Vulnera Sanentur

Я тяжело ударяюсь о землю и рычу от тупой, пульсирующей боли в спине. Я в лесу, небо над головой голубое, крики, крики наполняют воздух. Мое сердце все еще колотится после близкого столкновения с Яксли, я опираюсь на локти. — Гарри! Бадьян в моей сумке, сейчас же! — Что с ним произошло?! - кричит Поттер откуда-то сзади. — Бадьян, быстрее! - Грейнджер плачет. Выгнув спину, Уизли бьется о землю, его голова откидывается назад в кучу осенних листьев. Нечеловеческие звуки, наполняющие воздух, исходят из его горла, а рука... блин. У меня все внутри переворачивается. Ее не оторвало, не совсем. Но почти. Она висит, соединенная с его телом лишь тонким клочком кожи. Кровь, столько крови, и мне кажется, что я вижу кость в том месте, где... блин... Удар в живот изнутри заставляет меня встать на четвереньки, и меня рвет на траву. Дрожа, я сплевываю на землю, вытираю рот тыльной стороной ладони и поднимаюсь на нетвердых ногах. Я понимаю, что все еще сжимаю палочку в одной руке и монету в другой. — Малфой?  Я поворачиваю голову. Поттер стоит на четвереньках, его рука до локтя глубоко в крохотном мешочке, украшенном бисером. — Гарри, давай! Поттер достает руку из сумки и направляет палочку. — Акцио Бадьян! Крошечный флакончик вылетает из сумки и врезается ему в ладонь. — Как ты нашел нас? Лицо Поттера все в крови, грязное и растерянное. — Я не знаю, монета… - Я раскрываю ладонь. — Гарри! Налей в рану бадьян! Пять капель, поторопись! - кричит Грейнджер, вскакивая на ноги. Она бегает вокруг, рассекая воздух палочкой. - Сальвио Гексиа! Протего Тоталум! Репеллум Магглетум! Муффлиато! — Что ты делаешь? - Поттер подбегает к Уизли на колени и откупоривает пузырек. Его руки трясутся. — Защитные заклинания! - Грейнджер ходит и ходит по поляне, повторяя заклинания снова и снова, заставляя воздух мерцать и меняться. — Блядь! - Поттер ругается. - У меня руки трясутся. Капли попадают в рану. — ...четыре...пять, - считает Поттер. Уизли издает ужасный вопль и замолкает. — Гермиона! - Поттер кричит в панике. - Гермиона! Он потерял сознание! — Селарио! - говорит рядом со мной Грейнджер, и я наблюдаю, как Поттер и Уизли исчезают из поля зрения. Место, где они только что были, мерцает, и воздух успокаивается, открывая передо мной лишь пустую поляну с лесом на заднем плане. Что?! — Селарио! - Грейнджер движется передо мной, и другая часть пространства мерцает, скрывая ее от моего взгляда. Она закрывает меня! Я осознаю это с потрясением. Она выключает меня из защитной сферы! Еще немного, и я не смогу их найти. Грейнджер снова встает передо мной. — Села- — Поттер! - Я кричу во всю глотку, пытаясь осмотреться вокруг Грейнджер. Она толкает меня в грудь. — Поттер, подожди! Без криков Уизли тишина оглушительна. — Поттер!!! - Я кричу. Кончик ее палочки прижимается к моей груди. Лицо у нее твердое, твердое, как камень. Она больше не школьница. Меня охватывает страх. Это лицо человека, способного на все. Она может быть на Светлой стороне вещей, но ее рука сбила бы меня с ног в мгновение ока и не дрогнула бы. Рядом с ней появляется Поттер. — Поттер! - Я смотрю ему в глаза.  Он направляет на меня свою палочку. Я не могу в это поверить. В страхе я понимаю, что он мне не поможет. Это не тот Поттер, которого я знал последние несколько недель. Не тот, с которым я разговаривал в темноте в «нашем» месте за кухонной дверью. Не тот, кто привел меня к себе домой. Это кто-то другой.  Кто-то без милосердия. Он смотрит. — Как ты нашел нас? — Монета. - Я показываю ему раскрытую ладонь. - Должно быть, это был портключ. Поттер хмурится. Я пропал, думаю я. Если я не пробью его стены, я пропал. — Я видел тебя на крыльце… и Яксли, потом ты исчез, — торопливо объясняю я, — монета у меня в кармане нагрелась, я дотронулся до нее, и она привела меня сюда. — Как? - спрашивает Грейнджер стальным голосом. Я знаю, что ее невозможно убедить. Единственный, чье мнение имеет значение, это Поттер. — Я не знаю... но это так. - Звучит слабо, неубедительно, как будто я это выдумываю. Я бы сам никогда в это не поверил. Меня охватывает паника. — Гарри, он лжет! Его подослал Яксли. С мрачным лицом Поттер смотрит на Грейнджер, а затем поворачивается ко мне. Мое время истекает. Если он ее послушает, мне ничего не поможет. — Нет, нет... Поттер, пожалуйста! - Я делаю шаг вперед, и кончик палочки Грейнджер впивается мне в грудь. — Гарри, - предупреждает она. — Поттер, клянусь … — Меня трясет. - Я говорю правду. Это монета, которую дал мне Дамблдор! Я же говорил тебе, помнишь?! Поттер хмурится и лезет в карман джинсов, доставая монету. Сомнение отражается на его лице. — Гарри… - Грейнджер делает шаг вперед, заставляя меня отступить. — Позже я нашел ее на Астрономической башне, - говорит он. - Когда мы сбросили Яксли и покинули Гриммо... Я подумал, что что-то ужалило меня в кармане... — Видишь?! - Я ухватился за эту последнюю соломинку. - Они связаны, вот почему! Поттер, пожалуйста! Я не вру! - Я умоляю. Я звучу так слабо и жалко, отвратительно. — Ты у меня в долгу. Ты обещал Дамблдору, что защитишь меня, - шепчу я, вглядываясь в его лицо, пытаясь заставить его посмотреть мне в глаза и увидеть, что я не лгу. Поттер кладет руку на плечо Грейнджер и делает шаг вперед. Нахмурившись, он хватает меня за запястье и тянет к себе, в область заклинания. — Гарри! Что ты делаешь?! - Голос Грейнджер озадачен. Поттер отпускает мое запястье и заклинанием закрывает защитную сферу вокруг нас. — Он говорит правду. Грейнджер качает головой и бросается на колени рядом с Уизли. — Лучше чтобы это было так, - предупреждает меня Поттер. Лицо у него суровое, квадратная челюсть каменная; его зеленые кошачьи глаза светятся диким голодным блеском. Он выглядит расстроенным. Опасный. Я понимаю, что боюсь этого Поттера. Он отворачивается, направляясь к лежащему на земле Уизли. — Спасибо, - говорю я ему в спину.

***

— Что случилось с Уизли? - спрашиваю я Поттера, наблюдая за ним сквозь пламя. Они установили палатку и внесли Уизли внутрь, чтобы уложить его на койку. Он много стонет во сне. Грейнджер говорит, что ему становится лучше. Она сейчас рядом с ним, сидит с книгой в потертом кресле. Мы с Поттером находимся снаружи у костра. Наступила ночь, и становится холодно. Поттер протянул мне большой бутерброд с сыром и хлебом и сел поперек огня. — Спасибо. - Я вгрызаюсь в бутерброд. Это вкусно, а я умираю с голоду. Я удивлен, что он включил меня в их обед после «приветствия», которое он оказал мне ранее. — Рон получил травму, когда мы бежали от Яксли, - говорит он, жуя. Голос у него резкий, он смотрит на свой сэндвич, избегая моего взгляда. — Слушай, Поттер, - говорю я, - ты мне не веришь, но Яксли меня не посылал. Поттер смотрит вверх. — Я видел его на крыльце и спрятался на кухне, а монета… он меня даже не увидел, клянусь, я… — Если бы я тебе не поверил, я бы не позволил тебе остаться с нами. - Поттер изучает меня поверх пламени. Меня охватывает облегчение, внезапно снимающее все напряжение. Я выдыхаю. Как приятно просто сидеть здесь у огня, есть свой бутерброд и перестать волноваться, хотя бы немного. Поттер верит мне. Это все, что имеет значение. Он позволяет мне остаться с ним, и я не вернусь в этот несчастный дом, потому что он мне верит. — Грейнджер мне не верит. — Нет, не верит. - Поттер встает на ноги и возвращается в палатку. Я доедаю свой сэндвич и сижу один, глядя на огонь, пока мои мысли не начинают блуждать и я изо всех сил пытаюсь держать глаза открытыми. Я сижу, полусонный, полудумающий, пламя костра смешивается с образами перед моими глазами. Немного позже Грейнджер выходит из палатки и бросает на меня убийственный взгляд. — Иди внутрь. Я на страже. Я встаю на ноги и делаю, как она говорит. В палатке две двухъярусные кровати, потертое кресло и стол. Пространство, без сомнения, создано, поэтому интерьер намного больше, чем кажется снаружи. Тем не менее, она не достаточно велика для четырех человек. За створкой есть еще одна комната, но я не решаюсь пойти и проверить, что там. Уизли храпит, верхняя койка его двухъярусной кровати пуста. В тусклом мерцании огня снаружи я вижу Поттера, тихо лежащего на другой кровати спиной ко мне. Я секунду колеблюсь, а затем забираюсь на верхнюю койку над Поттером. Без сомнения, Грейнджер намерена «разделить» постель с Уизли, говорю я себе, и мои мысли уходят в сторону... Просыпаясь на рассвете, я вижу Грейнджер, спящую на противоположной койке над Уизли, а кровать Поттера пуста. Образ его, охраняющего вход и сидящего снаружи с палочкой наготове, каким-то образом заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Я поворачиваюсь на бок и сплю.

***

— Инсендио! - Поттер кричит снова и снова, ярость искажает его черты лица. Нетронутый медальон падает на землю. Все утро они пытались уничтожить эту несчастную штуку, но безуспешно. Кажется, медальон сильно проклят и защищен. Я не спрашиваю, что это такое и почему его нужно уничтожить. Они мне не скажут. Единственное, что я понял, это то, что именно из-за этого предмета они устроили засаду на Министерство и чуть не попали в плен. После целого дня тщетных попыток они наконец ушли. Проходят дни, мы движемся, опасаясь оставаться на одном месте более суток, чтобы кто-нибудь не пробил защитные чары. Неясно, оправдаются ли их планы, но я не лезу. Я замечаю, что все трое по очереди носят медальон на цепочке на шее. Такое ощущение, что это влияет на их настроение. Тот, кто его носит, становится раздражительным и огрызается на других, злясь без причины. Или, может быть, это только я вижу это. Тем не менее, в этом медальоне есть что-то зловещее. Мерзкий. Поттер и Грейнджер по очереди дежурят по ночам. Уизли болен, у него часто поднимается температура, его левая рука все еще забинтована. Они не доверяют мне охранять палатку, пока они спят. Вернее, Грейнджер мне не доверяет, и Поттер соглашается ее успокоить. Однажды он предложил разделить со мной ночные дежурства, чтобы им было легче переносить, чтобы каждый из них лучше отдохнул. Грейнджер сказала нет. Она была непреклонна, и Поттер не стал настаивать. Никто со мной не разговаривает, кроме Поттера, хотя даже он часто не в настроении. Я избегаю его, когда он носит медальон. В такие дни у него есть преимущество. Что-то дикое и голодное, столь же беспощадное, как в тот первый день, когда он хотел лишить меня доступа к их защитной сфере. Это пугает меня. Он изменился с тех пор, как мы вышли из дома. Он часто кричит во сне или бродит, мечтая; у него было несколько припадков, похожих на тот, свидетелем которого я был в Выручай-комнате. Невменяемый - вот кто он.  Продовольствия мало. У нас уже закончились запасы хлеба, твердого сыра, печенья и яблок, которые Грейнджер хранила в своей сумочке с бисером. Мы пробовали собирать в лесу ягоды и грибы, но никто из нас не специалист. Вот уже два дня мы питаемся чаем с большим количеством сахара, который нашли среди припасов в палатке. Уизли жалуется. От недостатка еды, от боли в руке, от холода, от моего присутствия. Если бы не я, говорил он не раз, еды хватило бы на дольше. Он прав. Я ненавижу его. Сегодня вечером мы разбили лагерь в небольшой роще у подножия холма. Вдалеке виднеется ферма, ее мерцающие огни приветливо светят в темноте. Это была идея Поттера пойти туда искать еду, но в конце концов именно я отправился под его мантией-невидимкой. Уизли запротестовал, когда Поттер дал мне мантию. Поттер сказал, что в таком случае он может пойти самостоятельно. Грейнджер сказала, что Поттер ни в коем случае не пойдет. Поттер предложил ей взять мантию и пойти одной. Она сказала, что ей неудобно воровать еду. Уизли не пошёл из-за раны. Итак, круг снова замкнулся на мне. — Хорошо, - сказал Поттер, - Малфой уходит под мантией. — Гарри… - начал Уизли. — Иначе он вообще не пойдет. - Поттер был непреклонен. — Он убежит и заберет с собой мантию! - Уизли настаивал. — Он этого не сделает, - сказал Поттер. Все прошло лучше, чем я ожидал. Я бросил Муффлиато на лающую собаку, которая почувствовала мое присутствие и сумела проникнуть в курятник. Теперь, неся с десяток украденных яиц в свитере и курицу под мышкой, я приближаюсь к нашему лагерю, точнее к тому месту, где он должен быть, как я знаю, потому что защитная сфера скрывает ее от глаз постороннего. Вздрогнув, я понимаю, что они могли уйти в мое отсутствие, оставив меня позади, и ничто их не остановит. Нет, Поттер бы этого не сделал. Во всяком случае, он обязан защитить меня ради своей безопасности. Мне бы хотелось думать, что Поттер не бросит меня сейчас, даже без уз. Не смеши меня, Малфой. Передо мной из воздуха появляется рука. Рука Поттера. Мое сердце подпрыгивает, и я хватаю его, позволяя втянуть себя в область заклинания. — Привет! -Он ухмыляется.  — Привет. - Я так рад, так рад его видеть. - Вот, возьми это. Я даю ему мешок с яйцами. - Яйца. Осторожно. — Понятно. - Он кивает. - Ты принес курицу? — Да. - Я шевелю бровями, глядя на него. У меня немного кружится голова от этого маленького фермерского приключения и моего успеха. И когда Поттер вот так ухмыляется мне. - Сегодня вечером мы поедим. — Я боялся, что тебя поймают, - говорит он, - но ты вернулся со всей этой едой. Ребята! Он кричит в сторону палатки. - Еда! Малфой принес еду! Мы варим яйца в крошечном котле, который нашли в палатке, и едим их, приправляя солью, которая есть в палатке. Однако с курицей возникла небольшая проблема. Мы не можем съесть ее живьем, не так ли? — Наверное, нам следует отпустить ее, - слабо говорит Грейнджер, хотя все знают, что на самом деле она не это имела в виду. — Вы с ума сошли? - возмущенно говорит Уизли, прежде чем повернуться ко мне. - Давай, Малфой. Я не знаю, почему он обращается ко мне. Наверное, потому, что это я ее украл, или потому, что я сейчас ближайший к курице. Или, может быть, потому, что он думает, что мне придется делать грязную работу. Я вытаскиваю палочку... и опускаю ее. — Нет, я не могу. Мы вчетвером смотрим на курицу, которая ходит вокруг и что-то ковыряет на земле. Я смотрю на Поттера. Он просто качает головой. — Наверное, нам следует отпустить ее, - повторяет Грейнджер. Уизли закатывает глаза. — Ради Мерлина! Одним ударом палочки он аккуратно отрубает курице голову. Горячая кровь хлынула из ее шеи на траву. Грейнджер ругается. Уизли подходит к курице и берет ее. — Хорошо, что мама настояла на том, чтобы я выучил эту штуку. Он смотрит вверх. - Что? Мы не сможем съесть ее живьём. Мне почти жаль курицу. Почти. Пока она не поджарится на огне, и от запаха у меня потекут слюнки и заболит желудок. Оказывается, Уизли умеет готовить, умеет ощипывать птицу и чистить ее. — Мама настаивала, - говорит он, поворачивая палку с курицей над пылающим огнем, - чтобы мы как следует усвоили эти базовые вещи, понимаешь. — Хорошо, что она это сделала, - отвечаю я, и Уизли усмехается мне сквозь пламя, и даже Грейнджер улыбается. Сегодня вечером мы пируем, и я думаю, что это лучшее, что я когда-либо ел в своей жизни. У всех хорошее настроение. — У тебя это хорошо получается, Малфой, - говорит Уизли, вытирая жирные пальцы о джинсы, - тебе следует сделать это еще раз, когда нам понадобится еда. И я собираюсь ее приготовить, потому что у меня это хорошо получается. Гарри - босс, а Гермиона - наши мозги - они здесь бесполезны, им следует расслабиться и отдохнуть. Мы ухмыляемся друг другу и обмениваемся взглядами, и когда Уизли добавляет: «Вор и повар спешат на помощь!» - мы вчетвером рассмеялись и долго не могли успокоиться. Впервые за долгое время я чувствую себя ленивым, теплым и не голодным. Я смотрю на ухмыляющееся лицо Уизли и на Грейнджер, прислонившуюся к нему у огня. Я думаю, что они не так уж и плохи, и, может быть, нам удастся немного разобраться и не возвращаться к привычной враждебности. Поттер рядом со мной улыбается про себя, и когда он поднимает взгляд от огня и наши глаза встречаются, его взгляд приветствует меня, заставляет меня чувствовать, что я принадлежу, как будто теперь я один из них. Я улыбаюсь в ответ. — Нет, серьезно, - говорит Грейнджер, - мы не можем просто воровать еду. — Конечно, можем, - отвечаю я, - иначе мы умрем с голоду и умрем; а Поттеру нужно еще мир спасти, помнишь? — Малфой прав, - присоединяется Уизли, несмотря на взгляд, которым смотрит на него Грейнджер, - и вообще, у тебя есть идеи получше? — Нет, но… это неправильно, - настаивает Грейнджер. — Да, это неправильно, - соглашается Поттер, - но мы не делаем это ради развлечения. Если бы у нас были другие способы добычи еды, мы бы не стали ее воровать. — В лесу есть грибы и ягоды, и… — Гарри имел в виду еду, Гермиона, - Уизли тычет ее в ребра, и она пытается ткнуть его в грудь, но он ловит ее руку, притягивает к себе и обнимает, целуя ее в макушку. Грейнджер прижимает щеку к его груди и больше ничего не говорит. Рядом со мной Поттер откашливается, и я избегаю его взгляда, глядя в огонь. Я не против того, чтобы они обнимались, не сегодня вечером. Сегодня вечер хороший. Сегодняшний вечер другой. Что-то изменилось. Или мне хотелось бы так думать. Теперь я приношу еду, а Уизли ее готовит. Мы разбиваем лагерь возле ферм, и после наступления темноты я выхожу. Никто не возражает. Мы больше не голодаем. Даже Грейнджер в конце концов перестает говорить о том, чтобы оставлять деньги в курятниках вместо украденных яиц. — Все равно у нас нет маггловских денег, - сказал Уизли, - только не говори мне, что хочешь трансфигурировать галеоны. Наконец она сдалась.

***

Я натягиваю джемпер через голову и хватаюсь за подол футболки, оглядываясь по сторонам. Никого. Район лишен человеческого присутствия, — Грейнджер проверила тщательно. Мы разбили лагерь в лесу, возле небольшой горной реки. Я натягиваю футболку через голову и наклоняюсь, чтобы расшнуровать ботинки. Избавившись от них и носков, я наконец снимаю джинсы. Да, джинсы. Я трансфигурировал в них свои брюки на манер Поттера. Практично. Сегодня необычно тепло для конца сентября, но вода вызывает у меня шок, когда я вхожу в нее. Ледяной холод сжимает мои лодыжки, пронзая подошвы иголками. Я шиплю и почти передумываю купаться. Но вода кристально чистая, легкий ветерок посылает по реке рябь света. Я делаю еще шаг, привыкая к холоду, чувствуя покалывание камешков под ногами. Мне очень нужна стирка. Я имею в виду, что очищающие заклинания — это хорошо, но это не одно и то же. Я иду, пока вода не достигает моей талии, и останавливаюсь. Сделав глубокий вдох, я наконец ныряю головой вперед, все мое тело кричит. Когда я выхожу, всплескивая и отряхивая волосы с глаз, это уже не шок, это весело! Я чувствую себя чистым, живым и сильным. Но вода ледяная, поэтому мне нужно двигаться. Я снова ныряю, выныриваю и плыву, наслаждаясь ощущением в груди и плечах, когда широкими гребками рассекаю воду. Наверное, мне не стоит проводить много времени в ледяной реке, но день теплый, и я не знаю, когда смогу снова искупаться.  Через некоторое время я наконец поворачиваюсь и направляюсь к берегу. Мои мокрые волосы щекочут шею; за последние несколько месяцев они стали немного длиннее. С бритьем я прекрасно справляюсь, но не могу прилично подстричься. Я смахиваю волосы с лица и внезапно вижу, как Поттер быстро приближается к валунам, покрывающие берег. Он достигает воды и останавливается, глядя на меня, все еще стоящего по колено в воде. Что-то в его взгляде заставляет меня осознать, что я обнажен. Не в хорошем смысле. «Слава Мерлину, я не снял штанов», — странная мысль пришла мне в голову.  Поттер смотрит на меня с ног до головы. Я скрещиваю руки на груди, чтобы закрыть Метку на левом предплечье. — Привет, - говорю ему и даже я понимаю, что прозвучало немного нервно. — Привет, - коротко говорит Поттер и стягивает джемпер через голову. Дерьмо. Он в одном из таких настроений. Те, кого я ненавижу и стараюсь избегать. Поттер бросает свитер на землю, футболка следует за ним. Его ботинки не зашнурованы, поэтому он просто сбрасывает их и остается босиком. В этом есть преимущество. Что-то меня пугает. Что-то не совсем его, что-то чужое, голодное, опасное. Удерживая мой взгляд, он дергает ремень и расстегивает ширинку, одним быстрым движением стягивая джинсы. Подошел он выпрямляется, я вздрогнув, понимаю, что он тоже снял штаны. Я смотрю на его наготу, на его твердый член, выступающий вперед, на медальон, сияющий золотом на его груди. Я вдруг вспоминаю, что я все еще в воде, весь покрытый мурашками, только в штанах и прячу предплечье. — Что? - спрашивает он вызывающе, и я отвожу взгляд от его эрекции. — Ничего, - отвечаю я, пытаясь удержать взгляд над его грудью и придать своему лицу непринужденное выражение.  Наконец я выхожу из воды, прохожу мимо Поттера, и наклоняюсь за палочкой поверх одежды. Я чувствую его присутствие за своей спиной, напряжение, исходящее от него, что-то будоражит меня. Что-то, что меня одновременно привлекает и отталкивает.  — Какой смысл плавать в штанах, а потом их сушить? - говорит Поттер за моей спиной, пока я накладываю на себя высушивающее заклинание и быстро натягиваю футболку с длинными рукавами, чтобы прикрыть руки. Только тогда я поворачиваюсь к нему. Он стягивает цепочку с медальоном через голову и вешает ее на ветку дерева. Не дожидаясь моего ответа, он заходит в воду и ныряет. Я заканчиваю одеваться так быстро, как только могу. Когда Поттер выходит из реки, я все еще шнурую ботинки. Ссутулив плечи, он проходит мимо меня к куче своей одежды. Его эрекция поникла в холодной воде. Он выглядит так, будто сейчас немного осознает свою наготу и будет не так самоуверен, как несколько минут назад. Не говоря ни слова, он быстро одевается и снимает медальон с ветки, натягивая цепочку на шею. На мгновение он держит медальон в ладони, а затем засовывает его под свитер. — Это сводит тебя с ума, почему ты должен его носить? - Я спрашиваю. Он странно смотрит на меня. — Мы должны его охранять; если он просто будет лежать где-то рядом, он может снова потеряться. — Что это такое? - Я спрашиваю. - Что там? Поттер пожимает плечами и ничего не говорит, поворачиваясь, чтобы уйти. — Иногда кажется, что тебе слишком хочется его надеть, - говорю я ему в спину. Поттер останавливается. — Оно хочет, чтобы я носил его… и… делал… другие вещи, - бормочет он и уходит. Оставшуюся часть дня мы избегаем друг друга. Поттер лежит на солнце, играя со своим снитчем, а я намеренно не смотрю в его сторону. Но я не могу перестать представлять его обнаженным. Тонкие и жилистые, гибкие мышцы живо пульсировали под его кожей, когда он вошел в воду. Его стройные сильные бедра и выдающиеся икры. Круглые шары его маленькой задницы, когда он двигался... и его член, конечно же, твердый и большой, вызывающе стоящий вперед... черные волосы ниже пупка, твердый и плоский живот, такой уязвимый, и... черт возьми, неужели я все это заметил и так точно запомнил?.. Я встряхиваюсь. — Гермиона! - Поттер зовет. - Смотри! - Он поднимает снитч в руке. Грейнджер откладывает книгу и встает. Когда она приближается к нему, он протягивает ей снитч, и она внимательно рассматривает его, крутя в пальцах то туда, то сюда. Они сидят, прижав головы, долго бормоча тихим голосом. В конце концов к ним присоединяется Уизли и нависает над нами, скрестив руки на груди, скрывая их двоих от моего взгляда. Ничего... и ничего нового, на самом деле. Они закрыли меня. Мы не друзья, мы никто.  Я не принадлежу. Я не один из них. И это знание просто отвратительно.

***

Это начал Уизли.  Это было холодное дождливое утро, перешедшее в еще более холодный дождливый день. Из-за плохой погоды мы вчетвером весь день сидели в палатке. Грейнджер читала, а остальные ничего не делали, кроме бесконечного питья чая. Я сидел в кресле, задрав ноги, Поттер пил чай за столом напротив Грейнджер, а Уизли лежал на своей койке, глядя в потолок. В какой-то момент он просто встал и вышел из палатки. Хорошо, подумал я. Мне всегда легче дышать, когда Уизли нет рядом. Я имею в виду, что мы, конечно, достигли определенного перемирия, но оно длилось очень долго. Кроме того, настала его очередь носить медальон. Так что мы сидели молча, и в отсутствие Уизли все было не так уж и плохо, пока Грейнджер не сказала ни с того ни с сего: «Меч Гриффиндора, его сделали гоблины!». Как будто это было откровение. Если бы это была загадка, которую она так отчаянно решала, подумал я, она могла бы просто спросить меня давным-давно и покончить с этим. Я придержал язык. Я всегда молчал о Грейнджер. — Он пропитан ядом василиска, и ты уничтожил дневник с помощью…- Она продолжила, и Поттер поставил кружку. — Да, клыком Василиска , - сказал он, - так что он может уничтожить … - Поттер многозначительно посмотрел на нее.  Я посмотрел между ними двумя. Вот и все, подумал я. Они снова обсуждали загадки. Не то чтобы меня это волновало, правда.  — Ты великолепна, Гермиона! - Он потянулся через стол, чтобы сжать ее руку. - Действительно! — Я рассуждаю только логично и замечаю вещи, которые другие склонны упускать из виду, а теперь… - Грейнджер подпрыгивала на своем месте. — Есть только одна проблема. - Поттер почесал нос.  — Меч был украден. - Уизли вошел в палатку с каменным лицом. - Ага. - Он подошел к столу. Было что-то злое в его неторопливой походке. - Я все еще здесь. Но вы двое продолжайте. Я почувствовал приближение катастрофы.  — Не позволяйте мне испортить вам удовольствие. - Уизли сел на стол рядом с кружкой Поттера. — Что не так? - Поттер нахмурился. — Не так? - Уизли поднял брови в притворном удивлении. - Нет, все так. - Он пожал плечами. - Во всяком случае, по-твоему. — Послушай, если тебе есть что сказать, не стесняйся. Выскажи же все. - Поттер поднялся на ноги, засунув кулаки в карманы. — Хорошо, - прошипел Уизли, - я выскажу. Но не жди, что я буду благодарен только потому, что теперь нам нужно найти еще одну чертову штуку. Поттер скрестил руки на груди. — Я думал, ты знаешь, на что подписался! — Да. Я тоже так думал. - Уизли горько рассмеялся. — Ну, тогда извини, но я не совсем тебя понимаю. Что из этого не оправдывает твоих ожиданий? Ты думал, мы остановимся в пятизвездочном отеле? Будем находить крестражи каждый день? Ты думал, что вернешься к маме к Рождеству? Уизли оттолкнулся от стола. — Я просто думал, что спустя все это время мы действительно чего-то достигли! Я думал, ты знаешь, что делаешь! Я думал, Дамблдор сказал тебе что-то стоящее! Я думал, что у тебя есть план! — Я рассказал тебе все, что сказал мне Дамблдор! - Поттер повысил голос. - И если вы не заметили, мы нашли крест… — Гарри! - Грейнджер прервала его, кивнув в мою сторону. — А… Сами-Знаете-Что. - Поттер взглянул на меня и поморщился.  — Ага! - Уизли вскинул руки вверх. - И мы почти нашли решение как избавиться от него, как и то, как найти остальные, не так ли? — Рон, пожалуйста. - Грейнджер встала перед ним. - Пожалуйста, сними его! Уизли обошел ее и посмотрел на Поттера. — Ты не знаешь, почему я слушаю радио каждый вечер, не так ли? Чтобы не услышать имени Джинни. Или Фреда, или Джорджа, или мамы… — Что, ты думаешь, я тоже не слушаю? ТЫ ДУМАЕШЬ, Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ?! - крикнул Поттер. — НЕТ. - Глаза сузились, Уизли покачал головой. - ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ЧУВСТВУЮ! Твои родители умерли! У тебя нет семьи! — Рон! - Голос Грейнджер был шокирован. С побледневшим лицом Поттер подошел к Уизли вплотную. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! Грейнджер ахнула, когда Уизли сильно толкнул Поттера, отправив его на пол. Достаточно. Я вскочил на ноги.  Пройдя несколько шагов через палатку, и я схватил Уизли за плечо. — Какого черта? Ты соображаешь, что творишь?! Озадаченный Уизли повернулся ко мне. Краем моего поля зрения, я увидел как Поттер вскочил на ноги. Кулак Уизли врезался в мою скулу, заставив отшатнуться. Я схватился за лицо, когда боль взорвалась перед моими глазами. — Отойди от него. - Голос Поттера был убийственным. Когда я, наконец, моргнул от боли и поднял глаза, Уизли держал меня на острие палочки, а палочка Поттера указывала на Уизли. — Прекратите! Все вы! - крикнула Грейнджер. — Почему, черт возьми, ты не убил его по-настоящему? - Уизли отступил назад, не опуская палочку. - Чертов хорек. Он только портит наши планы. Я могу это сделать, Гарри. - Он взглянул на Поттера. - Он все равно официально мертв, особой разницы не будет. — Рон… - слабо произнесла Грейнджер, - что ты говоришь? Ты не это имеешь в виду, Рон, ты не можешь это иметь в виду, это… Сними его! Сними его, немедленно!  Она схватила цепь на шее Уизли, пытаясь стянуть ее с его головы. Уизли отдернул руки и взмахнул палочкой, посылая красную вспышку света в мою сторону, когда передо мной вспыхнул мерцающий щит Протего. Поттер с побледневшим лицом встал перед Уизли, протянул руку и дернул за цепь. Уизли вскрикнул от боли, когда оно впилось ему в шею. Поттер дергал снова и снова, пока тот не сломался, оставив на коже Уизли злые красные синяки. Поттер направил палочку на цепочку, починил ее заклинанием и надел медальон себе на шею. — Почему, черт возьми, ты всегда встаешь на его сторону?! - крикнул Уизли. - Он опасен! Вероятно, он хочет убить нас всех во сне и вернуться к своему чертовому хозяину! Поттер встал между мной и Уизли. — Рон, Малфой не может убить даже чёртову курицу! Ты всегда это делал! Уизли вытащил палочку, но Поттер отбросил его заклинанием, отправив растянуться на земле. — Гарри! Прекрати! Что ты делаешь?! Грейнджер схватила кончик палочки Поттера, пытаясь вырвать ее из его рук. Поттер отпрянул, как будто обожженный.  — Уходите! Вы оба! Мне надоела ваша конспирация, ваши… — Конспирация? - тихо сказала Грейнджер. - Гарри... дело не в тебе, это...  Уизли поднялся на ноги. — Он прав, я ухожу. Он подошел к койке и схватил свою сумку. - Ты останешься или пойдешь со мной? - Он повернулся к Грейнджер. Потрясенный, я уставился на них троих. Что бы ни случилось, я никогда не думал, что до этого дойдет. — Рон, я не могу! - Грейнджер покачала головой. - Что ты говоришь? Мы не можем! Мы обещали Гарри, мы… - В ее голосе были слезы. Что-то изменилось в его выражении лица, и Уизли заколебался, и казалось, что он собирался передумать, но... — Ладно, - выплюнул Поттер, - я ухожу!  Он поднял с койки свой рюкзак и спальный мешок и рывками запихнул его внутрь. За ним последовал шерстяной свитер и небольшая кожаная сумка, которую он часто носил на шее; он схватил с пола вторую пару джинсов и сердито запихал все в рюкзак, а мы втроем молча смотрели на него. Его серебряный амулет-щит все еще мерцал вокруг меня. Наконец он повернулся ко мне и через Щит схватил меня за рукав. — Тебе лучше пойти со мной. - В его тоне была эта чужеродная дикая нотка, которая всегда меня пугала.  У меня не было выбора, не так ли? Либо следовать за Поттером, либо остаться с Уизли после того, как он угрожал меня убить. Мне не нужно было думать дважды. — Хорошо. Он пристально посмотрел на меня, и, клянусь, его глаза были безумными. У меня не было выбора. Я уже решил последовать за ним. Что бы ни случилось, у меня не было никого, кроме Поттера. Он схватил меня за предплечье и вывел из палатки под молчание своих друзей. Мы вышли из защитной сферы, и Поттер аппарировал нас. Вдалеке собиралась гроза, когда мы наконец нашли пещеру в скале на холме. — Думаю, нам лучше остаться здесь на ночь, - сказал Поттер. Мы часами бродили в поисках убежища, так как палатки у нас не было. Пещера была такой же хорошей крышей, как и любая другая, поэтому мы наложили защитные заклинания и остались. Шторм разразился через час, не оставив нам шансов поддерживать огонь.

***

Я дрожу и обхватываю себя руками в спальном мешке; у меня урчит в животе. Мне холодно и я голодный, но еды нет. Мои согревающие заклинания — полное дерьмо, они почти не действуют. На улице темно и идет сильный дождь. Хоть я и устал, сон не приходил. Я крутился в спальном мешке уже несколько часов. Поттер неподвижно сидит у входа в пещеру, наблюдая за дождем, его силуэт едва виден в ночи. Как только мы наложили защитные заклинания, он снял медальон и повесил его на выступающий из стены камень, и на мгновение показалось, будто он снял с плеч тяжесть. Мы не разговаривали. Я смотрю на него с тяжелым сердцем. Что мы собираемся делать сейчас? Я думаю, он сам вряд ли знает. Мы одни, без какого-либо плана или цели, и единственные два человека, которым Поттер когда-либо доверял, теперь потеряны для него. Должно быть, я задремал, потому что вдруг вздрагиваю от прикосновения к своему плечу и шороха спального мешка. В растерянности я понимаю, что Поттер проскользнул ко мне сзади и прижался к моей спине. Но, конечно, спальный мешок только один, и он мерзнет. Куда еще ему пойти? Рука Поттера обнимает меня, и я чувствую его теплое дыхание у себя на затылке. — Извини, - шепчет он, - можно?... Мне... мне так холодно. - Он дрожит. Я чувствую, как его рука скользит под подол моего свитера, холодная ладонь прижимается к моему животу. Моё сердце трясётся. — Очень холодно, - шепчет он. Я задерживаю дыхание, и внезапно осознаю, что у меня начинается твердеть.  Дерьмо. Мы лежим неподвижно, ладонь Поттера теперь теплая на моем животе, а мой дурацкий член врезается в шов моих джинсов. Я чувствую прикосновение его лба к своему затылку, его тихое дыхание согревает мою кожу. — Ты спишь? - Он спрашивает. — Нет. - Медленно я поворачиваюсь к нему лицом. Его лицо очень близко. Очень. В темноте я все еще вижу, что он без очков. Я чувствую запах его грубого шерстяного свитера, его теплой кожи и...  Его. — Просто… здесь так холодно и одиноко, знаешь… - шепчет он. - Мне страшно и… — Я знаю, - говорю я и целую его.  Потому что это единственное, что я могу сделать, чтобы стало лучше. Мягких прикосновений его губ почти нет. Его дыхание замирает. Я осознаю, что делаю, и отстраняюсь, в полном ужасе от самого себя. Но он следует за моими губами, ищет и находит их, целуя в ответ, целуя, целуя меня в ответ, в ответ, и в ответ, возвращая мне поцелуй. Я знаю, что он не это имеет в виду, на самом деле, и я тоже. Просто нам обоим холодно, одиноко и страшно, и это единственное утешение, которое осталось для нас сегодня вечером. У нас ничего нет, мы менее чем бедны; мы изголодались по теплу, надежде и доверию. Но, по крайней мере, мы можем это получить. Это лучше, чем ничего, это больше. Это я могу дать ему и забрать обратно. Потому что мне это тоже очень нужно. Я толкаю его на спину и наклоняюсь. Он смотрит на меня, его грудь поднимается и опускается под моей ладонью. Мои волосы падают ему на лицо, и он пропускает сквозь них пальцы, притягивая меня вниз и снова находя мои губы. Я просовываю руки ему под свитер и прохожусь вверх по бокам, пока не достигаю его подмышек и не стягиваю свитер через голову.  Он не сопротивляется. Я пытаюсь сесть, но спальный мешок не позволяет. Я выдергиваю его и расстегиваю молнию, открывая темную фигуру Поттера, распростертую на полу. Одним движением я стягиваю через голову джемпер и футболку. Поттер протягивает руку и хватает меня за середину, прижимая губы к моему горлу и груди, и тянет меня вниз вместе с собой. Я чувствую его губы на себе. Нам больше не холодно. Я не знаю, что делать, как это правильно сделать. Все, что я хочу, это прижаться к нему и потереться о него. Его поцелуи небрежны; он прикасается ко мне через джинсы и мгновенно отдергивает руку. Я стараюсь дать ему понять, что все в порядке. Он хватает меня за талию, притягивает к себе и в ответ трет бедрами. — Подожди, подожди, - произношу я. Это больно, я не могу так продолжать. Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть ширинку и, наконец, освободить свой ноющий член. Он шарит в темноте и находит его, заставляя меня дернуться. Неуклюжими пальцами я расстегиваю его ширинку и просовываю руку под пояс брюк. Его твердый член упирается в мою ладонь. Я двигаю по нем рукой, двигаю и двигаю, запертому в тесном горячем пространстве. Дыхание Поттера становится учащенным, когда он движется подо мной, толкаясь в мою ладонь и поглаживая мой член в неустойчивом ритме. В темноте я почти ничего не вижу, кроме головы Поттера, прижатой к моей. Его набухший член стал гладким и живым. Я легко могу представить его – красный и темный – таким же большим, каким я его когда-то видел. Его рука на мне неуклюжа, неустойчива, но этого достаточно. Все всплывает на поверхность, и я не в силах это сдержать. Поттер стонет и горячо пульсирует рядом со мной, когда я вздрагиваю в его ладони. Все красное и темное.

***

Babe, you know I regret those words Bombs that you did not deserve Well alright, alright And hey, usually just takes a day Before we're on a brand new page Alright, well that's fine We turn in our apologies for peace of mind Taking in this moment where it's all alright, it's all alright [Troye Sivan, ‘This, this’] Открыв глаза, я несколько мгновений тупо моргаю, оглядываясь вокруг, и тянусь за очками. Пещера становится в фокусе, и тогда я вспоминаю. Наша битва с Роном, пещера, Малфой.  Прошлая ночь ярко вспыхивает в моей памяти: горячее дыхание Малфоя на моей коже, наши пылкие поцелуи, как я цеплялся за него, как утопающий, как искал в нем последнюю надежду. Наше безумное освобождение в темноте, хотя мы едва понимали, что делаем... Мое лицо горит. Когда я залез в спальный мешок рядом с ним, я искал его тепла, но не так. Ну… сейчас я не совсем уверен… но прошлой ночью, после нашей ссоры с Роном, после того, как я бросил его и Гермиону, мне очень нужен был кто-то, за кого можно было бы держаться, чувствовать, что я не один, понимать, что я могу закрыть глаза и зацепиться за кого-то. За него. И чувствовать себя в безопасности, хотя бы ненадолго. Малфой дал мне все это и даже больше. Он поцеловал меня, и хотя я этого не ожидал, это было так правильно...  Я не удивился и даже не засомневался в правильности происходящего. Я просто схватил его и держался изо всех сил. Он снова согрел меня; он рассеял холод и сделал тьму безопасной и интимной. Сейчас, лежа в утреннем свете, я тревожусь. Я не сожалею о том, что мы сделали, но не знаю, как противостоять этому.   Я один в спальном мешке, а Малфоя нигде не видно. Обеспокоенный тем, что его нет у входа в пещеру, я поднимаю с пола свитер, торопливо натягиваю его, защищаясь от утренней прохлады, и встаю. Я подхожу, чтобы взять медальон, который я повесил вчера вечером, и замираю: медальона там нет. Моё сердце колотится, и я выбегаю наружу, чтобы найти Малфоя. Повернувшись ко мне спиной, он сидит на земле, скрестив ноги. Его волосы стали еще длиннее; мягкие кудри падают ему на шею, но еще не доходят до плеч. Солнечный свет отливается золотом в волнистых прядях, я никогда раньше этого не замечал. Я хочу сказать «привет» и… я забываю, что хочу сказать, потому что вижу, как Малфой направляет палочку на медальон, свисающий с цепочки в его руке. Меня охватывает ярость. Ярость настолько сильна, что мне вдруг становится страшно. У меня такое ощущение, будто я это вовсе не я, а кто-то другой. Мне следует остановиться и перевести дух, потому что в глубине души я знаю, что на самом деле я не это имел в виду... после прошлой ночи теплые прикосновения и поцелуи Малфоя все еще живы в моей памяти, я не могу это иметь в виду... но мысль тонет в горячей злобе и противной подозрительности, отравляющей все, что я чувствовал к нему еще минуту назад. — Экспеллиармус! - Я выкрикиваю, а Малфой визжит. Мое заклинание вырывает его палочку из его рук и швыряет ее прямо мне в ладонь. — Пот… - начинает он с растерянным лицом, но я не даю ему закончить. Я бросаюсь вперед и хватаю медальон, вырывая цепочку из его хватки. Когда я, наконец, надел его, я чувствую себя лучше, когда он снова на мне, и в то же время чувствую себя еще хуже. Ярость одолевает меня; гнев, которого я раньше не чувствовал. Ну... Наверное, вчера, когда Рон сказал мне, что у меня нет семьи. — Умно, - выплевываю я, когда Малфой встает на ноги. - Подождать, пока я усну, и украсть его у меня. Он вздрагивает. — Я этого не делал! - Его голос растерян. - Я его не крал. Я просто хотел взглянуть. — На что? - Я хватаю медальон и сжимаю его в ладони. Здесь так же холодно, как и всегда, хотя кажется странно живым. — На то, что сводит тебя с ума, - усмехается Малфой, вся мягкость исчезла с его лица, - о том, что превращает тебя в гребаного монстра. - Он качает головой. — Замолчи! - кричу я, направляя на него палочку. - Ты, чертов Пожиратель Смерти! Малфой вздрагивает. — Ты носишь Метку! Ты не можешь называть меня монстром. Это звучит неправильно. Неправильно, неправильно, неправильно. Мне не следует так говорить, я совсем не это имел в виду. Просто я его боюсь. Он не мог сделать то, что сделал со мной прошлой ночью, без мотива. Он питомец Слизерина и Волдеморта. Это был его план. Чтобы добраться до меня. Заставить меня поверить ему и украсть медальон. Он хочет вернуть его хозяину. Но я не позволю этому случиться. Никогда. Потому что это мое. Теперь я его хозяин. — Ты вор, Рон был прав. И лжец!   С побледневшим лицом Малфой шагает ко мне. — Прошлой ночью ты- Он бьет меня кулаком по лицу, и я чувствую вкус крови. Я не ожидал, что это произойдет. Второй удар снова раздавливает мою пульсирующую губу. Я кричу от боли и закрываю рот. Это дает ему необходимое преимущество. Он бросается вперед и тянет меня вниз. Мы оказываемся кучей на земле, обе палочки забыты в грязи. Он бьет меня еще несколько раз, мне удается пнуть его в живот и вырвать часть его драгоценных волос. Малфой скулит, ругается и умудряется перевернуть меня на живот, оседлав мою задницу. Он хватает меня за волосы и откидывает мою голову назад с такой силой, что у меня трескается шея. Я кричу от боли. Свободной рукой Малфой лезет мне под грудь и находит медальон; он дергает его до тех пор, пока цепь не порвется. Он швыряет его в пещеру, и я слышу, как он врезается в стену. — Блядь, - тяжело дыша, Малфой садится мне на задницу и наконец отпускает мои волосы. - Блядь, - повторяет он, соскальзывая с меня и вставая на ноги. - Ты сошел с ума. Вся борьба уходит из меня, когда я понимаю, что только что произошло. Меня переполняют стыд и вина. Ненависть к себе. Что я сделал? Что я ему сказал? Как я могу смотреть ему в глаза?  Он сейчас оставит меня. Нет. Он сейчас оставит меня. Я осознаю, что он стоит надо мной, но не смею поднять голову. Я сворачиваюсь на бок и дышу, пока не понимаю, что плачу. — Мне жаль. - Я закрываю лицо руками. - Мне очень жаль, я не… имел в виду… это. - Я задыхаюсь между рыданиями. - Это был не я… это был… - Я не могу заставить себя сказать это. — Медальон, - говорит Малфой надо мной. Это не вопрос. Я киваю. Хотя это не медальон, это то, что живет внутри него; каким-то образом это проникло в мои мысли. Меня трясет, мне так холодно. — Прости меня, - шепчу я. Некоторое время он ничего не говорит, но потом я чувствую его руку на своем плече... и другая рука гладит мои волосы, а потом на макушку давит какая-то тяжесть. Я открываю глаза и понимаю, что он прислоняет свою голову к моей и становится передо мной на колени. — Вставай. - Он обнимает меня, пытаясь поднять. Я подчиняюсь, становлюсь на колени, и он обнимает меня. — Не оставляй меня. Мой голос дрожит, когда я прижимаюсь лбом к его виску. - Если ты уйдешь, я… — Шшш… - Он баюкает меня, и на мгновение нет ничего, кроме него, защищающего меня от всего мира, его тепла, давления его хватки и веса, когда он прислоняет свою голову к моей. - Я никуда уйду. — Почему? — Куда бы я пошел? - Он держит меня. Я позволяю себе плакать. — Теперь ты расскажешь мне все об этой чертовой штуке, - говорит он надо мной. Он помогает мне подняться на ноги и ведет меня за руку в пещеру. Там он берет медальон и засовывает его во внутренний карман моего рюкзака. Когда он наконец подходит ко мне, я прислоняюсь к стене. Я чувствую себя отвратительным, грязным и холодным. Так холодно. — Ты дрожишь, - хмурится он, - с тобой все в порядке? Глупый вопрос заставляет меня улыбнуться. — Нет. — Тебе холодно. — Да. - Меня лихорадит. — Иди сюда, - говорит он и тянет меня вниз. Он прислоняется спиной к стене пещеры и позволяет мне прижаться между его бедрами, используя свою грудь в качестве опоры. Мы сидим молча, и я позволяю себя баловать и держать на руках. Я так долго нуждался в этом. — Итак, - говорит он, - медальон.

***

— СЕМЬ? - Меня тошнит. — Шесть там, - говорит он, - седьмая - это оставшаяся часть, которая все еще внутри него. Две уже уничтожены, еще четыре осталось. Включая медальон. — А остальные? - Я крепче сжимаю его грудь. Он наклоняется ко мне спиной, а я прислоняюсь к стене. — Черт возьми, я не знаю. — Но Дамблдор… — Мне не говорил. Он тоже не знал. — Я думал… я думал, что Дамблдор все знает. — Я тоже так думал, - тихо говорит он. У меня урчит в животе. — Мы должны найти еду. — Нам лучше не покидать это место, в пещере мы в относительной безопасности. Он прав. У нас нет палатки, и пещера - лучший вариант, но мы ничего не ели с тех пор, как расстались с Уизли и Грейнджер, так что... — Мы можем отметить это место и вернуться сюда позже. После наступления темноты мы спускаемся в долину, где между невысокими холмами разбросано несколько фермерских домов. Собаки чувствуют наше приближение. Они лают и рычат и, несомненно, разбудили всю семью. Для нас двоих под плащом очень мало места. Проскальзываем в курятник, но яиц нет. Как только мы выходим на улицу, дверь хлопает, и мимо проходит мужчина. Он ушел присмотреть за собаками, а мы спешим через двор. Дверь кухни открыта. Комната освещена мягким желтым светом лампы. Мы находим большой кусок сыра, завернутый в бумагу, и бутылку вина. Нас обоих посещает одна и та же мысль: мы заходим на кухню, я хватаю бутылку, а Поттер — сыр; Другой рукой он хватает меня за запястье и аппарирует нас.

***

— Я думаю, что раньше я был лучше… до всего этого, до войны. - Поттер делает глоток белого вина и протягивает бутылку мне. - Я никогда не думал, что смогу что-то украсть - вот так, - он отламывает от куска кусок сыра, - и есть украденную еду, как будто это нормально. Глядя на него искоса, я делаю глоток из бутылки. Вино сухое и свежее, и достаточно приятное на вкус. Наша ситуация кажется мне менее мрачной с каждой секундой. — Я никогда в жизни ничего не крал, - отвечаю я, потянувшись за сыром, - пока не отправился в поход с Золотой троицей. Это смешит Поттера, хотя я не уверен, что именно ему кажется смешным: то, что я не вор, или то, как я назвал его и его друзей. Или, возможно, это просто вино. И то и другое хорошо. — Как же так? - Он поднимает брови. - Твой дебют в курятнике…   — В отличие от тебя, не потому, что я был лучше. - Я пожимаю плечами. - Мне в этом никогда не было необходимости. Моя семья была отвратительно богата, и у меня было буквально все, что я хотел. Не было необходимости воровать; все, что мне нужно было сделать, это попросить родителей. Так что я действительно понятия не имею, почему Уизли считал это естественным. Я был лучшим вором из всех нас, хоть и никогда не практиковался в этом до той первой курицы и яиц на ферме. - Я смотрю на него. По какой-то причине этот разговор заставляет меня чувствовать себя плохо. И даже более того, это выставляет меня в плохом свете перед ним, и я это ненавижу. Поттер снова смеется, добродушно и немного подвыпивший. — Во всяком случае, быть хорошим вором, должен был быть я. Дурсли никогда не позволяли мне иметь свои вещи; все мое, какое бы имущество у меня ни было, было старыми ветхими вещами, которые моему кузену уже не были нужны, и даже так... - Он смотрит на пламя. - Они никогда не переставали напоминать мне, что все, что у меня когда-либо было, на самом деле не было моим. Они даже наказывали меня лишением еды, так что… Я не знаю, как я не вырос преступником. В сиянии огня его лицо выглядит иначе: более мягким, менее изможденным, менее жестким, чем обычно, чем стало. Что-то острое шевельнулось у меня в груди. Жаль мальчика, о котором он говорит: маленький недокормленный ребенок изголодался по ласке, по вещам, по чему-то своему. — Потому что ты лучший человек, всегда был, - говорю я наконец, - лучше меня, и…  черт, я понятия не имел о твоем детстве. Я внезапно вспоминаю, как я издевался над его внешностью, над его разбитыми очками, каким тощим он возвращался каждый год после летних каникул. - Бля, они тебя морили голодом, не так ли? Извини… Я раньше шутил на эту тему, насчет твоей маггловской семьи, но я понятия не имел… Поттер смотрит на меня долгим и пристальным взглядом и подносит бутылку ко рту. — Теперь ты стал лучше, - говорит он.  Я закатываю глаза. — Откуда ты знаешь? - Мне не нужны пустые слова, чтобы подбодрить. — Я знаю, - повторяет он. — Да ладно, что ты имеешь в виду? — Ты носишь Темную метку. - Он указывает на мою руку. - Во... Сам-Знаешь-Чью, Метку. Да, ты совершил большую ошибку. Я съеживаюсь. — Но теперь ты поступаешь правильно, - продолжает он, - ты исправляешь ситуацию. Теперь ты намного лучше, чем тот человек, который принял ее. — Ты не можешь этого знать. - Я усмехнулся, чтобы скрыть дрожь в голосе, стыд и ненависть к себе, которые снова захлестнули меня. Я ношу Метку, и это никогда не изменится. — Я знаю. - Поттер смотрит мне в глаза. - Ты пошел к Дамблдору, ты перешел на другую сторону; ты спас меня, когда я был испорчен крестражем. Все это время ты мог вызвать Сам-Знаешь-Кого в любой момент, не так ли? Отдать меня и получить награду... но ты никогда этого не сделал. — Я все еще могу. - Я протестую. - Откуда ты знаешь, что я не буду? — Ты не будешь. Он протягивает руку и накрывает мою руку своей. Он очень близко, мое сердце подпрыгивает. Я уверен, что сейчас он меня поцелует. Я смотрю на наши руки, ожидая, ожидая... но поцелуй так и не происходит. Он сжимает мою руку и отпускает. - Спасибо. — За что? — За то, что не сделал этого. - Он изучает меня прищуренными глазами. Я киваю. Мне не нужна его благодарность. Сейчас я хочу... чего-то еще, но он уходит, и я не знаю, как просить об этом.   Я поднимаюсь на ноги. — Я ложусь спать… я имею в виду, в спальный мешок. Мы оба смеемся, заглушая стук моего колотящегося сердца. Поттер кивает, но ничего не говорит, глядя на пламя. Он даже не смотрит на меня, когда я удаляюсь в пещеру. Никто из нас не говорил о том, что произошло прошлой ночью, с тех пор... ну... с тех пор, как это произошло. Надеюсь ли я, что это повторится? Хочет ли он этого? Он имел это в виду? Возможно нет. Был ли это медальон или одиночество? Отчаяние от потери друзей? Наверное, всего понемногу. Я смотрю, как он сидит у костра спиной к пещере. Мне хотелось бы увидеть его лицо, мне хотелось бы знать, о чем он думает. Сегодня он не носил медальон. Если бы это был только медальон прошлой ночью... тогда вот что это было. Когда он пришел ко мне, на нем не было медальона. Когда Поттер внезапно встает на ноги, я вздрагиваю. Он входит в пещеру и останавливается передо мной. Я опираюсь на локти и смотрю, как он сбрасывает ботинки и стягивает через голову свитер и футболку. Они падают на пол. Моё сердце колотится. Он колеблется, затем расстегивает ширинку. Я смотрю. Он стягивает джинсы и брюки, избавляясь от них одним быстрым движением. Он жесткий. Я перестаю дышать. Мне тоже так тяжело. Не говоря ни слова, он подходит к моему спальному мешку и проскальзывает внутрь, прижимаясь ко мне целиком. — Ты голый, - шепчет он. От него пахнет вином. — Да. — Ты ожидал, что я это сделаю?.. - Он губами коснулся моего уха, а затем языком.  Мерлин. — Нет. - Я провожу рукой по его заднице и поворачиваюсь к нему лицом. - Но я надеялся. - Да, я это сказал. Вино сделало меня раскрепощеннее. Не достаточно смело, чтобы прямо предложить ему у костра, но все же. - Разделся на всякий случай. Тихий смех Поттера обжигает мою шею. — Так вот в чем дело. Он облизывает местечко у меня под челюстью. И еще раз. Вино добралось и до него. Он отстраняется, снимает очки, осторожно кладет их на пол, затем обхватывает мое лицо и целует.

***

Я целую его, и он тает подо мной, становится податливым и пылко целует в ответ. Ох Никогда в жизни я не думал... Уверен, он тоже никогда об этом не думал. Об этом. Между нами. Чтобы так. У него вкус вина, рот жадный, жаждущий меня, а язык…  Однажды Джин меня так поцеловала… Но нет. Не так. Не так. Я чувствую его руку на своей заднице, поглаживающую, скользящую взад и вперед, а его бедро скользит между моими ногами. Я даже не знаю, что делать - я никогда раньше этого не делал - но я смел от желания, или вина, или того и другого, и кажется, что вариантов не так уж и много, кроме как прикасаться, и целовать, и скользить, и держаться за него изо всех сил. Его рука скользит вверх по моей шее и он запускает ее в мои волосы, пальцы ласкают мою кожу головы. — У тебя длинные волосы, - шепчет он. - Мне нравится. — Твои тоже, - шепчу я между нашими поцелуями, - Они мне тоже нравятся. Я провожу ладонью по его животу – вниз и вниз, - его живот гладкий – пока не касаюсь грубых волос и горячей плоти.  Он задыхается. Я двигаю рукой вверх и вниз, сгибая пальцы и обхватывая его ладонью. Он дергается и толкается в мой кулак, впиваясь ногтями в мою задницу. — Хорошо? - Я целую его в плечо и шею, и он выгибается, прижимаясь губами к моей челюсти. — Да… - Его дыхание неровное, он прижимается ко мне. - Вот так. - Он поднимает бедра и толкается в мой кулак. Я смотрю вниз, туда, где моя рука исчезает под спальным мешком, на ее движение под тканью. Я хочу увидеть. Я отпускаю его член и дергаю молнию вниз. Он хватает свой член, поглаживает его и… «Ах!» И, наконец, касается моего живота; Я смотрю, как опухшая головка входит и выходит из его кулака. Он целует меня, долго и медленно, прижимаясь, а затем поворачивается и падает на живот, тяжело дыша.  Я целую его в затылок и между лопаток; Я скольжу ниже, прижимая губы к его позвоночнику, к пояснице и снова поднимаюсь выше. Он поворачивает голову и тянется ко мне, чтобы поцеловать. Мой член волочится по расщелине его задницы; у меня вырывается вздох. Он поднимает бедра. — Ага? — Да… - Я выдыхаю и снова двигаюсь. - Бля... да... — Ну давай же. - Он двигается, сжимая ягодицы. Я смотрю вниз и двигаюсь вперед и назад, снова и снова, наблюдая, как мой член скользит по расщелине его задницы.  Ебать Свет от огня снаружи заставляет золотые отблески танцевать на его коже. Вот мы - наши тени - переплетающиеся на стене, движемся, движемся, никогда не останавливаемся. Я целую его плечо и кладу лоб на его затылок, двигаясь, двигаясь над ним, сладкое скольжение моего члена по его расщелине сводит меня с ума. Он всем телом прижимается ко мне, и такое ощущение, будто я двигаюсь внутри, как будто мы одно целое, и я не могу сказать, где начинается один из нас и заканчивается другой. Его рука на моем бедре крепко прижимает меня к себе. — Давай, Гарри, - говорит он. Мой член пульсирует, сладость разливается по моему телу, а моя сперма выплескивается на его спину. Я лежу на нем и чувствую его целиком. Он поворачивает голову и целует меня, вяло и медленно, его тихий смех расцветает между нашими губами. — Что? - Я скатываюсь с него и обнимаю его, обхватив рукой его грудь. — Ты делал это раньше? - Кончики его пальцев скользят по моему предплечью. — Да, - отвечаю, - вчера вечером. Широко раскрыв глаза, он поворачивается ко мне. Я не знаю, почему он удивлен. Ну, это правда. Прошлой ночью с ним я был впервые, а сегодня уже второй. — Нет, я имею в виду… я имею в виду вот так… с парнем. - Драко откидывает голову назад, прижимаясь ко мне. - У тебя была девушка, наверняка ты… — Нет, мы никогда… до этого не дошло. Его волосы лезут мне в лицо, я легонько дую на них, сдувая. — Прошлой ночью - с тобой - это был мой первый раз. Самый первый. Драко некоторое время не отвечает. — Мой тоже, - наконец говорит он. Что? — Я думал… Нет, ты шутишь. — Ты думал, что у меня было много? - Он смеется. - Часто об этом думал, да? — Я вообще об этом не думал! - Я кусаю его в плечо, он шипит, но не отстраняется. — Но... - я целую его за ухом, заставляя его дрожать. — Но что? - Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Но ты действительно производишь такое впечатление. Он затыкает меня поцелуем.

***

How do we keep this this? How do we keep this bliss? How do we? How do we stay this close? I don't want to let go How do we? Keep it just like this Keep it just like this Keep it just like this Keep it just like this [Troye Sivan, ‘This, this’] — Хорошо? — Не двигайся, - говорит он, возясь с моими волосами. Я поворачиваюсь. — Хорошо. - Он кивает. — Нравится? - спрашиваю я, осторожно касаясь крошечного непослушного хвостика, в который он завязал мне волосы лентой, трансфигурированной из стебля травы. На самом деле это не «конский хвост», а скорее небольшой пучок: мои волосы, хоть и стали длиннее, все еще слишком коротки, чтобы их можно было как следует завязать. Несколько прядей вылезают и падают мне на лицо. — Мне нравится, - говорит Драко, - теперь мне. Он протягивает мне ленту для волос и оборачивается. Я засовываю повязку между зубами и запускаю пальцы в его волосы. Они волнистые и немного длиннее моих. Мне нравится, как солнечный свет выявляет в них золото. Я убираю их со лба и висков, собираю на затылке в крошечный хвост и завязываю резинкой.  — Ауч! — Прости, - шепчу я. Пальцы мои неуклюжи, и его прядь уже падает ему на лицо. - Готово. Он поворачивается ко мне. Такой хвост хорошо подчеркивает его гладкий лоб, острую челюсть и четкие скулы. Его тонкий нос немного крючковат и выделяется; ему подходит. Это придает его лицу суровый вид, хоть и смягчается упрямыми светлыми прядями на глазах.  Он красивый. — Разве я не похож на своего отца? — Нет. Нет, он не похож. Он не похож на Люциуса. Он весь в мать. Я помню надменное, точеное лицо Нарциссы. — Хоть ты и выглядишь высокомерно, но не так, как твой отец. - Я протягиваю руку и заправляю прядь ему за ухо. В мгновение ока она снова упадет ему на лицо. - Мне нравится. — Правда? - Он подходит ближе. — Да.- Я беру его лицо в ладони и целую.  Это так приятно – иметь возможность поцеловать его сейчас, вот так. Прошло около двух недель или больше; в какой-то момент я перестал считать дни. Мы остаемся в пещере; мы бродим без цели и большую часть времени голодаем. После того первого «рейда» на ферму нам редко удается найти еду. Погода холодная, а мы нет. Мы вместе против холода, потерялись в лесу и в друг друге... и я не уверен, хочу ли я, чтобы меня нашли. Моя жизнь - другая жизнь - кажется такой далекой. Та самая, где мне приходилось сражаться и сражаться и никогда - отдыхать. Может быть, лучше было бы оставить все так до скончания веков? Отпустить это и просто жить? Интересно, чувствует ли Драко то же самое? Возможно. Я никогда не спрашиваю, что бы я делал, если бы он сказал «нет»? Он единственный, кто у меня есть, единственный, кто все еще здесь со мной. Я не могу его потерять. Мы никогда об этом не говорим, мы просто… Мы здесь, вместе, вот так; кажется достаточно. И мы занимаемся сексом, конечно. Множество раз. Вчера вечером он позволил мне... ну... он позволил мне всё. Я до сих пор не уверен, что все было в порядке. Я облажался, я сделал ему больно. Причинил ему боль. Но он настаивал, подгонял меня, шептал, что хочет, чтобы я был внутри. Он хотел чувствовать. Хотел почувствовать меня внутри себя. — Давай… продолжай. - Он извивался подо мной и обхватывал ногами мою спину. - Просто… - Он схватил меня за руку. - Продолжай. Так я и сделал. Он вскрикнул, переплел наши пальцы и вцепился в мою руку мертвой хваткой. — Нет, нет... не останавливайся. — Тебе больно. - Пульс стучал в ушах. — Да. - Он переместился подо мной. - Я хочу тебя внутри. Сделай это, черт возьми. Я сделал. Я проталкивался и проталкивался, и наконец... я был внутри. Все его тело дрожало. — Драко, я… - мне отчаянно хотелось двигаться, толкаться, нападать на него. Он заткнул мне рот поцелуем, сжимая меня бедрами. Я оторвался от губ. - Драко, я…  — Заткнись и сделай это. - Он положил ладони на мою задницу.  Так я и сделал. Я сделал это. Я двигался, наблюдая, как он вздрагивает, как он прикусывает губу, как его лицо кривится, как его глаза закрываются, кивая, кивая, чтобы я продолжал. Было так горячо и тесно, что я едва мог пошевелиться. Я делал это медленно, настолько медленно, насколько мог. Не то чтобы это помогало мне сдерживать себя. Он запрокинул голову назад, и у него перехватило дыхание – от боли или от удовольствия, я не был уверен. Нет, от боли. Больно. Я вообще не мог думать, потому что мой член пульсировал глубоко внутри него. Я кончил так сильно, что на мгновение забыл обо всем, даже о нем подо мной. Мы замерли... Пока он не пошевелился и не повернул голову. Я попытался выскользнуть из него, но он прижал ладонь к моей заднице. — Нет. Не двигайся. Хочу чувствовать тебя. Так мы и лежали, переплетя ноги. Я расцеловывал его лицо. Я чувствовал себя сытым, счастливым и виноватым – все одновременно. — Я сделал тебе больно. — Да. - Он погладил меня по волосам. - Но все в порядке, я ведь тебя попросил. — Извини, я не должен был… — Я хотел почувствовать тебя, - сказал он и подвинулся подо мной, - внутри - Я все еще был в нем. - И ты внутри. - Он протянул руку и коснулся своего члена – полутвердого, прижатого к животу. — Позволь. - Я оперся на локоть. Я взял его член и начал его поглаживать, и через мгновение он снова стал твердым. Я осторожно подвигал бедрами. Медленно, так медленно, как только мог. - Могу я? — Да. - Он лег на спину. - Медленно. Я двигался, двигал рукой и двигался. Его дыхание затруднилось. Я не видел его лица, только линию его стиснутой челюсти. — Да? - Я двинул рукой быстрее. — Да. - Он отмахнулся и схватил свой член. - Ну давай же. Я сделал толчок, и мой член стал скользким от моей спермы. Он погладил себя. — Ааах... Медленно, очень медленно, осторожно я двигался, двигался и двигался, снова и снова, пока его тело не сжалось, пока он не вскрикнул и кончил. Я наблюдал, как белые полосы покрывают его живот струями, пока он не замер, и не рухнул. Осторожно я вытащил. Он свернулся на боку и посмотрел на меня.  — Ты в порядке? - Я лежал с ним лицом к лицу. — Да. - Он взял меня за руку. Тогда я понял, что то, что только что произошло, было больше, чем просто наше удовольствие, больше, чем я думал поначалу. Для меня это было больше. Но я не спрашивал его. — Драко, прости, - первым делом сказал я сегодня утром, наблюдая, как он хромает обратно в пещеру после того, как сходил в туалет на улице. Он просто закатил глаза и подошел, чтобы лечь на бок рядом со мной. — Я думаю… - Он убрал прядь волос с моего лица. - Можно попробовать завязывать их. Мне понравилась идея. Это было больше, чем просто волосы, это было... что-то наше,  что-то наше общее. Я подумал, что он, наверное, тоже это почувствовал. За эти две недели я ни разу не прикоснулся к медальону.

***

Something’s wrong 'bout to keep in on top Nothing’s wrong 'cause we know when to stop [Troye Sivan, ‘This, this’] Я начинаю просыпаться на рассвете. Меня как будто кто-то тряс за плечо.  Гарри спит рядом со мной, его тихое ровное дыхание. Я наблюдаю за ним спящим. Его лицо такое умиротворенное. Я хочу поцеловать его в лоб, когда... Что-то витает в воздухе, оно зовёт меня. Я оглядываю пещеру и мой взгляд останавливается на рюкзаке Гарри в углу. Я встаю на ноги. —... Драко... Я подхожу и присаживаюсь рядом. Нет, мне показалось. Я знаю, что эта штука есть, но нет. Со мной она совершенно не разговаривает. Я расстегиваю рюкзак и лезу во внутренний карман. Я сам положил его туда, и с тех пор Гарри к нему не прикасался. Он холодный и гладкий, уютно лежит в моей ладони, он такой... Мои пальцы сжимаются вокруг медальона, когда я вытаскиваю руку из рюкзака, чтобы рассмотреть его. Он красивый: тусклое золото и изящная слизеринская буква «S». Такой гладкий на ощупь. Изысканный. Завороженный, я провожу движение по крышке, когда цепочка обвивает мою руку. Он скользит сквозь мои пальцы, слабо мерцая в тусклом свете, пока не врезается в кожу. Холод щиплет, и я пытаюсь стряхнуть его, но цепь обвивает мое запястье, цепляясь, лаская... —... Драко... Я понимаю, что оно хочет, чтобы я его надел. Наверное, мне не следует. Лучше бы я этого не делал. Вещь мерзкая, опасная... Но она такая красивая. Это всего лишь медальон… красивая вещь… Я смотрю на Гарри через плечо. Какой в ​​этом будет вред? Ему не нужно знать. Я вытряхиваю цепь из пальцев и беру ее обеими руками, натягивая через голову. Медальон прислоняется к моей груди и вздыхает... прилипает прямо к сердцу и снова вздыхает - звук, вздох похоти и удовольствия - сам ли я это делаю? Нет, это Гарри.  Он надо мной, связки на его шее натягиваются, когда он толкается снова и снова, наполняя меня до краев. Его лицо искажается, когда он смотрит на меня сверху вниз. Это не он... Ну, это так, но это не он. Он сам не свой. Мне вдруг становится страшно. — Нет, перестань, - говорю я слабо, - перестань, ты делаешь мне больно. Он не останавливается, его улыбка злобна, он толкается сильнее, вызывая острую боль в самом сердце.  — Нет. Ты хотел чувствовать. - Его глаза ярко горят. - Чувствуешь? Нет, все это неправильно. Никогда не было так, он никогда не был таким; никогда.  Гарри хороший, мой Гарри нежный, он никогда не причинит мне вреда, он... —... Ох, но он это сделал... Он этого не сделал! Он не хотел! Я просил его, я хотел этого, я хотел чувствовать. —...Он не твой... —...Не твой Гарри... Чей это голос? Оглядываюсь вокруг, голова кружится. —...Ты знаешь, чей... —... Ты знаешь, кто... Нет. Нет, этого не может быть. Но голос... Я знаю этот голос. —...Голос твоего Господина... —...Твой хозяин, Драко... —...Ты несешь мою метку... Это нереально. Я качаю головой. Он не мой хозяин. И Гарри здесь, мне нужно только его разбудить. —...Он не заботится о тебе... —...Он не... —...Не-не-не... Эхо оглушительно разносится по пещере. Я прижимаю руки к ушам, но голос говорит у меня в голове. —...Он тебя использует... —...Он тебя трахает... —...Это единственное, на что ты годишься... —...Вот и все... —...Это все, что есть, это все, что есть, это все, что есть... —... Ты дурак... —...Дурак, дурак, дурак... —...Он тебя трахает, но ему плевать... —...Похуй, похуй, похуй... —...Он бросит тебя, как только сможет... —...Он может, он может, он может… — …Ты для него никто, ничто… —...Никто, никто, никто... —...Никто, кроме Пожирателя Смерти... —...Пожиратель Смерти, Пожиратель Смерти, Пожиратель Смерти... — Нет! - Я кричу. - Нет! — Ты. - Гарри стоит рядом со мной с палочкой наготове. - Ты носишь Метку.  —…Да, Драко… —... Ты носишь, ты носишь, ты носишь… —... Моя Метка, Метка, Метка... Медальон пульсирует в такт моему сердцу. — Я собираюсь убить тебя. - Гарри подходит ближе. - Ты все равно мертв. — Нет, ты бы никогда не использовал Непростительное, - говорю я слабо, - не ты.  Мне не нравится его улыбка. — Сектумсемпра, - говорит он, - НЕ непростительна, как видишь. Меня охватывает ужас, я падаю на колени. — В том-то и дело, Малфой. Вот почему меня не наказали в Хогвартсе. Если бы ты распотрошил меня в той ванной, ты бы отправился в Азкабан. Дамблдор сказал мне.  В его ярко-зеленых глазах светится красный отблеск.  — Но Сектумсемпра не является непростительной, но она все равно убивает тебя. Ты просто истекаешь кровью и истекаешь кровью... истекаешь кровью, пока от тебя ничего не остается. - Он поднимает палочку. - Я использовал ее раньше, помнишь? —...Он использовал это раньше, он использовал... — Сектумсемпра, - мягко говорит он, и я с ужасом наблюдаю, как на моей груди открываются кровавые раны. — Сектумсемпра, - шепчет он с любовью, очень, очень близко ко мне.  Я закрываю окровавленное лицо и кричу. И кричу. И кричу. И КРИЧУ. Его руки пытаются дотянуться до моего горла, но я отмахиваюсь от них. Он хватает меня за запястье и лезет под воротник моей футболки, дергая, дергая, дергая до тех пор, пока не становится больно, пока не врезается мне в шею, пока что-нибудь не сломается. Он срывает цепочку с моей шеи и швыряет медальон в дальний угол. — Шшш… - он пытается обнять меня, но я отшатываюсь, пятюсь назад и вскакиваю на ноги. — Не трогай меня! — Драко. - Он протягивает руку. - Драко, посмотри на меня. Он делает шаг вперед. Я отступаю. — Это я. Это Гарри. - Он делает еще один шаг.  Я делаю шаг назад. Меня трясет. — Драко, это неправда. Он протягивает раскрытые ладони. - Что бы тебе ни говорили – это неправда! Я отступаю и ударяюсь о стену. У меня нет крови, и грудь моя цела, и он стоит передо мной без палочки, но... Я смотрю на медальон в углу. Такая маленькая и невинная вещь. Оно не могло рассказать мне всего этого. Оно даже говорить не может, это медальон, это просто... просто украшение, вещь.  Что бы ни пришло мне в голову, должно быть, это было правдой. Оно смотрело мне в лицо. Просто… я был слишком труслив, чтобы осознать это. — Оно все время тебе врет. - Он передо мной, и мне некуда отступать. - Оно мне лгало. Все время. Это ты спас меня от него. - Гарри кладет руки мне на плечи. - Что бы он тебе ни сказал, это ложь. - Он целует меня в лоб. Я плачу. Мне так отчаянно хочется ему верить. Он обнимает меня, гладит мои волосы и прижимается нежными губами к моему виску. — Драко, мой Драко, - повторяет он, - мой… Я хватаю его за футболку и держусь изо всех сил. Если бы он остался со мной только потому, что трахал меня, как сказала эта штука, он бы не вел себя так, не для меня. Я думаю, он бы не стал. Он бы не стал.  Не стал бы? — Гарри. - Я обнимаю его.

***

— Я хочу посетить Годрикову Впадину, - говорит Гарри однажды ночью совершенно неожиданно, разбудив меня. Я разворачиваюсь в его объятиях. — Почему? Мы наложили согревающие заклинания на пещеру и прижались друг к другу, полностью одетые в нашем спальном мешке. Все еще холодно. Чертова зима настала. — Знаешь, там похоронены мои родители. - Он прижимается ближе. - И мне пришла в голову мысль, что… Дамблдор спрятал его там. — Что? — Меч Гриффиндора. Он нужен нам, чтобы уничтожить медальон и другие крестражи. Озноб пробегает по костям каждый раз, когда я думаю, что, помимо одной мерзкой вещи, которая у нас есть, их еще трое. — Почему ты так думаешь? — Дамблдор жил в Годриковой Впадине. Возможно, он спрятал его там. — Ну, учитывая, что это место рождения Гриффиндора… возможно, там что-то есть. Возможно, ты прав. Это было бы символично. Гарри приподнимается на локте. — Что ты имеешь в виду? — Что? — О месте рождения Гриффиндора? — Ну, это буквально его место рождения, то есть Гриффиндор родился там, - говорю я. - Как ты думаешь, почему это место называется Годриковой Впадиной? — Ты уверен?! Я хочу смеяться; иногда я забываю, насколько невежественным в истории волшебства он вырос. — Это общеизвестный факт. - Я пожимаю плечами. — Мы должны пойти туда! - Он садится и с ворчанием падает назад, когда ткань спального мешка тянет его назад. Я не думаю, что мне нравится эта его идея. — Но где ты будешь искать меч? Годрикова Впадина - это город. А не место. — Мы могли бы пойти туда, где жил Гриффиндор или Дамблдор, мы можем хотя бы попробовать! - Он взволнован, и я вижу, что он уже верит, что меч здесь и ждет его. - Во всяком случае, я бы пошел навестить могилы своих родителей. - Он смотрит на меня. — Я не знаю, возможно, ты прав. Не знаю почему, но у меня вдруг появилось плохое предчувствие. — Но не будет ли это слишком опасно? Если нас увидят, если тебя там увидят… — Тебе не обязательно идти, - тихо говорит он, и у меня замирает сердце, - ты можешь остаться здесь и подождать меня. - Он сжимает мою руку. — Нет. Я пойду с тобой. — Правда? Конечно правда. У меня нет другого выбора. Уже нет. Я бы последовал за тобой куда угодно.  — Да. Если нас поймают или убьют, по крайней мере, мы будем вместе.

***

— Ты был прав, - повторяет он снова и снова. - Мне очень жаль, ты был прав. Я должен был тебя послушать. - Стоя на коленях на мерзлой земле, он раскачивается взад и вперед. — Протего Тоталум, Муффлиато, Репеллум Магглетум, Селарио! - Я бегаю вокруг, произнося защитные заклинания. Гарри весь дрожит. Закончив с заклинаниями, я бросаюсь к нему и дергаю его за рукав, поднимая его до локтя. Там, на внутренней стороне запястья, на нежной коже горят две одинаковые метки. Блять. Меня охватывает паника. Черт, черт, черт — Она меня укусила, - шепчет он, его глаза уже стеклянные и блестящие от лихорадки, - она меня укусила. — Я знаю. - Я оглядываюсь вокруг и хватаю его рюкзак, высыпая все содержимое на землю. — Я умру, - бормочет Гарри, глядя на следы укусов. — Если он намеревался убить тебя… - Я лихорадочно роюсь в куче вещей, задеваю пальцами медальон и отдергиваю руку. - Ты был бы уже был мертв. Я говорю это настолько уверенно, насколько могу. Я хочу в это поверить. Хотя достаточно вспомнить чудовищную змею, чтобы понять, насколько слаба эта надежда. — Ты сказал, что у тебя есть безоар, где он? — Я... я не знаю. - Взгляд Гарри пуст, пока он оглядывается. Я хватаю его за плечи и трясу. — Гарри, где он?! Быстро! — Я думаю… - Он пожимает плечами, и в его голосе звучит мечтательная нотка. Меня охватывает ужас. - Может быть, в сумке… может быть? Ох блин, сумка. Я тянусь к веревке на его шее и вытаскиваю крошечный кожаный мешочек из-под его свитера. — Акцио безоар! - Губчатый желтый камень врезается мне в ладонь. Я толкаю Гарри на землю и вытаскиваю палочку. Я почти не знаю, что делаю, но надеюсь, что еще не поздно. Режущим заклинанием я разрезаю кожу над укусом. Он кричит, пытаясь высвободить руку из моей хватки. — Прости, Гарри, мне очень жаль. - Мой голос дрожит. - Петрификус Тоталус. Он каменеет и становится неподвижным. Это все, что мне нужно. Я подношу его окровавленное запястье ко рту и сосу, и плюю, и сосу, и плюю, сосу и плюю, снова и снова; клочок снега передо мной становится розовым. Не знаю, достаточно ли этого и правильно ли я делаю. Я откусываю крошечный кусочек безоара и держу его во рту, стараясь не подавиться, когда меловая клейкая субстанция растекается по горлу. Я выплюнул его в рану, размазал большим пальцем и запихнул остаток камня ему в рот, подождав несколько мгновений, прежде чем применить Энервейт. Гарри кашляет. Я прижимаю ладонь к его рту и помогаю ему сесть. — Держи рот закрытым. Я положил туда безоар, так что держи его пока он не растворится. Гарри кивает, и я наконец убираю руку. Он поднимает запястье, чтобы посмотреть на него, и я вижу, что следы укусов исчезли, кожа уже срослась, остался только намек на покраснение и тонкий шрам в том месте, где ее порезало мое заклинание. Он показывает на свой рот, словно спрашивая, как долго ему следует его держать. Если бы я знал. — Полагаю, пока он полностью не растворится. - Я всматриваюсь в его лицо в поисках признаков лихорадки, но не вижу ни одного. — Растворился, - наконец говорит он примерно через полчаса. - Безоар. Я смотрю на него. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, Доктор. - Он ухмыляется. — Блядь, ты меня напугал. - Я вздрагиваю. - Ты идиот. — Мне очень жаль. Мне следовало послушать тебя, когда ты не хотел туда идти. - Он приближается ко мне, стоя на коленях. - Я чуть не убил нас. — Змея… - Внезапная мысль поражает меня. Я холодею. - Он видел меня? Он видел меня через змею? — Нет, не видел. - Гарри качает головой. - Я видел его разум как раз перед тем, как он был почти рядом с нами. Змея была полностью сосредоточена на мне, она даже не подозревала, что ты там. — Хорошо. - Я выдыхаю. Я так устал. - Иначе... моя мама... ты знаешь... Мне хочется плакать, и мне не стыдно плакать перед ним, больше нет. Но я почему-то не могу. Такое ощущение, будто у меня не осталось слез. — Я знаю, - говорит он и притягивает меня ближе, чтобы положить свою голову на мою. - Спасибо. — Без проблем. - Я пожимаю плечами, как будто он поблагодарил меня за запасное яблоко или… за что-то глупое. Я смеюсь. Вот тогда меня охватывает истерика.

***

Ties can tangle up and become knots Gotta work so that we don't get caught Alright, alright And I will take myself to the front line I don't care if it's taking all night It's alright, it's alright [Troye Sivan, ‘This, this’] Кажется, я слышу голоса снаружи, или, возможно, мне это просто снится. — Гарри! Моё сердце колотится. —... говори потише. Я выпрямляюсь. Гарри шевелится рядом со мной. Я трясу его за плечо. —... все равно ошибся. —...попробуй. Мы смотрим друг на друга. «Нет», - я думаю.  Здесь никого нет. Уходите.  Оставьте нас в покое. Я хватаю Гарри за руку, но он отпускает ее и вскакивает на ноги, выбегая наружу. Нет.  Я смотрю ему в спину. Вероятно, я все еще мог бы наложить на него Связывающее на все тело и оставить его здесь.  Оставить со мной. — Рон! — Гарри! — Гарри! Слишком поздно. — Гермиона! Я поднимаюсь на ноги. Отсюда я вижу, как Грейнджер прыгает на него и он ловит ее на руки. Я вижу его лицо - гримасу, - как будто он сдерживает слезы.  Медленно приближаюсь ко входу в пещеру. Он прижимается к Грейнджер и укачивает ее на месте, его лицо покрыто ее густыми волосами, затем отстраняется и оглядывается по сторонам. — Рон. Опустив глаза, Уизли стоит в стороне, в его руке свисает огромный меч. — Рон, - повторяет Гарри, и Уизли поднимает глаза. Лицо его неуверенное, он неловко кивает и пожимает плечами, как бы говоря: «Вот я, делайте со мной, что хотите». Гарри протягивает руку и подзывает его. Уизли роняет меч на землю, тот звенит с тяжелым стальным звуком и бросается вперед, теперь все трое сплелись в объятиях. Трио. Гарри рыдает, и Грейнджер тоже.  — Дружище. - Уизли цепляется за него. Трио. Я не один из них. Я хочу вернуться в пещеру, но Уизли поднимает глаза и вздрагивает.  — Малфой? Все трое смотрят на меня. Двое смотрят на меня. А третий переводит взгляд с друзей на меня, а затем наконец встречается со мной взглядом. Мое сердце падает. Все кончено. Теперь все кончено. Нас больше нет. Мои руки сжимаются в кулаки. Я засовываю их под мышки и скрещиваю руки на груди. — Я думал, - говорит Уизли, отпуская Гарри, - что ты… — Что я съебался и устраиваю шикарные чаепития в поместье. - Я выхожу наружу. - Но нет, я здесь, все еще ворую кур. - Я направляюсь к остаткам полуобгоревших поленьев прошлой ночи и направляю на них палочку, чтобы разжечь огонь. Я надеюсь, что Гарри что-нибудь скажет, но он молчит, и это скажу не я. Точно нет. Я поворачиваюсь к ним спиной и приседаю у костра. Говорит Грейнджер. — Мы нашли меч Гриффиндора. Я смотрю через плечо. Огромная вещь лежит там же, где ее уронил Уизли.  — Где? - спрашивает Гарри. — Это длинная история, - начинает Уизли, - мы разбили лагерь в лесу Дин - так мне сказала Гермиона… - Он направляется к мечу и поднимает его. Я поворачиваюсь к ним лицом и сажусь на землю, скрестив ноги. — Однажды ночью я сидел на вахте, когда появился Патронус. Сначала я подумал, что это твой, Гарри, ты знаешь, он был немного похож. Но потом я понял, что это не Олень, у него не было рогов... Итак, я разбудил Гермиону, и мы последовали за ним. Он привел нас к замерзшему пруду и исчез. И вот он: меч на самом дне. Итак, мы нашли его, и вот мы здесь. - Он поднимает меч.  Он выглядит очень тяжелым и острым, его широкое лезвие отражает солнечный свет.  — Но чей тогда это был Патронус? — Понятия не имею! Абсолютно понятия не имею, приятель. — Но как ты нас нашел? - Гарри наконец взглянул на меня. — О, это очень странная история, приятель. Вчера вечером я играл со своим делюминатором и услышал голос - твой голос - зовущий меня по имени. Он сказал: «Рон», и когда я нажал на него... - Уизли пожимает плечами. - Я знаю, это звучит безумно, но… — Появился светящийся шар, - продолжает Грейнджер, - и вошел в грудь Рона. - Она смотрит на Гарри. - Да, вошел в его грудь. Не спрашивай как, я не знаю. Это просто произошло. Так сказал Рон, у него было ощущение, будто он знает, где ты можешь быть: нам просто нужно аппарировать, и сфера приведет нас где бы ты ни был. Так мы и сделали. Он аппарировал и потянул меня за собой, и мы приземлились здесь, среди холмов. Мы бродили некоторое время, я думала, что это бессмысленно, пока ты не появился. Почему, ну, почему я разбудил его? Я проклинаю себя. Гарри с растерянным лицом поворачивается ко мне. Черт возьми, наконец-то.  — Да, я… ​​вчера вечером произнес имя Рона. - Он смущен. - Драко было интересно, что вы двое там делаете, и я сказал, что… - Он колеблется. - Я ответил, что теперь ты, вероятно, не примешь меня обратно, после… ну… - Он смотрит в землю. - После того, что я сказал Рону. Именно тогда я произнес твое имя, и ты меня услышал, я полагаю. Уизли откашливается и поворачивается к Грейнджер. — Драко?  Он пожимает плечами и смотрит на меня. Я не отвожу взгляд. — Итак, теперь у нас есть меч, - говорит Уизли, - а где крестраж? — Рон! - Грейнджер кивает в мою сторону. — Все в порядке, он знает, - говорит Гарри, - я рассказал ему о крестражах. — Ты сказал ему, Гарри? – недоверчиво говорит Уизли. — Да, я рассказал. - Лицо Гарри упрямо. — Итак, теперь ты должен убить меня вместе с крестражем, чтобы ваша тайна умерла вместе со мной. - Я шевелю бровями, глядя на Уизли. — Ради бога, не начинай. - Гарри корчит лицо. - Акцио рюкзак! Рюкзак вылетает из пещеры и падает к его ногам. Гарри расстегивает молнию и лезет внутрь, доставая медальон за цепочку. Он держит его на расстоянии вытянутой руки, на его лице написано отвращение. С той ночи, когда я, как идиот, примерил его, никто из нас к нему не прикасался. — Мы… я больше не мог его носить, - он не смотрит им в глаза, - поэтому я держал его спрятанным. И все равно… оно напало на меня и… на Драко тоже. — Как напал? - Грейнджер хмурится. — Лучше не спрашивайте, - отвечаю я. Я тоже не хочу вспоминать. — Хорошо, сейчас. - Гарри кладет медальон на землю. - Я открою его, а ты проткнешь его мечом, Рон. — Я? Почему я? - спрашивает Уизли. Я вскакиваю на ноги. — Как ты собираешься его открыть? Холодок разливается по моему животу. — Я собираюсь поговорить с ним на парселтанге. - Гарри поворачивается ко мне. - Драко, иди сюда. Встань позади меня. Ты тоже, Гермиона. — Почему я? - повторяет Уизли, держа меч в руке. — Ты нашел меч, ты должен убить его. Я иду к Гарри. — Откуда ты знаешь, что оно тебе откроется? — Я делал это раньше. - Гарри хватает меня за руку и тянет за собой. - Гермиона!   — Ты открывал его раньше? - Я смотрю на него. — Нет, я открывал Тайную комнату. - Гарри тянет Грейнджер за спину. - Я думаю, это то же самое. Это медальон Слизерина. Оставайся на месте. Рон, на счет три! Будь готов. Как только он откроется, ударь его, не жди; он может заговорить с тобой – не надо. Не слушай его. Просто убей. Готов? С мрачным лицом Уизли выхватывает меч обеими руками и кивает. — Давай. Мы с Грейнджер достаем палочки за спиной Гарри. — Один, два, три! - Гарри считает и... - Сииииаааааааааааааааааииииии. Ужасный, мерзкий шипящий звук, который он внезапно издает, вызывает у меня мурашки по коже. Наступает тишина, нарушаемая лишь слабым механическим тиканьем медальона. Тик-тик-тик-тик-тик Я готовлюсь, и рядом со мной Грейнджер внезапно хватает меня за рукав. Я отмахиваюсь от нее, мне нужна палочка наготове. Щелчок! Крышка открывается, и вещь поднимается в воздух. Форма. Масса кружащейся тьмы, движущаяся и переливающаяся красным и зеленым. — Я видел твое сердце, и оно мое. Я видел твои мечты, Рональд Уизли, и я видел твои страхи… — Рон! Не слушай его! — кричит Гарри. — Меньше всего любит мать, которая жаждала дочери. Меньше всего любит девушка, которая предпочитает твоего друга… Я чувствую себя слабым и липким; это голос, который говорил со мной; это голос, который знает меня. Всё знает, всё видит. Мои руки трясутся. — Рон! Убей! - Гарри делает шаг вперед. — Нет! - Я пытаюсь схватить его за плечо. - Гарри, нет! Из кружащейся массы появляется светящаяся фигура. Гарри. Парализованный, я не могу дышать. — Нам было лучше без тебя, счастливее без тебя, - он приближается к Уизли, и Гарри следует за ним. — Гарри! - Грейнджер вскрикивает. Вторая фигура появляется возле крестража-Гарри. Это... это Грейнджер. — Кто выберет тебя, если рядом Гарри Поттер? Кто ты по сравнению с Избранным…? — Рон! Оно лжет! Убей! Убей его! - кричит Гарри. — Твоя мать призналась, что предпочла бы меня как сына, - шипит крестраж-Гарри. Крестраж-Грейнджер обнимает его за талию.  — Кто бы не предпочел его? Какая женщина взяла бы тебя? Ты ничто… ничто… ничто… по сравнению с ним… по сравнению с ним. Лицо Уизли искажено, меч все еще зажат в его руках. Но он слушает. И наблюдает, и... ох, черт... Две фигуры начинают целоваться в тумане. «Грейнджер» атакует губы «Гарри», он не менее жестоко отвечает. На лице Уизли написан шок, шок и... что-то еще. Его голова поворачивается к Гарри - к настоящему Гарри - в его глазах вспыхивает алый блеск. Он поднимает меч. — Рон! Нет! - В моих ушах звенит крик Грейнджер. Я выбегаю. Я бросаюсь вперед и изо всех сил отталкиваю Гарри в сторону, подальше от линии меча Уизли. Гарри спотыкается и падает, а меч с громким металлическим звоном ударяется о замерзшую каменистую землю! в том месте, где только что стоял Гарри. Я направляю палочку на Уизли.  — Драко, нет! - Краем моего поля зрения Гарри встает на ноги. — Заколи медальон, Уизли! - Я приказываю. Палочка в моей руке дрожит. - Медальон! — Драко… Драко Малфой… - Звук голоса за моей спиной парализует меня.  — Посмотри на меня. Я не хочу. Я не буду. Что угодно, только не смотреть... — Драко, - тихо повторяет он, - посмотри на меня. Огромным усилием воли я поворачиваюсь. Я знаю. Я знаю , что я там увижу. Кого я увижу. Я не хочу. И все же я поворачиваюсь. У меня нет выбора. Вот он. Глаза светящиеся-зеленые на лице, которое я знаю лучше своего. На лице, которое я люблю... Гарри протягивает руку. Это не Гарри. Не он. Но он такой красивый.  — Пойдем, Драко… — Давай, Драко, - эхо звучит в моей голове, и образ лица Гарри надо мной в мерцающих тенях пещеры - нашей пещеры - кажется таким живым. — Пойдем, Драко, - сказал он и поцеловал меня, - Я хочу увидеть, как ты кончишь.  И я кончил, кончил так сильно, что забыл себя. Это была ночь, когда я впервые почувствовала его внутри себя. — Пойди и посмотри... Мои ноги трясутся, я делаю шаг вперед. — Драко! Нет! - Я слышу где-то слева. Голос Гарри, но он слабый и мрачный и не может сравниться с... Форма меняется, и передо мной появляются две фигуры там, где только что стояла одна. Гарри обнимает его, притягивает к себе, обхватывает его лицо и целует... Целует... меня. Я смотрю, как мы целуемся, настойчиво и жадно, как Гарри пожирает мои губы. — Черт возьми, - говорит где-то Уизли. «Я» в руках Гарри меняется, превращаясь в кого-то другого... Волосы до пояса, женственные формы, она намного ниже его, и он поднимает ее над землей. Она обхватывает ногами его бедра. Она... она его девушка. Сестра Уизли. Я не могу дышать. Ее обнаженная грудь прижимается к его груди, и он наклоняется, чтобы поцеловать ее. Она выгибается от его прикосновений, ее волосы распадаются... — Смотри, Драко. Посмотри хорошенько… Я качаю головой. Нет. — Посмотри и ты увидишь… — Рон! - Кто-то говорит... или шепчет... Я не знаю... — Он не хочет тебя, совсем… Никогда не хотел… — Нет, пожалуйста, - кричит кто-то. Это, наверное, я, я не знаю. — Он целовал тебя, занимался с тобой любовью, но не совсем... Каждый раз, когда он с тобой, он думает о ней, представляет ее на твоем месте... Да, конечно, представляет. — Ты ведь знаешь это, Драко, ты не дурак… Я знаю это. Я знал это с самого начала. — Дурак, дурак, дурак... Я падаю на колени, мир растворяется в моих слезах. — Ты не заслуживаешь того, чтобы тебя любили и хотели... Ты не заслуживаешь его... Не заслуживаешь Гарри Поттера... Я прижимаю ладони к ушам, но голос звенит в моей голове. — Никто не хочет тебя, даже твои родители... Ты предал своего Лорда... Напрасно... Напрасно... Но Темный Лорд все еще хочет тебя... Он примет тебя обратно... Он единственный тот, кто бы... —...Темный Лорд... —...Темный Лорд... —...Темн-...ААААААААА!!!!! Безумный вопль наполняет воздух, вой ужаса, боли и гнева. Когда он наконец стихает, голос больше ничего не говорит. Я прихожу в себя, растянувшись на земле. — Малфой. - В поле зрения появляется рука Уизли. Я смотрю вверх. Он нависает надо мной, его растерянное лицо залито слезами. Я беру его за руку и позволяю ему помочь мне встать на ноги. — Спасибо. - Я отпускаю его руку и оглядываюсь вокруг. - А ты?.. — Да. - Изуродованный медальон лежит на земле, а рядом с ним поблескивает меч Гриффиндора. Уизли тянет вещь за цепь. - Его больше нет. Он пуст. Он вытирает глаза. Грейнджер подходит к нему и кладет руку ему на плечо. — Рон… Он смотрит на нее сверху вниз, долго и пристально, и, наконец, притягивает ее ближе. — Все нормально. - Он целует ее в висок. Со вздохом она наклоняется к нему. Все это время я помню о Гарри. Осознаю, что он шевелится и пытается что-то сказать, но у него ничего не получается. Я не смотрю на него, не буду. Я не отвожу взгляда от Грейнджер и Уизли. — Драко. - Он внезапно оказывается рядом со мной. Не знаю, как я пропустил его подход. Я ждал, жаждал именно этого. — Все, что тебе рассказал крестраж… ты знаешь, что это ложь.  Я киваю. Я знаю. Но так ли это? Я наконец смотрю на него. Его лицо решительное, он протягивает руку и пытается притянуть меня ближе. Я сопротивляюсь и отступаю. Мы не одни, его друзья смотрят. Я не уверен, что он действительно имеет это в виду. — Гарри? - Грейнджер нарушает молчание. - То, что сказал крестраж… Уизли встречается со мной взглядом и смотрит так, будто видит меня впервые. — Правда. - Гарри поворачивается к ней. — Но ты только что сказал, что это ложь. - В недоумении Уизли смотрит то на меня, то на Гарри. — То, что меня... не волнует, - это ложь. - Гарри поморщился. - Остальное правда. Он хватает меня за руку. На этот раз я не настолько быстр, чтобы отступить. — Ты имеешь в виду… - глаза Уизли округляются как блюдца, когда до него наконец доходит осознание. - Черт возьми, Гарри! - Говорит он, возмущенный. - Но как?.. — Рон. - Грейнджер тычет его под ребра.  — Ладно, я лучше пойду прилягу. - Уизли качает головой. - Уничтожение крестража и всего этого… ну, знаешь… меня утомило. Он достает палатку из расшитой бисером сумки Грейнджер и начинает ее разворачивать.

***

— Он спас мне жизнь, ребята. — Послушай, приятель, мне так жаль, я не знаю, что на меня нашло, я… Это был не я, это… — Я говорю не о сегодняшнем дне, Рон... хотя и об этом тоже. Он исцелил меня после того, как Нагайна укусила меня в доме Батильды Бэгшот. — Как? - недоверчиво спрашивает Грейнджер. — Безоар и... Я был как в тумане, не могу рассказать подробностей. Он что-то сделал с раной, высосал яд и потом залечил ее. — Высосал яд? - тихо говорит Уизли. - Яд Нагайны? — Да, высосал яд, - повторяет Гарри, - собственным ртом, да, если ты понимаешь, что это значит. Он рисковал своей жизнью ради меня. — Ладно, хорошо, я… - защищаясь, бормочет Уизли. - Я признаю, что, должно быть, ошибся на его счет. — Но Гарри, ты изменял Джинни… - начинает Грейнджер. — Не правда. Мы расстались в день похорон Дамблдора. — Я знаю, ты нам сказал. Я имею в виду... вы на самом деле не расстались, не так ли? Ты сказал это только для того, чтобы обезопасить ее. Вы оба это знали. Она все еще ждет тебя, я уверена. — Не думаю, что вернусь к ней, - тихо говорит Гарри, - в любом случае, не думаю, что вернусь. Я никогда не обещал, что вернусь. — Но Малфой парень, - добавляет Уизли, - и я не гомофоб или что-то в этом роде, но все же… — Что? — Знаешь... что люди могут сказать?... Всякое такое. — Рон… за мной охотится сумасшедший, в его подчинении находится половина Волшебной Британии, - устало говорит Гарри. - Другая половина ожидает, что я спасу мир, а я понятия не имею, что делаю. Меня могут убить в любой день. Как вы думаете, посреди всего этого мне не должно быть плевать, что скажут люди? Когда они узнают, что я влюблен в парня? Он сказал, что влюблен в парня. «Я влюблен», - сказал он. Он влюблен. Мое бедное сердце колотилось, а я неподвижно лежал на своей койке, глядя на спину Гарри у открытого полога палатки. Я вижу, как Грейнджер напротив него качает головой и наклоняется к Уизли. Уизли пожимает плечами и больше ничего не говорит. Все трое сидят у костра до поздней ночи.  Я просыпаюсь в темноте от прикосновения к моему плечу. Койка прогибается под чьим-то весом. Она узкая, и места для двоих не хватит. Гарри все равно умудряется лечь на бок позади меня.  — Что ты делаешь? - Я смотрю через плечо. Он целует меня в нос. — Ничего. Спи. - Он прижимается к моей спине и обнимает меня за грудь. Я снова засыпаю.

***

— Он странный, - говорит Грейнджер, - этот знак вот тут. - Она указывает на книгу перед собой. — Подожди… - Гарри заглядывает ей через плечо. - Я видел это где-то… подожди… - Он садится за стол напротив нее.  — Отец Луны носил его на свадьбе, а еще - точно - оно было вырезано на той древней могиле в Годриковой Впадине. Певереллы. Драко, иди посмотри. Я встаю с кресла и подхожу, чтобы заглянуть ему через плечо. В верхнем углу страницы нарисован небольшой треугольник. Треугольник с кругом и вертикальной линией внутри.  Конечно, я знаю, что это такое. — Это знак Даров Смерти, - говорю я, и они оба смотрят на меня. — Что? - спрашивает Гарри. — Дары Смерти, - повторяю я, - Уизли, ты наверняка должен это знать. - Я смотрю на него через плечо. Уизли встает с койки и приближается. — Э… не совсем? - говорит он, изучая вывеску. — Ну давай же. - Я закатываю глаза. - Сказка о трех братьях. Все это знают. Что ж, Грейнджер - магглорожденная, а Гарри воспитывали магглы. Но Уизли не может этого не знать. — Ах это. - Он ухмыляется. - Да. — Но что означает этот знак? - спрашивает Грейнджер. - Дары смерти нигде в книге не упоминаются.  Я протягиваю руку через плечо Гарри и закрываю книгу, чтобы взглянуть на обложку. Это древний экземпляр «Сказок Барда Бидля». Написано рунами и он настолько древний, что... — Где ты взяла ее? — Дамблдор оставил мне это в своем завещании. Ох — Хорошо, но… почему Дамблдор оставил тебе в своем завещании книгу детских рассказов? — Я не знаю. - Грейнджер качает головой. - С тех пор я пытаюсь это выяснить. Конечно, он хотел, чтобы я нашла там какую-то информацию. — Но почему бы ему просто не сказать тебе, или... не записать это в завещании, или... я не знаю... что-нибудь, кроме как оставить тебя в неведении, строить догадки о чем-то, чего ты не знаешь? Я действительно очень мало понимаю в действиях Дамблдора. Гарри смотрит на меня, корчит рожу, а затем горько смеется, зажимая переносицу. — Поверь, мы задаем себе один и тот же вопрос каждый день с тех пор, как он умер и начался настоящий ад. — Малфой, расскажи нам о Дарах Смерти, - говорит Грейнджер, - мы понятия не имеем что делать дальше. — Да, - соглашается Гарри, - но этот знак продолжает появляться. Но там все написано, добавить особо нечего. — Ты читала «Сказку о трёх братьях»? - Я смотрю на Грейнджер. — Да. — Можешь прочесть вслух? — Прочитать? — Да, если тебя это, конечно, не затруднит. - Я сажусь рядом с Гарри, и он берет меня за руку под столом. Мы ничего не скрываем и не делаем вид, что между нами ничего нет. С того дня, как Уизли уничтожил медальон, мы явно стали парой, не меньшей, чем Грейнджер и Уизли. Но мы не целуемся в их присутствии или что-то в этом роде. Иногда Гарри брал меня за руку или прислонялся ко мне у огня, и теперь мы спим в одной кровати. Вот и все. Грейнджер и Уизли делают то же самое. В палатке две комнаты, разделенные перегородкой. Итак, Уизли просто передвинул их койку. На следующее утро, после уничтожения медальона, он проснулся и уставился на Гарри, сидевшего рядом со мной в моей постели. Той ночью они с Грейнджер переехали в другую комнату, вот и все. — Хорошо, - говорит Грейнджер, и Уизли плюхается на пол, скрестив ноги. — Жили-были три брата, - начинает она, - которые в сумерках шли по одинокой извилистой дороге. — Полночь, - говорит Уизли, - мама всегда говорила полночь. — Тогда ты бы предпочел рассказать нам, Рон? - Грейнджер закатывает глаза. — Нет, сумерки - это нормально, продолжай. — Со временем братья достигли реки, слишком глубокой, чтобы перебраться вброд, и слишком опасной, чтобы переплыть ее. Однако эти братья были обучены магическим искусствам, поэтому они просто взмахнули палочками и создали мост через предательскую воду. Они были уже на полпути, когда обнаружили, что их путь преграждает фигура в капюшоне... ... — Так. - Я вырываю листок бумаги из блокнота Грейнджер и беру карандаш. Все трое смотрят на меня. - Вот. Я рисую вертикальную линию. — Старшая палочка. — Воскрешающий камень. - Я рисую круг вокруг линии. — Мантия-невидимка. - Я заключаю линию и круг в треугольник. — Дары Смерти. Тот, кто получит их все, станет Повелителем Смерти. — Если бы вам было разрешено только одно из трех Даров, какое бы вы выбрали? - удивленно спрашивает Уизли. — Камень, - тут же говорит Гарри.  — Палочка, - добавляет Уизли, а мы с Грейнджер, не задумываясь, произносим: — Мантия. — Они существуют? - спрашивает Гарри в то же время, когда Грейнджер говорит: — Это всего лишь легенда. — Драко? - Гарри поворачивается ко мне. — Я не знаю... Я всегда думал, что это миф. — Мантия, - Уизли смотрит на Гарри. - Черт возьми, они настоящие. — Нет. - Грейнджер качает головой. - Это всего лишь детская книжка, Рон. — Но сколько мантий-невидимок, подходящих под это описание, ты знаешь? - Уизли настаивает. - Если Мантия настоящая, то и два других Дара тоже. Грейнджер качает головой. — Возможно, он прав, Гермиона. - Гарри залезает под воротник свитера и достает свою крошечную кожаную сумочку. Он роется внутри, пока жужжащий снитч не вылетает и не приземляется ему на ладонь. — Он здесь. - Он показывает нам снитч. - Камень. Теперь я уверен, что он здесь. Дамблдор спрятал его внутри; иначе зачем бы ему оставлять мне этот гребаный снитч? — Гарри… - Грейнджер закатывает глаза. — Нет, Гермиона, просто подумай! - Взволнованный, он вскакивает на ноги. - Подходит! Он оставил мне Камень, а тебе книгу! С легендой о Дарах Смерти и нарисованным над ней знаком. Он сам нарисовал его, он дал нам подсказку! Мантия - она у меня уже есть, так... - Он смотрит на меня. - Осталось найти только одно… — Палочку, - говорим мы с Уизли вместе. Гарри усмехается. — И Повелитель Смерти сможет победить Волдеморта! ...Волдеморт... Волдеморт... Волдеморт... Звук эхом разносится по воздуху; он вибрирует, словно сквозь воду, приглушенно и громко одновременно. Моё сердце колотится. Мы вчетвером оглядываемся вокруг. Воздух колеблется и мерцает, и вдруг раздается громкий треск! Кто-то появляется снаружи. И еще. И еще. — В палатке! - Голос кричит, и мы слышим шаги, приближающиеся по камням. В ужасе я смотрю на Гарри, а он смотрит на меня. Я не понимаю, что происходит. Кто это?! Как они нас нашли?! Створка палатки открывается. — Гарри, - шепчет Грейнджер. Он смотрит на нее. Беззвучное заклинание из ее палочки попадает ему прямо в лицо, и он вскрикивает, хватаясь за глаза. — Что? - Я начинаю вставать, когда люди наводняют палатку, и оказываюсь сбитым с ног, прижимаясь лицом к полу. Рядом со мной ворчит Уизли. Грейнджер вскрикивает, возникает суматоха, стулья падают. — Вытащите их наружу! - Голос говорит. Я знаю этот голос. Мы обречены. — Ну-ну… посмотри, что у нас здесь, - говорит Фенрир Грейбек, глядя на Грейнджер. - Как тебя зовут, красотка? - Он касается ее щеки. — Не трогай ее! - Уизли вырывается из своих пут. — Пенелопа Клируотер, - отвечает Грейнджер так естественно, что если бы я не знал обратного, я бы ей поверил. — Это твой парень? - Грейнджер ничего не говорит, и Грейбек поворачивается к Гарри. - Как тебя зовут, урод? Лицо Гарри деформировано и опухло от жалящего заклятия. Он едва может открыть глаза. — Вернон Дадли. Мужчина пристально смотрит на него. Слишком близко, слишком долго, и наконец снимает с Гарри очки, крутя их в руках то туда, то сюда.  — Я не знаю... возможно, ты мне кого-то напоминаешь. - Он снова надевает очки Гарри на нос. — Держу пари, что рыжий - это Уизли, - говорит кто-то, - они все похожи. — Как тебя зовут? - Он пихает Уизли под ребра. — Роберт… Роберт Уизли. БЛЯДЬ. Я бы закрыл лицо, если бы мои руки не были связаны за спиной. — Ребята, что бы вы сказали, если бы я сказал вам, что мы нашли Уизли, девушку и парня в очках? - Грейбек усмехается. - Возможно, мы поймали Гарри Чертового Поттера. - Его взгляд встречается с моим, и он смотрит, пристально смотрит. Смотрит так, чтобы я понял - он меня знает, он меня узнал, и нет смысла это отрицать. Медленно он приближается. — Черт возьми, - говорит он, - это Малфой. Это отродье Люциуса Малфоя. - Он хватает меня за горло. - Все говорят, что ты мертв. — Мы должны потребовать выкуп за него, - говорит кто-то позади меня. - Малфои заплатят хорошие деньги. Грейбек отпускает меня и долго изучает Гарри. — Может быть, ты прав, - говорит он. - Мы отвезем их в поместье.