Слепой Бог

Природная харизма Питера и некоторая «мобильность» во взглядах позволяла ему заводить полезные приятельские знакомства в самых разнообразных компаниях. В виду дипломатических особенностей характера наиболее удачливым он был в искусстве смолл-толка в политических кругах, но чин его был не так велик, а потому часто упражняться в этом навыке случая не было. С большинством коллег по «мясному цеху» он порой отмечал существенный интеллектуальный барьер, хоть и сам нередко возмущался, заслышав об этом стереотипе, а от врачей ловил лишь осуждающие взгляды, но оно и понятно — видать, приходилось штопать плоды его «работы». В штабе же светил науки УИНО он наконец нашел свою аудиторию. Эти скрупулезные умники никогда не отказывали себе в удовольствии самоутвердиться за счет простака в служебном наряде за ненавязчивой беседой, да и в целом, Питер умел расположить к себе заскучавшую публику. Особенно ладно у него складывались отношения с Гуем. Это был коренастый азиат лет сорока, с густыми бровями и сплюснутым носом, не слишком красивый на лицо, но с роскошной шевелюрой до лопаток, которую он и не думал прятать в синюю форменную шапочку, пользуясь привилегиями статуса начальника. Гуй был «селекционером», так что особо ценных сведений из общения с ним извлечь было невозможно. Их отношения можно было назвать практически бескорыстными, даже бессмысленными, как думалось Питеру, но что-то неимоверно забавляло его в этом неуклюжем мужичке. Выходец из низших сословий, голос народа — что может быть забавнее. — Пи, гляди, что достал, — он протягивал парню пробирку с какой-то жидкостью. Питер, брезгливо скривившись, попятился, выставив перед собой руки. Зная специфику работы своего товарища, сомневаться в составе содержимого не приходилось. — Да брось ты дурака валять, — помотав головой, закатил глаза мужчина, — стал бы я тебе… Эта штука куда ядреней, — пробасил он, расплывшись в какой-то влюбленной ухмылке. Кряхтя и немного косолапя, подскочил к гостю и, откупорив горлышко, поднес емкость к самому его носу, а затем слегка манерно помахал рукой так, чтобы запах достиг его ноздрей. — Черт, Гуй, что за отрава? , — закашлялся тот, зажмурившись и силясь во что бы то ни стало извернуться подальше от «ароматного» амбре, источаемого банкой, — Сразу говорю, если что не так, меня будут искать. — Да иди ты, — обиженно прохрипел Гуй, по-матерински заботливо прижимая к обширной груди мутную склянку, и сердито протопал на свое место. Они находились в крохотной каморке, в которой располагалось только 2 ветхих кресла, заставленный всяким хламом покосившийся стол с вековыми пятнами от кофейных кружек и пара допотопных мониторов, очевидно, не работающих. — Это, малыш Пи, своего рода молочный коктейль. Такой молочный, что даже похмелья не будет. — И как ты обошел сухой закон в этот раз? — с тяжелым вздохом пробурчал Питер в стремлении придать лицу степенный, и даже на толику укоризненный вид. Азиат просиял, будто шел к этому вопросу всю свою сознательную жизнь. — Молочная затравка для детишек, немного модификаций для моих друзей-дрожжей и ни грамма этанола. Но поверь, эффект ничем не уступает. Я назвал его «Коктейль инкубатора»…— Вдохновенно закончил он эту маленькую презентацию, картинно поклонившись будто в ожидании оваций, но, немного стушевавшись, добавил, — Но над названием конечно еще нужно будет покумекать. — И ФИН не спалит? , — Солдат недоверчиво косился на питье. — Единственный риск: получишь дополнительный выходной, он может счесть, что ты малость переутомился. Ну и что с того, — пожал плечами он. Через полтора часа они уже вовсю хихикали словно мальчишки, обмякнув и уставившись в потолок, самозабвенно вели дисскуссии, не углубляясь ни в одну из тем, уносящих их хаотичным потоком в глубокие ущелья пустячных, но таких сокровенных дум. — Знаешь, малыш Пи… — Еще раз так назовешь…до конца жизни останешься Дядей Джи. — Каждый день вот эти консервы с детенышами закатываю… — не обращая внимания на собеседника, продолжал Гуй, — Будущее их — за мной, не за кем-нибудь там сверху, а за мной. Захочу — будет инженером, почетным мужем, а как нет настроения — утилизатором каким… Будущее УИНО за мной стоит… — речь его становилась все более косноязычной после каждого глотка. — Ты чертовски хорош, — дремотно протянул Питер, разморенный дурманящим настоем. — Но сам я кто? А? Кто я, Пи? Одинокий болван… — Верно, и я такой же, все мы такие, — мрачно сипел в ответ парень, пытаясь поймать говорящего в фокус. — Всегда хотел своих детей, кровиночку родненькую…но все время не то, неспокойное. То то, да се… — А я вот никогда не заведу детей, — твердо и, что более впечатляюще, достаточно трезво отчеканил Питер, сощурившись, будто обдумывая что-то важное, но вместо продолжения мысли просто тряхнул головой и, стукнув кулаком по столу, по слогам повторил, — Ни-ког-да! — Почему это? С отбором я подсоблю, подмажу где надо. Ты, малец, не руби с плеча… — Да нет, — оборвал он его как-то отрешенно, — Не хочу чтобы какой-то пьяница преклонного возраста в засаленной кладовке выбирал каким будет это мое продолжение. Нет в этом чего-то…живого что ли, — Питер удивился собственным словам, будто и произносил их вовсе не он, но, спохватившись, бросил равнодушно, — Только без обид. — Да какие тут обиды. Ну а что ты хочешь, как животные плодиться? И что выйдет? Вон девка та незрячая поди, говорят, к тому же и отсталая, — простодушно без обиняков выдал порядком захмелевший ученый. — Это еще почему? — Ну знаешь, набор генов не откалибро… — Да нет, с чего ты взял что у нее с мозгами что-то не в порядке? И Гуй, икая, и поминутно «зависая» на особо заковыристых словах поведал о местных слухах, об организованном надзоре, о вышедших из строя датчиках, о безрезультатности диагностик и лаконичном выводе что испытуемая ни что иное как «жертва дефектов естественного отбора». А потом рассказал еще кое-что. То, что чуть позже навсегда изменит жизнь младшего лейтенанта Питера №782123. — Да уж, история… — А что, знаешь ее? Я как-то видел, но не смекнул, что больная. Правду говорят, что дура? — Да, та еще дура, — уголки губ Питера машинально поползли вверх. Может в каком-то другом мире - бросать собутыльника дело бесчестное, но в этом — такие законы писаны не были. Торопливо распрощавшись с совсем позеленевшим Гуем, Питер, все еще неровной походкой, направился…искать неприятностей на свою голову. Но прежде нужно было заглянуть в еще одно место.

***

— Насчет «три» ты начинаешь бояться.  — Попробуй.   — Раз. Твой ФИН безнадежно сломан. В твоей голове темно как в пустой коробке и в то же время там орудует сотня мыслителей. Все в замешательстве, диагноз: душевно-больная. Я не верю что ты двинутая, а ты что думаешь?, — без ответа, — Мне представляется, что ты знаешь в чем тут дело, и отмалчиваться у тебя не выйдет. Хед стояла с таким ошалелым видом, будто вела диалог с законченным психом, не иначе, а потому старалась изо всех сил изобразить покорное выражение лица, сохраняя баланс между учтивым принятием безумных доводов и легким недоумением. Повисло молчание. Наверное, эта пауза была предусмотрительно выждана для пущего эффекта, но у Хед вертелось на языке только достаточно провокационное «иди лечись», а в разговорах с сумасшедшими грубить - не лучшая тактика.  — Какие пункты «два» и «три»?  — Два. Я знаю что вы сделали с тем мальчиком. Три. Теперь тебе придется открыть другой свой секрет. Черный в этих глазах не мог стать темнее, но ему удалось.