Слепой Бог

Они уже час ютились, будто слипшись, в этом маленьком закутке, лишенном цифровых глаз. Парень в этом дуэте явно играл куда более пассивную роль, он робко переминался с ноги на ногу, руки его неуклюже свисали вдоль боков. Периодически в порыве храбрости блондин пытался найти им применение, но они каждый раз замирали в сантиметре от тела девушки, и в нерешимости он вновь опускал их. Девушка же обратно действовала напортисто, если не сказать агрессивно. Стоя на цыпочках, она сминала губы этого двадцатилетнего мальчишки, вжималась в его грудь и притягивала все ближе, будто ей было мало и без того тесного контакта. Руки ее блуждали по шевелюре парня, перемещаясь то на шею, то на впалые щеки. Тело его было на его же счастье закрыто бронированной формой, иначе у юноши должно быть точно выпрыгнуло бы сердце, и не только оно. Эрнст был силен в любых начинаниях, но с женским полом был донельзя зажатым, а с Хед так и вовсе терял крохи самообладания. Прежде чем получить взаимность, влюбленность его томилась не один год, и в такие моменты он весь обмякал, как будто в любую минуту она могла отвесить ему пощечину и скрыться за поворотом. Они «встречались», за неимением другого названия их отношений, месяц. Но привыкнуть как к ее резким перепадам романтических настроений, так и в целом к ее присутствию рядом, у него попросту не было времени. Не положено было в УИНО выделять влюбленным слишком много часов для наблюдения. Она то яро отстаивала свои личные границы, то вот так без явного повода набрасывалась на него в укромных уголках. Хед наконец отпустила его. Парень неловко хмыкнул. — Что на этот раз на тебя нашло? , — с немного ошалелой улыбкой спросил он. — Как работают нейротрансляторы? Имею в виду, — она замялась, — Если я подумаю о чем-то не том, можно будет прочитать это? Буквально, как если бы я это сказала вслух или написала? Эрнст определенно уже давно вышел из возраста озабоченного подростка, но словосочетание «подумаю о чем-то не том» тут же всколыхнуло у него в мозгу целый ворох весьма притягательных сцен, что, должно быть немедленно отразилось у него на лице, поскольку Хед скептично выгнула бровь, как бы говоря «даже и не думай». Эрнст напрягся, и блаженное довольство сменилось недоумением. Однако, чуть помедлив, он все-таки ответил. — Не совсем, большинство людей чаще мыслят образами, нежели формулируют предложения текстом. Если я скажу, что хочу поцеловать тебя снова, ты сразу представишь этот поцелуй вместо того чтобы бубнить как робот, — после этих слов он потянулся к ней, но она увернулся от его губ. — Но в чем тогда вообще его смысл? Как тогда выявляют все эти «нежелательные» лица? — Ну текст ты не прочитаешь, но общую суть вычленить можно. Наверное, у конченного психопата это будет выглядеть как что-то вроде «Убивать. Убивать. Убивать.», — он заискивающе улыбнулся, ожидая что они вернутся к более интересному занятию, но столкнувшись с тем же упрямым выражением лица, продолжил, — Но вообще этим особо никто не занимается. Система полностью автоматизирована, она сама уведомляет о каких-то отклонениях. Фин собирает данные практически обо всех твоих действиях, но он не поведет тебя на эшафот из-за того что ты высказалась о дрянном компоте за ужином. А вообще это не мой профиль, крошка, так что я ни в чем не уверен, — поспешил оправдаться он под конец своей речи. — А если на меня уже донесли? — Смотря что донес и кто. Крошка, если этот твой Билл опять… — Нет, это не Билл, — и спохватившись, она чуть более резко, чем хотелось, сказала, — И вообще все это исключительно гипотетически. Но если бы это был кто-то вроде моего брата… Он понизил голос до шепота. — В таком случае ты уже мертва. На минуту повисло гнетущее молчание. —Надеюсь, ты будешь убивать меня нежно, — нервно хихикнула она. Эрнст не знал, смеяться ему или беспокоиться. Впрочем, его избранница не выглядела как человек, ожидающий казни, да и могло ли это милое создание заслужить нечто подобное. Хотя, об этом он старался не думать, честным ответом было бы «да», ведь виновность в этом новом мире была очень относительным понятием. Придя к компромиссу с самим собой, он решил, что новый поцелуй — отличный выход из данной ситуации. Но когда он уже почти привел свое намерение в действие, до ушей пары донесся кашель. Очень деловитый, весьма демонстративный и крайне осуждающий кашель. Сложив руки, у их укрытия стоял Питер.

***

По своему собственному мнению Питер не был каким-то клишированным мелким ублюдком, чтобы вот так подкрадываться и подслушивать из-за угла чужие разговоры. Но так уж вышло, что он чертов час проторчал на посту наедине с Германом в умопомрачительном молчании. Потом еще пятнадцать минут разжевывал командиру, что понятия не имеет куда поперся их третий сослуживец. И еще полчаса потратил на поиски своего товарища, поэтому застав его в столь интимный момент, твердо решил, что не уйдет отсюда хотя бы без одного грязного компромата, которым можно будет тыкать Милого Эрнста остаток жизни. Но игра явно стоила сотни свеч. Потому что звуки лижущихся улиток буквально через минуту сменили встревоженные голоса. Может, Милый Эрнст и не понял какое сокровище попало в его власть, и речь шла вовсе не о его спутнице, но он то, Питер, был уверен, что придумает, как воспользоваться этой информацией. Его губы растянула улыбка, обнажая мелкие острые зубы. Он тут же натянул на лицо маску абсолютной невозмутимости, все-таки он не хотел начинать их посвящать в свои зловещие планы раньше срока, пусть голубки чувствуют себя в безопасности. Он где-то читал, что напуганные перед смертью животные вредны к употреблению. Вкус теряют. — А, теперь ясно куда ты так летел. Трубы горели? — Чего? , — в один голос спросили застигнутые врасплох. — Идем. Оба. Они не сдвинулись с места. — Тебя собирается прикончить командир, — ткнул он пальцем в Эрнста и перевел взгляд на слепую, — А тебя кто похуже. Он бы соврал, если бы сказал, что ужас, отразившийся на их лицах, не доставил ему удовольствия. — Давайте, резче. Эрнст молча стоял, как вкопанный, настороженно взирая на пришедшего. — Эрнст, душка, не тормози. Я отведу твою крошку, — при последнем слове он скорчил рожу. Тот не двинулся с места и открыл уже рот чтобы возмутиться. — Да хорошо с ней все будет. Не ной только. После этих слов, Душка-Эрнст ринулся к лестнице и тут же пропал из виду. — Нервный какой-то, скажи?, — обратился он к Хед, впрочем, не ожидая ответа. — И как тебе?, — продолжил он, подходя ближе к девушке. — Я не собираюсь с тобой обсуждать свою личную жизнь, — отчеканила она холодно. — О нет, крошка, ты не так поняла. Я лишь про то, что тебя скоро утилизируют, — он внимательно наблюдал за ее реакцией, но ее не последовало, в плотно сжатых губах читалось исключительно чопорное снисхождение. — Да брось. Я все слышал. Ты знаешь, я не буду плакать, так что не стесняйся, можешь открыться мне. — Ты так из-за ревности бесишься? Не переживай, если меня убьют, Эрнст весь твой. И она, определив положение его головы в пространстве и состроив умиленную мордашку, нарочито-ласково растормошила его волосы. Пару секунд он удивленно пялился в пустоту, но тут же в два размашистых шага догнал ее. — Я провожу, крошка. — Тебя в детстве хлебом не докормили? , — раздраженно отозвалась она. — Мне кажется, «крот» тебе идет больше, — так же жизнерадостно протянул он. — Ты не оригинален. — Зато ты слишком выделяешься. Они помолчали. Такие перепалки потеряли свою остроту еще в детстве, они звучали неестественно и, кроме того, неуместно, да и панчи у нее были посредственные, так что он решил перейти к крайней мере. Они как раз уже приближались к ее отсеку, и теперь нужно было действовать. Питер резко потянул ее за плечи назад. Она пошатнулась, тут же приняв подобие оборонительной стойки. — Расслабься, крот-убийца. Мне чтобы тебя грохнуть достаточно неудачно потянуться. А потом наклонился к самому уху и прошипел: «Но лучше все-таки не расслабляйся. Они все знают».

С видом триумфатора, он распрямился и устремился прочь. Это был великолепный день.