Секреты и Маски | Secrets and Masks

TW: графическое изображение насилия, войны, телесных увечий и смерти 4 июля Он должен был убить мальчишку Малфоя ещё десять лет назад. Когда Волдеморт аппарировал на мощёные улицы Йорка, лишь эта мысль занимала его разум. Он позволил Малфоям погубить его. Драко лишил его армии и уничтожил крестражи. А состояние, в котором он находился... эта слабость, овладевшая его телом, – всё из-за того, что он позволил этой жалкой семье взять над ним верх. Малфои дважды предавали его – он не должен был давать им возможность сделать это в третий раз. Он должен был прислушаться к себе и убить всех троих прямо в их поместье. Он должен был понять, что этой семье нельзя доверять, ещё тогда, когда много лет назад Люциус не смог достать пророчество, ведь что может быть хуже, чем предать доверие своего хозяина? Он доверил Люциусу нечто столь ценное, и тот не справился. После этого Волдеморт должен был распрощаться с ними раз и навсегда: другого они не заслуживали. И всё же он дал им ещё один шанс. Предательство Нарциссы должно было стать последним гвоздём в крышке их гроба. Не имели значения ни их магическая кровь, ни принадлежность к Священным Двадцати восьми – он должен был покончить с ними раз и навсегда, когда она солгала ему о том, жив ли Гарри, но он... снова отступил. Вопреки советам окружающих, он дал одному из них ещё один шанс. Подумал, что если казнить двух предателей на глазах у третьего, это заставит последнего Малфоя стать чуть более благодарным. Чуть более... послушным. Волдеморт считал, что это сработало. После расправы с его родителями Драко стал силой, с которой приходилось считаться. Жестоким и могущественным. Он стал самым безжалостным и искусным убийцей в мире, потому что Волдеморт сделал его таким. Волдеморт создал его. Он подавил в Драко слабость и сделал его сильным. Люди содрогались при виде теней, отбрасываемых рогатой маской, потому что именно Волдеморт дал ему её. Имя Драко внушало страх почти так же, как имя самого Тёмного Лорда, потому что так было угодно Волдеморту. Он почти увековечил этого мальчишку так же, как и себя... И вот так он решил отплатить ему? Предательством? Уничтожением человека, который сделал его тем, кем он стал?! Всё, что Драко сделал для Лорда во время войны, теперь не имело значения. Выигранные битвы, члены Ордена, убитые им во имя Волдеморта, – всё это стало неважным. Теперь Драко ничего не значил для Волдеморта. Все его заслуги канули в Лету. С таким же успехом он мог всё это время работать на Орден. Волдеморт волочил ноги по шероховатым камням, направляясь к собору. Он чувствовал себя ужасно слабым. Слабее, чем когда-либо за последние десять лет. Даже дышать было мучительно, и с каждым неровным вздохом его разум терзала одна-единственная мысль. Он должен был убить Драко, когда тот был ещё мальчишкой. Сделай он так, ничего бы этого не произошло... Каждый неуклюжий шаг в сторону собора отзывался болью в костях. Он должен был выпотрошить его. Рот заполнил привкус металла. Должен был проигнорировать мольбы Нарциссы пощадить её единственного сына и просто убить его. Раньше магия в венах придавала ему силу, даруя чувство лёгкости и могущества. Но с тех пор как грязнокровка сделала свой последний вздох, собственное тело казалось ему чужим. Оно стало тяжёлым, словно налитое свинцом. Хрупкость и слабость, казалось, сковали его кости цепями и тянули вниз, заставляя ползти до тех пор, пока от него не останется лишь иссохшая оболочка... Нужно было заставить её наблюдать, как он вёл лезвием по горлу мальчишки, пока не наткнулся бы на кость. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Один за другим жалкие остатки его армии аппарировали в тёмный переулок позади. Они поспешно обогнали его, лихорадочно стуча сапогами по мостовой. Одна из фигур в плаще вскрыла замок на дверях с помощью палочки, а две другие – распахнули их перед ним. Волдеморт приказал двум Пожирателям смерти остаться на страже снаружи, а остальные последовали за ним в собор, после чего двери были запечатаны заклинаниями. Только гордость удерживала Волдеморта на ногах. Он не мог позволить себе выглядеть слабым, даже перед своими последователями. Не мог казаться ничтожнее других, потому что он не такой. Для него это был не конец. Всего лишь часть тактики. Стратегическое отступление. Это не был конец Лорда Волдеморта. Он восстанет вновь. Вернёт всё, что Орден у него отнял, и сожжёт их заживо за то, что они сделали. Для него ещё не всё потеряно. Он найдёт способ выжить, как и всегда. Шагая по центральному проходу, он опирался на край каждой деревянной скамейки. Вторая рука была прижата к ране на рёбрах, нанесённой Малфоем. Ещё полчаса назад она казалась маленькой и незначительной, но теперь, когда последний из его крестражей был уничтожен, эта крохотная рана словно разделила его мир на «до» и «после». Окна собора занимали стены целиком, от пола до потолка, однако внутри царила непроглядная тьма. Время было позднее, а надвигающаяся буря заволокла небо тяжёлыми тучами, не пропуская ни единого луча света. Впервые с тех пор, как он занял это место, собор показался ему не крепостью, а могилой. Родольфус, заметив темноту, поднял свою палочку, намереваясь зажечь свечи. — Нет! — прошипел Волдеморт, и это короткое слово отняло у него больше сил, чем сотня других. — Я сделаю это сам! — Но, милорд, — Родольфус слегка опустил палочку. Он был готов произнести заклинание. Готов служить, если потребуется. — Вы... — Он прикусил язык, осторожно подбирая слова. — Пожалуйста, позвольте мне помочь, это будет честью для меня... Длинные ногти Волдеморта прошлись по спинке скамьи, за которую он держался.  — Ты считаешь меня слабым, Лестрейндж? Родольфус едва заметно вздрогнул. Рука с палочкой тут же опустилась вниз.  — Нет, конечно же, нет, милорд. Никогда. Хотя это был правильный ответ, Волдеморта он не порадовал. Лишь разозлил его ещё сильнее. Усилил то чувство, которое раскаляло его сознание, словно кипящий котёл. Неужели его генералы считают, что он слаб? — Значит, ты полагаешь, что я не способен на магию сложнее, чем у тринадцатилетнего подростка? Так?! — Нет, конечно, нет, милорд, — Родольфус склонил голову и осмотрительно сделал шаг назад. — Простите меня. Волдеморт оттолкнул Родольфуса и достал свою палочку. Кости запястья хрустели, каждое сухожилие в руке ныло от боли, но, несмотря на это, одним взмахом палочки он зажёг около сотни свечей, разбросанных по собору. Когда зал озарился светом, Волдеморт обернулся. Двадцать два генерала – вот и всё, что у него осталось. Двадцать две верные, слабые, жалкие пешки из некогда многотысячной армии. Единственные, кто выжил. Его последняя линия обороны. Неведомое прежде чувство охватило его. В животе всё сжалось. В груди похолодело. Он так давно не испытывал ничего подобного, что даже забыл, как оно называется. Сжав больные рёбра ещё сильнее, он начал оседать на деревянную скамью. Всё не могло закончиться так... Он не мог закончить так, и всё же теперь это казалось почти неизбежным. — Милорд, — тихо произнёс один из немногих оставшихся солдат. И было ли это... сочувствие в его голосе? Волдеморт поднял голову и заметил протянутую к нему руку. — Вы слабы, позвольте мне помочь... Слова юного Пожирателя оборвала вспышка холодного зелёного света. Его тело с глухим стуком рухнуло на каменный пол. Остальные в страхе отпрянули, но Волдеморт лишь выжидающе смотрел на свои ладони. Смотрел и смотрел... но ничего не происходило. Где же оно?! Где этот прилив?! Эта тёмная, животворящая сила?! Каждый раз, создавая крестражи, он ощущал всплеск мощи, мгновение тёмной эйфории, просачивающейся в кровь от осознания того, что он преуспел, что снова отдалил смерть, что ещё один слой тьмы защищал его сердце, не давая ему угаснуть. Но сейчас... он не чувствовал ничего. Он не ощутил этого прилива, когда сделал грязнокровку крестражем (и Поттера, если уж на то пошло), решив тогда, что это просто аномалия. Он предположил, что ничего не почувствовал, потому что был либо слишком поглощён мыслями о неминуемой гибели, либо сосредоточен на войне. К тому времени, как он превратил Поттера в крестраж, его душа уже была настолько истончена, что он даже не заметил, как откололась ещё одна её частичка. Стоило ли вообще обращать на это внимание? Заботиться о том, что часть его души исчезла? Какой смысл в душах? Никакого. О них так легко забыть. Гораздо полезнее разделить душу и, превратив в броню, защитить себя. Обрести бессмертие. Да, он почувствовал эйфорию, создавая медальон, но тогда он был сосредоточен, так как уже утратил кулон, кубок и Поттера. Грязнокровка стала ещё одной удачной случайностью. К тому моменту, как он сделал её крестражем, от его души, вероятно, осталась лишь крошечная частица. Возможно, слишком крошечная, чтобы он заметил её исчезновение. Но теперь и её не было. Их не было. И он остался беззащитным. Чтобы убедиться в этом, он запустил в тело мальчишки ещё одну «Аваду». Заклинание отняло уйму сил, но ему нужно было знать наверняка. Он снова посмотрел на свои руки – и ничего. Перевернул их. Вены не гудели от мощи, кожа была иссохшей, как у старика. Его руки были... обычными... Маггловскими. Ничего не вышло... Возможно, от его души больше ничего не осталось... Нет. Нет, этого не может быть... Он не мог... Прихрамывая, Волдеморт направился в конец прохода. Родольфус последовал за ним. Остальные двинулись следом. Он начал рыться на полках, где когда-то хранились библии и свитки, в поисках своего запаса. Вот он. Последний, покрытый пылью пузырёк с серебристой жидкостью, спрятанный в глубине полки. Кровь единорога, о которой он давно забыл, будучи на пике своего могущества, но в которой теперь он, слабый и беспомощный, отчаянно нуждался. Он схватил пузырёк с полки и жадно осушил его. Не сказать, что это было полноценное лекарство, но он сможет продержаться некоторое время. Кровь даст ему немного сил – достаточно, чтобы убежать подальше, аппарировать куда-нибудь за тысячи миль отсюда, туда, где он сможет начать всё сначала. А когда он будет готов, то высвободит гнев, подобного которому этот мир ещё не видел. Вскоре кровь единорога начала действовать. Боль в рёбрах поутихла, дыхание стало ровным, и он снова смог выпрямиться во весь рост. — Милорд, — нерешительно спросил Родольфус со своего верного места справа от Волдеморта, — что нам теперь делать? — Берите всё, что сможете, — ответил Волдеморт мгновение спустя, рассматривая свою ладонь. Он сжимал и разжимал кулак, чувствуя, как силы постепенно возвращаются к нему. — Мы начнём всё сначала в Аргентине... Его размышления о будущем прервал громкий треск снаружи. Оставшиеся генералы вздрогнули и отшатнулись. Волдеморт резко развернулся ко входу. Земля содрогнулась, словно над собором навис могучий зверь и зарычал, разнося раскатистый гром по округе, и внезапно по позвоночнику Волдеморта пробежал леденящий холод, все свечи в зале погасли. Драко нашёл их. Родольфус направил палочку на двери. Оставшиеся Пожиратели смерти последовали его примеру. — Когда он войдёт, не убивайте его, — приказал Волдеморт. Он не сводил глаз с дверей. В любую секунду они распахнутся – он знал это. Родольфус взглянул на своего хозяина через плечо:  — Милорд? — Не убивайте Драко, — повторил Волдеморт, крепко сжимая Бузинную палочку и пытаясь поудобнее перехватить гладкую рукоять, хотя она всегда казалась ему чужой и никогда не лежала удобно в руке. — Я сам его убью. Родольфус кивнул и снова повернулся к дверям. В соборе воцарилась тишина. Снаружи раздались два громких режущих звука. Послышались два сдавленных крика, а затем – звук двух тел, упавших на пол. И тишина... Ничего... Как вдруг... Массивные двустворчатые двери сорвало с петель. Они с грохотом врезались в стены, разлетаясь в щепки, и в тот же миг началась схватка. Двое Пожирателей смерти тут же бросились на врага. Они атаковали молча, но слаженно. Даже после всего, что он совершил, Драко оставался Маской Демона, что ему всегда безумно нравилось. И сейчас Волдеморт яснее, чем когда-либо, помнил, как тот заслужил свои рога. Пожиратели смерти оказались совершенно не готовы к столь стремительной атаке. Стоило первому из них броситься к цели, как Драко взмахнул палочкой, и Пожиратель закричал от боли. Его тело, раскаляясь, превратилось в жидкую лаву, а кожа осыпалась пеплом. Второй попытался отомстить, но Драко расправился с ним без малейших усилий. Пожиратель смерти ринулся вперёд, но Малфой схватил его за локоть и резко дёрнул вниз. В результате «Авада», которую тот пытался произнести, разнесла плитку под ногами. А затем без единого заклинания и даже без палочки Драко взглянул на грудь Пожирателя, и та взорвалась изнутри. Когда кровь и внутренности мальчишки забрызгали некогда священные стены собора, Волдеморт сделал то, чего не делал уже много лет: он начал отступать. Шаг за шагом он медленно двигался в дальний конец зала, наблюдая за битвой из безопасной тени. Снаружи разразилась гроза. Ливень яростно хлестал по стенам, а вспышки молний раз за разом озаряли тёмный собор. Волдеморт не видел всего, что делал Драко. Гроза позволяла ему наблюдать лишь отдельные картины происходящего, но даже то, что удавалось разглядеть... приводило его в ужас. При первой вспышке молнии он увидел, как Драко плавным движением обезглавил одного из Пожирателей, а затем исчез во мраке, поглотившем зал. В следующее мгновение он с ужасом наблюдал, как Драко с помощью левитации подбросил другого Пожирателя к своду собора с такой силой, что его тело разорвало на две части. Затем наступила темнота. Ещё одного Драко поджёг невербальным «Инсендио». И снова кромешная тьма. Очередной Пожиратель сражён режущим заклятием. А Драко уже скрылся в тени. Деревянные скамейки по обе стороны прохода дрожали, когда Драко проходил мимо каждого ряда. Витражные окна трескались, разлетаясь на осколки, хотя он их даже не касался. Тьма обнимала его, словно давнего друга. Смерть была для него не врагом, а союзником. Один за другим Пожиратели смерти вставали на защиту своего хозяина, и один за другим Драко уничтожал их. Это была невообразимая мощь. Необузданная, неукротимая ярость обволакивала Драко, словно вторая кожа... Волдеморт впервые видел силу, подобную этой. В ней были тьма и боль. Холод и жестокость. Это была сила, доступная лишь избранным, выкованная в самых тёмных глубинах ада и рождённая в самых страшных страданиях, которые делали её вечной. Жестокой, но вечной. Это было всё, чего Волдеморт когда-либо жаждал для себя. Тьма и смерть окутывали Драко, словно невидимые объятия. Его кожа была покрыта кровью, а в глазах пылала ярость. Волдеморту казалось, что за ним пришла сама Смерть. Нет... Не может быть, чтобы всё закончилось так... Каждая вспышка голубого света являла глазам Волдеморта всё новые пугающие картины. Каждая вспышка приближала Драко, а вместе с ним – смерть. На его пути не было преград. Ни одно заклинание, ни одно проклятие, ни один Пожиратель смерти не могли даже приблизиться к Драко. Генералы Волдеморта бросались на него, но он не дрогнул и не ускорил шаг. Он не спешил. Шёл медленно и неспешно, словно хищник, ведомый местью. И всё это время, пока Пожиратели смерти падали замертво один за другим, пока ненависть пылала в его глазах, а слёзы смешивались с кровью на лице, его взгляд не отрывался от глаз Волдеморта. Драко не сводил с него глаз, пока не уничтожил всех до единого. Он смотрел на Волдеморта с того самого момента, как взорвал грудь первого Пожирателя, и до тех пор, пока не обезглавил Родольфуса. Когда последний Пожиратель смерти пал у него на глазах, Волдеморт понял: самым главным просчётом в этой войне было вовсе не то, что он плохо спрятал крестражи или позволил Поттеру сбежать во время битвы за Хогвартс. Он не убил Драко Малфоя, когда мог, и это стало его роковой ошибкой.

* * *

В жизни было мало вещей, которым Драко мог радоваться, но в тот вечер он был благодарен грозе. Он никогда не верил в богов, но, кто бы там ни был наверху, Малфой был признателен ему за то, что буря не разразилась до того, как он оказался в стенах собора. Потому что дождь не успел смыть кровь. Он хотел, чтобы Волдеморт видел её. Хотел, чтобы его бывший хозяин понял, что натворил. Хотел, чтобы тот увидел кровь – её кровь, – стекающую с его волос и подбородка, и осознал каждой клеткой своей тёмной души, что он, чёрт возьми, заслужил то, что его ждёт. Каждую каплю боли, страданий и Ад, что уготовил ему Драко на земле. Он был благодарен за молнию, которая озаряла тёмный собор, чтобы Волдеморт видел, насколько близко Драко подошёл к нему и как стремительно приближалась его смерть. Гроза разразилась в самый подходящий момент. Густая, тёплая, липкая кровь растекалась под сапогами Драко, пока он шагал через тела, приближаясь к Волдеморту. Больше никого не осталось. Все Пожиратели смерти были мертвы. Остались только он и Волдеморт. Не было никаких разговоров. Драко не оставил такой возможности. Звук падения тела Родольфуса ещё не успел раствориться в гулком эхе собора, как Драко уже атаковал. Он запустил режущее проклятие в ноги Волдеморта, но тот отразил его. Волдеморт взмахнул палочкой вправо, серебристый луч света резко изменил направление, рассекая выстроенные вдоль восточной стены статуи королей пополам. — Ты дурак, если думаешь, что сможешь убить меня, Драко! — презрительно усмехнулся Волдеморт и взмахом руки влево заставил вспыхнуть несколько свечей, сплетая их пламя воедино. Это пламя превратилось в гигантскую змею – одно из любимых проклятий Волдеморта. Но когда чудовище изогнулось и бросилось на Драко, собираясь убить, тот произнёс заклинание, и тело змеи разлетелось на множество угольков. Волдеморт бросил ещё одно проклятие, но Драко отбил и его. Он выпустил ещё одно, и ещё, но Драко всё так же отражал их, отбрасывая во все стороны, и, не произнося ни слова, продолжал идти к своей жертве. Что бы ни делал Волдеморт, Драко даже не замедлил шаг. В его голове была только одна мысль, и ни слова, ни проклятия не могли его остановить. Месть. Возмездие. Грёбаное отмщение. Он никогда не испытывал такой ярости. Никогда не чувствовал себя настолько сломленным, опустошённым и чёртовски злым. Он хотел сжечь всё и всех дотла! Его поглотило горе... Гнев... Смесь этих двух чувств была столь же болезненной, сколь и удушающей. Он не знал, что делать ни с одним из них. Это было безумием. Он чувствовал, что сходит с ума. Казалось, что его разум и тело больше ему не принадлежат. Ему хотелось рухнуть на землю и больше никогда не вставать, но ещё сильнее – бить Волдеморта по голове, пока не проломит ему череп. Хотелось вырвать собственное сердце, чтобы больше не чувствовать, как оно разбивается, но он также хотел жить, чтобы вырвать сердце Волдеморта и раздавить его голыми руками. Ему хотелось закрыть глаза и никогда больше не просыпаться. Он хотел уничтожить Волдеморта настолько, чтобы даже память о нём исчезла раз и навсегда. Чёрт возьми, когда он доберётся до него... Он даже не знал, с чего начать. Разрезать его на куски. Лишить его пальцев на ногах. Выколоть ему глаза. Ему хотелось сделать всё. Он мечтал выломать все кости Волдеморта, а затем засунуть их ему в глотку, чтобы тот был так же изранен изнутри, как и Драко. Но этого всего было недостаточно. Среди всех заклинаний и методов пыток, описанных когда-либо, не существовало ни одного, способного передать ту боль, которую он хотел причинить Волдеморту. Волдеморт резко взмахнул рукой влево, и Драко не успел уклониться от проклятия. Он почувствовал, как треснули рёбра с правой стороны, а боль была настолько острой, что выбила из него весь дух, но он продолжал идти. Усилием заставив себя стоять прямо, он наколдовал режущее проклятие. Он должен был выстоять, и он выстоит, ради неё. Он отомстит за неё, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Драко использовал заклинание левитации. Он поднял одну из скамей и запустил её через весь зал. Волдеморту удалось отразить удар, но это выбило его из равновесия. Он сделал несколько шагов назад, а его постаревшее лицо исказила яростная гримаса.  — Так вот какую ты выбрал для себя участь?! Встать на их сторону?! После всего, что я сделал для тебя!? — Всё, что ты сделал для меня?! — повторил Драко, поднимая ещё одну скамейку и бросая её с той же яростью, что и первую. — Что ты когда-либо делал для меня, кроме как отнимал?! Волдеморт произнёс режущее проклятие, чтобы расколоть скамью пополам, но в итоге лишь снова отступил. Он оказался в невыгодном положении. А Драко продолжал атаковать, вынуждая Волдеморта пятиться с каждым произнесённым заклинанием. Продолжал наступать, словно никакая сила в мире не могла его остановить. Потому что такой силы не было. Он был слишком зол, чтобы остановиться. Слишком уязвлён. Слишком сломан. Слишком переполнен яростью, которая, словно угарный газ, медленно и незаметно отравляла его, убивая изнутри. Драко поднял палочку, очертив над головой круг, после чего из неё вырвался мощный поток жёлтого света, похожий на плеть. Волдеморт создал полупрозрачный щит, но Драко и не подумал остановиться. Опуская палочку, он раз за разом произносил заклинание, обрушивая его на щит Волдеморта, словно удары меча. — Ты отнял у меня всё! Губы Волдеморта скривились под светящимся куполом щита. Казалось, ему едва удаётся удерживать его. — Моего отца! Мою мать! Каждый раз, когда Драко опускал палочку, Волдеморт был вынужден склоняться всё ближе к земле. — Ты разбирал меня на кусочки, как чёртов пазл, пока не превратил в убийцу! Волдеморту пришлось опереться рукой о пол, чтобы удержать равновесие. От не прекращающихся атак Драко он практически согнулся на полу. — Ты играл на моём страхе за семью, заставляя выполнять свои гнусные приказы! Ты заставлял меня пытать! Заставлял убивать тех, кем я когда-то восхищался! Видя, что Волдеморт с трудом удерживает щит, Драко удвоил усилия, без остановки швыряя одно грёбаное заклинание за другим. — А потом, когда этого стало мало, ты, блядь, ещё и Грейнджер у меня отнял! В практически прозрачном щите появилась трещина. — Только рядом с ней я снова почувствовал себя живым! Она единственная, благодаря кому я верил, что у меня ещё осталась душа, но ты даже этого мне не оставил, да?! — Драко тонул в своём горе, пока боль всё сильнее пронзала его сердце, вынуждая швырять заклинания с нарастающей яростью. — Тебе было мало – ты должен был отнять и её?! Трещина в щите становилась всё больше... — ТЫ ЗАБРАЛ НЕ ТОЛЬКО ЕЁ ЖИЗНЬ, НО И МОЮ! ТЫ УКРАЛ НАШЕ БУДУЩЕЕ! ...пока не расползлась дюжиной новых. Вскоре вся поверхность щита покрылась паутиной мелких трещин. — ТЫ УКРАЛ ЖИЗНЬ, О КОТОРОЙ Я ДЛЯ НАС МЕЧТАЛ! Стоило щиту упасть, как Драко тут же метнулся вперёд и схватил Волдеморта за горло. Тот вцепился в его предплечья, пытаясь вырваться, но Драко даже не шелохнулся. Зажав палочку между средним и указательным пальцами, он усилил хватку, а затем поднял Волдеморта над землёй и начал душить. Он мог бы убить его прямо сейчас, достаточно лишь чуть сильнее сжать пальцы и напрячь несколько мышц, но нет. Это было бы слишком легко. Волдеморт не страдал. Пока что. Он наблюдал, как лихорадочно блестели крошечные красные глаза. Видел, как в них нарастает страх. Взгляд Волдеморта метался от глаз Драко к крови на его лице и обратно, а затем – к крови в волосах, и всё это время его руки беспорядочно двигались, а ноги неуклюже скребли по полу. — Это её, знаешь ли, — прошептал Драко, чувствуя, как из уголка глаза скатилась слеза, хотя его губы дрожали от ярости. — Её кровь, если ты не понял. Ты был слишком труслив, чтобы остаться и увидеть, что произошло после, но я держал её в своих руках, пока она умирала. Вся эта кровь – её. — Он взмахнул свободной рукой. — А это видишь?? — Драко поднял пистолет Грейнджер, чтобы Волдеморт мог его разглядеть. — Знакомая вещица? Красные глаза уставились на оружие, и Драко с удовлетворением заметил в них осознание, переходящее в страх. Он узнал пистолет. Начал понимать, в чём суть замысла Драко. Пять очков за сообразительность. — Да, это тоже её, — угрожающе усмехнулся Драко, направляя ствол в живот Волдеморта. — Наконец-то всё сходится, да? Помнишь видение Забини, которое ты показал ей, когда случайно сделал крестражем? Ты был уверен, что Забини предсказал её смерть, думал, что он увидел конец войны, и, возможно, так и есть, но оно предвещало не только её смерть, но и твою. И знаешь, что в этом самое приятное? Ты умрёшь здесь, а убьёт тебя её пистолет. Пистолет громко щёлкнул, когда Драко приготовился сделать первый выстрел. Он сжал пальцем спусковой крючок. — Подожди! — прохрипел Волдеморт, задыхаясь. Его голос был едва слышен, когда он отчаянно хватал воздух. — Подожди! Пожалуйста! Не... не делай этого... Мы можем отомстить... за её смерть... вместе! Пожалуйста! Драко ухмыльнулся. Он никогда раньше не слышал, чтобы Волдеморт умолял – Грейнджер бы понравилось это слышать.  — А чем, по-твоему, я сейчас занят? — Нет, нет, это... это не месть! Я не... хотел этого! Драко колебался. Он чуть ослабил хватку. — Она умерла из-за тебя! — Нет, она мертва, потому что... Кингсли... вонзил меч в её сердце... — Потому что ты сделал её крестражем! Её убили, потому что ты до чёртиков боялся смерти! — Но я не хотел её смерти! Подумай об этом, Драко... — взмолился Волдеморт. Драко чуть опустил руку, и Волдеморту стало легче дышать, когда его ноги снова коснулись пола. — Она была последним крестражем... Зачем мне желать ей смерти? Я бы защищал её... На самом деле это не я убил её. Весь гнев, который ты испытываешь, направлен не на того. Ты же знаешь: винить в её смерти нужно не меня. А Орден. Ноздри Драко раздувались. Он приблизил лицо Волдеморта ближе к своему и прижал дуло пистолета к его подбородку.  — Это, чёрт побери, могут быть твои последние слова, так что на твоём месте я бы подбирал их с умом. — Мы могли бы заставить их заплатить, всех до единого! Весь Орден! — снова попытался Волдеморт. Его голос был полон паники, но в словах было нечто правильное. — Они стреляли в неё из танка, убили твоего дракона, а Кингсли пронзил её сердце мечом. Разве ты не хочешь заставить их заплатить за всё это? Не хочешь уничтожить за то, что они с ней сделали? Он хотел. Это была чистая правда. Он чертовски хотел заставить их заплатить. Он даже не подозревал, насколько сильно, пока Волдеморт не заговорил об этом. Да, Волдеморт сделал её крестражем, связав её жизнь со своей, и тем самым сопроводил на эшафот и огласил приговор. Но не он убил её, а Орден. Несмотря на всё, что она для них сделала, именно Кингсли стал тем, кто привёл приговор в исполнение. Именно он стал её палачом, и Драко жаждал собственноручно казнить их всех за это. Драко не хотел колебаться, но всё-таки замешкался – всего на чёртову долю секунды, – и Волдеморт, заметив это, воспользовался моментом. Он призвал палочку невербальным заклинанием и, прежде чем Драко успел ответить, упёр её конец тому в грудь и крикнул:  — СЕКТУМСЕМПРА! Когда Драко впервые оказался под действием этого проклятия, он был уверен, что умрёт. Такую боль он испытывал впервые в жизни. Она напоминала десятки лезвий, вонзающихся в его кожу и терзающих её снова и снова, пока в конце концов он не потерял сознание. В тот раз заклинание поразило его с другого конца комнаты, а наложивший его волшебник был молод и неопытен. Но на этот раз всё было чертовски, катастрофически по-другому. Заклинание ударило с такой силой, что подбросило его в воздух футов на двенадцать, прежде чем он рухнул на спину посреди прохода. Боль была невыносимой – куда хуже, чем в прошлый раз. Теперь это были не десятки лезвий, а сотни, и они не просто вонзались в кожу – они были под ней, словно разрезая его изнутри. Он чувствовал их повсюду, будто заклинание пронзило каждый орган, каждую кость, каждую мышцу его тела. Больше всего досталось лёгким – внутри явно что-то лопнуло. Он уставился в свод собора, парализованный болью. Чёрт знает, где его палочка и пистолет. Он выронил их, но понятия не имел, где они теперь. Был не в состоянии даже взглянуть. Все его мысли были сосредоточены только на тёмном проклятии, которое без устали оставляло один порез за другим. Ему было трудно дышать. Лёгкие начала заполнять жидкость, а грудь покрылась тёплой влагой. — Ты смеешь говорить, что я отнял у тебя что-то, — начал Волдеморт. Он стоял на другом конце собора, но сквозь отчаянные вдохи Драко его голос звучал всё громче. Должно быть, он приближался. — Но это я сделал тебя тем, кто ты есть! О, грозная Маска Демона! — протянул он, притворно сокрушаясь. — Ты стал таким благодаря мне! Люди боялись твоего имени благодаря мне! И посмотри, до чего ты докатился! Предатель крови! Явился убить меня из-за грязнокровки! Веки Драко наливались тяжестью, а пол под его спиной становился тёплым и влажным от крови. — После битвы за Хогвартс ты был никем, — продолжил Волдеморт. — Жалким сопляком. Ничтожеством. Я мог бы расправиться с тобой ещё тогда, и твоя семья была бы удостоена не более чем сноски в учебниках истории. Другие видели слабого мальчишку, но только я разглядел в тебе потенциал! Только я видел тягу к силе в твоих глазах! Только я знал, что ты способен на великие свершения. Всё, что тебе было нужно, – это толчок. — Это... — Драко попытался заговорить и сразу понял: лёгкие всё же пробиты. Кровь поднималась к горлу, мешая говорить, но он всё же выдавил несколько слов: — Это... по-твоему... толчок?! Волдеморт злобно рассмеялся где-то слева. Должно быть, он находился всего в нескольких футах от Драко. — Ты думаешь, что сила даётся так просто? Нет. Настоящая сила требует жертв. Чтобы подчинить себе самую тёмную магию, нужно испытывать ненависть. Ты должен заглянуть в самые тёмные уголки своей души, пробудить всю её тьму и обратить себе во благо. Ты должен направить эту боль в каждое наложенное проклятие, и только тогда ты постигнешь истинную мощь. Драко попытался подняться, но стоило его спине оторваться от каменных плит, как резкая боль пронзила грудь, и, закричав, он снова рухнул на пол. Волдеморт подходил всё ближе. Он должен подняться. Должен что-то сделать. Он потянулся влево, наугад шаря рукой по холодной плитке. Волдеморт внезапно оказался прямо над ним. В его глазах застыли ненависть и отвращение.  — Я возлагал на тебя такие большие надежды, — он цокнул языком и покачал головой. — Когда я убил твоего отца, я был уверен, что боль сделает тебя сильным. Я знал, что весь свой гнев на меня ты превратишь в жажду мести. Знаешь ли ты, почему я заставил твою мать молить о своей жизни перед тем, как убить её? Драко бросил на Волдеморта свирепый взгляд. С каждым шумным выдохом его ноздри раздувались от боли. Он вытянул пальцы ещё левее... Молясь, чтобы то, что ему нужно, было там... Чтобы он был немного ближе... — Я знал, что ты запомнишь этот звук, — продолжал Волдеморт. — Знал, что её последние слова отпечатаются в твоей памяти, а мольбы о пощаде останутся с тобой навсегда. Знал, что они врежутся в тебя, словно шрам, и ты будешь использовать их и вспоминать каждый раз, произнося смертельное проклятие, и становиться сильнее. — Волдеморт фыркнул. — Как я и говорил, Драко, истинная сила приходит только через жертвы. Драко ощутил, как что-то холодное коснулось кончиков его пальцев. — И поверь, если бы я знал, какую силу даст тебе смерть этой грязнокровки, я бы давно прикончил её сам. Волдеморт усмехнулся и направил Бузинную палочку прямо в сердце Драко. Это был конец. Мгновение – и он убьёт его. Зелёная дымка уже окутала кончик палочки... Но Драко оказался быстрее. Сжав рукоять пистолета, он прицелился в выставленную руку Волдеморта и нажал на курок. Бузинная палочка выскользнула из ладони Волдеморта и упала на пол в тот же момент, как его колени коснулись земли. Драко бывал в соборе множество раз, но никогда не замечал его акустику. До этого момента. Она была поистине феноменальной. Волдеморт взвыл от боли, сжимая простреленную руку, и звук эхом разнёсся по залу, превращаясь в одну из самых прекрасных мелодий, которые Драко когда-либо слышал. А симфония только начиналась. Волдеморт думал, что мольбы матери о пощаде сделали Драко сильным, считал, что это придало ему сил, и в какой-то степени так и было. Но это было ничто по сравнению с тем, что он ощущал сейчас, слушая крики Волдеморта. Это было больное, садистское наслаждение, но в этом и была суть. Вопли Волдеморта звучали как боевой клич. Драко пришёл сюда с одной-единственной целью. Он пришёл отомстить за неё, и, чёрт возьми, он доведёт начатое до конца. Наблюдая, как его бывший хозяин бьётся в агонии, Драко собрался с силами и, превозмогая слабость, поднялся на ноги. Его зрение начало расплываться, а ноги подкашивались, но он сумел устоять. Оставив палочку на полу и опираясь на спинки скамеек, он прошёл небольшое расстояние по проходу к Волдеморту. Некогда величественный Тёмный Лорд теперь скрючился на полу, прижимая к себе израненную руку. Три пальца отсутствовали, а из неровного обрубка хлестала кровь. — Посмотрим... — выдохнул Драко, поворачивая пистолет, чтобы проверить патроны, как учил его Поттер. — Осталось восемь пуль... и, думаю, я протяну ещё несколько минут, прежде чем отправиться на тот свет, так что лучше не терять время зря, согласен? — он прицелился из пистолета Гермионы в правую ногу Волдеморта и нажал на курок. Волдеморт закричал от боли и рухнул на пол. Он скорчился, сжимая раненую ногу, а сквозь пальцы начала сочиться кровь. — За моего отца, — слабо усмехнулся Драко, подходя ближе к жертве. Он убивал тысячи раз, но никогда не испытывал такого удовлетворения. И близко ничего подобного. — За то, что ты превратил его в человека, которого я не узнал в конце. Снаружи сверкнула молния, на миг озарив собор. Этого хватило, чтобы Драко увидел лицо Волдеморта, искажённое болью. Это зрелище вызвало у него улыбку. Драко прицелился в левое плечо Волдеморта и снова выстрелил.  — А это за мою мать, — его голос утонул в воплях Волдеморта. — За то, что заставил её умолять о своей и моей жизни... хотя ты уже принял решение её убить. Каждый шаг давался Драко всё тяжелее. Он стремительно терял кровь, но заставлял себя идти вперёд. Прицелившись в плечо Волдеморта, он выстрелил ещё три раза. Волдеморт упал спиной на каменный пол, выгнув позвоночник. Он захлёбывался в бесконечном крике, а эхо его голоса сливалось в прекраснейшую симфонию смерти и боли. — Это было за мою семью. Одна – за Дафну, одна – за Тео, и ещё одна – за Забини... За то, что им пришлось пройти через эту войну... За годы жизни, которые ты у них отнял. — Нет... — перевернувшись на живот, Волдеморт пополз по проходу прочь от Драко. — Нет. Нет. Нет... Всё не может... закончиться так... Нет... — Посмотри на себя, — проговорил Драко, с трудом переводя дыхание. Он держался из последних сил. — Если бы только твои приспешники были живы, они бы увидели сейчас, какой ты... ничтожный кусок дерьма. Волдеморт хрипел и стонал, но продолжал ползти. Он потянулся к палочке – его пальцы уже были в считанных сантиметрах от неё, но у Драко ещё оставалось немного сил. — О нет, только не это, — Драко шагнул вперёд и пнул Бузинную палочку, не дав Волдеморту схватить её. Звук удара эхом разнёсся по залу, растворяясь в пустоте вместе с последней надеждой Волдеморта на спасение. — В твоей смерти не будет ни капли магии, милорд, — с сарказмом произнёс Драко. — Когда будут рассказывать о твоих последних минутах, там не останется даже намёка на волшебство. Всё, что они скажут – что ты умер от пули, как тысяча других магглов. Обычная, ничем не примечательная смерть. Волдеморт продолжал отползать в тёмную глубь собора, к своему трону, на котором он когда-то восседал. Он почти добрался до него, но Драко всё это время медленно шёл за ним. Они оба оставляли за собой кровавые следы. Размазанная полоса тянулась за телом Волдеморта, а под ногами Драко рассыпались крупные алые пятна, словно кто-то расписал потолок, и краска, не успев высохнуть, стекала вниз. Лёгкие Драко болезненно сжимались при каждом вздохе. Он слабел с каждой струйкой крови, стекающей по груди, но продолжал идти. Он должен был это сделать. Ради неё, себя и всей своей семьи, ради прошлого, настоящего и, чёрт возьми, будущего. Он поднял пистолет и выстрелил в основание позвоночника Волдеморта. — Это за моего дракона, — прохрипел Драко. — За то, что ты наполнил её короткую жизнь лишь войной и сражениями, хотя она должна была парить в небе, где ей и место! — он снова нажал на курок. — А это за меня: за то, что ты разрушил и сломал меня просто потому, что боялся покинуть свою башню и сражаться в этой поганой, тобой же развязанной войне! В итоге осталась лишь одна пуля. Когда Волдеморт снова завопил, Драко наконец подошёл к нему. Носком ботинка он пнул его под рёбра, перевернув на спину. Он хотел смотреть Волдеморту в глаза, когда будет убивать его. Хотел увидеть, как страх и ужас отразятся в них прежде, чем они закроются навсегда. — Думаю, ты уже догадался, за кого эта пуля... — Драко с трудом стоял, чувствуя, как кружится голова. Тело почти не слушалось. — Лучшее я оставил напоследок... — Нет... нет, пожалуйста... — взмолился Волдеморт. Кровь текла из его носа, рта, глаз, сам он был уже на грани смерти. Даже если бы Драко не использовал последнюю пулю, он бы всё равно умер через несколько минут. — Я не умру здесь, вот так... ты не можешь меня убить... — О нет, ты ошибаешься, милорд. Убиваю тебя вовсе не я, — насмешливо фыркнул Драко. Он поднял руку и навёл пистолет между глаз Волдеморта. — Это Гермиона, мать её, Грейнджер! После того как Драко в последний раз нажал на курок, произошло две вещи. Жизнь Волдеморта окончательно оборвалась, а вместе с ней и жизнь самого Драко. Казалось, их судьбы были связаны, словно они оба марионетки, удерживаемые одними нитями, и, когда Драко нажал на курок, эти нити были разорваны. Драко наблюдал, как гаснет свет в глазах его бывшего хозяина, и вместе с этим угасал он сам. Силы покинули его, и боль захлестнула целиком. У него больше ничего не осталось. Тело обессилело, желания бороться не было. Он прислонился к каменной колонне у прохода, оседая на пол. Прижал руку к груди, чувствуя, как хлюпает в лёгких при каждом вздохе. Зрение размывалось по краям, а он всё смотрел на тело Волдеморта. Некогда самый опасный тёмный волшебник в мире теперь был лишь грудой кровавых ошмётков. Ничего особенного. Никакой магии. Он умер смертью сотен магглов, именно так, как и боялся больше всего на свете. Драко сделал это. Он отомстил за неё. А теперь... Он чувствовал, как кровь стекает по груди, струится по виску и бежит по руке. Смотрел, как она собирается на полу вокруг него. Каждый вздох давался с трудом. Биение сердца замедлялось, становясь всё слабее. Что ж. Осталось недолго... Двери в передней части собора снова распахнулись. Он услышал женский вздох, а затем – стук каблуков по каменному полу. Три фигуры спешили к нему, Драко прищурился, чтобы разглядеть их, но зрение было расплывчатым. Он стремительно терял контроль над своим телом. — Драко? — прозвучал знакомый голос. Только спустя несколько секунд он понял, что это был Тео. Казалось, что его голос доносится издалека, хотя он стоял всего в нескольких футах от него. — Ты в порядке, друг? В поле его зрения появилась стройная фигура. Дафна опустилась перед ним на колени, а Тео и Блейз замерли в проходе, на их израненных лицах застыл шок. Губы Дафны быстро двигались, пока она что-то говорила, но он не понимал, что. Её речь напоминала глухой шум. Они пришли, раненые, в крови, покрытые синяками. Не успели даже оправиться после недавнего сражения, но всё равно пришли. Теперь он не умрёт в одиночестве... Он не осознавал, как сильно его пугала мысль о таком исходе, пока не увидел их троих рядом. Он слабо улыбнулся, но не был уверен, заметили ли они это. Дафна схватила его за лицо и потрясла. Её губы двигались ещё быстрее, но он всё равно не слышал ни слова. Руки Тео метнулись к вискам. Он сжал свои волосы в кулаках и казалось, что вот-вот вырвет их с корнем. В ушах Драко звенело, но чем дольше они стояли рядом, тем отчётливее он различал их голоса. — Что, чёрт возьми, с ним случилось?! — паника в голосе Тео не шла ни в какое сравнение с ужасом на его лице. — Чёрт, он еле живой... Чёрт! Чёрт! Чёрт! Всё очень плохо! Драко почувствовал давление в правой стороне груди, когда Дафна коснулась его, но боль уже стихала. Его голова безвольно откинулась на каменную колонну позади – сил удерживать её больше не осталось. — Он... Мерлин, он истекает кровью! — в панике закричала Дафна. — Её так много! Я не могу понять, откуда она течёт! — Примени заклинание диагностики, Даф! — рявкнул Блейз. — Быстро! Губы Драко дрогнули в слабой улыбке. Он не знал, отразилось ли это на его лице или он лишь вообразил это. Это было первое, что должна была сделать Дафна. Она всегда терялась в критических ситуациях. Дафна кивнула и достала палочку. Коснувшись его плеча, она медленно повела древком вниз, собираясь начать диагностику. Нет! Драко схватил её за запястье, прервав заклинание прежде, чем она успела его наколдовать. Дафна замерла. Она подняла глаза и встретила его взгляд. Звук его тяжёлого, прерывистого дыхания эхом отражался от стен собора. Он потерял много крови, а его душа уже была на грани перехода в иной мир, но, несмотря на это, Драко сумел кое-что сделать. Одно едва заметное, неощутимое движение, которое, хотя и казалось незначительным, стало началом конца целого рода. Он покачал головой. Он отказывался от исцеления. Не хотел, чтобы Дафна даже осматривала его раны, потому что не позволил бы ей их залечить. Он не хотел, чтобы его спасали. Всё, что ему было нужно, – покой. В глазах Дафны блестели слёзы. Она перестала двигаться. Перестала дышать. — Даф, что ты делаешь?! — отчаянно воскликнул Тео. — Не сиди просто так! Делай что-нибудь! Дафна перевела взгляд на свою палочку и снова попыталась провести диагностику, но Драко сжал её запястье, и она вскрикнула от боли. Её ноздри трепетали, но Дафна остановилась, всматриваясь в его глаза. «Не надо», — хотел он сказать. Пытался, но голос его не слушался. Не осталось сил даже пошевелить губами. Между ними с Дафной всегда существовало особое понимание. Они всегда были друг для друга опорой, всегда принимали трудные решения вместе, и теперь, глядя ей в глаза, он всем сердцем хотел, чтобы она поняла. «Не исцеляй меня». Взгляд Дафны словно проникал ему в самую душу. Её карие глаза лихорадочно всматривалась в его. «Пожалуйста. Пожалуйста, пойми...» Её нижняя губа начала дрожать. «Не надо, прошу. Ты обещала...» Она открыла рот, затем закрыла снова. «Пожалуйста... Просто отпусти меня». И в конце концов слова оказались лишними. Когда Дафна тяжело сглотнула, Драко понял, что она услышала его, и через мгновение её палочка легла на пол. Драко хотел бы сказать ей, как он благодарен. — Даф?! — в панике крикнул Тео. — Что ты, чёрт возьми, делаешь?! — Блейз, — шёпот Дафны был нежным и невероятно мягким. Её взгляд не отрывался от лица Драко. — Приведи Асторию. — Что? — Приведи Асторию, — повторила Дафна, и по её щеке скатилась слеза. Её взгляд опустился к окровавленной груди Драко, и она вздрогнула, когда он закашлял. — И побыстрее. Блейз замешкался. Он посмотрел Драко в глаза, а затем исчез. — Даф, что за чёрт?! — закричал Тео, почти сорвав голос. — Не сиди просто так! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! Дафна взяла одну из рук Драко в свои.  — Ты сможешь продержаться, пока Тори не придёт? — её мягкий голос разительно отличался от нервного тона супруга. В груди Драко раздался хрип. Нет, он не мог. Как бы ему ни хотелось увидеть свою младшую сестру в последний раз, они оба знали, что этому не суждено случиться. Возможно, это было и к лучшему. Если бы Астория увидела его в таком состоянии... Дафна кивнула. По её щеке скатилась вторая слеза, затем третья. Ей явно не хотелось в это верить, но, глядя в его угасающие голубые глаза, она понимала: он держался из последних сил, и его пора отпустить. И она дала ему такую возможность. — Всё хорошо, — сказала она, с трудом сдерживая слёзы. — Иди. Иди к ней. — Что?! — Взгляд Драко медленно скользнул к лицу Тео, склонившемуся над Дафной. Таким потерянным он не был уже очень давно. — Что, чёрт возьми, ты такое говоришь?! Нет! Нет, он не может уйти! Сдерживая слёзы, Дафна мягко и успокаивающе сжала руку Драко – так, как это могла сделать только сестра. — Всё хорошо, — прошептала она хриплым, дрожащим голосом. — Ты сдержал данное мне обещание. Ты защитил семью. Я... Я смогу теперь делать это сама. В груди Драко снова раздался хрип. Веки наливались свинцом, а тело словно погружалось в густую, непроглядную тень... — Ты сделал достаточно, — выдохнула Дафна, не обращая внимания на крики Тео позади. — Ты заслужил покой. Тень начала подниматься по пальцам ног. Всё, чего она касалась, становилось онемевшим и чужим. Сначала он перестал чувствовать ступни, потом ноги. Затем бёдра. А она ползла всё выше и выше, сминая боль и поглощая вместе с ней тяжесть его тела... — Я люблю тебя, — прошептала Дафна. — Мы все тебя любим. Тень добралась до туловища, обвивая пальцы и поднимаясь вверх от запястий. Он больше не чувствовал нижнюю половину тела... — Теперь я позабочусь о них. Чёрная дымка по краям его зрения начала расширяться. Всё исчезало. Тело. Дыхание. Боль, что терзала его, и вина, которую он годами носил в себе. Даже голос Дафны стал далёким эхом, но до него донеслась последняя фраза. Пять слов, что прорезали пустоту. Одно имя, что указало ему путь домой. — Иди и будь с Гермионой. И один... Два... Три слабых вздоха спустя сердце Драко Люциуса Малфоя остановилось навсегда.