На коленях перед безумным Богом

      В географическом пространстве магической Англии осень наступала безжалостно быстро. Становилось все больше дождей и грусти. И все больше бессмысленных потерянных во времени писем. Писем, которые Гермиона писала своим родным и близким. Их стало настолько много, что по вечерам, она отправляла их известным только одному Богу способом, сжигая в пламени камина. И девушка знала, что та печаль, которую она испытывает все это время — не предел. Будет еще больше грусти, больше боли и чувства вины за ее исчезновение… Больше слепой мольбы о том, чтобы письма все-таки дошли. Будут капать свечи на церковный бархат, и она будет стоять перед Господом на коленях, и Господь все простит ей на много лет вперед, потому что если не ОН, то кто же еще простит?       Тайком она все еще продолжала молиться. Так глупо и отчаянно. Веруя непонятно в какого Бога. Иногда девушке казалось, что ее новый «отец» собственноручно похоронил всех возможных богов и заявил право на создание новой религии. А грусть, боль и чувство вины Гермионы были как первый дождь на их свежую могилу.       Прошла ещё неделя с тех пор, как Грейнджер оказалась в доме Темного Лорда. Вначале казалось, что всё постепенно начинает входить в какое-то подобие нормы. Реддл не каждый день демонстрировал свою жестокость, и иногда она даже позволяла себе надеяться, что её жизнь не превратится в сплошной кошмар. Теперь её дни были наполнены изучением различных заклинаний. Которые, естественно, она уже знала. Но роль свою Гермиона играла отменно и была лучшей ученицей. А Реддл со своей стороны требовал от неё только совершенства, и иногда, когда она успешно выполняла заклинание, в его глазах мелькала похвала.       Бывало Гермионе снова казалось, что он не такой уж и плохой. Но даже в моменты, когда Том учил её чему-то доброму, как, например, заклинанию для исцеления мелких ран, его жестокая сущность проявляла себя. В эти краткие мгновения нормальность быстро сменялись на его тёмную сторону.       Однажды он увидел как в библиотеке Гермиона изучает «Арканум Исцеления: Искусство Магического Врачевания». Реддл подошёл к ней с доброй улыбкой и произнес: «Вижу, ты увлеклась исцелением, Гермиона. Это весьма полезное умение. Но я покажу тебе нечто более действенное, чем книги».       Гермиона, почувствовав в его голосе неожиданную нотку ласки, доверчиво кивнула. Том провёл девушку к столу, где лежали различные канцелярские принадлежности. Он мягко взял её за руку, и она почувствовала тепло прикосновения.       «Сейчас я покажу тебе заклинвние исцеления ран», — сказал он, ласково улыбаясь, но по коже от этого пробежал подозрительный холодок. Она заметила в его глазах что-то доброе, и даже почти успокоилась. Но тут Том, всё ещё улыбаясь, взял в руки острое лезвие для заточки карандашей. Гермиона вдруг замерла, а её сердце забилось быстрее. «Не может быть… Он не…»       «Смотри внимательно», — продолжил он с тем же тоном, плавно подвёл лезвие к её руке и сделал небольшой, но глубокий болезненный разрез. Гермиона вскрикнула и попыталась отдернуть руку, но Реддл держал её крепко.       «Не бойся, милая. Это всего лишь необходимость. Для обучения», — сказал он, наслаждаясь её испугом. Реддл снова упивался новыми оттенками её страха, и его улыбка становилась всё шире. Гермиона с трудом скрывала панику, но слезы на глазах уже было невозможно скрыть: «Больно…», — только и смогла прошептать девочка.       «Урок исцеления невозможен без раны, милая. Иногда полезно испытывать боль, чтобы научиться ее преодалевать», — спокойно ответил Реддл. Ее кровь пачкала его длинные пальцы, которыми Том все еще со всей силы впивался в кожу, удерживая руку. Не спеша он достал палочку. И, наконец-то, негромким хриплым голосом произнёс: «Sanatio Integrum». Рана на руке девушки начала медленно затягиваться. Гермиона наблюдала за процессом с ужасом и недоверием.       Девушка чувствовала, как её пробивает дрожь. Она осознала, что каждая минута, проведённая рядом с Томом, может стать очередным уроком боли и страха. И его наслаждение этим процессом не оставляло сомнений в истинной природе его души.       «Помни, милая, боль — это всего лишь временное состояние. Но уроки, которые она преподносит, остаются с нами навсегда», — снова, та самая, до боли знакомая улыбка озарила лицо мужчины. Он отстранился, давая ей возможность вдохнуть немного свободы. Гермиона сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Девушка старалась сохранить хладнокровие, но её сердце колотилось так сильно, что, казалось, Тому было слышно каждый удар. Она отдернула руку, как только рана затянулась и сделала шаг назад, стараясь отстраниться от него.       «Теперь ты умеешь залечивать раны. А скоро научишься и причинять их» — его голос был мягким, почти успокаивающим, но в глазах горел огонь, который никак не соответствовал тону его слов.       Она не могла понять, как Реддл может получать удовольствие от боли и страха. Губы Гермионы дрожали, когда она, не думая, твердо произнесла: «Я никогда не буду причинять боль другим… особенно используя магию».       На мгновение воцарилась тишина. А потом Том рассмеялся, его смех был холодным и лишённым радости. «Гермиона… Гермиона… Какая же ты еще наивная девочка. Иногда люди открывают в себе такие стороны, о которых и не подозревали», — он сделал шаг к ней, и Грейнджер инстинктивно отступила, упершись спиной в холодную стену. Том наклонился, лицо было так близко, что она могла ощутить его дыхание на своей щеке.       «Давай проверим твою теорию, милая», — почти что прошептал он. И девушка увидела, как-то самое канцелярское лезвие блеснуло в его руке. Он немного отошел и протянул его ей. Сам же подставил свою руку в ответ: «Твоя очередь».       Гермиона застыла, глядя на блестящее острие металла в руке Реддла. Рука дрожала, когда она взяла лезвие, чувствуя, как холодный металл касается её кожи. «Ты ведь не можешь, милая», — с насмешкой произнёс Том, наблюдая за её реакцией. «Ты слишком добрая, слишком правильная. Но мир не таков, как ты думаешь, Гермиона. Иногда нужно уметь причинять боль…».       Грейнджер сжала лезвие, чувствуя его вес в своей руке. Она знала, что не сможет сделать этого. Она не могла стать такой, как он. Но Том не оставлял выбора, хотел сломать её, показать, что принципы и мораль не имеют значения в мире, который он создал.       «Я не буду делать этого», — прошептала она, её голос дрожал. «Я не стану…».       Реддл наклонил голову, его глаза сверкнули злорадством: «Хочешь остаться жертвой, Гермиона?». Он схватил её за руку и заставил поднять лезвие. Девочка чувствовала его силу, его власть над ней. В этот момент она поняла, насколько он опасен, насколько жесток и безумен.       «Режь», — приказал Реддл. Голос был холоден и безжалостен. «Или я сделаю это за тебя».       Гермиона закрыла глаза, её сердце билось как бешеное. Она не могла этого сделать. Она почему-то не могла причинить боль, даже Темному Лорду. Но Том не оставлял ей выбора. Открыв заплаканные глаза, и собрав всю свою волю, девушка слегка провела лезвием по его руке. Появилась мелкая царапина. Кровь тут же проступила на коже, но Том даже не вздрогнул. Он лишь улыбнулся, довольный её покорностью. Гермиона же чувствовала, как её трясёт. Она понимала, что Реддл выиграл этот раунд. Алая кровь медленно сочилась из небольшой ранки…       «Режь глубже…», — снова приказ, который она не могла проигнорировать, так как его горячая ладонь оказалась сверху на ее руке, держащей лезвие. Пальцы подрагивали под давлением Тома. Он сжал их крепче, и Гермиона почувствовала, как острие лезвия сильно углубляется в его кожу. Кровь начала стекать по руке, алыми каплями падая на пол. Неизменная улыбка не сходила с лица мужчины пока рана становилась все больше. «Ну же, Гермиона», — прошептал он, его голос был мягким, но в нём звучала явная угроза. «Не бойся. Это всего лишь урок».       Грейнджер не могла заставить себя смотреть на то, что она делает. Её разум кричал, что это неправильно, что она не может стать такой же жестокой, как он. Но тело слушалось приказов Реддла. Его сила и власть над ней были непреодолимыми. «Хорошая девочка», — наконец произнёс Том, отпуская её руку. «Этого достаточно. На сегодня…»       Гермиона вплотную отступила к холодной стене, глаза слезились. Она смотрела на кровь, капающую с лезвия, и тело трясло от ужаса и отвращения. Она не могла поверить, что сделала это. Что причинила боль другому человеку, даже если этот человек был Томом Реддлом.       «Теперь, Гермиона, ты должна научиться исцелять», — сказал он, его голос был спокоен и холоден. «Используй заклинание, которому я тебя научил». Грейнджер замерла, её сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Взгляд метнулся от раны к его глазам, полным безжалостной решимости.       «Я… я не могу», — прошептала она, её голос дрожал. «Я пока не готова…».       «О-о-о, ты готова», — протянул он, подходя к ней. «Ты сделала первый шаг, теперь время сделать второй».       Том на мгновение задумался и, осознал, что её палочка осталась в кабинете. Он вынул собственную и протянул девушке: «Используй мою палочку. Это будет полезный опыт», — сказал он, голос был тихим, но настойчивым.       Глаза мужчины не отпускали её, и Гермиона поняла, что у неё опять нет выбора. Она должна попробовать, иначе разозлит Реддла. Собрав все свои силы, девочка приняла палочку Волдеморта и направила на рану. «Sanatio Integrum», — произнесла она, вложив в слова всю оставшуюся волю и сосредоточенность.       На мгновение ничего не происходило, затем рана начала медленно затягиваться. Гермиона с замиранием сердца наблюдала, как кровь перестаёт течь, а кожа на руке Тома медленно восстанавливается.       Их взгляды переплелись в молчаливом танце, словно они сражались на грани двух миров. В этом моменте Грейнджер ощутила парадоксальное чувство близости и отчуждения. Гермиона понимала, что она стоит на грани пропасти, но, несмотря на это, не могла оторваться от его взгляда, который казался ей одновременно проклятием и благословением.

***

      Жизнь на грани контрастов изматывала Гермиону. Она теряла остатки здравого смысла играя в двуличные игры Реддла. Порой было сложно угадать, что ждать от него в конкретный момент. Кроме того, Том имел странную привычку внезапно появляться рядом, заставляя её вздрагивать от испуга. Днём они зачастую не пересекались, но страх случайной встречи с ним в коридоре или библиотеке никогда не покидал её. Ходил за ней по пятам…       Мрачное обаяние Реддла и садистский интерес к её страхам не давали покоя. Даже в редкие моменты, когда глубокой ночью девушка оставалась одна наедине со своим Господом, её мысли возвращались к нему. Кому же она теперь молилась? Этот вопрос мучил Гермиону с того самого момента, как Реддл методично, шаг за шагом, начал убивать её веру.       Она замечала, как Том с особой жестокостью наслаждался осквернением её чистых помыслов и добрых надежд на будущее. Даже в сиротском приюте не было такого изощрённого эмоционального насилия. Там Грейнджер тоже подвергалась болезненным воспитательным методам, но уроки Тома Реддла были намного хуже. На грани безумия и нежных душевных порывов. На стыке заботы и жестокости, от которых душа рвалась на части.       Каждый его шаг, каждое прикосновение были полны противоречий, и Гермиона не могла предугадать, что последует дальше — ласковый шёпот или болезненный удар. К тому же Том всегда умел подкрадываться незаметно, и Гермиона чувствовала его присутствие в наэлектризованном воздухе, как ощущают надвигающуюся бурю. Его голос, словно шёлковая нить, обвивал сознание, заставляя трепетать от страха и неясного предчувствия. Его холодный взгляд иногда задерживался на ней дольше, чем нужно, и это вызывало немыслимый внутренний трепет. Этот трепет был сродни тому, что Гермиона испытывала при молитвах, тщетно ища в них искупления и спасения.       Вечером, когда тени сгущались, а мрак окутывал замок, она часто думала о том, что Реддл делал с её душой. Он превращал её в марионетку, играя на страхах и сомнениях. Она пыталась найти утешение в молитвах, но вера постепенно угасала, поглощаемая тьмой, которая исходила от Тома. Каждое его прикосновение, каждый его взгляд разрушали её внутренний мир.       Гермиона осознавала, что Реддл не просто лишал её надежд — он методично и хладнокровно очернял её душу, наслаждаясь каждым моментом этого процесса. Она была пленницей и любое усилие вырваться из этого кошмара только сильнее затягивало в пучину отчаяния.       В своей фальшивой игре в заботливого «отца» Реддл сам не заметил, как перешел черту. Наигранные чувства оживали. И проявлялись в самых жутких гротескных воплощениях. Кто сказал, что дьявол не испытывает нежности? Он определенно переживал ее. Как-то по своему… Нежность на грани сумасшествия, боли. И лучше бы Гермионе было не замечать этой жуткой картины. Лучше бы он был бездушным и строгим. Лучше бы издевался над ней и не проявлял никакой доброты.

***

      Однажды, глубоко за полночь, Гермиона снова молилась, чтобы отвлечься от своих тревожных спутанных мыслей. Давно уже «упал двенадцатый час, как с плахи голова казненного». Стоя на коленях у кровати и склонившись над потрёпанной книгой с заклинаниями, как будто над библией, она шептала слова из святого письма. Надеялась, что они принесут ей хоть немного покоя.       Вдруг в тишине комнаты раздался мягкий скрип открывающейся двери. Реддл словно тень, появился на пороге. На этот раз без стука. Повеяло зябким осенним холодом, когда он снял свое пальто и бросил на кресло у двери. Глаза его горели раздражением, видно было, что он только вернулся домой.       Вечер у Тома не задался… Разочарование, злоба, ярость кипели в его груди. Он был на собрании Пожирателей Смерти. Слуги опять не оправдали ожиданий. Не смогли найти важный артефакт — древний перстень, обладающий мощной защитной магией. Эта реликвия могла бы стать важной частью его коллекции, но поиски оказались бесплодными. Более того, они упустили след влиятельного волшебника, который мог знать местоположение артефакта. И сегодня Темный Лорд не воздержался от наказания провинившихся…       Лезвие его взгляда резануло пространство комнаты и задело Гермиону, которая сидела на коленях у кровати с книгой. Она заметила стальной блеск в его глазах в этот момент и нервно сглотнула, чувствуя приближающуюся бурю.       «Молишься, дорогая?» — голос был холодным и насмешливым. Девочка вздрогнула, быстро захлопнув книгу, стараясь спрятать свои страхи за маской спокойствия. «Я просто читала», — ответила она, но её голос выдал истинные эмоции.       «На коленях? Не думал, что книги требуют такой преданности, ” — Том шагнул ближе, и его тень накрыла её фигуру. В глазах мужчины заплясал опасный огонёк, и девушка видела, что он был на грани своего безумия.       Гермиона дернулась чтобы подняться с пола, но тут же услышала его резкий стальной приказ: «Не вставай с коленей,» — голос прозвучал как удар хлыста. Грейнджер замерла на месте, а её сердце бешено колотилось в груди. Том подошёл ещё на шаг ближе, и она почувствовала, как холод исходящий от него проникал ей под кожу. «Ты ещё не закончила свою молитву, дорогая», — добавил он с насмешкой.       Девушка не могла ничего сказать. Она лишь кивнула, и её сердце сжалось от страха. Том снова сделал шаг и тут, в плохо освещенном пространстве, она увидела окровавленный манжет на рукаве его рубашки. Кровь была свежей, и алые пятна резко контрастировали с белой тканью. Сердце будто перестало биться, чтобы лишний раз не привлекать к себе его внимание.       «Ты всегда такая послушная…», — протянул он, делая еще шаг. И вдруг Реддл проследил за взглядом своей подопечной. Безумно улыбаясь, он посмотрел на испачканную кровью рубашку, а потом на Гермиону. И словил ее взгляд, когда она так же отвела свои полные ужаса глаза от окровавленного манжета и посмотрела на него. Том наслаждался этим моментом. Его улыбка стала еще шире.       «Интересно, почему ты так дрожишь, милая? Не заболела?» — спросил он, с насмешливой лаской в голосе. Том подошел ближе, его пальцы легко коснулись щеки. Почти невесомо он заправил ей за ухо прядь волос. Но Гермиона почувствовала тяжесть прикосновения как удар. Девушка задрожала еще больше, осознавая, что этой же рукой он только что пытал или убил кого-то. А теперь перед ним на коленях стояла она… И молилась уже просто о том, чтобы ее смерть не была мучительной. Том наклонился ближе, его голос стал хриплым: «Дай-ка я проверю, есть ли у тебя жар…» — прошептал он все так же заботливо. И вмиг она перестала дышать. Длинные пальцы Реддла вздернули ее подбородок и теплые губы мужчины коснулись лба. Прикосновение было неожиданно нежным. Но как всегда, Грейнджер уже знала чего ожидать от такой нежности.       Она ощущала, как дрожь пробегает по её телу. Каждое его слово, касание, взгляд были как удар ножом. Её страх лишь разжигал его дьявольский интерес к ней. «Хм… кажется жара у тебя нет, дорогая. Может ты замерзла? Тем более стоя на холодном полу…» — его голос был всё так же мягок, но в этой мягкости прослеживалась скрыта угроза. Том присел подле нее на кровать, его глаза неотрывно следили за каждым движением девичьей мимики. Он немного склонился к её уху, его дыхание обжигало кожу.       «Ну же, не стесняйся, дорогая, заканчивай молитву…» — прошептал он, слегка касаясь подбородка пальцами. «Незачем так долго стоять на холодном полу». Слова Реддла были горькими, как яд. Они проникали в сознание и разрывали душу на части. Его пальцы мягко заскользили по её шее, создавая ледяные дорожки ужаса. Гермиона пыталась контролировать своё дыхание и найти хоть какое-то спокойствие в этой ужасной ситуации. Она знала, что любое сопротивление будет бесполезным. Том всегда был на шаг впереди, играя её страхами и слабостями как скрипач играет на своём инструменте.       «Не бойся,» — снова прошептал он, его голос был словно шелковая лента, обвивающая её горло. «Я научу тебя молиться по-настоящему.» Его пальцы, ледяные и ласковые, скользили по шее, вызывая у Гермионы волну противоречивых чувств — отвращения и странного, почти болезненного трепета.       «Ты ведь знаешь слова, милая?» — Том заговорил еще мягче, почти с нежностью. «Ну же, начинай…» — его губы невесомо коснулись уха, и Гермиона почувствовала, как разряд тока пробежал по всему телу. Она попыталась отвернуться, но его пальцы крепко держали подбородок, не давая уйти от этого нежного ужаса.       Гермиона закрыла глаза, собираясь с силами. «Отче наш, сущий на небесах…» — голос был тихим и дрожащим, каждое слово давалось с трудом. Она чувствовала, как его губы касаются виска, и от этого прикосновения мир вокруг словно сужался, оставаясь только в границах их болезненного взаимодействия. Она знала, что Том не остановится, пока не сломает её полностью.       «Продолжай, милая,» — его шёпот был на грани пошлости и нежности, он словно наслаждался её борьбой. «Да святится имя Твое…» — голос Гермионы звучал слабее, а сердце билось как сумасшедшее. Том скользнул пальцами ниже, по шее и его прикосновения становились всё более грубыми и пугающими.       «Да приидет Царствие Твое…» — слова звучали в тишине комнаты, и каждый звук, произнесённый девушкой, казался ей предательством собственной веры. Том не отрывал взгляда, наслаждаясь падением «ангела». Дыхание Реддла стало глубже, и она чувствовала, как его пальцы мягко сжимаются вокруг ее шеи, вызывая мурашки по всей коже.       «Да будет воля Твоя…» — её голос совсем затих, она не могла больше продолжать, и Том это почувствовал. Он поднял её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Взгляд был полон тёмного наслаждения и холодной уверенности в своей власти над ней.       «А теперь повторяй за мной…» — рука Реддла вернулась к ее шее, как бы показывая, какому Богу она теперь должна молиться. И в чьих руках ее жизнь. Пока Гермиона привыкала к затрудненному дыханию, он продолжал: «Господи, дай мне силу принять твои испытания, дать мне смирение и покорность, чтобы я могла служить тебе и твоим наместникам на земле.»       Её голос дрожал, когда она повторяла его слова, каждая фраза была как нож в сердце. Грейнджер чувствовала, как его пальцы скользят по её горлу, создавая иллюзию нежности, которая на самом деле была просто ещё одной формой жестокости. «Хорошая девочка,» — прошептал он, когда та закончила. «Теперь ты знаешь, как должна звучать твоя истинная молитва. И помни, милая, что покорность — это ключ к спасению.»       Её дыхание стало ещё более затруднённым, словно каждый вздох был пропитан болью. Гермиона чувствовала, как его пальцы стягиваются вокруг горла, но не до конца, позволяя ей ощутить всю тяжесть своей уязвимости.       Потом он встал, отпустив её, и Гермиона, задыхаясь, почувствовала, как холодный воздух вернулся в лёгкие. Дыхание было прерывистым и частым. Она знала, что эти молитвы будут преследовать её, как ночные кошмары, что Том Реддл никогда не позволит забыть эту ночь. Но она даже представить не могла, что в его воспаленном сознании уже возникла другая, еще более «потрясающая» идея как сломать Гермиону окончательно.       Реддл протянул ей руку, как истинный джентльмен, помогая подняться с пола. «Твой урок на сегодня не закончен,» — произнёс он с холодной решимостью. «Раз уж ты так любишь играть в христианинку, то, думаю, тебе определённо понравится поиграть и в Бога.»       Его намёки были туманными, но Гермиона поняла, что ничего хорошего её не ждёт. Глаза расширились от страха, и она прошептала, умоляя: «Пожалуйста, мистер Реддл. Я устала…»       Его лицо исказилось тенью раздражения: «Твоя сегодняшняя молитва должна иметь последствия, чтобы ты запомнила её надолго,» — сказал он с ледяной жестокостью в голосе. Не слушая дальнейшей мольбы, он крепко взял девушку за руку и повёл прочь, игнорируя её попытки вырваться.       Гермиона пыталась сопротивляться, но его хватка была железной. Они шли по тёмным коридорам, её сердце колотилось от ужаса. Войдя в библиотеку, Том отпустил руку и подошёл к полке с древними, пыльными томами, доставая оттуда старинную статуэтку. Глаза его сверкали злобой и триумфом.       С легким взмахом палочки и едва слышным заклинанием, статуэтка начала изменяться. В ту же секунду на месте статуэтки оказался живой кролик, который нерешительно почесал ушко, привыкнув к своей новой форме.       «Сегодня ты научишься кое-чему новому,» — сказал Том с холодной усмешкой. «Этот урок поможет тебе понять, кто здесь настоящий Бог.»       Гермиона попыталась отступить, но он был слишком близко. «Нет, пожалуйста, сэр, не заставляйте меня этого делать,» — умоляла она, её голос был наполнен отчаянием. Девушка поняла, что кролик им нужен для каких то темных заклятий.       «Ты сама это выбрала, милая,» — ответил он, приближаясь. «И теперь тебе придётся жить с последствиями.»       Гермиона чувствовала, что его слова звучали как роковой приговор, накатывая на нее волну ужаса и безысходности. Она отчаянно пыталась найти взглядом помощь, но в его глазах была лишь безжалостная тьма, отражающая ее собственный страх.       Том медленно подошел к ней, его лицо приняло хладнокровное выражение, не знающее сомнений или жалости. Он поднял палочку и протянул девушке. Та не колеблясь взяла ее в руки и со всех сил начала молиться чтобы ее первые заклинания такого рода не получились.       «Ты должна понять, Гермиона,» — говорил он, его голос был полон мрачной решимости. «Магия — это не только свет и добро. Ты должна научиться контролировать ее тьму».       И вновь сам дьявол стоял у нее за спиной, держа ее руку, как орудие своих пыток. Он выводил в воздухе замысловатый взмах палочкой чтобы научить Гермиону проклятию. Но глаза ее в этот момент совершенно не следили за деревком. Пушистый кролик перескакивал с места на место, осваиваясь в комнате и привлекая внимание к себе.       Странно, но слез больше не было. Девочка чувствовала, что сегодня она больше не способна на такие эмоции. Внутри ощущалась какая-то странная пустота… Гермиона словно тряпичная кукла в руках Реддла выводила взмахи палочкой, пока интуитивно не запомнила их последовательность. И в какой то момент он остановился.       «Сделаешь это сама, дорогая? Или в первый раз помочь тебе?» — казалось бы, с таким ласковым тоном нельзя интересоваться хочет ли человек пытать живое существо. Но у Реддла определенно получалось спросить это с неимоверной отеческой заботой, от которой Гермиону уже тошнило.       «Я не хочу,» — ей сделалось вдруг все равно на то, как он отреагирует на непослушание. Казалось, страх перед Темным Лордом исчез вместе со способностью что-то чувствовать. Но он хрипло засмеялся у нее над ухом и подсумировал: «Значит вместе.» — придержав ее за талию, будто вальсируя, Том сделал с ней полоборота, чтобы отыскать в пространстве комнаты кролика, который мирно сидел у стола. И его колючий шепот прозвучал снова: «От тебя требуется взмах и «Flagello». Это не сложно милая. На три.» — он отсчитал, повел ее рукой в воздухе и больше не осталось сил чтобы противиться. Гермиона тихо, с надеждой, что ничего не выйдет, повторила: «Flagello».       Но к сожалению, все вышло… Зверёк пискнул и тысячи мелких иголок пронзили его тельце. Грейнджер моментально осознала, что чувства у нее все еще остались. Слезы хлынули из глаз, она резко отвернулась, не желая упиваться болью несчастного существа.       «Смотри Гермиона. Разве это не похоже на то, что твой обожаемый Бог делает с нами?» — фраза Реддла откликнулась приступом боли в области горла. Там, где, как думала Гермиона, у нее находилась душа.       «Теперь сама» — грубый приказ прозвучал у нее за спиной. Такого Тома Реддла она еще не слышала. Голос казался отлитым из стали. Он отпустил ее руку, но оставался позади в миллиметре от спины девушки. Гермионе почему-то показалось, что он устал играть в свои игры и наконец-то стал собой. Но от этого не стало менее страшно. Ослушаться — значило пострадать. И пострадать намного больше чем трансфигурированный из статуэтки кролик.       Она собрала в кулак все свое бездушие и взмахнула палочкой: «Flagello». Кролик снова забился в агонии… Гермиона чувствовала, как что-то внутри неё ломается с каждым произнесённым заклинанием. Она видела, как зверек извивался от боли под действием магии, и её душа кричала от ужаса. Том лишь наблюдал за происходящим, а его глаза блестели зловещим удовлетворением.       «Ещё,» — приказал он, голос был наполнен нетерпением. Гермиона с трудом удерживала палочку, её рука дрожала. Она снова направила её на кролика и произнесла заклинание. В этот раз боль казалась невыносимой не только для животного, но и для самой девушки. В её сердце разгоралось отчаяние. Дьявол на плече Гермионы ликовал. Его горячее дыхание обжигало ее шею: «Этого недостаточно. Ты должна сломать свою жалость.»       Грейнджер, пытаясь скрыть свою дрожь, продолжала произносить заклинание. Каждый раз чувствуя, как часть её души умирает. Кролик бился в агонии, и звуки его мучений эхом разносились по комнате, смешиваясь с её внутренними криками. «Достаточно,» — наконец произнёс Том, его голос звучал холодно и беспощадно. Гермиона резко развернулась к нему, все еще держа палочку наготове, все еще откинув свои эмоции и страхи. В этом отчаянье она могла бы напасть на него. На мгновение ей казалось, что сейчас ее губы произнесут заклинание. Но в следующую секунду палочка оказалась в руках Реддла. Он подошёл вплотную, обнял её за дрожащие плечи и, наклонясь к уху, прошептал: «Ты думаешь, я позволю тебе, Гермиона?»       Руки девушки дрожали, а сердце колотилось как сумасшедшее. Глаза предательски наполнялись слезами, но она знала, что плакать было бы опасно. Том медленно повернул её голову к себе, его лицо было так близко, что она могла почувствовать опаляющее дыхание: «Теперь ты понимаешь, что истинная сила заключается в способности контролировать боль, как свою, так и чужую,» — сказал он, улыбаясь своей ледяной ухмылкой. В следующий момент мужчина взмахнул рукой у Гермионы за спиной и свет зеленой вспышки отразился в его глазах…       Она не могла говорить, голос был подавлен страхом. Том отпустил девушку, и та упала на колени, изнеможённая и опустошённая… Гермиона молила Бога о прощении, но в глубине души знала, что его не будет. Том Реддл украл её веру, оставив лишь пустоту и тьму. Он наблюдал за её сломленной фигуркой несколько мгновений, наслаждаясь зрелищем. Затем медленно, почти ласково, поднял её с пола.       «Пойдем, дорогая. Я проведу тебя в постель,» — он обнял её за плечи, как бы поддерживая. Но Гермиона знала, что это не поддержка, а цепи, которые становились всё крепче с каждым его ласковым словом и прикосновением. Она шла рядом с ним, чувствуя, как её мир рушится, а впереди только тьма и безысходность.       Девушка чувствовала себя грязной, осквернённой тёмной магией. Оказавшись в своей комнате, она упала на кровать, не в силах сдержать рыдания. Тёмные заклинания всё ещё звучали в голове, как зловещее эхо.       Ночью кошмары преследовали её, тени танцевали вокруг, воплощая все страхи, которые она испытала. Девушка видела Реддла, его стальной взгляд, безжалостную улыбку, и кролика, который метался от боли. Каждый раз, когда она закрывала глаза, эти образы всплывали снова и снова.       Сон обрушился на нее внезапно. Положив конец страданиям. И вот девочка снова в пустой церквушке приюта, стоит на коленях пред образом Иисуса. Помыслы чисты. Душа направлена к свету и молитва в тишине церковных сводов звучит так правильно, так легко.       Но вдруг свет в церкви тускнеет, и тени начинают тягостно ползти по стенам, застилая образы святых и превращая их в мрачные фигуры. Сердце Гермионы бьется быстрее, когда подняв голову, она видит что стоит на коленях уже не перед Иисусом… Лицо незнакомца еле различимо во тьме. Насмешливый голос спрашивает ее: «Готова покаяться в своих грехах, дочь моя?»