На коленях перед безумным Богом

      Дьяволу опять не спалось. Его воспалённый взор был устремлён на далёкие огни опаловых звёзд, мерцавших на бездонном ночном небе. Мир сна не впускал его, как апостол Пётр не впускает в рай непрошеного грешника, ибо всякий приходящий должен знать пароль. Но Том не забыл свой пароль. Это осознание придёт к нему позже. Он собственноручно выжигал это простое слово из своих мыслей, словно боясь, что незамысловатое сочетание букв сможет ославить его и сломать. Всего лишь слово. Альфа и Омега. Начало и конец.       Том лежал в темноте, ощущая тяжесть своего ночного безумия, которое проникало в душу, как обжигающий ветер. Он не мог вспомнить, когда это ощущение стало навязчивым, но точно помнил, когда впервые позволил себе мимолётную слабость и выпустил эти идеи из собственного бессознательного. Они как «инфекция» воспаляли мозг, не давали здраво рассуждать.       Рефлексируя, Тёмный Лорд в тысячный раз возвращался к моменту, когда исступлённо вёл пальцем по «её» окровавленной пухлой губе. Когда касался тонких девичьих запястий, показывая движения палочкой. Когда принуждал её молиться, стоя пред ним на коленях. Мысли блуждали в лабиринтах памяти, возвращаясь к тем мгновениям, когда Том позволял себе мечтать о чём-то большем, чем власть и страх. Но каждое воспоминание обжигало, как прикосновение раскалённого железа, напоминая о том, что для него нет пути назад.       Он чувствовал, как парадоксальная, искалеченная бесчисленными Круциатусами нежность сдавливала грудь, лишая сна. В каждом взгляде на звёзды он искал покоя, но находил лишь холодный блеск, отражающий его собственную душу. В этот момент Реддл понял, что не может убежать от своих демонов. Ибо дьявол не находит покоя ни в этом мире, ни в любом другом.       Прошла уже не одна неделя с тех пор, как он начал испытывать это странное, безумное притяжение… Сначала Том просто наслаждался её слабостью, страхом, страданиями и тем, как она не могла ему противостоять. Реддлу нравилось ломать мир Гермионы и чувствовать, как он, сродни хрупкому тонкому льду на лужах, хрустит под подошвой его тяжёлой поступи. Но с каждым её содроганием, каждым вздохом, каждым взглядом, жажда у дьявола росла. И в один миг жестокая игра внезапно обернулась против него. Он попал в ловушку своих собственных эмоций, которые, казалось, давно уже были похоронены вместе с разорванными частями его искалеченной души.       Помыслы, воспаляющие мозг, превращались в болезнь, которая разъедала изнутри. Реддл ненавидел себя за это, но не мог остановиться. В ночной тишине разум метался между яростью и нежностью, насилием и страстью... И ни один из этих контрастов не приносил покоя. Тёмный Лорд, привыкший играть судьбами людей, теперь сам оказался на грани, терзаемый чувствами, которые не мог ни понять, ни контролировать. И эта борьба, этот внутренний хаос делали его ещё более опасным и непредсказуемым, чем когда-либо.

***

             Утро не приносило облегчения. Оно казалось чистилищем по сравнению с адскими ночами. Том взял за правило уходить очень рано, чтобы не видеть причину своих ночных терзаний в состоянии утренней неги. Едва лишь осенняя морозная луна пряталась за горизонтом, он покидал поместье и возвращался лишь ближе к ночи, вдоволь насытившись пытками и страданиями своих случайных жертв.              Но дьявола было не так просто обмануть. Он жаждал не просто насилия, а возможности заставить «её» снова дрожать. Том всё ещё проводил для Гермионы «уроки». Если, конечно, их можно было так назвать. Их занятия часто превращались в нечто схожее с лёгкими пытками. Грейнджер пока что была слаба в дуэльной магии. Её жалкие попытки использовать все чары, которые она изучала в Хогвартсе, не помогали избежать новых болезненных проклятий. Реддл же испытывал всё большую и большую необходимость видеть, как она истекает кровью и получает ссадины и синяки от его рук.       Эти «уроки» были для Тома своеобразной компенсацией того, что он не мог признаться себе в истинных чувствах. Он находил в них искривлённое удовлетворение, извращённое наслаждение от своей власти над ней. Н овместе с тем, он испытывал странное чувство упоения, когда осматривал каждую царапину и ушиб, чтобы затем залечить их. Он делал это с неестественной аккуратностью, словно художник, исправляющий ошибки на своём шедевре.       Однажды, после особенно интенсивной тренировки в саду поместья, Гермиона лежала на холодной осенней земле, покрытой пожухлой листвой, задыхаясь от боли и усталости. Том, как обычно, подошёл к ней, чтобы осмотреть. Его пальцы, казавшиеся ледяными и жестокими во время боя, теперь касались с пугающей теплотой. Он склонился к ней; лицо было холодным и бесстрастным, но в глазах тлел опасный огонь.       «Ты снова плохо справилась, моя девочка», — сказал Том. Его голос был тихим, но каждая нота в нём звучала как приговор. Гермиона не могла ответить, лишь тяжело дышала, смотря на черно-белое небо. Вся жизнь тепрь казалась ей глупым плохо отснятым фильмом.       Реддл с нажимом провёл пальцем по глубокому порезу на её руке, но прикосновение было парадоксально мягким, почти ласковым. Он использовал заклинание, чтобы остановить кровотечение, а затем ещё одно, чтобы заживить рану. Гермиона наблюдала за ним сквозь полуоткрытые веки, не в силах понять мотивацию.       «Такая послушная, когда молчишь…», — эти слова эхом отзывались в сознании, пока Том продолжал осматривать её.       «Вам нравится, когда я молчу?», — спросила она. Голос был слабым, но полным обиды.       Том остановился на мгновение, его глаза встретились с её взглядом. В них был тот же опасный огонь, который Гермиона видела раньше, но теперь он казался ей ещё более угнетающим.       «Ну что ты, милая, я предпочитаю, чтобы ты кричала. Но твоё молчание… тоже очень впечатляет. Особенно, когда ты должна была бы сейчас рыдать от боли», — ответил он, его голос был низким и бархатистым. «Ещё немного, Гермиона, и я подумаю, что тебе это нравится», — холодный порыв ветра развеял её пушистые локоны среди листвы. Она сжала губы, стараясь скрыть слёзы. И ответ был полон пассивной злости: «Мне нравится, когда я сильная».       Том усмехнулся, его рука продолжала касаться кожи, изучая каждый сантиметр искалеченного в бою тела. Он легко провёл ладонью по рёбрам поверх пальто, но даже от такого невесомого прикосновения девушка вскрикнула и попыталась встать, несмотря на истощение.       «Лежи смирно», — холодно приказал мужчина, не заботясь о её ощущениях. И безумно ласково добавил: «Сейчас будет немного холодно, дорогая», — в этот самый момент Том распахнул её пальто и поднял тёплый свитер, оголяя живот и рёбра. Мурашки побежали по коже. Дьявол был сыт одним лишь видом россыпи синих отметин на её теле.       «Не надо, прошу Вас, мистер Реддл… Я думаю, эти ушибы сами заживут», — прошептала девушка, увидев «падение Вавилонской башни» в его глазах. Её маленькие кулачки ухватились за край мягкой ткани свитера, готовясь одернуть его вниз. Но Том больно сжал её запястье, наверняка оставляя синяки и тут: «Ты так считаешь?», — его голос был леденящим, как сама смерть. Том рассмеялся.       «Как трогательно…», — продолжил он, всё так же держа запястье в крепкой хватке. Его пальцы скользнули по животу, вызывая у неё невольную дрожь. Но уже не от холода.       «Будь умницей и не сопротивляйся», — прикосновения были парадоксально нежными, когда он водил пальцами по кровоподтёкам, залечивая ушибы невербальными заклинаниями. Гермиона чувствовала, как кожа горела под его прикосновениями, словно каждый раз она подвергалась ещё одной пытке. Его дыхание становилось всё более прерывистым, и глаза темнели, будто он был на грани безумия.       «Ну вот видишь, дорогая, тебе не стоило так бояться», — прошептал он с горькой усмешкой, закончив начатое. Том не мог отвести взгляд от её подрагивающего тела. Он медлил перед тем, как возвращать одежду в исходное положение.       «Ты дрожишь, милая», — произнёс он с саркастической усмешкой, наблюдая за реакцией, — «Неужели от холода?»       Гермиона сжала губы, не в силах ответить. Они оба знали, что причиной её дрожи сейчас был отнюдь не пронизывающий осенний ветер. Холод был лишь предлогом.

***

      Время шло… Но у Гермионы всегда были с ним проблемы. Как бы она ни старалась подчинить его течение каким-то логическим законам, все попытки завершались неудачей. Ещё в Хогвартсе ей казалось, что время бежит слишком быстро, и она обманывала его с помощью маховика, чтобы успеть сделать больше, чем было запланировано на день. Теперь же девушке, наоборот, казалось, что дни тянулись необычайно долго. Грейнджер будто застряла в продрогшем от холода и оплаканном дождями времени года. Эта лицемерная, лживая осень никак не хотела заканчиваться. Она словно въелась под кожу, смешалась с кровью и текла по венам.              Девятнадцатое сентября в этом году стало лишь печальным напоминанием о том, что Гермиона безнадёжно взрослела и удалялась от своего беззаботного детства, из которого так безжалостно была вырвана волей судьбы.       Что у неё осталось? Конфетные бумажки... Билеты канувших в Лету спектаклей, на которые она больше не пойдёт с родителями. Измятое эссе по травологии с датой того дня, когда маховик сыграл с ней злую шутку. Вот и всё, что она могла унести с собой. Всё, что было в карманах её вещей в тот день. Всё, что она бережно хранила и прятала.       Вечером своего дня рождения Гермиона уже не была в силах бороться с нахлынувшей тоской. Она чувствовала, как задыхается, заключённая в этом доме. Внезапная апатия настигла её и заполнила до краёв.       Отказавшись от ужина, девушка продолжала сидеть в кресле у огня в гостиной. Её взгляд неотрывно следил за пламенем, а рука ласково гладила белую шерстку кролика.              Пробило семь. Но время уже не имело значения. Она была уверена, что Реддл вернётся, как обычно, глубоко за полночь. В последнее время девушка могла себе позволить допоздна зачитываться книгами в гостиной, не встречая его.       На этот раз всё было иначе. Том вернулся домой без четверти восемь. Уставший, но, как всегда, с безупречной осанкой и мрачным выражением лица, он появился в дверном проёме… Гермиону передёрнуло от одного его вида. Лицо было покрыто ссадинами и мелкими царапинами, волосы растрёпаны, а рубашка испачкана кровью. Девушка сразу же вспомнила крайний раз, когда видела своего «опекуна» в таком настроении.       На мгновение он замер, тяжёлый взгляд скользнул по комнате. Болезненная тошнота подступила к горлу Гермионы. Ни за что нельзя было сейчас смотреть ему в глаза. Как некстати вспомнилась встреча с Василиском на втором курсе… В тот раз её спасло зеркало, а в этот раз у неё не было ничего, чтобы защитить себя.              Том нахмурился, заметив пустую чистую тарелку с приборами на столе. Ему не нужна была причина, чтобы снова морально надругаться над своей подопечной. Но тот факт, что она опять ничего не ела, стал для Реддла отличным поводом сыграть с ней в ещё одну игру.       Дышать стало труднее. Дьявол хотел расправить плечи, и мужчина дал ему волю: «Добрый вечер, моя дорогая…» — начал он свою речь голосом, который сочился ядом. В этом приветствии прозвучало столько иронии, что Гермиона невольно сжалась ещё сильнее.       Том сделал пару тяжёлых, медленных шагов вперёд, и его тень наполнила комнату. Девушка инстинктивно отодвинулась ближе к свету огня, но всё же не смогла спрятаться от пристального взгляда своего названного отца.       «Почему ты не поужинала?» — фраза прозвучала тихо, но угрожающе.       «Я… просто не была голодна, сэр», — попыталась оправдаться юная ведьма, опуская глаза и уставившись на россыпь тёмных пятен крови на его рубашке. Скрыть дрожь в голосе ей не удалось. Дьявол ликовал.       «Это не оправдание, милая», — Том подошёл ближе. «Но не переживай, я знаю причину, по которой ты не поела», — он делал слишком большие паузы между фразами. Было невыносимо ждать, что же его безумие выдаст дальше.       «Ты, верно, ждала меня… Хотела поужинать вместе, как хорошая девочка из порядочной семьи», — горячая ладонь тронула её щёку, покрывшуюся румянцем. И Гермиона поддалась в его игре: «Д-да, сэр».       «Вот и славно», — почти ласково произнёс Тёмный Лорд, но сталь в его голосе не позволяла расслабиться. Том ухмыльнулся, сбросил верхнюю одежду и расстегнул пару пуговиц на своей рубашке: «Мы поужинаем вместе, как настоящая семья». А он был голоден, и жажда его тоже только росла.       Домовик, по приказу, быстро поставил поднос с едой на столик у камина и, боясь гнева хозяина, удалился. Атмосфера в комнате натягивалась как струна. Казалось, вот-вот эта незримая нить оборвётся. Реддл медленно опустился в кресло напротив и демонстративно приглашающе похлопал по своему колену, широко улыбаясь. В тот миг Гермиона почувствовала, как сердце ушло в пятки. «Не может быть, чтобы он хотел… чтобы она…» — мысли заметались в панике.       Смотря на её дрожащие губы, Том знал, о чём она думала. Страх и смятение были для него как открытая книга.       «Подойди», — произнёс Тёмный Лорд довольно жёстко. А потом его голос зачем-то стал обманчиво мягким: «Садись ко мне на колени, милая».       Гермиона не смогла бы сопротивляться, даже если бы решила, что может попытаться отказать. Она оставила кролика и медленно двинулась к нему, как под Империусом. Ноги были ватные. Когда девушка приблизилась, смелости всё ещё не хватало, чтобы выполнить приказ.       Дьявол ждал всего пару мгновений. Затем схватил её за запястье и резко притянул к себе, заставив сесть на колени. Гермиона крупно задрожала, несмотря на то что в комнате стало неимоверно горячо. Дьявол оскалился.       «Вот так», — хрипло проговорил он, — «Теперь мы можем начать ужинать». В руках Тома вилка казалась орудием пыток, но он действовал так, словно это был самый обыденный ритуал.       «Открой рот, Гермиона», — приказал мужчина, и в его голосе отразилось столько власти, что она не могла противиться. Девушка приоткрыла рот, и Том аккуратно поднёс к ней наколотый кусочек мяса. Вкус был неожиданно приятным, но она не могла избавиться от чувства беспомощности и стыда.       «Хорошая девочка», — снова эта безумная улыбка. Странная смесь нежности и властности накрыла тёплой волной. Гермиона опустила глаза, жуя и чувствуя, как слёзы начинают жечь ей глаза.       Том угостил её ещё парой кусочков стейка, не отрываясь наблюдая за реакцией, наслаждаясь смятением и румянцем на девичьих скулах. Затем он медленно отложил вилку и посмотрел на неё с хитрой улыбкой.       «Знаешь, Гермиона», — протянул он, — «Мне кажется, вилка здесь лишняя. Намного удобнее будет руками. Ничего страшного, если мы сегодня самую малость нарушим правила этикета…» — он сделал паузу, упиваясь ее замешательством, и добавил: «…я думаю, ты будешь не против».       Мог ли дьявол испытывать нежность? Определенно да. Вот только она таила в себе пытки, больно впивалась иголками под ногти, доводила до безумия. И заставляла хотеть еще. Иступленно повинуясь желаниям своей нежности, Том взял кусочек мяса и поднёс его к пухлым девичьим губам. Гермиона почувствовала, как дыхание учащается, но послушно открыла рот. Все мысли внезапно куда-то улетучились. Длинные пальцы аккуратно положили мясо ей на язык и затем задержались на мягких губах. Этот жест стал словно реминисценцией всех его предыдущих касаний. Вобрал в себя все: от мимолетных призрачных прикосновений к волосам до болезненных захватов оставивших отпечатки на коже.       «Оближи», — тихо, но твёрдо приказал дьявол. И его глаза вспыхнули тёмным огнём.       Девушку снова крупно затрясло. Выбор не стоял. Она медленно провела языком по его пальцам, чувствуя, как сердце бешено колотится о грудную клетку. Том лишь смотрел на неё с жадной самодовольной улыбкой, и в этот момент она осознала, что он наслаждается каждой секундой процесса не просто так. Не просто упиваясь своей властью.       «Умница...», — прошептал он, убирая руку. «Ты становишься всё более послушной».       Игра продолжалась и Том продолжил кормить её с рук. Прикосновения были парадоксально нежными, пальцы то и дело намеренно задевали мягкие губы. Гермиона знала, что каждый такой момент только усиливает его власть над ней. Окровавленная рубашка Реддла уже не смущала ее. Было абсолютно и категорически все-равно, кого он пытал, а возможно даже убил сегодня вечером. Жертвой теперь была Гермиона. Сейчас, на фоне своих обостренных чувств, она могла ощущать лишь жар, твердость его тела, вкус мяса и настойчивые пальцы на своих губах. К тому же, она впервые обратила внимание на то, как он пахнет. Девушка почему-то думала, что так пахнут лишь страницы давно напечатанных книг. Еле уловимая древесная ваниль наполняла ее легкие при каждом вдохе.       Дьявол был сыт. Том наконец-то позволил ему одержать контроль хотя бы на несколько жалких мгновений. И этого хватило с лихвой, чтобы Реддл понял, насколько глубоко он погряз в своей одержимости. Жажда сжигала изнутри. Каждый её дрожащий вдох и каждый взгляд наполняли его. Но в этот момент мужчина осознал, что не может позволить себе потерять контроль. Не в этот раз. Он должен был подчинить свои порывы, не дать им одержать верх.       Возвращаясь к реальности, Том заметил, как взгляд девушки украдкой скользил по его лицу, изучая ссадины, оставленные недавними столкновениями. Её глаза блестели от невыразимого беспокойства, она явно боялась и хотела заговорить с ним. И дураку было бы ясно, что больше за все на свете девочка сейчас желала уйти, но боялась спросить разрешения.       «Гермиона, ты что-то хочешь мне сказать?», — голос Реддла прозвучал рядом с её ухом, наполняя страхом и одновременно каким-то странным волнением.       Девушка замялась, её пальцы нервно ухватились за подол платья. Темный Лорд заметил, как она глубоко вздохнула, набираясь смелости: «Я... могла бы... могла бы попробовать излечить ваши ссадины», — её голос был едва слышным, словно она и сама боялась того, что сказала. Слова повисли в воздухе. Гермиона Грейнджер всезнающая заучка, лучшая ученица школы произнесла сейчас невероятную глупость. Том усмехнулся, чувствуя, как дьявол внутри него взволнованно затаился. Он не ожидал такого предложения от дрожащего существа, сидевшего на его коленях.       «Ты и вправду хочешь излечить мои раны, Гермиона?» — в голосе скользила нотка искреннего любопытства смешанного с иронией. «Ну что ж попробуй», — Реддл выпрямился, откинувшись в кресле и щёлкнул пальцами, призывая домовика.       «Принеси экстракт бадьяна», — приказал он, и эльф мгновенно исчез.       Гермиона подняла взгляд, дыхание стало неровным. Том все еще наслаждался смущением и напряжением, ощущая, тяжесть ее тела на своих коленях. От такой близости с Темным Лордом она боялась даже шелохнуться.       Через мгновение домовик вернулся с небольшим флаконом экстракта бадьяна, который протянул Тому.       «Возьми», — произнёс он, передавая флакон Гермионе. Руки слегка дрожали, когда она приняла сосуд и собравшись с духом открыла его. Аромат бадьяна наполнил комнату.       «Можешь приступать», — сказал Том, его голос был мягким, почти ласковым. Он пристально наблюдал за Гермионой, пока та осторожно наносила экстракт на его ссадины. Каждое случайное призрачное касание её пальцев к коже ощущалось как электрический разряд, и Реддл не мог сдержать лёгкой усмешки, чувствуя, как его одержимость этой девушкой только усиливается. Раны начинали затягиваться.       Когда она закончила, её глаза всё ещё были опущены. Теперь Том опять наклонился к девушке ближе, и его дыхание ощущалось на коже. «Ты сегодня такая хорошая девочка», — добавил он, проводя пальцами по её щеке. Гермиона задрожала от прикосновения, но не отстранилась.       «Будем считать, что вместо дуэльной магии у нас сейчас был урок врачевания», — горячая ладонь Редла опустилась на ее ногу чуть выше колена. Длинные пальцы медленно и уверенно скользили вверх по коже, оставляя за собой тёплый след. Гермиона едва заметно вздрогнула, дыхание стало ещё более прерывистым.       «На сегодня уроков больше не будет», — сказал он, голос был тихим, но твёрдым. «Возможно, нам стоит чаще проводить такие занятия».       Взгляд Реддла был прикован к её глазам и он видел в них «последний день Помпеи». Сердце бешено колотилось. Тело пробивал озноб. Дьявол придвинулся ещё ближе, их лица почти соприкасались.       «Что скажешь, Гермиона?» — слова прозвучали спокойно, но в них было столько скрытой власти, что она понимала — отказ невозможен.       Их тела разделяли считанные сантиметры, его губы почти касались её уха. Грейнджер знала, что каждое его слово, каждый жест не должны были сейчас вызывать в ней и долю тех эмоций, которые теплой волной наполняли ее до кончиков пальцев. Она с трудом сглотнула, пытаясь найти в себе силы говорить.       «Мистер Реддл... Пожалуйста, можно я... пойду?», — голос был едва слышен, но она не отвела взгляд, надеясь, что покажет свою решимость.       Реддл откинулся назад, наблюдая с выражением, в котором смешались интерес и забавный оттенок разочарования: «Ты правда хочешь уйти, дорогая?», — произнёс он с легким удивлением, как будто это была самая нелепая просьба, которую он когда-либо слышал. «Почему так спешишь? Тебе здесь неуютно?».       Он взял её за подбородок, заставляя нервничать. Гермиона почувствовала, как тело напрягается под пристальным взглядом.       «Нет, сэр... Просто я устала и... хотела бы отдохнуть», — голос трепетал, но она старалась говорить как можно более уверенно.       «Устала?» — пальцы невесомо скользнули по ее точеной скуле. «Отчего же ты так устала, Гермиона? Может, ты устала от страха? Или, возможно, тебя вымотало желание быть всегда такой послушной девочкой и одновременно пытаться противостоять мне? Или от того, что тебя беспокоят мысли о том, что могло бы случиться, если бы ты не была такой... хорошей девочкой?», — Том сделал паузу. Тон его голоса стал ещё тише и глубже, каждое слово обволакивало её, как паутина, приобретя едва уловимую насмешливую нотку.       Здравый рассудок летел к чертям. Реддл снова наклонился ближе, его дыхание щекотало кожу. И она все еще ощущала жар, исходящий от его прикосновения чуть выше колена.       «Знаешь, что мне нравится в тебе?», — прошептал он, его голос был почти ласковым. «Ты всегда пытаешься быть сильной. Даже когда дрожишь от страха, прямо как сейчас».       Пальцы мужчины на ее бедре вдруг начали свою незамысловатую игру, легкими касаниями вырисовывая на коже странные узоры. Ей даже казалось, что это очертания букв из языков каких-то давно утраченных цивилизаций. Он хотел переписать ее под себя, отредактировать, словно плохо написанную книгу. Делал ее прилагательной к своим рукам. Наполнял ее антитезами и риторическими конструкциями. Его вечные аллегории сводили с ума, заставляли страницы книги «гореть» под его пером.       «Хорошо, я позволю тебе уйти», — наконец сказал он, отстраняясь и убирая руку. Гермиона почувствовала, как тело немного расслабилось, когда Реддл отодвинулся. Она медленно поднялась с его колен, расправляя складки на подоле платья и чувствуя на себе его горящий взгляд.       Дьявол безмолвствовал, но игра продолжалась.

***

      После того случая в свой День Рождения, Гермиона отчаянно пыталась избегать Реддла. Её страх и волнение словно тенью, следовали за ней по пятам, но она пыталась изо всех сил не попадаться ему на глаза. Дни стали ещё больше наполнены учёбой, чтобы занять каждую чертову минуту и не оставлять времени на размышления о том, кого нельзя было называть.       Том, конечно, замечал поведение своей подопечной. Он видел, как девушка пыталась избегать его еще упорнее, как поспешно покидала комнаты, в которых он появлялся. Ему не нужно было спрашивать, Том знал, что это было следствием их последней встречи. И в каком-то смысле, он был этому рад.       Магловские чувства заставляли Реддла терять холодный рассудок. Прямо как в тот раз, когда он, играя, позволил себе подпустить «ее» слишком близко, но сам проиграл в тот вечер. Он знал, что его одержимость Гермионой была слабостью, и любой намёк на эмоции мог стать уязвимым местом. Он чувствовал удовлетворение, видя её страх и подчинение, но также понимал, что её избегание помогало ему сохранять хотя бы мнимый контроль над собой. Это была странная, болезненная игра, в которой каждый ход был шагом по краю над пропастью.       К счастью, у Гермионы появился ещё один способ отвлечь себя от того ужасного вечера и огромного количества противоречивых мыслей. Эверетт Нотт всё чаще задерживался в поместье Тома. Интерес к старинным книгам и магическим артефактам привлекал его к кабинету Реддла, куда Том, к удивлению, дал ему доступ. В этой тихой и уютной библиотеке Нотт проводил долгие часы, погружаясь в изучение древних магических текстов.       Молодой волшебник занимался изучением трактатов о времени. Было очевидно, что Темный Лорд поручил ему это задание. Девушка часто замечала, как Эверетт погружался в исследования, забывая о мире за стенами библиотеки.       Для Гермионы присутствие Нотта было спасением. Она нашла в нём союзника и отвлечение от своего страха перед Реддлом. Частенько бывало они обсуждали магические теории и делились находками. Иногда ей даже удавалось забыть о своем пленении, погружаясь в увлекательные разговоры.       Однажды, когда Грейнджер пришла в библиотеку очередной раз, чтобы убежать от своих мрачных мыслей, её взгляд упал на Эверета, который сидел за массивным дубовым столом, погружённый в изучение книги по хронопластике. Гермиона почувствовала лёгкое волнение: ведь это была та самая область магии, которая привела её сюда. Её сердце забилось сильнее, когда она заметила на краю стола поломанный маховик времени — тот самый, с которым она переместилась.       Эверет, казалось, был полностью поглощён книгами, не замечая её присутствия. Гермиона, осторожно приблизившись, задумалась, хорошей ли было идеей ненавязчиво намекнуть ему, что этот маховик принадлежит ей. Она надеялась, что его интерес к хронопластике может быть ключом к её спасению, но одновременно опасалась, что молодой человек может рассказать обо всём Тому.       Решив попытаться наладить хоть какой-то контакт, Гермиона подошла ближе, стараясь казаться как можно более непринуждённой. Она улыбнулась и произнесла: «Эверет, вы так увлечены этими книгами. Что именно Вас привлекает в хронопластике?».              Нотт поднял голову и посмотрел на неё, его темные печальные глаза блеснули интересом. «О, это поистине захватывающая область магии. Я изучаю возможность восстановить маховик времени. Но это очень сложная и тонкая работа.»       Гермиона сделала вид, что её удивило его заявление, и, пряча волнение, добавила: «Маховик времени? Это же невероятно! Как интересно было бы увидеть его в действии...».              Эверет усмехнулся, глядя на неё: «Возможно, но только если получится его починить. Это требует времени и усилий. А почему тебя интересует хронопластика, Гермиона?».       «Я всегда интересовалась временными магическими артефактами», — сказала она, надеясь, что её голос звучит ровно. «Ведь это так удивительно — иметь возможность влиять на время.»       Эверетт мягко улыбнулся, и его взгляд стал чуть теплее: «Твоя любознательность восхищает».       Гермиона почувствовала, как её сердце начало биться быстрее: «Спасибо, Эверетт! Вы мне льстите».       «Почему ты называешь меня на «Вы»? Мне кажется мы договорились упустить формальности. И я ведь не настолько старше тебя», — он снова улыбнулся и игриво подмигнул девушке. Легкий румянец залил ее щеки, что не скрылось от взгляда Нотта. Гермиона слегка смутилась и отвела взгляд, но затем решилась посмотреть на него снова: «Прости, Эверетт. Это дурацкая привычка хороших манер», — сказала она с лёгкой улыбкой.       «Понимаю», — ответил он, его голос был мягким и ободряющим. «Но я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно рядом со мной и опустила все формальности. Мы ведь можем стать друзьями, верно?»       Она кивнула, и её глаза засияли от этих слов: «Да, я была бы очень рада такому другу, как ты».              Эверетт пододвинулся ближе, и его взгляд стал ещё более тёплым: «Знаешь, Гермиона, мне приятно находиться в твоем обществе. Ты удивительная.»       «Ты тоже очень приятный человек, Эверетт. И мне тоже нравится проводить время с тобой», — её сердце снова забилось быстрее.       После этой фразы юноша протянул руку и нежно коснулся щеки собеседницы: «Может быть, прогуляемся как-нибудь вместе?»       Гермиона удивилась такому предложению, но лицо её озарилось радостью: «Это было бы замечательно! Я с удовольствием приняла бы твоё приглашение.»       Девушка было улыбнулась, но затем омрачилась тенью беспокойства: «Эверетт, я была бы рада прогуляться с тобой, но... мой опекун, мистер Реддл, может не одобрить наши прогулки.»       Эверетт не позволил её словам разрушить его планы. Даже несмотря на то, что боялся гнева Темного Лорда. Он посмотрел на неё с нежной решимостью: «Я понимаю, Гермиона. Но даже мистер Реддл не сможет возразить против короткой прогулки, хотя бы в саду его поместья. Это будет наша маленькая тайна».       Грейнджер задумалась на мгновение, потом кивнула, чувствуя, как её сердце вновь наполняется теплотой: «Ты прав. Прогулка в саду может быть приятной и безопасной.» Нотт улыбнулся, видя как глаза ее собеседницы светились радостью.       «Тогда я с нетерпением жду, Гермиона. Надеюсь сентябрь подарит нам хотя бы пару солнечных дней», — сказал он, и голос его был наполнен искренним теплом.       «Я тоже», — ответила юная мисс, чувствуя, что их общение становится чем-то более глубоким и значимым, чем просто повод вырваться из этого кошмара. Их взгляды встретились. И в этот момент Гермиона почувствовала, что, возможно, здесь и сейчас начинает зарождаться нечто новое и прекрасное.

***

      От внимания Темного Лорда не могло скрыться, что Гермиона стала всё чаще проводить время в библиотеке, особенно в те моменты, когда там бывал Эверетт Нотт. Сначала Реддл не придавал этому большого значения, считая это обычным увлечением книгами и знаниями. Но постепенно что-то в её поведении начало вызывать у него раздражение.       Том был далеко не тем, кто позволял чувствам влиять на свои решения. Вот только здесь было нечто другое, нечто, что он не мог игнорировать. Он не хотел близко подпускать Нотта к Гермионе, и это было не просто властное желание контроля, но и нечто более глубокое.       Каждый раз, когда Реддл случайно проходил мимо библиотеки и видел их вместе, его нутро наполнялось неприятным чувством, которое он сам для себя не мог объяснить. Гермиона, погружённая в книгу, и Нотт, склонённый к ней, что-то шепчущий за спиной — эта картина вызывала в нём смесь ревности и ярости. Он не мог допустить, чтобы кто-то, даже такой преданный слуга как Нотт, вмешивался в его владения.       Темный Лорд привык к абсолютному контролю, и любой намёк на нарушение порядка будил в нём гнев. Раздражение росло, когда он видел, как Нотт увлечённо объясняет что-то Гермионе, а она с интересом слушает его, иногда даже улыбается. Это было больше, чем просто стремление к знаниям. Это была угроза его власти, его контролю над ней.       И в один из вечеров Реддл решил намекнуть своей воспитаннице, как подобает себя вести. Том проходил мимо библиотеки, когда снова заметил Гермиону и Нотта вместе. Он остановился на пороге и, увидел их увлечённое обсуждение. Лицо его стало приветливым, а глаза засверкали опасным огнем.       «Добрый вечер, Эверетт, Гермиона», — голос был на удивление мягким, почти ласковым, что мгновенно насторожило Гермиону. Она знала, что такой тон от Реддла означал нечто совсем иное, чем внешне могло показаться. В глубине его слов она уловила скрытое раздражение, едва сдерживаемую ярость.       «Рад видеть вас за таким увлекательным занятием», — продолжил он, подойдя ближе. «Эверетт, ты всегда был настоящим знатоком старинных текстов. Я уверен, что Гермиона многому может у тебя научиться.»       Гермиона почувствовала, как её сердце начало биться быстрее. Она знала, что эти слова были лишь маской, скрывающей истинные чувства Реддла. Его мягкий тон и улыбка не могли обмануть её, она видела, как глубоко он был раздражён. Девушка подняла голову и попыталась улыбнуться, но внутри неё росло беспокойство.       «Да, сэр», — проговорила она, стараясь сохранить спокойствие. «Эверетт действительно очень помогает мне в моих исследованиях.»       «Это прекрасно», — Том слегка наклонил голову, его улыбка стала ещё шире, — «Это просто замечательно, моя дорогая! Думаю на сегодня с тебя хватит теории. Пойдем, продолжим наши практические занятия.»       «Конечно, сэр», — быстро ответила она, но голос ее надорвался. Будет больно. И юная ведьма понмала это, как никто другой.       Реддл кивнул, довольный её ответом, взгляд его оставался пристальным и жёстким. С тем же милейшим выражением лица он предложил ей руку, чтобы подняться. Они ушли, а в воздухе повисло ощущение надвигающейся бури.

***

      Гермиона шла за ним, как под Империо, не смея сделать шаг назад. Хотя больше за все ей хотелось сейчас развернуться и бежать. И тут вдруг их путь стремительно оборвался, как обрывается строка в конце письма... Девушка застыла чуть было не врезавшись в широкую спину своего опекуна.       «Дьявол, Гермиона!», — Реддл поспешно обернулся и задел ее плечом. Его тяжелая рука пригвоздила хрупкое тело к стене. Дыхание остановилось. Мысли лихорадочно начали свой бег, пытаясь, выяснить что же было причиной остановки.       «Мне кажется, ты забыла как себя вести», — прошипел дьявол у нее над ухом. Пальцы больно сжали плечо. Снова останутся синяки. Но это было не самое страшное, чем Темный Лорд мог сейчас наградить Гермиону.       Юная ведьма вдруг осознала, что они стояли у двери в ее комнату. Никакого урока очевидно не планировалось. Кроме воспитательной «беседы».       Реддл навис над ней, как грозовая туча, глаза горели ледяным огнём. «Мне не нравится, что ты тратишь своё время на пустые разговоры вместо учебы», — произнёс он резко и холодно. Гермиона почувствовала, как её сердце замерло от страха.       «Но... я не понимаю... сэр», — начала она дрожащим голосом, стараясь сохранить спокойствие.       Внезапно гулкий звук разорвал тишину, заставив её сердце замереть. Кулак Реддла с силой ударил о стену, остановившись в десяти сантиметрах от её головы. Его лицо оказалось так близко, что она могла почувствовать тепло дыхания на своей коже.       «Неужели? Я недостаточно понятно изъясняюсь?», — Том чувствовал ее дрожь всем своим телом и это только разжигало ярость дьявола внутри него. Он требовал подчинения. Её молчание, её страх, её попытки избежать его — всё это было невыносимо.       Глаза Реддла сверкали гневом, как ледяные осколки, пронизывающие душу. Он сжал плечо девушки ещё сильнее, словно пытаясь выжать из неё ответ. Невыносимая тишина повисла в воздухе, заполняя пространство между ними.       «Ты тратишь своё время на пустые разговоры», — его голос был низким и угрожающим, каждое слово было как удар плетью. — «Думаешь, я не замечаю этого?»       Он ещё ближе придвинулся к ней, так что их тела почти соприкоснулись. Гермиона чувствовала, как её сердце бешено колотится, и понимала, что ещё миг, и не выдержит такого напряжения. Она пыталась что-то сказать, но колючие слова застряли в горле, и только едва слышный вздох сорвался с её губ.       Том заметил безрезультатную попытку заговорить, и это лишь добавило масла в огонь. Его лицо исказилось от гнева, и рука, которой он до этого ударил по стене вдруг переместилась на горло Гермионы, заставив её вздрогнуть: «Говори!» — приказал он, и в голосе звучала такая сила, что у неё чуть ли не подогнулись коленки.       Слёзы предательски потекли по её щекам, смешиваясь со страхом и отчаянием. Она пыталась найти слова, но не могла. Реддл наблюдал за ней, его лицо выражало смесь ярости и безумного желания подчинить. Дьявол наконец-то расправил крылья. И Том не намерен был сдерживаться.       Они были недопустимо близко. Еще миг и он грубо схватил её за подбородок. Притянул к себе. Горячие губы накрыли девичий рот с яростью и жадностью. Гермиона заскулила, чувствуя боль, от укуса. Кровь смешалась с их поцелуем, и Реддл, наконец, ощутил её вкус на своих губах. Властная мужская рука вновь сжала ее шею лишая возможности дышать нормально.       Его грубость была почти невыносимой, но в это же время дьявол испытывал неимоверную нежность. Он держал её так крепко, что девушка не могла пошевелиться. Еще один болезненный укус на губах привел ее в чувства. Звук хлесткой пощечины рассек воздух.       Реддл оторвался от Гермины и его окровавленные губы растянулись в безумной, самодовольной усмешке. Он выглядел почти счастливым от такого поворота событий, как будто его дьявольская природа нашла удовольствие даже в этой её отчаянной попытке сопротивления.       Грейнджер, воспользовавшись моментом, с силой оттолкнула его и стремительно бросилась к двери. Сердце стучало в её груди, каждый шаг был наполнен страхом и решимостью. Она распахнула дверь своей комнаты и влетела внутрь, не оглядываясь назад. Трепеща от волнения, девушка прижалась спиной к двери, стараясь не думать о том, что могло бы произойти, если бы Реддл сейчас вошел.       Она едва дышала, стараясь успокоиться. Вкус крови все еще ощущался на ее губах. Взгляд, полный слёз и страха, скользнул по стенам комнаты. На них отразились отблески алеющего заката от неожиданного проглянувшего сквозь грозовые тучи солнца. В сознании девушки раз за разом всплывали образы поцелуя. Она как будто попала во временную петлю переживая это снова и снова... За дверью послышались медленные гулкие шаги. Это определенно был он...       Реддл остановился, прислушиваясь к приглушённым всхлипам, которые разрывали тишину комнаты за дверью. Он не видел её, но знал, что Гермиона сейчас дрожит от страха и почти сжимается в клубок. В душе Темного Лорда, всегда покрытой ледяной коркой, сейчас пульсировала странная, мрачная эйфория. Этот поцелуй был для него чем-то первобытным, подобным чувству, когда он впервые произнёс «Avada Kedavra» и ощутил, как жизнь вытекает из тела его жертвы. Это было чистое наслаждение — владеть, подчинять, лишать воли и вливать в свои вены силу её слабости.       Сердце Тома, обычно равнодушное ко всему человеческому, билось быстрее в такт её всхлипам. Он чувствовал этот момент с каждым вздохом, каждой каплей ее крови на своих губах. Ему казалось, что поцелуй всё ещё продолжался, как затянувшееся проклятье. В его сознании, она была чем-то сродни древнему артефакту, открывающему свою силу только после акта насилия.       Темный Лорд слегка наклонился, прижавшись лбом к двери, его пальцы нежно скользнули по деревянной поверхности, словно он мог таким образом коснуться её, спрятанной за этими стенами. Он чувствовал себя как охотник, который загнал свою добычу в угол. Эта игра была самой приятной из всех, что он когда-либо начинал.       Наконец, голос Реддла прорезал тишину. Тихо, как шелест пожелтевших листьев в ее комнате за окном:       «Гермионааа... Гермионааа,» — его голос был низким, тягучим, почти нежным, но в нём было что-то настолько жуткое, что пробирало до самих костей. «Не бойся... Я не накажу тебя за это. Нет... совсем наоборот. Ты... превзошла мои ожидания.»       Ощущая остатки её крови, Том провёл ладонью по своей губе, затем улыбнулся — маниакально, самодовольно, как умел только он.       Развернувшись, дьявол бесшумно ушёл, оставив за собой пустоту и холод, как будто сам воздух вокруг него застыл от страха. Его шаги, такие уверенные и властные, уводили его всё дальше и дальше от комнаты Гермионы, но её образ остался в сознании, как незаконченная партия его любимой игры.