Black box (сборник драбблов)

      В мире, лишëнном красок, жизнь напоминает старое кино. Люди здесь рождаются с "серебряным" зрением, ожидая того единственного мгновения, когда случайный взгляд взорвëт этот монохромный покой миллионами красочных оттенков. Маша с детства любила моду и чувствовала эстетический голод: она каждый раз с восхищением смотрела, как её мать, Людмила, красит свои губы, ресницы, надевает самое лучшее платье из гардероба, накидывая сверху шубу из натурального меха. Правда, такую маму она видела только по праздникам, да и всё это было прекрасным, но... Неживым. Для Васнецовой Людмила Сергеевна просто была роскошным чёрно-белым пятном, безупречным наброском, который, к сожалению, забыли раскрасить.       Мария не различает цвета, и, конечно, она такая не одна, но другим это как будто и не нужно. Галина Сергеевна читает книжки, единственное, что её напрягает так это невозможность увидеть, как цвет индикатора меняется в щелочной среде. Женя занимается спортом, и видеть "красную" карточку ей всё равно не очень-то и хочется. Даше вообще доставляет удовольствие отсутствие цветов с её-то готическим стилем жизни. Даже Пуговка, маленькая и светлая, казалась совершенно равнодушной к этому недугу.       А Маше не плевать, она хочет быть уверенной в своей красоте, хочет восхищаться красотой других, поэтому она ищет в каждом прохожем своего предначертанного, ходит по улицам с одной лишь надеждой - встретить его. Каждая такая её прогулка была охотой, томительным ожиданием чуда, которое всё не случалось. Она просто мечтает различать цвета и любить "того самого". Что же ещё нужно?       Безжалостный закон подлости настиг их семью внезапно. Первой "предательницей" стала Женька: Маша видела, как в обычном кафе мир её сестры вдруг обрëл глубину. Женя встретила своего тëзку, и её глаза, прежде холодные, заискрились незнакомым светом. Затем пришёл черëд Галины Сергеевны: строгая отличница заулыбалась новому учителю информатики, и Маша поняла, что теперь Галя видит всю палитру цветов. Третьей была Даша, и это стало самым горьким ударом для Марии: та, что больше всех презирала яркость, нашла своего "суженого". Теперь они вдвоём прятались за тёмными стëклами солнцезащитных очков, словно протестуя против того дара, о котором старшая молила небеса каждую ночь. Даже маленькая Пуговка первого сентября принесла домой весть: её сосед по парте "рыжий". Как она поняла, что он "рыжий", объяснять нет нужды...       Одиночество Васнецовой было понятным. Она смотрела на своих сестёр и чувствовала себя незнакомкой на чужом празднике. Каждая их улыбка, каждое упоминание о "зелени" травы или "голубизне" неба вонзалось в неё иглами зависти. Особенно ранила Даша: иметь разноцветный мир и прятать его под чёрными линзами - не это ли высшая несправедливость? По вечерам Маша подходила к зеркалу и до боли в глазах всматривалась в своё лицо. Красива ли она? Какого цвета её собственные глаза? Она чувствовала себя не до конца рождëнной, застрявшей в чистилище между светом и тенью. Ноги гудели от бесконечных прогулок по городу, сердце ныло от каждой неудавшейся встречи. Она пыталась вычислить любовь, предугадать её, поймать за хвост, как ту самую птицу счастья завтрашнего дня. Всегда завтрашнего, и никогда сегодняшнего.       И в один из таких вечеров к ней пришло тяжёлое осознание. Мария поняла: ища соулмейта в каждом встречном, она не приближала встречу, а лишь истощала собственную душу. Она превратила свою жизнь в зал ожидания, перестав замечать даже ту красоту, которая была ей доступна - изящество линий. Нужно перестать охотиться. Нужно позволить судьбе самой найти дорогу к её дому...       Маша старается себя убедить. Старается.

***

      — Тёть Маш, а как вы... — наконец решилась спросить племянница, но не успела закончить.       — У-й! — громко, по-девичьи пискнула Мария, всплеснув руками. В этом звуке была вся она: беспечная, восторженная, вечно молодая душа, которая так долго томилась в ожидании чуда, — Сонечка, я ждала этого дня столько лет, что когда он наступил, у меня просто крыша поехала от всех этих красок.       Феликс рядом с ней едва заметно ухмыльнулся, приподняв одну бровь. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был наполнен снисходительной нежностью. Он незаметно, но ощутимо прихлопнул её по бедру под столом, а его глаза на мгновение сузились, мол: "Маш, это не то, что стоит рассказывать ребёнку". Фил, как истинный эстет и мужчина, прошедший через цинизм жёлтой прессы, оберегал образ своей жены. Он не хотел, чтобы её считали легкомысленной или сумашедшей, хотя прекрасно знал: именно эта её "сумасшедшинка" и спасла его в тот день.       — Да ей можно! — хихикнула Маша, не обращая внимания на его немое предупреждение, она обратилась к своему мужу настолько "сюсюкательным" тоном, что Феликс лишь тяжело вздохнул, понимая, что против этой лавины нежности он бессилен, — Рассказывать-то почти нечего. В общем, иду я, значит, по Кузне...

***

      Маша шла по Кузнецкому Мосту, кутаясь в пальто, которое она считала "голубым", хотя для многих оно было просто "светло-серым номер 4". Девушка в очередной раз убеждала себя, что вышла просто за новой сумочкой, что ей плевать на соулмейтов, что она самодостаточная красотка, которой не нужна радуга, чтобы чувствовать себя уверенной. Бесполезное самовнушение. Глаза всё равно предательски сканировали толпу. И вдруг... Она увидела его.       Он стоял чуть поодаль, притаившись за углом старого здания, почти сливаясь с его стеной. В руках у него был тяжëлый фотоаппарат с длинным объективом. Пальцев в тот момент был на охоте: выслеживал какую-то зазвездившуюся интрижку для очередной скандальной статьи. Он был крайне сосредоточен.       Маша невзначай бросила на него взгляд - просто случайный поворот головы. И мир взорвался. Это не было постепенным проявлением, как на фотобумаге в проявителе - это была ослепительная вспышка, которая сорвала серость с реальности. В одну секунду небо над Москвой стало невыносимо красочным, что зарезало глаза. Но это не самое главное... Маша увидела его глаза. Они были "зелёными", хоть Мария тогда и не знала, как называется этот цвет: она ещё не сопоставляла цвета с их названиями.       Васнецова даже не стала осматриваться вокруг, ей было плевать на раскрашенные витрины. Весь её мир теперь был сосредоточен на этом, слава богу, привлекательном парне с камерой. Она не думала. Она не взвешивала "за" и "против". Она не вспоминала советы Галины Сергеевны о "постепенном сближении". Маша просто сорвалась с места, Фил даже не успел нажать на кнопку затвора, в его объективе что-то мелькнуло, и в следующую секунду на его шею обрушилась какая-то девушка... Разноцветная.       Маша вцепилась в него, обнимая так крепко, как могла, она дрожала. Мир вокруг вибрировал от избытка информации: "зелëные" листья на деревьях, "красная" вывеска магазина, "золотые" пуговицы на её собственном пальто... Она отпрянула лишь на несколько сантиметров, чтобы заглянуть ему в лицо. Феликс застыл, его руки так и остались лежать на камере, а "зелëные" глаза были широко распахнуты. Мария не дала ему сказать ни слова - она вцепилась в его губы своими, срывая накопленную годами жажду. Это был самый странный и самый чувственный поцелуй в истории Кузнецкого Моста. Пальцев едва ли что-то понимал, его мозг буксовал, пытаясь осознать, что эта прекрасная незнакомка - его судьба. Но его тело знало ответ: Фил ответил на поцелуй с такой же страстью.       Самое удивительное было то, что ни один из них не закрыл глаза - они целовались, глядя друг другу прямо в зрачки на расстоянии пары сантиметров. Мария видела, как в его глазах отражается небо, которое называют "синим". Феликс видел, как на её щеках расцветает "нежно-розовый" румянец - цвет, который он никогда раньше не видел, но мгновенно узнал. Они свидетельствовали рождение цвета друг в друге. Это было интимнее, чем секс - это было "рождение 2.0".       Наконец, Маша чуть отстранилась, сдувая выпавшие из прически пряди волос. Она зажмурилась, а потом снова открыла глаза и завизжала на всю улицу, не заботясь о приличиях:       — Я Маша!       Фил ошарашенно посмотрел на неё. В голове всё еще крутились кадры его жизни: провокационные снимки, погони за грязным бельëм... Но сейчас всё это казалось абсолютным ничем. Он посмотрел на девушку, которая только что перевернула его вселенную, медленно поднял фотоаппарат... Тот самый аппарат, который он использовал лишь для работы жёлтой прессы, но теперь его палец нажал на спуск по другой причине.       Щелчок.       Васнецова на снимке получилась смеющейся, с растрëпанными волосами, на фоне красочного неба. Это фото навсегда останется в его личном архиве. Первое, что он увидел раскрашенным. Его первая настоящая фотография.       — Фил, — выдохнул он, и в этом вздохе было всё: облегчение, принятие и осознание того, что его жизнь только что началась.       Он посмотрел на неё и понял... У него самый красивый, нетерпеливый и невозможный соулмейт в мире. И если бы Феликс заметил её первым, если бы он первым почувствовал этот цветовой взрыв, он бы поступил точно так же. Он бы просто бросил камеру на асфальт и набросился на неё, чтобы закрепить этот цвет поцелуем.