и широко распахнул глаза, когда до него дошёл смысл чужих слов:       – Серьезно?       Джун уверенно кивнул ему и чмокнул в кончик носа:       – Я весь твой. Можешь делать что угодно.       У Сокджина сердце ухнуло в пропасть от накатившего желания и безумства. Он сорвался, хватая Намджуна за бёдра, и сильно укусил в плечо, после чего покрыл всё, до чего мог дотянуться, поцелуями. Джун покорно принимал все его следы и отметины, довольно стонал на особенно болезненные синяки и тяжело дышал, шепча его имя. Джин был до невозможности груб, настолько, будто дорвался до сладкого после долгой диеты. Он шептал всякие пошлости и вбивался в крепкое тело в бешеном ритме, разгоняя воду вокруг них.       Когда Сокджин кончил, он высоко запрокинул голову, а потом впился зубами в широкое плечо, ощущая, как в его волосы вплелись пальцы.       – Cori mooeru, – Намджун прошептал что-то совершенно непонятное, но звучал так трепетно и нежно, что по телу Джина разлилось нескончаемое блаженство. Он прижался как можно ближе и неразборчиво промычал. – Ритуал завершён.       Сокджин потеряно моргнул, приходя в себя, и выпрямился. Он видел собственную руку, и ему казалось, что его кожа светилась изнутри бледно-зелёными искрами, из которых состояли призраки кувшинок:       – Что? Ритуал?       – Да. Теперь мы связаны, и ты один из нас. Наша новая luna, – отстранился с тихим стоном и повернулся к ошалелому и потерянному Джину, беря его лицо в ладони. – Ты – часть нашей общины. Сейчас и навсегда, – коротко чмокнул в нос, и Сокджин совсем оторопел, не понимая происходящего.