Твой зеленый

      Сейчас Джин вспоминал события шестилетней давности с ироничной улыбкой: прошлое чудилось ему странным неведомым сном и только настоящее теперь имело значение. Сокджину казалось, что до встречи с Намджуном он не жил, а влачил бессмысленное существование, перебиваясь от одного смысла и цели в жизни к другому; искал своё место, возможно, и предназначение и каждый раз наступал на одни и те же грабли, когда осознавал, что снова ошибся с направлением.       После того как Джин согласился быть с Намджуном и принял новые правила жизни, всё удивительным образом наладилось. Сокджин наконец почувствовал себя целым и любимым, потому что Джун заботился о нём так, как никто раньше, и он тоже невольно дарил свои ласку и внимание с таким же рвением, с каким получал. С каждым днём ощущение правильности происходящего и мягкое тепло всё больше и больше топили Джина в эйфории влюблённости, а позже и самой настоящей страсти, которая переросла в крепкую любовь. Сокджин всё ждал, когда это закончится? Когда с глаз спадёт пелена и он разочаруется в новом укладе жизни и её порядке? Может, через месяц, два или три? Или через полгода? Или год? Но время шло, а Джин всё больше и больше проникался Намджуном, осознавая собственные чувства. Он погружался в ритуалы общины, которые ребята проводили даже в городских буднях, чувствовал течение Природы в каменных джунглях и ощущал, как сквозь него проходят потоки чистой энергии самой жизни, даря необходимое душевное равновесие. Джун был его проводником в мир, полный гармонии и счастья в единении, кажется, с самой Вселенной, которая с каждым днём открывала свои тайны всё с большей и большей охотой. Теперь для Сокджина всё вокруг имело свой маленький смысл, разрастающийся в огромную цель самого мироздания. И в этом мироздании идти сквозь года рука об руку с Намджуном казалось самым верным решением за всю историю человечества.       Постепенно Джин забыл о желании мести Джуну. Это казалось неправильным. Ведь тот не уводил Ханыль, не заставлял его примкнуть к общине и не вынуждал бросать старую жизнь. Но вот желание сделать больно Ханыль не прошло, только укрепилось. Сокджин заботился о ней, как и Намджун, оберегал её здоровье и тело, но издевался над ней весьма изощренным способом: не давал ей того, чего требовало её чрево. Джин уединялся с Джуном в таинстве момента, ласкал его до исступления и позволял делать то же самое с собой, тонул в блаженстве, но не давал его Ханыль. Не позволял этого делать и Намджуну.       Сокджин всегда звал девушку с ними, но не разрешал ей касаться никого из них и пальцем, заставляя лишь смотреть, как им хорошо. Порой Ханыль едва ли не выла от отчаянья, но не смела нарушить данный ей запрет и изводила себя собственными руками. Джун поначалу пытался переубедить Джина, но тот был непреклонен, и он сдался, разрешая своей паре удовлетворить своё отчаянье.       Спустя долгий год Ханыль буквально рыдала, валяясь в ногах у Сокджина, и умоляла дать ей желаемое. В тот момент Джин смотрел на неё с неким удивлением, не понимая, как раньше он мог не замечать в ней жажду лишь до одних плотских утех и отсутствие чего-либо светлого и тёплого, того, что они с Намджуном хотели подарить их детям – любви.       Сокджин сжалился. В первый раз он переживал о том, что его могут променять на Ханыль, о чем, конечно же, сказал Джуну. Тот мягко ему улыбнулся, говоря, что это невозможно, потому что «ты самое дорогое, что у меня есть, и ничто этого не изменит». Это его успокоило.       Джин не хотел спать с Ханыль, она всё еще была ему неприятна, поэтому он пустил Намджуна вперёд, но у того на жаждущую секса девушку даже не встало, пока к процессу не присоединился Сокджин, раззадоривая его и принимая непосредственное участие. В тот момент Джин осознал, что Джун действительно любит его и ни на что не променяет, потому что, пока под ними лежала распластанная и довольная происходящим Ханыль, принимающая в себя член Намджуна снизу и член Сокджина сверху, они её совсем не замечали, смотря лишь друг на друга полными вожделения и обожания взглядами. Девушку подобный расклад более чем устраивал, ведь желаемое она и так получала, как и заботу о себе и своём теле после.       Через два года Джин с Джуном впервые направились в Швейцарию, чтобы посетить общину, и Ханыль поехала с ними. Сокджина приняли как родного и посвятили в самые сокровенные и ценные тайны. Когда проводили Обряд единства, он поначалу был шокирован тем, что все члены общины, не стесняясь, занимаются такими извращениями друг перед другом прямо под открытым небом, но когда Намджун коснулся его руки и одними губами спросил: «Хочешь?» – весь мир исчез и Джин понял, что все остальные также не замечают вокруг себя ничего, кроме своей пары.       С тех пор Сокджин и Джун стали словно ещё ближе, а через год Ханыль родила им прекрасного мальчика с ямочками на щеках, как у Намджуна, и его носиком.       Сейчас роды начались неожиданно, как раз когда они вчетвером гостили в общине, поэтому Ханыль отнесли в специально оборудованный домик, куда тут же прибежал один из членов, который в обычной жизни работал акушером-гинекологом. Намджун и Джин были рядом: они по очереди держали девушку за руки и шептали успокаивающие слова. Схватки продолжались несколько часов, роды и того больше, но, когда комнату наполнил детский плач, всё закончилось. Ханыль, обессиленная, почти сразу уснула. Сокджин взял на руки своего ребенка и тихо позвал девочку по имени. Та тут же успокоилась, перестав плакать, потому что узнала знакомый голос того, кто говорил с ней все девять месяцев.       – Она так похожа на тебя, – Джун обнял мужа сбоку и с восхищением посмотрел на малышку.       – Ена будет рада девочке, – Джин улыбнулся и погладил забавно щурящуюся девочку по ручке. В конце концов не все приведённые мужскими или женскими парами женщины или мужчины были, как Ханыль, охочими только до наслаждений и денег, некоторые проникались так же, как и сам Сокджин когда-то, и оставались, образуя внутри общины новые пары. Так случилось с женщиной Чонгука и Тэхёна. Она родила им чудесного мальчика и, несмотря на заклятие, не смогла оставить своего ребенка и полюбившихся ей людей общины, поэтому осталась, встретила свою пару, Джессику, и воспитывала не только своего сына, но и мальчика, которого родила её предназначенная от приведённого мужчины, позже покинувшего общину навсегда.       – Конечно, она будет рада, – Намджун поцеловал Джина в висок и накрыл его руку на теле малышки своей. – Наша маленькая Аран. Вун будет рад сестрёнке.       – Не сомневаюсь, – Сокджин мягко улыбнулся.       Через полгода, когда Аран подросла и сделала первые шаги, Ханыль покинула их. Она получила обещанную сумму и, как только её нога коснулась земли родной страны, забыла о своих детях. Воспоминания о них заменились лишь тенями прожитого удовольствия, которое получало ее тело, когда она была с Джином и Джуном. Она не помнила, почему ушла от них, но её сердце было уверено в том, что это правильный выбор и что так и должно быть. Ханыль ушла в будничную жизнь, оставляя счастливую в единении и любви семью Намджуна и Сокджина далеко позади.