Someone Like You

Imagination is silly You go around willy nilly For example I go around wanting you And yet I can't imagine that you want me too

Frank Sinatra — Imagination

      — Вот это мне нужно, а это совсем много места занимает… — вслух размышлял Таддеус, подперев правую щёку кулаком.       Парень сидел и лениво смотрел на свои вещички, разложенные на шершавой поверхности круглого столика, и вздыхал так, как будто он девственница, сохнущая по герою-качку из сопливого романа для домохозяек. Прошло уже больше тридцати минут, как мистер Гуль скрылся за дверью и Таддеус всё это время пытался себя чем-то занять.       Старший клирик Квинтус как-то сказал, что ждать и маяться от безделья — отличный способ скоропостижно одуреть. Таддеус тогда подумал, что ему это, как оруженосцу, не грозит.       Сначала парень рассматривал посетителей, вылизывая взглядом каждую маленькую деталь одёжки той или иной забредшей в Колыбель личности. Таддеус захотел себе кобуру, как у накаченного бородача на другом конце помещения, чьи ядрёно-рыжие волосы сияли ярче потолочных ламп. Кобура выглядела совершенно обычно, но для паренька представляла огромную ценность, ведь свою он успел потерять, а вечно засовывать пистолет за пояс штанов неудобно и совсем непрактично. Успел размечтаться о штанах со множеством карманов, куда влезла бы половина мелочевки из мешка и какой-нибудь кожаной куртки с крутой нашивкой, как у лысого мужика за соседним столиком, в виде черепа с красной розой, зажатой челюстями. Всяко лучше, чем дырявые штаны и посеревшая, совершенно обыкновенная футболка. Потом полез к шерудящей туда-сюда высокой официантке с расспросами о месторасположении ближайшего торговца хламом, но девушка его проигнорировала и в первый, и в дальнейшие разы, что очень расстроило Таддеуса.       Оказалось, что перебирать свои вещички слишком нудно, чем рассматривать людей и задавать вопросы. Парень уже был готов биться головой об стол в попытке развлечь себя. Хвостатая была бы не против. Малинуа следила за молодым гулем, периодически открывая один глазик и закрывая в моменты, когда Таддеус вертелся и елозил на стуле, поглядывая на собаку. Их и без того сложные отношения омрачало вынужденное совместное ожидание головореза, появление которого стало бы спасением сразу для двоих. Правда, Говард об этом даже не узнает.       Охотник за головами появился на другом конце бара к тому моменту, когда Таддеус скучающе «поцеловал» своим лбом стол и предался мерному храпу. Хвостатая подскочила и побежала навстречу Говарду, отдавив тому ноги своей эмоциональной экспрессией.       Хоть кого-то обрадовало присутствие головореза в этом гадюшнике.       Малинуа подскакивала и радостно гавкала, а потом заметалась в разные стороны, надеясь увидеть Люси, но девушки нигде не было. Её радостное упоение сменилось жалобным скулежом и Говард подбадривающе потрепал собаку по голове, не сдержав усталую улыбку.       Рузвельт всегда бежал со всех ног с другого конца их дома, когда уставший Купер возвращался после долгих съёмочных смен, а когда подросла Дженни, они с бордер-колли бежали чуть ли не наперегонки встречать мужчину. Девочка врезалась в отца с самыми крепкими объятиями, а Рузвельт крутился вокруг них и тыкался своим влажным носом всем в ноги. В такие моменты уютное пространство любимого жилища наполнялось весёлыми визгами и той самой тёплой атмосферой, в которую всегда хотелось возвращаться.       Поддерживающая и любящая семья — это то, что лежало в основе дома Купера Говарда. В основе дома Гуля не было ничего, кроме прогнившего со всеми моральными устоями фундамента.       Подойдя к столу, за которым дремал парень, головорез окинул оценивающим взглядом всё разбросанное барахлишко. Прицокнул языком, прежде чем поставить золотого оттенка ром рядом с разряженным 10-мм пистолетом. От громкого стука один из двух последних патронов закатился в дырку между деревяшками на поверхности стола, а Таддеус от неожиданности подпрыгнул на месте, потерев костяшками пальцев глаза.       — Ой, мистер Гуль, вы вернулись, а я тут решил половину вещей продать и купить себе что-нибудь из брони… — затараторил молодой гуль. — Как думаете, много получу крышек?       Больше ста крышек за своё барахло Таддеус бы не получил, а чтобы приобрести хотя бы самый обшарпанный наплечник, эту сумму нужно умножить втрое, а то и в четверо.       — Тебе даже на самую дешёвую шлюху не хватит, — кичливо усмехнулся Говард и обломал весь зародившийся в пареньке энтузиазм.       Таддеус заметно приуныл. Ему-то казалось, что в пределах такой немалой суммы крышек он сможет и ночлежку оплатить, и ужин, и наплечники, и, может быть, но не точно, снять симпатичную дамочку в чулках и парике, ту, посередине, которая из всей троицы у входа в бордель улыбалась ему ярче полуденного солнца и махала кокетливее тех обнажённых дам из журналов, на которые дрочило половина «послушников» в казармах.       — Вот блин… — угнетённо молвил молодой гуль, — Надеюсь, у Люси хотя бы дела лучше. Как она?       — О, да ты я смотрю соскучился по непрерывным монологам убеженки? — ухмылка на лице Гуля стала ещё шире и более ядовитее, чем несколько секунд назад. — Нравится слушать про кукурузу или тоже захотел проникнуться «золотым правилом»?       — Я-я… — Таддеус запнулся, — просто я привык и к вам, и к ней… Знаете, я считаю, что переживать за кого-то — нормально. Обычно мне было не за кого, а теперь есть за кого. Это такое странное чувство, но оно мне нравится! Классно ощущать себя человеком, даже если выгляжу, как… как… чернослив. В общем, я думаю, что с Люси всё будет хорошо, к тому же это место выглядит… ну, надёжно. И жители тут вроде ничего. Вы, наверное, уже обсудили всё с Джекстером? Так что… какой план? Я имею в виду, что мы делаем сейчас? Точнее… — запутался в мыслях бывший оруженосец, — я хотел уточнить, нужен ли я вам прямо сейчас, мистер Гуль?       Надбровные дуги Говарда почти что поползли вверх, но мужчина сдержал своё лёгкое удивление и всего лишь отстранённо хмыкнул.       — Я, конечно, хотел бы, чтобы мне спинку мочалкой потёрли, но я больше всего предпочитаю, когда это делает женщина, — невзначай обозначил Гуль, уголок рта которого слегка приподнялся и так же быстро опустился, — так что танцуй отсюда вальсом, усатик, но чтобы к восьми утра стоял у входа в конюшню в полной боевой, сука, готовности, потому что день будет пиздец каким адским.       — Хорошо, не подведу! — бодро кивнул Таддеус. — И… если я правильно понял, мне послать к вам какую-нибудь женщину? Ну, спинку потереть?       — Нет.       И оба уставились друг на друга, как на идиотов. В воцарившейся паузе до Купера донеслась лёгкая фортепианная мелодия из музыкального автомата, расположенного в самом дальнем углу бара. Сегодня для всех играла музыка Билли Холидей. Именно с фортепианной партии и начиналась её ностальгическая Blue Moon. Хоть где-то заезженная по «Радио Нью-Вегас» версия Фрэнка Синатры, так обожаемого радиоведущим, отошла на другой план.       Ох, голубая Луна, всё да ты видишь.       Вместе с Билли запела и Дженни в голове. Её тоненький, едва уловимый голос каждый раз становился виновником мельтешащих по сознанию воспоминаний. Это било по Куперу сильнее, чем если бы в него вонзили с десяток острых ножей. Разница в том, что если такую физическую боль ещё можно пережить, то душевную, связанную с самым дорогим, что у него было, гораздо сложнее.       — Тогда… до завтра? — Таддеус уже успел засунуть все свои вещички обратно в мешок и встать напротив Гуля.       — Ждёшь пинок под зад? — скептически поинтересовался Говард.       — Окей, я исчез… исчез, как серебряный плащ… — молодой гуль юркнул за спину Говарда, покрутился вокруг своей оси и с таинственным выражением лица потряс в воздухе растопыренными пальцами, в нескольких сантиметрах от своего лба.       Купер успел только обернуться вполоборота, когда движущийся спиной вперёд Таддеус случайно врезался в официантку, ту самую, которая игнорировала его вопросы, принимавшую в этот момент заказ у каких-то бугаев. Из-за толчка девушка склонилась над столиком на радость мужикам. Пуговица на её узкой рубашке в районе пышной груди не выдержала такого натяжения, оторвалась и отлетела одному в глаз. Мужик резко дернулся назад и свалился вместе со стулом на спину. Из-за грохота все ближайшие на три метра стаканы подпрыгнули, не говоря уже об испугавшихся посетителях.       Таддеус расплылся в извинениях перед возмущённой официанткой и поспешил побыстрее ретироваться, пока озлобленный громила выбирался из-под столика.       Гуль ритмично покачал головой, сдерживая насмешливую ухмылку, и поправил на голове свою ковбойскую шляпу. Такими темпами Таддеус к утру обрастёт врагами по самые яйца, если они у него к тому времени ещё не отвалятся. Но и Говард ему в няньки не устраивался, взрослый парень и проблемы свои должен сам научиться решать. Братство Стали защитной стеной уже не станет, увы.       Душное помещение бара сменилось обнадеживающей прохладой снаружи. Чтобы сократить путь до ближайшей гостиницы, Говард счёл идеальным выбором выйти из бара через чёрный ход. Ему всего-то оставалось пройтись по закрытому зданиями дворику, мимо проржавевшего фонтана и войти в соседнее здание, но совсем не жаркая уличная температура так и манила задержаться в ней подольше. Если бы не усталость, охватившая весь радиоактивный организм, Купер может и посидел бы на угловом парапете фонтана, выкурив парочку сигарет и выхлебав полбутылки виски, но гостиница и мягкая подстилка, в самом лучшем случае кровать с целым матрасом, манили к себе с непредвиденной скоростью.       Осторожно, Говард, так ведь и привыкнуть можно.       Хвостатая припустила к фонтану, обнюхав все края, и метнулась в кусты. Малинуа изучала всё, что попадалось под лапы и изучала так, как это делала любопытная убеженка. Сколько радости у неё будет, когда Люси придёт в себя. Говард даже не сомневался, что Псина первым же делом побежит её облизывать. Вот она — бескорыстная собачья любовь, наполненная доверием и симпатией, где нет места предательству и лжи.       Говард не планировал продолжать свой путь вместе с кем-то, но, как известно, жизнь та ещё качель, которая вскружит голову похлеще довоенного винта и подбросит столько испытаний, которые хрен разгребёшь. Одним таким испытанием стала из ниоткуда выползшая привязанность, которая превращает жизнь помотанных судьбой одиночек, отстранённых от всех, но чувствительных глубоко внутри, в сущий в кошмар.       Как там сказал Джекстер? Загнав себя в рамки, сулящие выживание, легко забыть свою человечность? Ну что ж, рамки треснули, осколки посыпались. Помаши ручкой давно упрятанным человеческим потребностям.       Заднее крыльцо гостиницы, к которой подошёл Говард, освещала разноцветная гирлянда, что-то наподобие той, которую в прежние времена вешали на рождественскую ёлку или украшали снаружи свои дома.       Потребность людей в электричестве чуть ли не с самого начала конца искала своё пристанище на едва не опустевшей за один чёртов день земле. Десятками и столетиями люди выживали при свечах и керосиновых лампах. Шутки про каменный век тогда считались очень актуальными.       Броли стал одним из первых городков, пустивших по трубам отфильтрованную воду и электрический ток по проводам. Не без поучаствовавшего в этом Джекстера, его прибыльного бизнеса и ядерного реактора бункера, конечно же. Но останутся ли эти преимущества актуальными, учитывая, что на пьедестал Пустоши взошёл холодный термоядерный синтез — безграничная энергия и первый шаг человечества к построению нового, чистого мира, к которому так стремилась Ли Молдейвер и её люди. Надо же, Матери Пламени удалось завершить труд всей своей жизни. Иронично, что сама она им так и не воспользуется. Технология осталась на растерзание фракциям, а вот кто уже выйдет победителем из этой судьбоносной схватки — время покажет.       — Добрый вечер! — донеслось до Гуля, не успевшего перешагнуть порог. — Вы, должно быть, новый деловой партнёр мистера Уиллингса?       Девушка, что стояла за отремонтированной стойкой ресепшена, приветственно лыбилась, сцепив за спиной руки в замок. Выглядела, как типичная офисная работница — в белоснежной рубашечке, с натянутым поверх чёрненьким сарафанчиком. Белокурые волосы собрала в низкий пучок, из которого торчали в разные стороны короткие прядки.       Деловой партнёр, ну надо же…       Хоть Говард и не являлся прямым деловым партнером Джекстера, ведь договор они никакой друг с другом не заключали, такая употребляемая по отношению к головорезу формулировка его очень заинтересовала.       — Должно быть, — вкрадчиво повторил Говард, осматриваясь, — и что мне это даёт?       — Все деловые партнёры мистера Уиллингса, посетившие Броли и решившие в угоду обстоятельств остаться здесь на ночлег, имеют совершенно бесплатную привилегию в виде ночёвки в первоклассном номере! — отчеканила девушка, продолжая обаятельно улыбаться и следить за каждым шагом нового постояльца, заинтересовавшегося роскошной люстрой. — Это настоящий хрусталь! Только не спрашивайте, откуда она к нам приехала, там такая головокружительная история!       Говард окинул девушку скептическим взглядом, фыркнул на люстру и прошёлся вдоль широких диванчиков. В такой поздний час лобби пустовало.       — А что вы подразумеваете под словом «первоклассный номер? Кровать без клопов?       — Нет, что вы, — хихикнула блондинка, — наша гостиница предоставит вам чистое помещение, свет, мягкую мебель и кровать, мини-бар, возможность проживания с животными, банные удовольствия — у нас всё в порядке с водопроводом, так что большинство проживающих довольны здешними условиями. Если не верите, я могу предоставить вам книгу отзывов…       — Это не обязательно, — уверил Купер, уставившись на табличку с именем Барбара на её груди.       — Что ж, если честно, вы многих здесь заинтриговали, ведь не каждого своего партнёра по бизнесу мистер Уиллингс приглашает к себе в лабораторию. Должно быть, вы давно знакомы…       Хорошая попытка вывести на разговор, но Говард на это не повёлся, молча обернувшись к тяжело дышащей из-за духоты в помещении Хвостатой, пока Барбара продолжала искоса поглядывать на мужчину, параллельно бронируя номер на новеньком терминальчике.       — Позволите узнать ваше имя? Нужно для брони.       — Гуль.       — Просто… Гуль?       — А нужно что-то ещё?       Четыре мягких удара по клавишам и терминал издал утвердительный писк.       — В номере для посетителей с животными нами предусмотрен корм и просторная мягкая лежанка. Всё это вы можете достать из шкафа. Сейчас я дам вам ключ от триста второго номера и можете пройти по этой лестнице, — блондиночка указала рукой в левую сторону, — на третий этаж, — а потом нагнулась за ключом, положив его рядом с локтём Говарда. — Приятного пребывания и хорошей ночи!       Сопроводив мужчину любопытным взглядом вплоть до того момента, пока он не скрылся за лестничным пролётом, девушка устало вздохнула, упав на ближайший диванчик. Чёрт бы побрал эти ночные смены!       Хвостатая устремилась по ступенькам вперёд, как будто понимала, на какой этаж им нужно подняться, но на втором рванула прямо по коридору и быстро остановилась, когда Купер продолжил подниматься дальше. Уже на третьем она терпеливо сидела у его ног и ждала, когда хозяин откроет дверь, но застрявший в дверной щели ключ оттягивал этот сладкий момент.       Сквозь море нелицеприятных ругательств и наваливаний на дверь, в распахнувшийся проход первой забежала малинуа, начав обнюхивать всю ближайшую к ней мебель. У Говарда уже начали подкашиваться ноги, вместе с подступающим к горлу кашлем, когда мужчина вошёл вслед за собакой в тёмную комнату, закрыл дверь, оставив ключ в скважине, и плюхнулся в расположенное рядом с дверью креслице.       Пробка из бутылки с ромом выскочила с характерным звуком, отлетев куда-то в сторону, в темноте не разобрать. Пересохшие губы жадно обхватили горлышко — Купер медленно поглощал содержимое, словно пил самую чистую воду на свете.       Никакой спешки — только наслаждение.       После первых трёх внушительных глотков раскрывшиеся ореховые нотки и сочный оттенок пряности начали сводить с ума, заставляя запрокинуть голову назад и с улыбкой отдаться последующему блаженству.       Говорят, что ром превращает людей в «животных». Глоток за глотком, бутылка за бутылкой… Гулям, устойчивым к алкоголю, это не грозило, особенно если они уже представляли из себя аморальный радиоактивный комок нелюбви ко всему миру. В таком случае, ром для них — маленькая баночка с бальзамом на душу.       Что алкоголь, что препараты — всё это отодвигало неизбежное. За долгую жизнь придётся заплатить, вопрос лишь в том… как скоро и как быстро?       Когда позывы извергнуть свои лёгкие почти перестали ощущаться, Гуль нашёл в себе силы вернуть свою голову в изначальное положение и осмотреться в поисках выключателя. Он оказался прямо за его левым ухом. Щёлкнув по пластмассовой клавише горлышком бутылки, Купер так и застыл в недоумении.       Видимо, Джекстер приложил руку и к номерам гостиницы тоже, ведь то, на что смотрел Говард, просто не укладывалось в голове.       Комната, преисполненная итальянским стилем оформления, казалась поразительно уютной и как будто домашней, что не удивительно, ведь такой стиль славился своей сдержанностью в тонах и утонченностью в интерьере.       Обещанная широкая кровать из натурального дерева, расположенная лакированным изголовьем к стене, в паре метров от сидячего Говарда, действительно манила к себе не только своей чистотой, но и одним лишь видом. Выглаженные простыни, взбитые на вид две подушки, а матрас небось ощущался как самое мягкое облако, как и положено было во всех знаменитых довоенных гостиницах, под которое очень косило это местечко.       В метре от изножья кровати стоял на изогнутых ножках широкий комод, вплотную прислонённый к стене. Его правый угол касался светло-коричневых штор, раскинутых по разные стороны просторного окна, из которого открывался вид на тот самый внутренний дворик с фонтаном и на часть соседней крыши двухэтажного здания. На самом комоде виднелась глубокая тарелка со свежими фруктами и несколько бутылок с различными напитками, включая запечатанный блок довоенных сигарет. Левее от комода расположился книжный шкаф со стеклянными дверцами, забитый книгами, а рядом с ним обычный, для одежды и прочих вещей.       Сам Говард сидел в роскошно обитом бежевом кресле, а по его правую руку, в самом углу комнаты, возвышался торшер на тонкой ножке и точно такое же кресло, прислонённое к стене рядом с дверью, ведущей в ванную комнату, из которой как раз выбежала изучившая всё пространство Хвостатая. Судя по проникающему туда свету, ванная не отличалась роскошью от спальной комнаты.       Малинуа покрутилась на широком под цвет штор ковре между кроватью, шкафами и креслами, а потом улеглась в его центре, мордочкой к Куперу. Её чем только не заляпанный костюмчик оставил несколько смазанных пятен на ворсистом предмете интерьера.       Конечно, Купер бы не возразил, если Псина вдруг захочет потереться о мебель и заляпать тут всё вокруг на зло Джекстеру и тем, кто следит за порядком в номерах, но мужчине предстояло провести здесь свою ночь, в такой непривычной обстановке, наполненной чистотой и уютом, которую как-то совсем не хотелось портить.       — Прости, Псина, но мне придётся избавить тебя от этой вещицы, — оповестил Говард не без улыбки, прежде чем подняться на ноги.       Ром пока оставил на прикроватной тумбочке, той, что рядом с открытым проходом в ванную комнату, а Хвостатая уже успела метнуться к окну, явно не настроенная на банные процедуры.       Пару раз моргнула лампочка, прежде чем полноценно озарить своим мягким жёлтым светом небольшую ванную комнату, и тут Купер охренел окончательно. Дело не в квадратной душевой кабине в левом углу противоположной стены и не в какой только чудом уцелевшей овальной ванне рядом с душевой; не в сверкающем своей белизной унитазе у правой стены и не в двух раковинах и широкой тумбе под ними напротив ванны, и уж тем более не в чистом зеркале во всю левую стену над умывальниками.       Всё внимание Говарда привлека расписанная яркими красками большая прямоугольная картина, висящая прямо над самой ванной. Изображённый на ней дикий песчаный пляж с выглядывающими из песка пушистыми маленькими кустиками граничил со спокойным морем, привлекающим своей чистой лазурной водой и парусной яхтой на горизонте. В верхнем левом углу виднелась на фоне нежно-голубого неба, преисполненного белыми пушистыми облаками, верхушка одинокой пальмы, чьи перистые листья, освещаемые ярким дневным светом, тянулись к тёплому солнышку.       Купер растерянно сморгнул. Ещё раз. И ещё.       Ну не может такого быть, чтобы обычная на вид картина до боли напоминала те прекрасные виды из довоенного прошлого, когда абсолютно любая вода не фонила радиацией и когда ещё можно было выйти в прохладный залив на шикарной моторной яхте коллеги по цеху.       Картина навеяла воспоминания… Маунт-Дезерт, незадолго до Великой войны…       Реминисценция всколыхнулась роем мыслей…»Нет, нет, нет, один раз я уже повёлся. Даже не смей опять погружаться во всё это…»       Головорез привычным жестом дёрнул головой и поспешил вернуться в спальную комнату. Свободного времени было предостаточно, но на то, чтобы начать смаковать отголоски счастливой жизни, его не было совсем.       Хвостатая выглянула из-за кровати, когда мужчина скинул с плеч своё пальто и небрежно бросил на креслице, с чего и началось его тактильное изучение комнаты, в котором прежде всего поучаствовала его пятая точка. Дверцы шкафа для одежды распахнул с ненужным усилием, что тот аж опасно покачнулся. В сторону кровати полетел белоснежный халат и мягкие тапочки, свалившиеся с покрывала на пол. Малинуа поджала свой хвостик, заскулила и скрылась за каркасом.       Собачью подстилку, в виде светло-зелёной тряпки, достал с самой верхней полки. Количество пыли на ней даже не удивило.       — Этой хернёй только полы мыть… — пробубнил себе под нос, покрутив тряпку в руках, и фыркнул, швырнув её обратно на полку.       На ненадолго освободившуюся от бремени вешалку повесил своё более-менее чистое пальто, не затронутое медвежьей слюной и его прочими развороченными взрывами органами. Закатал рукава и положил свою шляпу на комод, рядом с миской с фруктами и подошёл к окну.       — Пошли, — Говард кивнул Псине в сторону ванной, но малинуа запротестовала, тихонько зарычав для убедительности своих намерений никуда не идти, и вжалась задними ногами в прикроватный столик.       Что поделать, если костюмчик, в которую облачила собаку Люси, должна снять именно девушка, а не кто-то другой. Это было стопроцентное доверие и большая собачья любовь. Гуль в пролёте.       — Вот так ты со мной поступаешь? — удивился мужчина со всей присущей этому наигранностью. — Я тебя, значит, кормлю, позволяю себе лицезреть это… девчачье убожество, а ты на меня рычишь?       Малинуа вновь заскулила и виновато опустила мордочку. Тосковала по убеженке. Куперу пришлось присесть на колени и со вздохом потрепать её по голове.       — Я понимаю твою безграничную привязанность к нашей “мисс золотое правило», но если хочешь сегодня откинуться в царство Морфея на мягком ковре, а не на той облезлой тряпке, то советую тебе пройти вместе со мной в ванную комнату.       Хвостатая то поднимала свой несмелый взгляд на Гуля, то снова опускала. Как будто решалась. Говард уже успел отойти в ванную и проверить необходимые банные принадлежности, ограничивающиеся в его понимании одним самым редко произносимым в Пустоши словом — мылом, но тут, помимо мыла, стояли на бортике одной из раковин подписанные баночки с некими другими жидкостями. На одной из них красивым почерком была выведена надпись «шампунь», которым можно было бы хорошенько промыть шёрстку Хвостатой, которая уже переминалась с лапы на лапу позади Гуля.       — Хорошая девочка, — одобрительно кивнул Купер, забирая шампунь и переставляя бутыль поближе к душевой.       Отфильтрованная вода полилась из душевой лейки с самым приятным звуком, который только можно было услышать, прямо как раньше, когда утренняя рутина начиналась с прохладного душа и этого мерного, пробуждающего ш-ш-ш…       — Какой же всё-таки позёр… — невзначай пробубнил головорез, на периферии сознания которого маячила ублюдская улыбочка Джекстера.       Наверное, именно это и видела Люси каждый раз, когда Гуль язвил и грубил — поднятые уголки сухих губ, жёлтые зубы и дикую полуулыбку.       Что, неприятно получать тоже самое в свой адрес?       Малинуа тихонько заскулила, когда Говард сел на корточки и принялся снимать порванный на спине животного жилет, прилипший к её шёрстке из-за запёкшейся крови. От кремовой юбочки остался только кривой кусок ткани на левом бедре. Животное даже не пришлось подгонять в сторону душевой кабины — Хвостатая смиренно шагнула внутрь, под мелкие, летящие в разные стороны брызги, повертелась и села мордочкой к Гулю.       Закатав рукава рубашки, Купер принялся делать то, чего уже не делал два столетия. Гроза всех притонов, сидя на кортах, что аж штаны сползли с поясницы на ягодицы, намывал до пушистой пены довольную всеми массажными действиями малинуа — самый главный ночной кошмар Таддеуса.       Ну и ну…       А ведь и Рузвельт тоже не возражал против помывки в те самые редкие моменты, когда этого требовали обстоятельства. Правда, обычно этим занимался Купер один. Барбара предпочитала вычёсывать бордер-колли шерсть, сидя на полу, и Купер частенько заставал жену за этим занятием именно по вечерам, когда семья собиралась в гостиной, чтобы провести время вместе. Женщина перестала это делать, как только узнала о том, что в убежище нет места животным, и, казалось, что она намеренно старалась как можно меньше уделять своё внимание Рузвельту, чтобы свыкнуться с мыслью о скорой разлуки. Оставалось как-то объяснить это Дженни.       Война была неизбежна и все понимали, что большинство людей конец её увидят только мёртвыми. Отчасти так и произошло. Кому-то повезло ещё меньше — пришлось вживую наблюдать за её последствиями и даже испытать их на себе, пока боссы Волт-Тек и богачи планеты обустраивались в своих уютных подземных норках. Такие богачи, как Джекстер Уиллингс.       — Трусливая крыса, — вырвалось презрительное, — только благодаря ему ты сегодня будешь чистая и сытая.       Хвостатая сомкнула челюсти, спрятав до этого высунутый язык, и наклонила голову вбок, уставившись на Говарда своими большими глазами.       — Да, а ты что думала? — продолжал мужчина. — Дают — бери, даже если противно, есть возможность — пользуйся, хотя ты это и без меня знаешь.       Смыв всю пену, Гуль выключил воду и стянул с ванны полотенце, принявшись вытирать им малинуа.       — Но ты всё равно насри завтра на ковёр, ладно? Чтоб они тут все не расслаблялись, — легко обхватив голову собаки руками, Купер ехидно усмехнулся, но Хвостатая извернулась и принялась облизывать его мокрые ладони. — Ну всё, дельтуй в комнату.       Подтолкнув собаку к выходу, Говард поднялся с колен и закинул мокрое полотенце на дверцу душевой; прошёлся вдоль ванны и провёл пальцами по её чистому бортику. Тяжело не поддаваться соблазну, но как бы парадоксально это не выглядело, единственным способом избавиться от соблазна — поддаться ему. Отвергать такую данность было бы совершенно бессмысленно.       Ванна наполнялась водой медленно, так же медленно, как обычно тянется время в самые скучные и повседневные моменты жизни. Купер успел избавить блок сигарет от стягивающей прозрачной плёнки и унести одну из пачек в ванную, вместе с бутылкой рома и коробком спичек. Псина осталась наедине с огромным куском мяса кротокрыса, который головорез вытащил из охладителя под комодом.       Избавившись от всей одежды, мужчина погрузился в прохладную воду и закурил. Сизый сигаретный дым поплыл по комнате, когда Купер откинул голову назад и прикрыл веки. Кисть его левой руки свисала с бортика ванной; между пальцами — сигарета, с которой периодически слетал сероватый пепел прямо на кафельную плитку. С каждой глубокой затяжкой мужчина погружался в свои тягучие думы, но ему это не помешало поглядывать из-под прикрытых век на расписанную правее стену. Судя по яркости красок, пейзаж был обновлен сравнительно недавно и выглядел так сочно, как будто это большая распечатанная фотография во всю стену, как будто…       …Кадр, вырезанный из памяти. Маунт-Дезерт наяву. Всего-то оставалось протянуть к пейзажу руку, плотно прикрыть веки и вспомнить себя на том острове.       — Дерьмо… — обречённо протянул Говард, а потом тяжело вздохнул от осознания, что не может больше убегать и от этих воспоминаний тоже.       День, когда закончились съёмки фильма «Мужчина и его собака», Купер Говард не забудет никогда. Бутафорский револьвер оказался совсем не бутафорским, а вполне себе реальным, с настоящими патронами, за секунду поражающими цель, покуда направлено дуло. Пуля, выпущенная главной злодейкой фильма в исполнении Изабеллы Кармелы, совсем не ожидавшей услышать настоящий выстрел, полоснула Купера по плечу. Пока все сотрудники студии суетились и оказывали первую помощь, Говард лежал на земле, смотрел на голубое небо и страшно хотел какой-нибудь освежающий лимонад. А ведь всего за пару часов до этого Кит Маккинни активно нахваливал свой любимый лимонад «Вим!», производимый одной из компаний-конкуренток «Ядер-колы», базирующейся в штате Мэн на другом конце Америки. До Калифорнии напиток так и не добрался, несмотря на различные обещания компании. Кит, исходя из этого неприятного обстоятельства, на полном серьёзе собирался уговорить своего друга и режиссёра легендарного фильма «Сражающиеся фурии: Последняя Битва у Форта Макги» Серджио Аморе привезти на частном самолёте режиссера по нескольку ящиков напитка чуть ли не всем сотрудникам киностудии. На лукавый вопрос директора Райли Рю, а если Серджио не согласится, Кит упомянул некоего Эзру Паркера, но потом быстро покраснел и соскочил с темы.       Поскольку рана оказалась буквально царапиной, все выдохнули, но ответственного за оружие на съемочной площадке ждало суровое разбирательство с последующим увольнением из студии и запретом на устройство в другие кинокомпании. Всю следующую неделю Купер провёл с семьёй и в тот же период времени получил звонок на домашний телефон от директора студии «PanaLuxe Colour», который решил лично пожелать актёру всех благ, а заодно поговорить о возможном сотрудничестве. Купер возражать не стал, особенно когда в разговоре речь зашла о неоднократно упоминаемом в студиях Серджио Аморе, который уже давненько присматривался к Говарду (не без поучаствовавшего в этом Кита Маккинни, который расхвалил Купера уже чуть ли не всем своим знакомым режиссёрам, с которыми Говард ещё не работал), но из-за разных обстоятельств всё никак не мог с ним связаться. Директор настоятельно порекомендовал Куперу встретиться с Серджио, когда тот позвонит, дабы при личной встрече обсудить детали новой картины, пообещав «Королю Вестернов» железобетонно утвердить его имя в истории Голливуда.       Аморе позвонил на следующий день и уже вечером актёр с режиссёром, а также продюсерами Альберто ДеЛеоне и Викторией Ньето сидели в популярном на весь Голливуд «Musso & Frank Grill» за одним из самых приватных столиков, расположенных в специально отведённой знаменитым гостям зоне ресторана, обсуждая главные детали будущего фильма Серджио, который хотел, чтобы «Король Вестернов» сыграл одну из главных ролей в его следующей кинокартине.       По словам режиссёра, лично написавшего сценарий к фильму, Купера Говарда рассматривали на роль эксцентричного нью-йоркского детектива Марлона Речтукера, отправленного своим детективным агентством на остров Маунт-Дезерт в качестве напарника опытному и хладнокровному детективу Роберту Гилберту, на роль которого уже утвердили Кита Маккинни, долгое время расследующего загадочное исчезновение молодой дочери промышленного магната Этель Мёрдок, на роль которой рассматривалась Анжелла Лючио — молоденькая актриса, успевшая отхватить популярность во время премьеры своего самого первого фильма. Кульминацией всего фильма, как выразился режиссёр, стала наивысшая точка напряжения между детективами, преследующими свои цели: разыскав девушку, Роберт планировал вернуть её властному отцу и получить своё обещанное крупное денежное вознаграждение, благодаря которому мужчина смог бы вылечить своего больного серьёзной болезнью сына, а Марлон, наоборот, пытался выяснить, кто именно стоял за исчезновением дочери всемирно известного человека. Детективы разделятся и, по замыслу Серджио, будут двигаться своей дорогой, а ближе к концу фильма Марлон выяснит, что Этель сбежала от отца с его не менее состоятельным приятелем — Эстебаном Йорком, роль которого досталось Стэнли Ван Роббу. Страстно любящая Эстебана девушка не желала вступать в брак по расчёту, к которому её готовила семья. Режиссёр уточнил, что Эстебан был единственным из всех знавших Этель людей, кто ей посочувствовал и попытался вывезти из страны, где последней отправной точкой стал порт на острове, но задержавшийся корабль едва не стоил беглецам жизни. В финале планировалось, что персонаж Кита Маккинни вынужденно выстрелит в Эстебана, защищавшего Этель, но будет остановлен Марлоном, в завязавшейся потасовке смертельно ранившим Роберта. Перед смертью хладнокровный детектив прошепчет имя своего сына, а Этель и раненый Эстебан, получивший медицинскую помощь, поблагодарят Марлона и даже заплатят ему крупную сумму, прежде чем покинуть остров.       »… И я прямо вижу этот значимый кадр, как Марлон посмотрит на деньги в саквояже и его начнёт мучить совесть. Правда ли Роберт заслуживал смерти, на которую нарвался только из-за побуждения спасти своего маленького сына? Марлон разрушил одну семью, но помог другой. В этой истории нет победителей или проигравших, хороших людей или плохих, это история про жизнь и выбор, который надо было сделать, и Марлон сделал этот выбор, нажав на спусковой курок. В конце концов, не желая жить с тяжестью на груди от произошедшего, Марлон в качестве анонимного доброжелателя оплатит сыну Роберта операцию и уедет в закат… туда, где никогда не садится солнце…» — объяснял Серджио притихшей команде.       «Я в деле», — только и сказал Говард, чьи прозвучавшие в тишине слова послужили отправной точкой всем последовавшим событиям.       Продюсерам пришлось знатно поднапрячь свои социальные булочки, чтобы уладить все необходимые вопросы и обеспечить съёмочную группу всеми надлежащими условиями. Времени на это ушло предостаточно, чтобы Купер успел подготовиться к роли и свыкнуться к мысли, что ближайшие несколько месяцев проведёт вдали от своей семьи и тёплого калифорнийского климата. Штат Мэн славился своим влажным климатом и невероятно дождливым летом, а начальный этап съёмок приходился как раз на два летних месяца. Сценаристы уверяли, что такая погода привлечёт внимание зрителей не только своей нуарностью, но и чарующей атмосферой. Насколько правдивы сценаристы выяснилось бы только к середине съёмочного процесса, но находясь только в самом его начале, Купер предчувствовал, что это будет интересный опыт. Оставалось только объяснить расстроенной дочери, что его долгое отсутствие никак не помешает им созваниваться и даже видеться, когда у Дженни начнутся летние каникулы.       День икс наступил в последнее число июня. Дженни слёзно цеплялась в Говарда на пассажирском трапе частного самолёта, принадлежащего Серджио Аморе, не желая отпускать отца, но довольно быстро успокоилась, ведь понимала, что это временно. Папа по-прежнему будет любить свою доченьку даже на другом конце страны.       Борт частного самолёта устремился по направлению к Бостону, откуда команду собирался подхватить и заодно похвастаться новенькой яхтой Эзра Паркер, за пару недель до этого успевший забрать её с очередной реставрации. До Говарда долетали сплетни, что проводившиеся на ней вечеринки каждый раз заканчивались чуть ли не утоплением судна. Кит Маккинни был самым активным подогревателем подобных слухов. Складывалось ощущение, как будто он собирался веселиться днями напролёт, а не принимать главное участие в съёмках фильма, но уже работавший до этого с Китом Купер даже не сомневался в его профессионализме: Маккини умел весело проводить свои ночи в барах и клубах, но к утру, когда начинались съёмки, всегда был бодр и сосредоточен. На все вопросы о секрете такой жизни Кит деловито отвечал: «Безумие бодрит лучше, чем кофе», подразумевая под «безумием» свой стиль жизни, на который никогда не жаловался.       По прилёту состоялось знакомство с часто упоминаемом Маккинни Эзрой Паркером, который своим поведением сразу дал понять, что он тут большая, но зазнавшаяся шишка. В течение четырёх следующих дней это подтверждалось во многих действиях бизнес-магната, особенно в его высокомерном отношении к обслуживающему персоналу отеля Cliff’s Edge, владельцем которого Эзра и являлся, куда поселили всех действующих актёров будущей киноленты, хоть и ненадолго, ведь строящееся под отелем убежище и постоянный строительный шум изрядно давили на мозг и мешали подготовке. На пятый день пребывания на острове весь актёрский состав в срочном порядке перебросили к остальным участникам съёмочного процесса в гранд-отель «Харбор», но проблемы команды на этом не закончились — за день до начала съёмок на остров обрушился сильный шквальный ветер, поваливший не один десяток деревьев, одно из которых уничтожило ещё неразгруженный грузовик и всё хранящееся внутри съёмочное оборудование.       Пока все бостонские газеты оповещали о приостановке съёмок на острове Маунт-Дезерт, разлетаясь огромными тиражами, команда, пребывая в ожидании нового оборудования, пыталась себя чем-то занять. Кит Маккинни воспользовался столь неудачной ситуацией, обернув её во благо Куперу — экскурсии распланировал что ни на есть масштабные, а Говард и не против был помотаться по острову, на радость своему коллеге. Всяко интереснее, чем тухнуть в номере с книжкой в руках.       Первым делом мужчины отправились на фабрику лимонада «Вим!», где встретились с не на шутку встревоженным генеральным директором Дойлом Ридом, опечаленном убытками, которая несла его компания.       «Задрали меня уже эти агенты, присланные этой вонючей «Ядер-колой!», — пожаловался тогда своему другу Киту директор, но при виде «Короля вестернов» заметно приободрился и лично провёл экскурсию по фабрике, даже дегустацию устроил ещё не выпущенных напитков, расхваливая «Вим! Капитанский коктейль», от которого многих подташнивало.       После дегустации Говард согласился сделать несколько фотографий с работниками завода и по совместительству своими фанатами, бросившими свои обязанности ради навестившей их завод знаменитости. Дойл особо не возражал, ведь мысли его тогда были далеки от реальности — всё-таки подрыв репутации компании из-за шпионов очень сказывался на бизнесе, но ходячая сенсация в лице Купера Говарда немного сглаживала ситуацию.       На следующий день мужчины отправились в боулинг «Бивер-Крик» чуть ли не со всей съемочной площадкой, где пробыли почти до самой ночи. Все веселились, обсуждали сценарные планы, выпивали и играли партию за партией. В тот день на внутренней стене грузовика Серджио Аморе, используемого им для передвижения по основным съёмочным локациям, появилось множество приятных фотографий, сделанных на полароид Китом Маккинни веселящихся членов команды.       Какую-то часть времени в тот день Говард провёл со Стэнли Ван Робом. Мужчины обсуждали политику, армию и искусство — то дело, которым оба горели. Купер был рад просто так поболтать с легендарным голливудским актером, чье имябыло вписано в историю его упорством и железными принципами. Говард уважал таких людей — честных, а также прямолинейных, и работать с такими было приятно. приятно       На третий день ожидания съёмочного оборудования Эзра Паркер предложил Киту и Говарду поплавать на его яхте в море и половить рыбу. И если Говард сомневался в том, хотелось ли ему проводить время с этим человеком, то Кит топил за эту поездку всеми руками и ногами, в конечном итоге уговорив Купера. С ними согласились поехать Гильда Броско, взявшая долгожданный отпуск от бесконечно сыпавшихся на неё приглашений на участие в различных голливудских фильмах, и Анжела Лючио, которая всё никак не могла доучить концовку своего сценарного текста. Серджио Аморе отказался от поездки, намекнув на какие-то разногласия с бизнес-магнатом. Их напряженные взаимоотношения Купер почувствовал ещё в первый день нахождения на острове.       «Видите пальму? Я посадил!» — гордо заявил тогда Кит, расставив руки по бокам, когда яхта плавно выплывала из бухты.       “А копал он той самой лопатой из Канокосилок Дюссельдорфа, между прочим», — шепнула Куперу Анжела, придерживая пальцами немного растянутое горло своего свитера.       «Сейчас она валяется в музее того популярного парка аттракционов и собирает любопытные взгляды его нежных воздыхателей», — услышала их Гильда и театрально вздохнула, развалившись на деревянном шезлонге.       Позагорать Гильде не удалось. Мало того, что прохладный океанский климат не позволял, так ещё и Анжела удумала пересказать ей весь свой текст с целью, чтобы мудрая актриса дала пару надежных советов по поводу интонации реплик. Гильда слушала без особого энтузиазма, быстро раздражалась и так же быстро успокаивалась, изредка поглядывая на Купа с Эзрой и лезущего к ним со своими советами Маккинни.       Было что-то такое в Ките, что привлекало Гильду, но женщине надоели все эти краткосрочные романы. Может когда-нибудь у них что-нибудь да получилось бы, но все эти слухи вокруг интрижки между Китом и Эзрой как-то пока напрягали.       Рыбалка выдалась удачной и уже вечером эта пятёрка засела в баре гранд-отеля за ужином, приготовленным личным шеф-поваром Эзры. В меню были рыбные клёцки под сливочно-икорным соусом, чаудер — традиционный суп, в состав которого входят моллюски, бекон и молоко, а также креветки и пиво, которые активно распивали Кит и Эзра, в то время как Куперу хватило всего полбутылки, чтобы начать расспрашивать Гильду о её ролях в кино. Женщина кокетливо хлопала накрашенными ресницами, делясь различными и абсурдными ситуациями, которые происходили с ней на съёмочных площадках, параллельно прося Анжелу «выпрямить спину, а то кроме как сыграть Горбуна из Нотр-Дама она больше никого не сможет» и «держать правильно вилку». Отношения у них были как у матери с дочкой, но Купер понимал, что Анжела видит в женщине свою главную наставницу в актёрском деле, часто обращаясь к ней за нужными советами. Обоих это, в принципе, устраивало.       Не обошлось и без упоминания Веры Киз, на которую Гильда затаила сильную обиду из-за украденной роли:       »… Племянница она там кому-то, какая наглость! Я бы гораздо лучше справилась с ролью влюблённой дурочки, чем эта драная проститутка, которая без своего папика из Лас-Вегаса жить не может!» — ворчала женщина, уже вовсю покуривая тонкую сигарету.       И Говард понимал её возмущения, ведь иногда в Голливуде такое происходило, когда роль кому-то доставалась исключительно из-за каких-то семейных связей. Старая история.       В тот же поздний вечер Купер созвонился с дочерью, которая сообщила ему радостную новость: маму отправляют в трехдневную командировку в начале августа как раз на остров Маунт-Дезерт, и когда девочка передала телефонную трубку женщине и Купер попросилу жену более подробно рассказать об этом, Барбара отмахнулась, мол с убежищем на острове проблемы, зато Дженни полетит с ней и семья снова воссоединиться на небольшой промежуток времени.       И Купер ждал. Даже когда привезли новое оборудование и съемки полноценно начались — мужчина чуть ли не считал дни до их прилёта, уже предвкушая какие места посетит с двумя своими горячо любимыми людьми.       Тогда прибыл целый кортеж машин с логотипами «Волт-Тек», видимо и сам Директор корпорации пожаловал. Эзра тоже готовился к их приезду, пару раз упомянул о каких-то «делах» и исчез из поле зрения на целую неделю.       Дженни настолько была рада видеть своего отца, что лепетала без остановки, тронув до глубины души Анжелу. Девочки подружились. Актриса показала ей свою гримерку, платья, используемые для съёмок и подписала ковбойскую шляпу девочки с внутренней стороны, куда в скором времени добавились автографы Кита, Роба, Серджио и даже Гильды, всё скитаемой по съёмочной площадке под видом очень важной персоны.       Под вечер в их первый день приезда, когда Барбара закончила с работой, Купер отвёз своих девочек на арендованной машине в спа-салон «Олдерси», где мать с дочерью прошли чуть ли не все предоставляемые салоном услуги: от массажа до обёртывания. Что уж говорить про бассейн, в котором Дженни попросила отца научить её делать подводные кувырки, с чем оба успешно справились. Сколько смеха тогда эхом отразилось от плиточных стен помещения.       На второй день Купер и Дженни посетили сиротский приют «Уэйвз-Крест» вместе с Анжелой. Девочки устроили там целое представление в духе того, что исполнял Купер в Ядер-мире, но только в этот раз мужчина находился в числе зрителей. Сиротки, до этого знавшие Анжелу, которая неоднократно вносила пожертвования и навещала детишек, просто визжали от восторга, когда увидели Говарда. Весь день здание стояло на ушах. Дети были счастливы и не хотели с ними прощаться. После представления Дженни какое-то время провела с детьми на площадке, пока Купер и Анжела потягивали лимонад, обсуждая представление.       «Люблю детей. Я сделала всё возможное, чтобы им предоставили место в убежище. Эзра пообещал, что подумает», — невзначай пробормотала актриса, заметно взгрустнув.       «Подумает? Разве они в нём не числятся?» — удивился Купер.       «Я отказалась от своего резидентства только ради того, чтобы взяли их, но, зная Эзру… Понимаешь, он хочет нажиться на том, что грядёт. Всё это спонсорство — сплошная фикция. Говорят, что он прикарманивает деньги спонсоров себе. Мне ведь изначально вход туда был заказан».       «Надеюсь, что это всего лишь слухи. Я поговорю со своей женой».       «Ох, Купер… Если это поможет».       Разговор состоялся этим же вечером, когда Говард устроил Барбаре романтический ужин в беседке на скале на территории гранд-отеля и получился он совсем мрачным.       «Купер, есть вещи, которые зависят не только от меня. Я на резиденство повлиять никак не могу. Просто… Нужно смириться с тем, что в случае чего не все смогут выжить, понимаешь? Это факт, который просто нужно принять».       «Но это несправедливо».       «Я знаю, милый. Мне тоже тяжело от этой мысли».       Чаудер и креветки больше не казались Куперу привлекательными. Аппетит совсем пропал. Барбара виновато пожала плечами и наслаждалась вином, шумом волн и всей той безмятежностью, воцарившийся в летних закатных лучах солнца, пока её муж самыми грустными глазами смотрел на разбивающиеся о скалы волны.       На следующий день девочки уехали, оставив Купера наедине со своими печальными мыслями. Дети не должны страдать по вине меркантильных взрослых. Так просто не должно быть.       Раздираемый чувством несправедливости, уже под конец съёмок, Купер поговорил с Эзрой на этот счёт, на что получил очередное обещание подумать об этом. Так всё и закончилось.       Из-за случившегося ядерного апокалипсиса фильм попросту не успел выйти в прокат. Судьба детей, Анжелы и всех остальных Куперу не была известна. Да и думать об этом уже не было никакого смысла. Произошедшее уже никак не изменишь, а вот то, что ждало впереди — ещё как. Дженни где-то там и она ждёт своего любимого отца.       «Надо думать об этом».       Сигарета потухла, вода остыла. Хвостатая давно спала на краю кровати.       Удрученный воспоминаниями, Гуль выбрался из воды, обтерся и лёг в чистую постель. Щёлкнул зажигалкой, затянулся снова.       А ведь он и подумать не мог, что всё произойдёт именно так, как произошло. Ни карьеры, ни семьи, только радиация и море песка вокруг, с копошащимися в грязи потомками выживших.       Дерьмово…       Стоил ли мир такого обновления? Уничтожить всё, чтобы на руинах построить что-то новое. Может и стоило, а может и нет.       Да и какая теперь к чёрту разница…       Уверенность убеженцев поражала. Все они казались пережитками того, чего больше не существовало. Та же Люси: вылезла из своей норки и пошла всем диктовать своё «золотое правило». Гуль и пальцем больше не пошевелит, вот ещё, и так тащил эту дурёху через пустыню, помощь нашёл, а всё почему?       «Веришь в неё», — шептало подсознание и Гуля передёрнуло.       Нет веры этой. Брехня. Обстоятельства свели, что тут скажешь. Наивная убеженка с оленьими глазами и бессердечный ублюдок с противной ухмылкой — держись Мохавская пустошь, ты ещё содрогнешься.       Только время расставит всё по местам, так происходило, происходит и будет происходить, но проводить это время с этой девчонкой было… интересно. Какую же глупость она ещё сотворит по своему незнанию? Как поступит в тех или иных ситуациях? Как ещё раз взглянет на своего хладнокровного спутника с надеждой в глазах?       Вот только хладнокровность эта пробивалась с каждым днем, что невероятно выбешивало Гуля.       «Принцесса с принципами из подземелья, ну да, ну да. Схватить бы её за этот дебильный хвостик и…» — воображение нарисовало довольно интимную картину и Гуля передернуло снова, но на этот раз из-за давшей о себе знать эрекции.       — Ха-ха, — устало выдавил из себя мужчина, приподняв голову с подушки.       А ведь ещё утром он испытал тоже самое, когда прижимал убеженку к себе, нашептывая пошлость про лужицу. Ему это так понравилось, что хотелось большего: хотелось грубо шлепнуть её по ягодице и вжать в себя, чтобы больше никуда не убегала; хотелось намотать её волосы на кулак и впиться зубами в шею; ещё раз дотронуться своим языком до её слегка обветренных губ, ключицы, спуститься чуть ниже и до боли прикусить те сокровенные места, обычно скрытые нижним бельём.       Гуль прикрыл веки, представляя те сладкие вещи, которые мог бы сотворить с ней. Нежно точно не получится.       Воображение забавно. Оно делает дождливый день солнечным, затуманивая будущее, заставляя ходить кругами по своим же собственным представлениям. Так и лежал со стояком, борясь со своими внезапно пробудившимися желаниями. Непривычное и такое далёкое чувство. Странное. Впервые за долгое время захотелось удовлетворить свой телесный голод, но мужчина никак не решался. Всё-таки усталость брала верх над всеми остальными потребностями и Гуль отрубился с потухшей сигаретой, зажатой между двумя пальцами.       Проснулся только тогда, когда первые солнечные лучи коснулись его умиротворенного лица. Говард поморщился и перевернулся на другой бок. Псина вовсю дрыхла на краю кровати, слегка подрагивая всеми конечностями, высунув шершавый язык. Наверное что-то приятное снилось. Так и лежали вдвоём какое-то время, пока в коридоре не послышалась какая-то возня. Судя по скрипам и приглушенным разговорам, кого-то везли на инвалидной коляске в соседний номер.       Повторно уснуть никак не получалось. Мысли о предстоящем деле перебивали всю сонливость, а маячившие думы по поводу убежинки просто не давали покоя. Ему даже захотелось проведать её перед уходом.       Хвостатая в последний раз дернулась и кубарем свалилась с кровати на мягкий ковер. Кажется сама перепугалась, судя по суетливому метанию головой.       — Расслабься, — зачем-то пробубнил Говард, так и не осознавая, для кого больше прозвучало это слово: собаке или себе.       Так или иначе вскоре сам поднялся, неспешно принявшись собираться. Псина переместилась к двери, терпеливо ожидая своего спутника. Много времени на сборы не ушло. Гулю даже как-то жалко стало покидать такой роскошный номер, за что мысленно себе врезал — расслабишься в Пустоши и считай, что ты труп.       В пустой коридор вышел поправляя кобуру. Откуда-то снизу доносились голоса, Говард не разобрал о ком там шла речь. Медленно двинулся в сторону лестницы, примечая открытую входную дверь в соседней номер. Проходя мимо не удержался и быстро окинул взглядом помещение, и остановился, замечая знакомую девушку, распластанную на кровати.       — Так, так, так, — в своей манере распел слова Говард, заходя в номер.       Страшно обрадовался, что уж скрывать, собственно, как и Хвостатая, которая с разбега запрыгнула на постель и начала облизывать лицо Люси. Девушка никак не реагировала — то ли дремала, то ли ещё не пришла в сознание. С каждым тихим шагом Гуль убеждался во втором варианте своих предположений.       Подойдя вплотную к кровати, Гуль остановился. Одеялом её ещё не успели накрыть, что позволило мужчине оглядеть убеженку с головы до ног. Длинная сорочка, натянутая на Люси, мешала полноценному обзору, но мужчине она не помешала, чтобы задрать нижний край и осмотреть перебинтованное бедро.       — Постарались, — подытожил Гуль, оттягивая сорочку обратно, правда, ткань натянул слишком сильно из-за чего сие одеяние капитально обтянуло туловище девушки.       Купер мазнул взглядом по стоящим сосочкам, одобрительно хмыкнул и ухмыльнулся. Обезображенные пальцы как-то сами по себе прошлись по натянутой ткани на её плоском животе, поднялись чуть выше, очертили левую грудь, остановились на соске.       «Не удержался», — оправдал бы себя потом Гуль, но чтобы он сказал на то, как следом зажал её сосок между пальцами и потянул, он уже не представлял.       Хвостатая уставилась на головореза, как на свежий кусок оленины. Весь её вид так и кричал, что собака уже была готова защищать бессознательную хозяйку от возмутительных действий мужчины, но Купер продолжил щупать, оттягивать и наминать беззащитную грудь Люси.       Блаженная улыбочка не сходила с его лица. В зрачках отжигали чертята. Так и стоял, вдоволь наслаждаясь ощутимыми девечьими прелестями и длилось это до тех пор, пока Люси едва не шевельнула головой, накрывая своей ладошкой пальцы Гуля. Мужчина остановился в своих действиях. На мгновение ему показалось, что она вот-вот проснётся, но этого так не произошло.       «Ей нравится», — шептало подсознание, рисуя образы того, как мог бы продолжить мужчина дальше, основываясь на своих ночных представлениях. И эта нежная ладошка, покрывавшая пальцы Гуля приводила его в чувство восторга, заставляя сжать её грудь ещё крепче, отвести в сторону и повторно ухватиться за сосок сквозь ткань ночнушки. В этот момент ладошка девушки соскользнула, глухо ударилась о матрас и Люси издала тихий, едва различимый, но такой чувственный стон.       Этого было достаточно, чтобы этот самый стон ещё долго долбил по ушам Гуля, даже когда он вышел из номера, столкнулся с медиками на лестнице, спустился в холл отеля и вышел на улицу. Было что-то в этом стоне такое неуловимое и настолько интимное, о чём вспоминал бы только он сам. Это был тот самый стон, который даже самые грязные шлюхи издать не смогут. Он был настоящий, пронзительный и невероятно честный. Именно таким Гуль его и запомнит, в отличие от так и не пришедшей в сознание Люси.       Это был интимный, но совершенно не разделенный момент, который ещё долго будет гложить Купера и с этим ничего не поделаешь.       «Кто знает, кто знает, может однажды…»       — Мистер Гуль, а вы вовремя!       Говард вынырнул из своих мыслей, поднял голову и охренел. У входа в конюшню, к которой подошёл головорез, во всю красовался Таддеус на белой кобыле и в самых что ни на есть настоящих блестящих металлических доспехах. Видимо буквально воспринял фразу «в боевой готовности». Паренёк лучезарно лыбился, пока Купер решался: заржать на всю округу или проверить доспехи на прочность разрывной пулей. В итоге издал презрительное:       — Клоун, — и зашёл внутрь конюшни, обходя Таддеуса.       — В смысле клоун? Я клоун? — возмутительно воскликнул бывший оруженосец. — Вы бы знали чего они мне стоили!       — Твоего мелкого писюна? — подъебал издалека Гуль.       Глаза Таддеуса округлились и парень нахмурился. Хвостатая довольно гавкнула, последовав за головорезом.       — Что-то вы не с той ноги встали, мистер Гуль, — пробубнил себе под нос.       — Ты бы лучше снял этот маскарад, они тебе ни к чему, — крикнул головорез, осматривая других находившихся в конюшне кобылок.       — Нет! — наотрез отказался Таддеус, еле шевеля головой в массивном шлеме.       — Я знать не хочу, где ты достал этот хлам, — вздохнул Гуль, взобравшись на выбранного им чёрного жеребца.       — А я всё равно расскажу, — упорствовал Таддеус, — короче, сегодня ночью…       И в этот момент Говард пожалел, что не проверил доспехи на прочность.