Секреты и Маски | Secrets and Masks

TW: разговоры о горе и смерти 4 Июля Может ли человек сойти с ума от горя? Горе – чертовски ужасная вещь и влияет на всех по-разному. Некоторых оно заставляет безудержно рыдать, других парализует, одних опустошает, а в других пробуждает ярость. Но может ли оно действительно довести до безумия? Возможно ли разрушить человека настолько, чтобы он утратил связь с реальностью? Дафна Нотт не могла себе представить такую жизнь. Может, ей не исполнилось ещё даже и тридцати, но о горе она размышляла много. Она неделями размышляла о нём после смерти матери, а потом помогала Драко пережить боль утраты его родителей. Мысленно всегда возвращалась к нему, находясь в облике Мустанг. Наливая Краучу выпить, Дафна смотрела на пузырьки в бокале и думала о сестре. Она гадала, сломает ли её «смерть» Асторию? Пойдёт ли она по стопам их отца и погрязнет в виски и вине, как он после смерти жены. Когда Крауч приглашал Пожирателей смерти на вечеринки, она вглядывалась в их маски и гадала, есть ли среди них Тео. Смог ли он жить дальше и вести нормальную жизнь, или горе поглотило его целиком? Долгое время её разъедали изнутри эти мысли. Она подолгу лежала в конюшне, широко распахнув глаза в непроглядную тьму, и мысли проносились в её голове, пока, в конце концов, не складывались в единую вереницу понимания. Она жила сквозь призму зрительного восприятия. В школьные годы Дафна впитывала знания, наблюдая за действиями учителей и представляя себя на их месте. Во взрослой жизни привычка никуда не исчезла. При составлении планов сражения с Волдемортом ей приходилось сначала разведывать местность, чтобы в голове была чёткая картина. Когда она разрабатывала стратегии нападения, то предварительно отрабатывала их с Драко, Тео или Блейзом, чтобы точно знать, чего ожидать в реальной ситуации. Визуализация – это то, что всегда давало ей ориентир в её собственной голове. И когда она сталкивалась с горем, в её воображении возникал странный, но неизменно ясный образ огромного стеклянного кувшина, полного до краёв, с маленьким краном, прикреплённым сбоку, повернув который можно было позволить вылить столько жидкости, сколько потребуется. Возможно, потому, что она знала: человеческое тело может быть таким же хрупким, как стеклянный кувшин. А может, всё было не так поэтично. Салазар знает, почему именно этот образ пришёл ей в голову, но всякий раз, когда она думала о горе, оно было именно таким. Горе – красное вино, а человеческое тело – кувшин. Она представляла, как он наполняется с каждой новой потерей. После смерти жены горе поглотило отца. Его бокал – его кувшин для вина – стал полностью заполнен им. У него не осталось места ни для чего другого. Ни для детей, ни для наследства. Ни для работы в Министерстве, ни для обязанностей отца. У него не было места ни для чего другого, кроме своего горя. Оно плескалось в нём, как вода в переполненном кувшине, грозя выплеснуться наружу и затопить всё вокруг. Кувшин уже давно покрылся трещинами, но отец так и не сумел отыскать спасительный кран, чтобы выпустить мучительную боль. Вместо того чтобы найти способ продолжать жить ради своих дочерей, он просто глушил боль зельями и виски, погружаясь всё больше в пучину отчаяния, пока, наконец, его личный кувшин не разлетелся на миллионы осколков. В этом и заключалась суть горя. Если ты не найдёшь способ преодолеть его, направить в нужное русло, это будет лишь вопросом времени, когда оно переполнит тебя. Дафна всегда знала, что Тео выживет без неё, потому что он умел направлять свою энергию в нужное русло. Поначалу эта энергия могла казаться ему всепоглощающей, могла переполнять его до отказа после её казни. Но Дафна была уверена, что он отыщет способ выпустить пар, «найти свой кран», если придерживаться этой метафоры. Ему предстоял долгий путь, и, возможно, боль навсегда останется с ним. Но она верила, что он найдёт в себе силы перекрыть поток боли. И медленно, шаг за шагом, его горе будет постепенно рассеиваться, пока он не почувствует, как воздух свободно наполняет его лёгкие, возвращая к жизни. Она знала, что Блейз сможет держать себя в руках. Этот сентиментальный ублюдок, скорее всего, перельёт часть горя из кувшина Астории в свой собственный и всё равно найдёт способ держать себя в руках. Потому что считает, что это его работа – заботиться о жене. Эта мысль не раз заставляла Дафну улыбаться во время заточения. С Асторией всё было немного сложнее. В глубине души Дафна знала, что Астория сможет прожить без старшей сестры. Она знала, что Астория сделает что-то необдуманное и безрассудное – хотя, признаться, не ожидала каре и обесцвеченный блонд вместо прекрасных каштановых локонов, – но, в конце концов, Астория исцелится. Как и Тео, она найдёт способ каждый год понемногу открывать кран, пока не опустошит его до дна.  А ещё был Драко… Его кувшин постоянно переполнялся на протяжении многих лет. В любой момент он мог разбиться вдребезги, но в течение десяти лет Драко просто притворялся, что его нет. Вместо того чтобы справиться со своим горем, он прятался от него. Он взял то, что раньше было хрупким стеклянным кувшином, укрепил его стенки льдом, а затем похоронил глубоко, чтобы никогда больше не смотреть и не думать о нём. Но отказ признать существование горя не уменьшал его. Напротив, всё, что он сделал, – это загнал его в стазис. Оно всё ещё было готово вырваться наружу, сколько бы слоёв Окклюменции ни скрывало его. Но Гермиона изменила Драко. Она растопила лёд в его сердце. Она вытащила всё на поверхность, сделала его живым и уязвимым, а её смерть... она не просто наполнила и без того переполненную чашу Драко, она разбила её на миллион осколков. Нет, Дафна никогда не думала, что человек может сойти с ума от горя, пока не увидела, что оно сделало с Драко. Не верила, пока не увидела, как смерть Гермионы окончательно сломала его. В тот момент, когда она испустила последний вздох, Драко вообще не двигался. Его грудь перестала двигаться, словно он и не дышал. Гермиона застыла на месте, и он тоже, словно его душа покинула тело в тот же момент, что и её. А потом он просто... уставился на неё. Словно заворожённый он смотрел на её грудь, ожидая чуда, – что вот-вот она снова поднимется. Вглядывался в её лицо, словно ждал, что веки дрогнут и она откроет глаза. Он словно ожидал, что она вдруг сделает глубокий вдох, потому что это не их конец. Как это могло быть их концом после всего, через что они прошли? Но когда этого не произошло, когда Гермиона не открыла глаза, когда она не сделала тот жизнеутверждающий вдох – для Драко мир рухнул. Он слишком много пережил. Он слишком много потерял. Мать. Отца. Дракона. А теперь ещё и Гермиону... Если у человека и был предел душевных терзаний, то Драко его уже давно перешагнул. Дафна была совершенно не готова к этому: наблюдать, как он склонился над телом Гермионы, как начал раскачиваться взад-вперёд, как зарылся лицом в её пустую грудь, судорожно нащупывая сердце, которое больше не билось. Никогда прежде его душа не разлеталась на столько мелких осколков. Он держал на руках свою умирающую мать, но даже это не сломило его, не оставило такой зияющей трещины. Ничто не могло сравниться с этим всепоглощающим отчаянием. Дафна готова была прожить с Краучем целую вечность, лишь бы избавить Драко от этой невыносимой муки. Там сидел не её брат. Это не Драко, потому что она не узнавала его. Не узнавала человека, сидящего на полу, держащего в объятиях любовь всей его жизни... качающегося взад-вперёд... Это должен был быть кто-то другой. Это не мог быть он… И тут Драко закричал, не просто закричал, а разразился рыданиями. Звук, приглушённый грудью Грейнджер, всё равно пронзал Дафну, словно осколок льда. Не было в языке достаточно сильных слов, чтобы описать бездну отчаяния, которая происходила от Драко, и в тоже время всё это можно было выразить всего четырьмя буквами – боль. Крик, вырвавшийся из его груди, – звериный, полный невыносимой ебанной боли. Он слишком много пережил. Потерял слишком многих, и этот крик стал квинтэссенцией его горя. А Гермиона... она казалась умиротворённой. Драко жив, но сломлен навеки. Она мертва, но кажется, ей не больно. В её лице читалась... свобода... И если смерть действительно дарует спокойствие, то какого хрена кто-то ещё цепляется за жизнь? Драко уже давно выдернул наушники, поэтому не слышал, что говорила Астория, но Дафна слышала. Она была в истерике. Её крики были настолько громкие и неистовые, что Дафна с трудом разобрала половину из услышанного. Только уловила странную мольбу о том, чтобы Блейз забрал её и привёз туда, чтобы он или кто-то ещё сказал ей, что это неправда, что это всё нереально. Дафна была бы рада сказать это сестре. Она была бы счастлива как никто другой, если бы могла просто вымолвить хоть слово и сказать, что это всеобщее помутнение. Но она не могла, потому что это... Это случилось, это произошло, и никто не мог ничего сделать. Когда Драко снова закричал, Дафна вздрогнула. Она отвернула лицо и зажмурилась, сдерживая слёзы. Она не могла сейчас сорваться. Драко не нужно терпеть чужую боль, ему хватало своей. Ломать рёбра было не так больно, как слушать его крики. Все пытки, которым она подвергала Крауча, не шли ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Драко. — Вернись ко мне, — только и твердил Драко. — Вернись ко мне, Грейнджер. Вернись ко мне. Он всхлипывал, прижимаясь к её кровоточащей груди. Целовал её в бледные щёки. — Вернись ко мне, Грейнджер. Не оставляй меня. И вскоре это стало слишком тяжело для всех остальных. Невилл шмыгал носом и смотрел в землю. Джинни прижалась к Поттеру и зарыдала ему в шею. Тот обнял её так же крепко, его зелёные глаза заслезились, когда он смотрел на Драко поверх плеча своей любимой. Блейз не мог стоять на ногах: от ран он опустился на колени. Из бедра непрерывно бежала кровь, но, похоже, у него не было ни сил, ни желания вылечить себя. Он что-то говорил в наушник, и хотя звучал спокойно, выражение его лица – единственное, что ему не нужно было контролировать или скрывать, чтобы защитить Асторию, – было искажено. Дафна тоже потеряла много крови. Она чувствовала, как начинают отказывать колени, тело отчаянно требовало отдыха, но, как и для Блейза, собственная боль была уже не важна. Она начала всхлипывать – не от физической боли, а от той, что ощущала в сердце. Она пыталась остановить себя. Пыталась заглушить рыдания ладонью, потому что не хотела усугублять горе Драко, но больше не могла их сдерживать. Тео не простоял с ней и нескольких минут. Он был с ней раньше, но после того, как Гермиона испустила последний вздох... когда стало ясно, что она уже не очнётся... Тео сделал то, что должен был сделать, и хотя Блейз уже убил Кингсли, он решил, что долг ещё не выплачен, и выместил злость на трупе. Но как только Дафна начала плакать, он убрал сапог с раздробленного черепа Кингсли и направился к ней. Тео обнял её за талию и притянул к себе. Он зарылся головой в её шею и прижался ближе – она не могла понять, кого он больше успокаивает: себя или её. Но это было неважно, потому что они оба думали об одном и том же, наблюдая за Драко… Все они, все, кто стоял вокруг Драко, думали об одном и том же. Все они, крепко прижавшись друг к другу, понимали, что на их месте мог оказаться любой из них, и были невероятно благодарны, что это не так. — Это я во всём виноват, — всхлипывал Драко, прижимаясь к груди Гермионы. Сердце Дафны снова разорвалось, и когда руки Тео вновь сжались вокруг её талии, то она поняла, что его сердце последовало примеру её. — Я должен был увидеть Кингсли... Я должен был остановить его... Я должен был... Это всё моя вина... Мне так жаль... Я... Я... — Малфой, остановись, — начал Гарри. — Ты не можешь винить себя... — Тогда кого, блядь, я должен винить?! — Драко зарычал. Он поднял голову с таким ненавистным выражением лица. Его лицо было измазано кровью Гермионы. — Тебя?! Избранный вздрогнул. Его лицо напряглось, и слёзы заблестели на щеке. — Нет, я... — Гарри попытался отступить, но было уже поздно: Драко нацелился на него. — Почему нет?! — зашипел он. — Ты же был ей другом, так где же ты, блядь, был, когда твой лидер всадил меч в её грудь? Это было частью плана, так? Позволить ей умереть, чтобы ты мог учинить расправу над Волдемортом! Ты тоже в этом замешана, Уизли? — Нет. — Покачала головой Джинни, ужасаясь тому, что Драко вообще мог подумать о подобном. — Я не знала, что задумал Кингсли, честно… — Думаешь, твоя ёбаная честность теперь что-то изменит?! Думаешь, она вернёт её?! Гарри словно хотел сказать что-то ещё, но Дафна поймала его взгляд. Она покачала головой, и Гарри опустился на плечо Джинни. — А что насчёт тебя, Лонгботтом?! — Драко повернулся к испуганному Невиллу. — Где ты был, когда она нуждалась в тебе?! Глаза Невилла на мгновение заблестели, но он ничего не сказал. Он смотрел прямо на Драко, а потом его взгляд снова притянуло к вялому телу Гермионы, словно магнитом. — Откуда у Кингсли вообще взялся меч?! — грубо спросил Драко, голос его был хриплым и грубым, он искал, на кого бы наброситься, кому бы дать отпор, чтобы выместить злость. — Ты ведь последний, кто его брал?! Ты хоть сопротивлялся?! Ты хоть попытался дать Грейнджер чёртов шанс?! Невилл продолжал смотреть на тело Гермионы. В голове Дафны вдруг всплыла фраза «свет горит, а дома никого нет». — Я не знаю, как он это сделал, — прошептал Долгопупс, голос его был пуст. — Меч был у меня, а потом я увидел Луну... Я наклонился к ней и положил меч наземь... Должно быть, он схватил его. Поттер снова открыл рот, вероятно, готовясь защищать Невилла, но Дафна снова покачала головой. Поттер подчинился. Когда больше не на кого было наброситься, Драко снова прижался лицом к груди Гермионы и зарыдал. Что им теперь делать? Крестражей не осталось. Теперь у них был шанс: Волдеморт слабее, чем когда-либо, конец войны наконец-то замаячил на горизонте, и всё же казалось, что он ещё никогда не был так далёк. Победа была горькой на вкус, теперь они потеряли ещё одного из своих… Прошло несколько минут, прежде чем Драко снова поднял голову. Когда его взгляд упал на труп Кингсли, он как будто снова сошёл с ума. Он сидел словно безумец, осторожно раскачиваясь взад-вперёд, обливаясь кровью Гермионы. Он выглядел так, будто сошёл с ума от горя. — Кто убил Кингсли?! — Ноздри Драко раздувались, а мышцы шеи и челюсти напряглись. Ярко-голубые глаза обезумело смотрели сквозь пунцовые пятна, засохшие на подбородке и скулах. Слёзы размазали кровь по лицу. Её кровь, его слёзы. Её кровь, его боль. Блейз перестал говорить в наушник. Он настороженно посмотрел на Драко и произнёс: — Я. — Ты заставил его страдать? Блейз не знал, что ответить. Он открыл рот, но тут же закрыл. На короткое мгновение он поймал взгляд Дафны. Он думал о том же, о чём и она. Драко был их братом, он никогда не причинял никому вреда, но они впервые видели его таким. Был ли он опасен? Был ли он опасен для них? Никто не знал. Он всегда был непредсказуем, когда злился, но в таком состоянии? Они понятия не имели, что он собирался делать дальше. Драко повторил: — Ты заставил его страдать?! Хотя он и прорычал, его голос был пропитан всеми удушающими эмоциями, которые он испытывал. Его злость вылилась в сокрушённые раскачивания взад и вперёд с Гермионой на руках. Блейз несколько раз моргнул, прежде чем ответить. — Не так, как он заслуживал. — Это был самый безопасный ответ, но Дафна всё равно затаила дыхание. Она понятия не имела, как отреагирует Драко… Он молчал несколько мгновений. Положил голову Гермионы под подбородок, обхватил её за талию, а другой рукой массировал затылок. Он нежно покачивал её из стороны в сторону. Её руки безвольно лежали по бокам. Кровь стекала по руке, но глаза были закрыты – казалось, она спит. Единственным звуком, раздававшимся между ними, было рваное, сердитое дыхание Драко. Несмотря на то что он смотрел на остатки от тела Кингсли, он был как будто не здесь. Время от времени из его глаз текли слёзы, а между стиснутыми зубами проскальзывало полувсхлипывающее, полузлобное шипение. Драко перестал моргать, но его голубые радужки непроизвольно подёргивались. Как будто его тело находилось здесь, а душа была где-то в другом месте. Он о чём-то думал... Дафна пожалела, что не нашла в себе силы спросить, о чём. Он выглядел потерянным и пустым, но эта пустота была недолговечной. По мере того как шли секунды, что-то ещё начинало заполнять эту пустоту...  Вначале это было просто мерцание, лишь складка между бровями и вспышка в глазах, но затем оно стало нарастать. С каждым новым тиком часов выражение его лица становилось всё мрачнее. Губы начали оттопыриваться на зубах. Дыхание становилось резче с каждым выдохом. Ярость – вот что это было. Всепоглощающая, беспощадная ярость, способная разрушать здания и раскалывать горы на две части. Слепая ярость, от которой сгорали целые деревни и оставался след от трупов. Ярость, которая поглотила Драко. Внезапно со слезами на глазах он отпустил голову Гермионы, схватил цепочку на шее и резко дёрнул её. Тонкий металл заскрежетал, и оба родительских кольца упали в его залитую кровью ладонь. Он надел простое золотое кольцо, принадлежавшее его отцу, на безымянный палец левой руки, а затем очень осторожно взял Гермиону за левое запястье и надел кольцо матери на её неподвижный палец… Её безымянный палец... Когда Драко начал подниматься, несколько человек бросились ему на помощь, но он отмахнулся. Он так бережно обращался с телом Гермионы. Он аккуратно положил её на землю, особенно бережно относясь к её голове, и опустился перед ней на колени. Он сжал лицо Гермионы в своей руке, как будто она была воплощением всей нежности на этом свете. Он смотрел на неё, водя большим пальцем туда-сюда по её губам, а после склонился и поцеловал тыльную сторону её руки, впиваясь поцелуем в кольцо. Его плечи задрожали, а глаза были зажмурены, словно он испытывал самую страшную агонию, какую только можно себе представить. И снова Дафну захлестнула волна отчаяния. Она зарыдала в ладони. Она не могла себе представить, как он сможет это пережить... Внезапно Драко отпустил Гермиону и встал. Он был весь в её крови. Кровь была в волосах и на лице. На шее, руках, засохла на одежде, но он не собирался смывать её с себя. Дафна подумала, смоет ли он вообще её когда-нибудь. Он закрыл глаза, поднял голову к облакам и глубоко вдохнул через ноздри. Каждый член его семьи знал, что он делает. Они все узнавали его. Дафна видела это тысячу раз до того, как её схватили, но не после её возвращения. С тех пор как в его жизни появилась Гермиона. Когда Драко снова открыл глаза, все уже знали, что увидят. Его глаза не будут прозрачно-голубыми, того оттенка, который подчёркивал мягкость его черт, того оттенка голубого, который могла вызвать в нём только Гермиона, словно она сама смешала и нарисовала на его холсте. Нет, нет, они не увидят голубой, голубой Гермионы, они увидят серый. Холодный, тусклый, безжизненный, бесчувственный серый. Потому что он собирался отгородиться от всего. А почему бы и нет? Он не должен был испытывать такую боль. Он не мог так уйти. Но когда он снова открыл глаза, они по-прежнему были голубыми, но перед ними стоял уже не Драко Малфой и даже не Маска Демона. Было что-то другое. Смесь этих двух образов, и от этого он выглядел ещё более смертоносным. — Вы не должны оставлять его наедине с ней. — Звучание голоса Драко застало всех врасплох. Он был... спокойнее, чем все ожидали. Спокойствие и холодная ярость в его голосе звучали леденяще. Дафна и Блейз обменялись обеспокоенными взглядами. — Что это значит? Хотя вопрос задал Блейз, Драко, оглянувшись по сторонам, посмотрел прямо на Дафну. — Орден сжигает своих мёртвых, а она этого не хотела, — сказал он ей. — Она хотела, чтобы её похоронили под цветущей вишней в поместье. Тео и Блейз просто уставились на него, совершенно потерянные. — Что? — спросил Тео. — Почему ты нам это говоришь? — повторил Блейз. Драко проигнорировал их обоих и уставился на Дафну. — Обещай, что похоронишь её там. — Я… — Дафна сглотнула: страх и окаменевшие во время битвы горло и шея завладели её голосовыми связками. — Конечно. — Обещай, что выполнишь мою просьбу, — Драко произнёс медленно, пристально глядя ей в глаза: двойной смысл, тайное обещание, остающееся только между ними двумя... Дафна кивнула. Все молча наблюдали, как Драко опустился на колени перед Гермионой, а затем – снова так чертовски нежно, словно она была сделана из стекла, – вытащил чёрно-золотой пистолет из кобуры на её бедре. В животе у Дафны завязался нервный узел. Она никогда не видела, чтобы он прикасался к магловскому оружию. Да, он обращал оружие маглов против них самих, перемещал его, но всегда использовал для этого магию. Он всегда левитировал его и никогда не держал оружие в руках. — Эта штука ещё работает? — спросил Драко, протягивая оружие Поттеру. Тот смахнул слёзы и в замешательстве уставился на Драко. — Ч-что? — Ты, блядь, глухой? — рявкнул Драко. Он приставил пистолет к груди Поттера и заставил взять его. — Я спрашиваю, эта штука ещё работает?! Гермиона упала на неё, так что мне нужно знать, работает ли оно ещё, чёрт возьми?! — Хотя голос звучал спокойно, гнев в нём был неукротим. Этого было достаточно, чтобы заставить Поттера вздрогнуть. Тот посмотрел на пистолет. С него капала кровь Гермионы. Он был так же ошеломлён, как и все остальные, но после того, как несколько секунд смотрел на оружие, наблюдая за мягкими багровыми каплями, стекающими с рукоятки, на его лице появилось печальное, но в то же время решительное выражение. Он проверил ствол. — Да. — Поттер повертел пистолет в руках, наблюдая за тем, как кровь покрывает золото рукоятки. — Всё работает нормально, и в нём ещё полно патронов. — Хорошо, — резко кивнул Драко. — Сколько патронов осталось? Поттер снова посмотрел вниз. — Девять. Есть заклинание, которое может пополнять запас патронов каждый раз... Драко выхватил пистолет у Поттера. — Я знаю заклинание, и нет, я не хочу, чтобы ты его использовал. Девяти пуль будет достаточно. — Почему ты не хочешь, чтобы он наложил заклинание? — спросила Джинни. Драко не ответил ей. Он смотрел на землю, пока не нашёл свою палочку, и, подняв её, провёл ею по своей одежде, чтобы превратить её в старую мантию Пожирателя смерти. Но кровь – кровь Гермионы, – которая начала высыхать на его лице и в волосах, он не стал её убирать, оставив на себе, словно это была боевая краска. — Куда ты собрался? — спросил Блейз, задыхаясь, зажимая рану на бедре. Драко снова не ответил. В одной руке он держал свою палочку, в другой – пистолет Гермионы. Никакой магии. Пистолет Гермионы. Дафна резко вдохнула, когда всё встало на свои места. Он же не всерьёз… Драко закрыл глаза. Его пальцы сжались вокруг палочки, когда он приготовился аппарировать. — Нет, ты не можешь! — Чёрт знает, как ей это удалось, но каким-то образом Дафна смогла вывернуться из рук Тео и схватить Драко за локоть, прежде чем он исчез. Его глаза распахнулись, и он смотрел на неё сквозь капюшон. — Отпусти, Даф. — Его голос был низким и грубым, больше похожим на рычание. — Нет! — закричала она, впиваясь пальцами в его руку. Она знала, что это ничего не даст, она была слишком слаба, чтобы остановить его, но она должна была попытаться заставить его остаться. Она не могла позволить ему уйти одному. — Отпусти, Дафна. — Драко даже не посмотрел на неё, уставившись на здания за её головой. — Нет! — Что, блядь, происходит?! — спросил Тео. Он тоже был слаб, задыхался и никак не мог сдвинуться с места. — От-пу-сти, — повторил Драко медленно, угрожающе. Он просунул пальцы под её руку и начал отталкивать от себя. — Нет! Не уходи! Подожди нас, мы пойдём с тобой! — Дафна понимала, что отговаривать бесполезно, но не могла отпустить его, не теперь, когда поняла его намерения. — Ты не сможешь сражаться с ним один! Ты слаб! Мы должны быть с тобой, но у нас закончились лечебные зелья! — Она попыталась вырвать у него из рук палочку, но Драко был словно выточен из камня. — Давай вернёмся в убежище и перегруппируемся! Там мы сможем вылечиться! Мы сможем вылечиться и собрать зелья, а потом пойдём с тобой…. Но Драко прервал её, прежде чем она успела закончить. — Нет, она... — Он остановил себя и глубоко вздохнул, словно её имя причиняло ему боль. — Гермиона была права. Если Волдеморт уйдёт сейчас, он восстановится, а я не позволю этому случиться. Этот ублюдок не может получить всё, что хочет, не после того, как он отнял у меня всё. — Ты не можешь убить его! Пророчество гласит... — Ты думаешь, мне есть дело до какого-то пророчества, которое было составлено почти три десятилетия назад?! — Холодные серые глаза Драко уставились на неё. От злобы волосы на руках встали дыбом. — К чёрту пророчество и к чёрту Провидца, который его создал! Поттер может присвоить себе все заслуги – мне плевать, кто получит за это славу, я просто хочу получить удовольствие от того, что сам убью его! Ради неё! Дафна огляделась в поисках союзников, которые могли бы сдержать Драко, но вместо них обнаружила свою разбитую в бою семью. Блейз пытался подняться, но потерял слишком много крови. Тео еле держался на ногах – казалось, что он может потерять сознание в любой момент. — Но мы не знаем, куда он пошёл! — сказала Дафна, обернувшись и отчаянно цепляясь за Драко. Она упорно хваталась за соломинку, чтобы что-то предпринять. Она не могла отпустить его, не сейчас, не тогда, когда остальные слишком слабы, чтобы идти за ним. — Он сбежал после того, как увидел, что случилось с Гермионой. Он аппарировал и забрал с собой остальных своих генералов. Невозможно узнать, куда он отправился, без следящих чар… — Мне не нужны следящие чары, — ответил Драко. — Я знаю, где он. — Драко, пожалуйста, не делай этого! — Дафна умоляла, держась за него обеими руками, предпринимая последнюю попытку, в то же время и последнюю мольбу. — Ты не сможешь убить Волдеморта в одиночку! Но было уже поздно, Драко оттолкнул её. Он положил ладонь ей на грудь и грубо оттолкнул назад, и как только она оказалась вне пределов его досягаемости, как только он понял, что она не сможет последовать за ним, раздался громкий треск аппарации. Ярость, злоба и невыносимая боль – всё пульсировало в этом звуке, словно сама земля разверзлась, поглощая его в своей утробе. И Драко исчез.