На коленях перед безумным Богом

      «Ты выглядишь ужасно, Нотт…», — голос Темного Лорда рассек тишину, как кожанный жокейский хлыст. Взгляд скользнул по фигуре Эверетта Нотта, который неподвижно стоял напротив него в огромной библиотеке. Юноша не ответил, лишь слегка кивнул. Лицо оставалось бесстрастным, а в глазах не было и намека на жизнь. Гермиона наблюдала за этой картиной из тени коридора, затаив дыхание, как всегда стараясь оставаться незаметной. Теперь все ее существование в этом доме стало эфемерным, почти неощутимым. Она как будто играла в прятки с самим дьяволом. И он принимал правила этой незамысловатой игры…       «Что ж, не каждый день становишься участником великого магического ритуала, верно?», — продолжил Том с усмешкой, прохаживаясь мимо Нотта и касаясь кончиками пальцев древних книг на полках. «Я сделал тебя могущественнее, Эверетт, а ты даже не можешь этого оценить.»       «Я служу вам, Мой Лорд. И благодарен за все. Безмерно», — наконец выдавил Нотт. Голос был тусклым, словно вся энергия давно вытекла из него.       «Служишь?», — Реддл остановился перед ним и наклонился чуть ближе, чтобы встретить усталый взгляд. «Ты не понимаешь, Нотт. Ты теперь доказательство того, что поистине могущественные волшебники неподвластны смерти.»       Нотт не ответил, но Гермиона видела, как он едва заметно вздрогнул, когда Реддл произнёс это и задумчиво повертел в руках какой-то странный предмет. Отдаленно он напоминал обугленный драгоценный кулон.       «Знаешь, что происходит, когда один из крестражей уничтожают?», — внезапно спросил Реддл, и его голос стал тише, почти интимным, но от этого ещё более зловещим.       Нотт не ответил. Лицо юноши оставалось безжизненным, но в воздухе повисло напряжение. Гермиона чувствовала, как её сердце стучало сильнее, а мысли вихрем крутились в голове. «Крестражи…» — подумала она, пытаясь вспомнить всё, что знала о них из книг, но увы ничего подходящего не приходило в голову.       «Когда крестраж уничтожается, маг навсегда теряет часть своей души…», — продолжил Том, слегка усмехнувшись.       «Я готов отдать Вам все, что осталось от моей души, милорд», — непоколебимо ответил молодой человек, пробежавшись взгялдом по обгорелому предмету, который некогда был пристанищем его души.       Гермиона почти не дышала, боясь, что если она даже чуть пошевелится, то Том заметит её присутствие. Но в то же время она не могла оторвать взгляд от Нотта. Он был таким… подавленным, и это заставляло её сердце сжиматься от страха.       «Нет, Эверетт… твоя душа больше не пострадает. Она и так послужила мне отличную службу. Но некоторую ее часть я все же предпочту оставить у себя…», — Темный Лорд усмехнулся и шагнул ближе, — «Перстень, Нотт.»              Эверетт не думая ни секунды снял с пальца украшение и протянул его бесценным даром тому, кого нельзя было называть. На мгновение время будто остановилось. Сердце Гермионы застучало в ушах, а воздух вокруг, казалось, стал густым и вязким, словно она задыхается. Она не могла больше стоять здесь. Каждая секунда её присутствия становилась опасной, почти смертельной. Затаив дыхание, Гермиона медленно отступила назад, стараясь, чтобы шаги не издавали ни звука. Половицы скрипели, и она знала, что один неверный шаг выдаст её с головой.       Тень коридора поглотила хрупкую девушку, и ведьма воспользовалась этим, чтобы ускориться. Её ноги, казалось, двигались сами собой, пока разум кричал: «Беги!». В голове всё смешалось. Лицо Нотта — пустое, мёртвое выражение. Его голос — ломкий и подавленный. Голос Реддла, который разливался по её сознанию, словно яд: «Ты теперь доказательство того, что поистине могущественные волшебники неподвластны смерти».              Шаги стали еще быстрее. Тяжёлая дубовая дверь впереди уже маячила перед ней, и девушка рывком распахнула её, влетев внутрь своей комнаты. Дрожащей рукой Гермиона заперла дверь изнутри и прислонилась к ней спиной. Она знала много о магии, но как подготовиться к подобному? Как бороться с тем, кто так легко забирает не только тела, но и души?

***

      Прятки с дьяволом закончились внезапно. Ему наскучила игра в молчаливое поддавки, и Реддл решил, что уже достаточно позволял Гермионе скрываться. Три дня прошло с момента их последней встречи. Три долгих, напряжённых дня, которые Темный Лорд великодушно подарил ей, чтобы она смогла перевести дух и утешиться в своей иллюзорной безопасности.       Она не встречала его за завтраком, его силуэт не мелькал в библиотеке. Он больше не появлялся перед ней из ниоткуда, чтобы бросить очередную двусмысленную фразу, и не напоминал о своём присутстви новыми жестокими уроками. Его кабинет, куда она теперь боялась даже заглянуть, был окутан гнетущей тишиной. По вечерам Гермиона украдкой пробегала мимо него, словно призрак, стараясь слиться с тьмой коридоров. Ей казалось, что эта тьма защищает её. Но тьма — это его стихия.       Гермиона не знала, почему он подарил ей затишье. Было ли это его очередным маневром, чтобы ещё больше подчинить своей власти? Или он просто ждал, когда девочка сама сделает шаг навстречу? Каждый звук в доме — от скрипа старого паркета до шороха ветра за окнами — заставлял её вздрагивать.       И вот теперь, в самый обычный вечер, этот хрупкий покой был разрушен. Реддл ждал её в библиотеке. Как будто это она опоздала на давно назначенную встречу. Его фигура, освещённая мягким светом мерцающего камина, казалась вырезанной из тени. Том смотрел на неё, будто знал каждый её шаг, каждую мысль, что пронеслась в голове за эти три дня.       «Думаешь, я позволю тебе играть в прятки вечно, дорогая?», — его голос прорезал воздух, как раскат грозы.       Гермиона застыла на месте, словно загипнотизированная этим взглядом. Его глаза блестели в полумраке библиотеки, напоминая ледяные глубины. Сердце девушки билось неровно, от страха и какого-то необъяснимого напряжения, которое всегда витало в воздухе рядом с ним.       «Думала, можешь просто исчезнуть из моего поля зрения?», — продолжил он, медленно поднимаясь с кресла. Его движения были плавными, почти ленивыми, как у зверя, который знает, что его добыча уже не убежит. — «Как будто твоя тень перестала быть моей.»       Он сделал шаг вперёд, и Гермиона почувствовала, как её ноги прилипли к полу. Она не могла ни пошевелиться, ни отвести взгляд.       «Ты ведь понимаешь, Гермиона, что прятки — это детская игра. Но я терпеливо играл с тобой… Теперь пришла твоя очередь поиграть со мной во взрослые игры.» Его голос был обманчиво мягким, почти нежным, но за этой мягкостью скрывался стальной клинок. Он подошёл ближе, и свет камина осветил его лицо — тень улыбки была одновременно манящей и пугающей. Она почувствовала его дыхание на своей коже, горячее, как пламя, которым он собирался её окутать.       «Скажи мне, Гермиона», — его голос стал шёпотом, от которого по спине пробежали мурашки, — «Ты боишься меня… или того, что я мог бы сделать с тобой?»       Дьявол уже чувствовал призрачный вкус её крови на своих губах.       Она снилась ему по ночам.       Он бредил ею на яву.       «Пожалуйста, мистер Реддл…», — её голос дрогнул, словно струнка, едва тронутая пальцами. Эти слова были шёпотом, почти мольбой, но в них звучала и сталь. Она отступила на шаг, упёршись спиной в прохладную поверхность книжного стеллажа.       «Это не ответ на мой вопрос!», — слишком жестко произнес Реддл. Длинные пальцы сжали ее подбородок и заставили поднять взгляд вверх. «Смотри, в глаза, когда с тобой разговаривают. Мне кажется вместо магии мне бы стоило сначала поучить тебя правилам этикета. Твоии родители, верно были, не из чистокровных.»       От такого заключения сердце Гермионы пропустило удар. «Он не мог знать. Он не мог догадаться.» Мысли смешались в голове у девушки и внезапно на смену страху пришла злость. «Как он посмел…» Пусть лучше убьет ее тут и сейчас, нежели продолжать пытать. Насмехаться над ее родителями. Глупая смелость переполнила ее и Гермиона взглянула в глаза своему палачу с неимоверной решительностью и презрением.       «Не смейте. Оскорблять. Моих. Родителей!», — отчеканила грифиндорка. Голос был звонким, четким. Она все-таки не позволила страху завладеть ею и в добавок к этому взмахнула своей маленькой головкой, еще выше поднимая подбородок и высвобождаясь из его паучьих пальцев. Каштановые локоны на миг взлетели и облачко еле уловимого аромата корицы и запаха книг из раздела с особенно редкими изданиями повисло в воздухе. Реддл сделал вдох и казалось задержал дыхание. Она не смела шевелиться, принимая правила этой взрослой игры. Прятки, не были к лицу лучшей ученице грифиндора. Грейнджер, поняла это и теперь молча и без доли смущения смотрела на того, кого нельзя было называть.       Дьявол замер, словно ощутив что-то неожиданное, выбивающее из привычного ритма его мрачного существования.       Но Том… Том был охвачен совсем другой эмоцией. Он пристально смотрел на неё, чувствуя, как в его холодное сердце проникает нечто необъяснимое, нечто, что отказывается подчиняться его железной воле.       В воздухе витал её аромат — тёплый, пряный, с тонкими нотками старой бумаги и едва уловимой сладостью, напоминающей нечто забытое… Он вдохнул этот запах, почти неосознанно, и в голове вспыхнули обрывки воспоминаний, таких давних, что они казались иллюзией.       Тот день. Шестой курс. Занятие по зельям. Слизнорт, с присущей ему напускной небрежностью, взмахивает своей короткой палочкой, крышка котла приподнимается, выпуская густой серебристый пар, который кружится в воздухе. Кабинет, наполняется испарениями из котла, которые обнажают чьи-то слабости. Ученики перешёптываются, переглядываются, смущённо улыбаются, не осознавая, что происходит. Класс будто напоен терпким, сладким запахом, от которого у кого-то кружится голова, у кого-то учащается дыхание, а кто-то шепчет своему соседу по парте, что почувствовал аромат шоколада или карамели.       Но Том… Том просто наблюдает. Холодный, отстранённый, абсолютно невосприимчивый. Сложив руки на груди, с высокомерной улыбкой он смотрел за тем, как глупые дети восторженно спорят о том, что им привиделось в этом запахе.       Его ничто не могло пронзить. Тогда.       Но сейчас…       В этом мгновении, Реддл вдруг понял, что чувствовали все те, на кого он смотрел тогда с презрением. Этот запах, исходящий от неё, словно вскрыл все его тщательно скрытые мысли. Все, что он отрицал в тот день, стоя в классе зельеварения, убеждая себя, что не чувствует запах. Тёплая выпечка, изысканные пряности, лёгкий шлейф старой бумаги — сочетание, которое обжигало его своей интимностью, как будто она проникала в самые глубины существа.       Её взгляд, полный вызова, её осанка, в которой не было ни капли покорности, — всё это только подливало масла в огонь.       «Пять очков, грифиндору…», — начал он, голос был низким, хрипловатым, как у охотника, который только что загнал свою добычу. Ему вдург показалось, что она определенно бы училась на Грифиндоре, будь она школьницей. — «Ты понятия не имеешь, что делаешь, дорогая.»       Гермиона попыталась сохранить холодный, уверенный взгляд, но что-то в тишине, которая повисла между ними, заставило её слегка дрожавшие пальцы сжаться в кулаки. Холодок страха прошёлся вдоль позвоночника, когда Реддл шагнул ближе, словно большая кошка, наблюдающая за своей жертвой.       «Ты дрожишь, Гермиона», — его голос был едва слышным, почти интимным, как шёпот у самого уха. В уголках его рта заиграла странная, леденящая кровь улыбка. Его пальцы скользнули по краю девечьей мантии, но он не прикоснулся к ней. Это был жест на грани, как у хищника, который обходит свою добычу, проверяя, насколько далеко она готова зайти, прежде чем убежать. Глаза Тома сверкнули тёмным огнём, и он склонил голову, рассматривая её, будто редкий экспонат в своей коллекции.       «Ты боишься, но не прячешься. Это… интригует», — продолжал он, его голос был мрачным, почти гипнотическим. «Но, знаешь, у меня есть методы, которыми я мог бы снова заставить тебя нервничать и избегать меня.»       Гермиона глубоко вздохнула, собирая в кулак всю свою решимость, и подняла подбородок: «Вы ошибаетесь, если думаете, что я сломаюсь».       Том наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, обволакивающее, как яд, который проникал в самое сердце. Губы едва коснулись уха.       «Сломать тебя?» — слова были тихими, словно он говорил не ей, а самому себе.       «Нет, моя дорогая. Сломанное слишком скучно. А вот ты… ты — совершенство в своём сопротивлении. Покажи мне, что ты можешь».       Её дыхание перехватило, но она не отступила. Гермиона стояла как скала, хотя внутри её тело кричало, чтобы она бежала. Его присутствие было всепоглощающим, голос — словно шелк, натянутый на стальную нить, готовый разорваться в любую секунду.       Том медленно поднял руку, его пальцы замерли в воздухе на мгновение, прежде чем скользнуть вдоль линии её подбородка. Движение было осторожным, почти нежным, он изучал ее.              Скулы.       Шея.       Ключицы.       Губы Реддла скользнули чуть ниже, очерчивая линию её челюсти без прикосновения, лишь дыханием. Гермиона чувствовала, как каждый его вдох становился цепью, что всё крепче опутывала её. Сердце колотилось так громко, что казалось, он мог его услышать. Глупая, она не отступала, думая, что таким образом не поддастся ему.       «Ты даже не представляешь, как далеко можешь зайти в своей храбрости, пока не достигнешь предела, Гермиона», — прошептал он, шелестом осенних листьев. Мужчина наклонился ещё ближе, и его губы наконец коснулись её виска, едва ощутимо, как прикосновение тени. Это было болезненно в своей интимности, словно он вторгался не только в её пространство, но и в самую глубину её существа. Сильная рука с легкой болью сжала запястье, словно путы, которые он мог в любой момент затянуть еще сильнее.              Её дыхание стало прерывистым, как будто он украл часть воздуха, которым она пыталась дышать. Взгляд Реддла, холодный и маниакально сосредоточенный, проникал в душу, вскрывая каждый страх, каждую тайну, которые она так старательно прятала даже от самой себя.       «Храбрость — это не твоя сила, Гермиона», — прошептал он, поднимая её запястье ближе к своим губам. Дыхание обжигало кожу, пока он словно изучал её, как редкий артефакт, которым хотел обладать полностью. — «Храбрость… лишь то, чем ты пытаешься прикрыть свою уязвимость. Но я вижу её. Чувствую. Почти могу коснуться её.»       Пальцы, холодные и властные, медленно провели по её руке, будто он проверял, насколько она готова сломаться. Но не сейчас. Он знал, как далеко может зайти, чтобы не переломить её слишком рано. Реддл замолчал, наклоняясь к её уху и дыхание снова коснулось кожи: «И всё же… ты продолжаешь бороться. Ты восхитительна.»       Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как его слова проникают в сознание, пытаясь создать трещины в её стойкости. Но она не могла позволить себе сдаться. Сжав кулак так сильно, как только могла, она вырвала руку из его хватки, её голос звучал тихо, но твердо: «Если это все, о чем вы хотели со мной поговорить, мистер Реддл, то я пойду, с вашего позволения.»       «Нет.»       Девушка дернулась отступая в сторону, за что в мгновение ока была наказана. Крепкая мужская рука до боли сжала ее шею, почти лишая воздуха.       «Ты останешься, и мы обсудим еще кое-что. Дорогая.», — ласково произнес Реддл.       «В прошлый раз, мы расстались не на самой приятной ноте. Знаешь ли, только непослушные девочки могут вести себя так, как ты поступила три дня назад. Хочу преподать тебе небольшой урок.»       Запястья Гермионы в мгновение были перехвачены стальной хваткой его руки, где-то над головой. Он прижался еще теснее, хотя дышать было и так трудо из-за пальцев, которые все так же продолжали сжимать ее горло.       «А теперь давай выучим урок», — прошипел он и вмиг его губы оказались прижаты к ее рту. Воздуха категорически нехватало. Он продолжал эту пытку, немного усиливая давление на шее. И Гермиона пыталась всем своим телом оттолкнуть мужчину. Но в этих поптыках всего лишь теснее прижималась к нему. Казалось, что прошла целая вечность, пока девушка отчаянно пыталась освободиться от стальной хватки. Она уже было отчаялась, когда услышала...       «Дыши», — мужчина оторвался от нее и рука на горле ослабла. Гермиона тут же начала судорожно ловить ртом воздух. Настолько желаемый. Настолько нужный ей. И едва она успела привести себя впорядок, как Реддл улыбнулся усиливая хватку снова. Теперь его губы словно обожгли ее. Болезненный укус и она приоткрыла рот, позволив его языку скользнуть внутрь. На этот раз он ослабил руку на шее, углубляя поцелуй еще сильнее. Давая ей дышать хотя бы носом. И Гермиона ничего не могла сделать с этим. Чужой язык на ее губах казался непристойно грубым, пугающим, непозволительным. Она бы никогда не согласилась на это по доброй воле. Чувствуя себя опороченной, девушка беззвучно заплакала…       Хватка на шее то усиливалась, то снова позволяла ей вздохнуть. В такие моменты он пользовался обессиленностью и снова кусал ее припухшие губы. Этот поцелуй, если его можно было так назвать, длился вечность. Сознание Гермионы больше не боролось, больше не сопротивлялось. И в какой то момент она тихонько всхлипнула. Довольный, Реддл, оторвался посмотреть на результат своего действия. Рука соскользнула с шеи на талию.       Девушка продолжала плакать и судорожно вдыхать воздух, ощущая боль от этого незамысловатого процесса. Ее насильник все еще не отпуская ее рук, склонился к лицу и сцеловал пару капель соленых слез. Реддл шел по мокрой дорожке ведущей к шее. Теперь поцелуи не были болезненными, жалящями. Его губы мягко касались кожи…       «Пожалуйста…», — всхлипнула она хрипло и тихо, наконец-то отдышавшись. Но он не слышал мольбы. Остановившись на шее он продолжал свою пытку.       «Шшшш... Тише, дорогая…», — его язык вырисовывал неимоверные узоры где-то возле уха. Горяий воздух опалил ее и заставил дрожать. Гермиона всхлипнула еще раз и почувствовала предательскую тянущую неопределенность внизу живота. Было не больно, а как-то иначе.       «Отпустите, пожалуйста…», — повторила девушка срываясь на всхлип, как она думала. Но слезы уже не текли. Губы жгло адским пламенем и все ее тело как будто горело. Она ощущала вкус своей крови и его сигарет на своих устах. Молиться не имела права, ведь это все — следствие ее собственной глупости.       «Еще немного и я тебя отпущу. Еще чуть-чуть, давай выучим этот урок до конца», — губы снова вернулись к ее устам. Обжигающе, медленно, наслаждаясь. Реддл углубил поцелуй. И девушке на миг показалось, что ей больше не так противно, не больно… Хотя здравый смысл твердил только о том, что все это отвратительно, неправильно… Но, стало еще жарче. Гермиона прокляла свои глупые мысли, которые неожиданно зародились в измученном сознании. Так было нельзя. Она всхлипнула, издавая короткий стон.       И дьявол вмиг отстранился. Оставляя губы гореть, тело дрожать, а разум метаться в попытках понять, что же сейчас произошло.       «Открой глаза, Гермиона», — властно проговорил Том Реддл, отпуская ее запястья. И она повиновалась. «Ну чтож, я вижу, ты выучила урок.», — нежные пальцы прошлись по розовой девечьей щеке, наслаждаясь этой контрастной эмоцией, которую ему удалось зародить в ее невинном сознании.       «Пожалуйста, можно мне идти?», — голос дрогнул, но не сломался, как будто в ней всё ещё теплился остаток гордости, остаток решимости, которые Том не смог вытравить.       Он не ответил сразу, лишь склонил голову, словно изучая её. Его пальцы скользнули со щеки вниз, очерчивая линию подбородка, затем остановились, словно раздумывая, стоит ли продолжать эту странную, болезненную игру.       «Можно?» — повторил он, в его голосе звучал лёгкий намёк на смех. Насмешка над самой мыслью, что у неё есть право что-то просить. «Ты ведь всё ещё не поняла, Гермиона? Глупая. Глупая девочка. Можешь ли ты идти?»       Том прищурился, его взгляд потемнел. Но вместо ярости, в глазах вспыхнул интерес. Он сделал шаг назад, словно давая ей немного пространства, только чтобы вновь продемонстрировать, что вся эта свобода — лишь иллюзия, подвластная его воле.       «Хочешь ли ты идти?», — повторил он, растягивая слова так, словно смаковал каждую букву. Его губы изогнулись в хищной улыбке. «Или, может быть, хочешь остаться? Хочешь выучить еще что то новое, моя дорогая девочка?»       Его голос стал ниже, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше власти, чем в самом громком крике. Том наклонился вперёд, почти неуловимо близко, и склонился к её уху.       «Ты даже не представляешь, что я могу сделать, чтобы заставить тебя дрожать. Но не от страха, Гермиона», — прошептал он, его дыхание жгло кожу. Слова были обволакивающими, как ядовитый туман, от которого невозможно спрятаться. Гермиона чувствовала, как сердце колотится, и её тело, против воли, подчиняется силе его присутствия.       «Ну что?» — продолжил он, отстраняясь настолько, чтобы снова встретиться с её взглядом. — «Можешь ли ты уйти, зная, что я не закончил?»       Том выжидал, наслаждаясь каждым мгновением её борьбы с самой собой, каждым трепетом, который выдавал её страх и растерянность. Гермиона прикусила губу, пытаясь собраться, пытаясь не показать ему, насколько сильно он её сломал.       «Я… я могу», — выдавила она, но голос прозвучал слишком тихо, слишком дрожаще, чтобы убедить даже саму себя.       Том улыбнулся, но в этой улыбке не было ни тени тепла. Он сделал шаг вперёд, снова сокращая расстояние между ними. Пальцы вновь нашли её запястье, но теперь хватка была лёгкой, почти неощутимой, как паутина, в которой она уже и так запуталась.       «Можешь?» — произнёс он, протягивая слово, словно испытывал. Его взгляд прожигал её, обнажая всё, что она хотела скрыть. «Почему тогда твои зрачки расширены, на щеках румянец, а колени так предательски дрожат?»       Он снова коснулся её щеки, на этот раз большим пальцем, который лениво провёл вдоль скулы, будто вырисовывая что-то на коже: «Понимаешь, Гермиона, я не закончу, пока ты сама не попросишь меня продолжить.»       Её дыхание участилось, и она резко отвернула голову, пытаясь вырваться из этого гипнотического плена, но он лишь насмешливо рассмеялся. Это был тихий, опасный смех, в котором было столько тёмного удовольствия, что от него становилось не по себе.       «Давай», — прошептал он, склоняя голову, чтобы снова оказаться совсем рядом. — «Скажи мне, что ты сильная. Что ты не поддашься. Я люблю наблюдать за тем, как эта иллюзия разрушается на моих глазах.»       Гермиона стиснула зубы, пытаясь подавить дрожь, которая пробегала по телу от каждого его слова. Она закрыла глаза, как будто это могло укрыть её от того, что происходило, но даже в темноте сознания голос Реддла звучал слишком громко, слишком близко.       «Я сильная», — произнесла она тихо, почти шёпотом, и в голосе звучала попытка удержаться на краю пропасти, в которую он так старательно её толкал.       Том усмехнулся, и пальцы скользнули вниз к её подбородку, поднимая его так, чтобы она снова посмотрела ему в глаза. «Да? Сильная?» — произнёс он с таким оттенком насмешки, что её слова потеряли всякий вес. — «Тогда почему же ты дрожишь?»       Гермиона попыталась вырваться из его хватки, но он лишь сжал её сильнее, не позволяя отступить.       «Сила, моя дорогая, — это не слова,» — продолжил он, более тихо, почти интимно. — «Это то, что остаётся, когда все слова кончаются. Ты готова доказать мне, что я ошибаюсь?»       Он отстранился на мгновение, давая ей выбор. Это было почти жестоко — дать жертве почувствовать, что она могла бы освободиться, и тут же отобрать эту надежду.       «Иди, если хочешь», — сказал он, отступив на шаг, но глаза по-прежнему удерживали её в плену. Сердце билось так громко, что она чувствовала, будто оно вот-вот вырвется из груди. И, несмотря на каждую клеточку её существа, кричащую «беги», её ноги, казалось, не могли двинуться с места.       Том, наблюдая за этим замешательством, усмехнулся, как хищник, загнавший свою жертву в угол. Он медленно скрестил руки на груди, словно давая иллюзорное пространство, но его взгляд оставался тяжёлым, давящим, как цепи, которые невозможно сбросить.       «Что же ты медлишь, Гермиона?» — в каждом слове таилась угроза. Он протянул руку, и его пальцы снова коснулись её лица, но на этот раз скользнули ниже — вдоль шеи, замедлились у ключицы, а затем, с насмешливой небрежностью, спустились ещё ниже, чуть касаясь её груди через ткань платья. Это прикосновение не было грубым, но от него становилось мерзко, словно он не просто пересекал границы, а сжигал их дотла.       Гермиона, наконец, вздрогнула, словно очнулась от кошмара. Она резко отстранилась, её взгляд наполнился гневом и отчаянием одновременно.       «Хватит!» — выпалила девушка. Голос дрожал, но звучал решительно. Она сделала шаг назад, взгляд метался между его глазами, словно ища в них хоть намёк на человечность, но находила лишь хищную игру. — «Вы можете играть с кем угодно, но не со мной. Я ухожу.»       Том не пошевелился, но уголки его губ дрогнули в насмешливой улыбке. Взгляд лениво скользнул по ней, словно он уже знал, что её решение ничего не изменит.       «Уходишь?» — произнёс он, его тембр был обманчиво мягким, но в нём чувствовался металл. — «Время вечерней молитвы?», — губы искривились в насмешке, глаза горели холодным светом. Том сделал шаг вперёд, заполняя пространство между ними, заставляя её отступить.       «Ты ведь помнишь, дорогая» — продолжил он, его голос стал тише, но от этого только опаснее, — «Молитвы звучат убедительнее, когда на коленях. Хочешь, я еще раз покажу тебе, как правильно?»       Мужские пальцы едва заметно коснулись её подбородка, заставляя поднять голову и встретиться с его взглядом. Но Гермиона больше не могла терпеть. Силы, о которых она и не подозревала, нахлынули волной. Она резко отстранилась, лицо исказилось от гнева.       «Не смейте», — прошептала она, ледяным, как сталь голосом. Грейнджер отвернулась, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она знала: если задержится ещё хоть на миг, он снова попытается сломать её.       Гермиона рванула к двери, почти бегом, шаги были быстрыми. Но его голос, спокойный и ядовитый, настиг её, как тень: «Беги, моя дорогая», — он усмехнулся, и в голосе зазвучала зловещая уверенность, — «некоторые молитвы остаются без ответа. Особенно те, что просят избавления от меня.»       Выскочив из комнаты, девушка громко захлопнула за собой дверь, её сердце бешено колотилось. На этот раз она не остановилась, пока не оказалась далеко от его присутствия, которое всё ещё обжигало её, словно лава.

***

      Гермиона сидела в небольшой, полутёмной комнате, которую теперь использовала как библиотеку. Ей чудом удалось найти это помещение на нижнем этаже поместья. Было видно, что комната давно не использовалась. Пыльные книги с потрёпанными переплётами были безжалостно свалены в углу, и от запаха старой бумаги кружилась голова. Но именно здесь она нашла пару упоминаний о том, что так долго искала.       «Крестражи…» — прошептала она, её пальцы пробежались по строкам текста на пожелтевшей странице. «Древние тёмные заклинания, скрывающие фрагменты души,» — описание казалось каким-то абстрактным и одновременно пугающим. Но не это привлекло её внимание. На краю страницы кто-то вдавил в бумагу едва заметное слово: «Убийство». И от одного лишь этого слова Гермиону бросало в дрожь. Почерк был до боли знакомым.       Спросить у Нотта Гермиона не смела. Да и в последнее время Эверетт начал все реже появляться в кабинете Темного Лорда в его отсутствие. А в те времена, когда появлялся, вел себя намного холоднее чем раньше. Гермиона почти не привлекала его внимания. Он справлялся о том, как дела у девушки, отвечал на ее вопросы и улыбался украдкой, думая, что она не видит. Но не более…       Грусть окутывала девушку при мысли о том, как он поменял свое отношение. И Гермиона естественно знала причину. Эта самая причина и завела ее в тесную темную комнату, забытую даже домовиками. Она заставляла ее превращаться в тень и украдкой пробираться из комнаты в свою спальню, на кухню. Смелость больше не подталкивала ее к появлению в тех, помещениях, в которых чаще бывал Реддл. Но даже несмотря на это, девушка четко понимала, что если бы он захотел ее видеть, то узнал бы за доли секунды ее точное местонахождение.       Гермиона снова пробежалась взглядом по странице, но теперь буквы словно расплывались, не желая складываться в осмысленные строки. Слово «Убийство» ярким пятном горело в сознании, словно высеченное в камне. Она нервно захлопнула книгу и облокотилась на прохладную деревянную спинку стула, закрыв глаза и глубоко вздохнув.       «Что я делаю?» — прошептала она сама себе. — «Зачем я продолжаю копаться в этом, если даже один мой интерес к этой теме может стоить мне жизни?»       Ответ пришёл быстро и точно. Потому что она должна. Потому что это единственный шанс. Узнать больше о нем. Собрать информацию чтобы защитить себя. Её размышления прервал тихий скрип пола. Гермиона замерла, напряглась, прислушиваясь. Шаги были едва различимы, но они становились ближе. Комната находилась в отдалённой части поместья, и единственный, кто мог бы появиться здесь без предупреждения, — это…       Девушка вздрогнула, услышав, как скрипнула дверь. Она обернулась, и в тусклом свете увидела знакомую фигуру. Эверетт Нотт стоял в дверях. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб, а в глазах читался лёгкий интерес.       «Извини, я не знал, что здесь кто-то есть», — его голос звучал мягко, и Гермиона почувствовала, как её напряжение немного спало.       «Вы… Ты можешь остаться», — ответила она, не зная, почему сама это предложила.              Эверетт чуть улыбнулся и осторожно вошёл в комнату: «Что ты здесь делаешь, Гермиона?» — спросил он, закрывая за собой дверь. В его голосе сквозило удивление, смешанное с осторожным интересом.       «Ищу место, чтобы побыть одной, мистер Нотт», — быстро ответила Гермиона, чувствуя, как её сердце заколотилось.       Он шагнул ближе, оглядывая полутёмную комнату с пыльными полками и сваленными в углу книгами. «Я же просил не называть меня на вы. Не думал, что кто-то вообще знает об этой комнате. Она старая...» — заметил он с лёгкой улыбкой, но его взгляд уже сосредоточился на книге, которую держала девушка. — «Что ты читаешь?»       Гермиона замешкалась, прикрывая книгу: «Ничего важного», — сказала она слишком поспешно.       Молодой человек поднял бровь, но не стал настаивать. Он подошёл ближе, усаживаясь на край стола напротив. Тишина между ними была напряжённой, но не неприятной. Гермиона решилась.              «Эверетт…» — начала она, отчего он сразу насторожился. — «Ты ведь знаешь, что такое крестражи?»       Он замер, взгляд стал чуть серьёзнее: «Зачем ты спрашиваешь об этом?» — ответил юноша осторожно.              «Я просто пытаюсь понять, что происходит вокруг. Мистер Реддл…» — она замолчала, подбирая слова. — «Реддл… говорит вещи, которые я не понимаю, а ты… ты ведь всегда рядом. Ты можешь знать больше.»       Нотт отвёл взгляд, потёр шею, как будто размышляя, стоит ли отвечать: «Гермиона, я не могу говорить о таких вещах. Это слишком опасно», — наконец сказал он, его голос был едва слышным.       Грейнджер опустила книгу, её взгляд стал твёрже. И что-то в сознании девушки нашло единственный верный выход. Нужно было рассказать Нотту все о себе. И будь что будет.       «Тогда послушай меня», — произнесла она, вставая. — «Ты можешь мне не верить, но сейчас я скажу тебе правду. Я… Я не из этого времени. Я попала сюда по глупейшей случайности. Маховик… сломался»       Эверетт удивлённо поднял брови, но быстро взял себя в руки: «Это какой-то розыгрыш?» — спросил он, но в его голосе не было ни насмешки, ни скепсиса, только осторожное любопытство.       «Нет», — твёрдо ответила она. — «У меня был поломанный маховик времени. Реддл посетив мой приют, скорее всего, заметил его. И поэтому решил забарть меня с собой. Так он сразу понял, что я ведьма. Но я соврала ему, что кулон — это единственное воспоминание о моих родителях, что я никогда не использовала его… Я боялась. И боюсь Реддла. Эверетт, ты должен мне поверить. Это именно тот маховик, который ты недавно изучал в кабинете. И я уверена, что его можно восстановить. Мне нужна твоя помощь чтобы вернуться домой.»       Юноша молчал, пристально смотря на неё, как будто пытаясь заглянуть в самую глубину её души.       «Ты понимаешь, что просишь, Гермиона?» — наконец спросил он.       «Понимаю», — её голос дрогнул, но она не отводила взгляда. — «Но я знаю, что ты можешь это сделать. Пожалуйста.»       Эверетт подошёл ближе, почти на расстояние вытянутой руки, его взгляд смягчился: «Я помогу тебе», — тихо сказал он. — «Но это опасно. Если сама знаешь кто узнает…»       «Я знаю», — перебила она. — «Но я верю, что ты… единственный, кому я могу доверять.»       Эти слова, казалось, коснулись души парня. Он медленно кивнул, его глаза были полны сомнений и страха, но также чего-то ещё — тепла, которое он пытался скрыть.              «Тогда будем действовать осторожно», — произнёс он. — «И ты расскажешь мне все о том, как использовала маховик. Согласна?»       «Согласна», — прошептала она, ощущая лёгкий проблеск надежды.       Эверетт чуть улыбнулся: «И, Гермиона… Зови меня просто Ретт», — сказал он, задержавшись на мгновение. Его взгляд скользнул по девечьему лицу, и, словно не сумев удержаться, он осторожно коснулся её руки, едва заметным движением пальцев, как будто хотел убедиться, что она реальна. Гермиона почувствовала, как сердце на миг замерло, и тепло разлилось по коже от этого мимолётного прикосновения.       «Будь осторожна», — тихо добавил он, и голос дрогнул. Затем Ретт отступил, вышел из комнаты, оставив её в тишине и в смятении. С нежностью, подаренной будто невзначай, но такой трепетной.

***

      Ночь была темна. Словно сама тьма разлилась по небу, оставив лишь редкие проблески света, едва пробивавшиеся сквозь плотный саван облаков. С тех пор как они в последний раз встретились, Том Реддл не покидал Гермиону даже во сне. Каждую ночь он являлся к ней, вытесняя всё прочее, становясь единственным и всеобъемлющим ее кошмаром. Его тёмная фигура была то манящей, то пугающей; он то шептал ей обманчиво мягкие слова, то обжигал своим презрением. Его присутствие вплеталось во сны девушки, как яд, проникающий в кровь, захватывающий сознание. Это были не просто сны — это была пытка, мучительная игра, в которой он всегда побеждал. Он держал её за руку на краю обрыва, заключал в кольцо своих рук, шептал на ухо что-то непостижимо страшное, и каждый раз она просыпалась, чувствуя, что его пальцы, его взгляд, его голос остались с ней даже в реальности.       Этой ночью кошмар повторялся. Гермиона стояла на краю пропасти. Под ногами был зыбкий край, осыпающийся от малейшего движения, а впереди — лишь чёрная бездна, откуда несло холодом. Позади неё стоял он. Том Реддл. Его присутствие было неотступным, как тень, как дыхание самого страха. Мужчина протянул руку, обхватил её запястье — мягко, но так, что от этой хватки невозможно было уйти. Тело девушки предательски дрожало не только от страха, но и от чего-то болезненно притягательного в его прикосновениях. Реддл притянул её ближе, их лица оказались на расстоянии дыхания. Пальцы прошлись по шее, затем скользнули вниз к ключице, оставляя на коже жгучий след. А затем он наклонился, губы коснулись нежной кожи. Лёгкие поцелуи переходили в укусы, и от каждого нового прикосновения по телу бежал электрический разряд.       Это было мучительно. Разум кричал, сопротивляясь безумию, но тело поддавалось. Она ощущала его силу, его превосходство, и даже во сне ненавидела себя за то, что этот человек вызывал в ней.              «Смотри», — прошептал дьявол, отстраняясь совсем немного, чтобы встретиться с её взглядом. Глаза горели чем-то тёмным, неподвластным пониманию. Он обвёл рукой девичью талию, прижимая ближе к себе, и повернул так, чтобы её взгляд устремился в пропасть.       «Ты боишься упасть, Гермиона? Или боишься того, что тебе это понравится?»       Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Реддл наклонился снова, его губы нашли её, и от этого поцелуя перехватило дыхание. Ей нравилось. Жар, прикосновения, вкус крови. Но внутри разрастался ужас. Разум бил тревогу, словно что-то в душе знало, что это не игра, а испытание, которое она проигрывает. И тогда девушка почувствовала, как его руки ослабляют хватку.       «Ты принадлежишь мне», — мужской голос эхом отозвался в голове, когда он резко отпустил её, отшвырнув от себя. Гермиона потеряла равновесие, и всё вокруг словно замерло. Она падала в бездну, воздух обжигал лицо, а его хищная улыбка осталась последним, что она увидела.       Девшушка закричала, и этот крик буквально вырвал её из сна.       Гермиона резко села на постели, обхватив себя от холода и страха руками. Сердце бешено колотилось, а по лбу катились капли холодного пота. Она провела ладонью по губам, словно стараясь стереть его поцелуй, его присутствие, но это ощущение всё ещё тлело в теле, как пепел от пожара, который она не могла потушить. Её напряжённый взгляд вдруг застыл на темном пятне, расползающемся на светлом покрывале. В отблесках огня из камина оно казалось ужасно знакомым — тёмно-красным, как кровь. Паника вспыхнула мгновенно, подобно молнии, озарившей сознание. Она отшатнулась, сердце забилось ещё сильнее, словно пытаясь вырваться из груди. В голове с грохотом закружились мысли.       Грейнджер вскрикнула, схватившись за горло, как будто могла задавить этот звук, уже вырвавшийся наружу. Но внезапно резкая, тупая боль внизу живота отрезвила её, словно обрушив на землю. На миг стало трудно дышать, и только тогда, медленно успокаиваясь, девушка заметила, что пятно вовсе не разрастается. Она закрыла лицо руками, испытывая почти физическое облегчение и одновременно укол стыда за свою панику. Это всего лишь физиология… Гермиона почему то напрочь забыла о том, какой сегодня день цикла… Нужно было попросить домовика принести ей подходящее зелье и помочь убраться.       Юная ведьма глубоко вдохнула, пытаясь прогнать остатки страха, но воспоминание о сне всё ещё висело в воздухе, словно плотный дым. Она ещё не успела выдохнуть окончательно, как почувствовала едва слышное движение воздуха. В дверях комнаты, раздался знакомый голос, от которого по телу пробежала дрожь. На пороге стоял Реддл. Темная фигура вырисовывалась в тусклом свете камина, а тень, падавшая на лицо, делала его черты ещё более резкими и пугающими.       «Ты кричала, моя дорогая. Приснился кошмар?» — произнёс он тихо, но в голосе было что-то странное, что-то обволакивающее. Том вошёл в комнату, закрыв за собой дверь, и шагнул ближе.       «Это был всего лишь сон, мистер Реддл. Не стоит беспокоиться», — быстро сказала девушка, чувствуя, как к горлу подступает ком.       «Любопытно… что же могло тебя так напугать, милая? Расскажи мне. Я помогу», — с едва заметной усмешкой прошептал он, наклоняя голову. Горячие пальцы скользнули по девечьей щеке, а затем ласково, почти что по отечески погладили ее по растрепанным волосам.       Взгляд дьявола был пристальным, слишком пристальным, словно он пытался влезть в её сознание и увидеть то, что ей только что снилось. Гермиона отодвинулась на кровати, но он приблизился и сел рядом с ней, облакотившись на изголовье. Движения его были медленными, почти хищными.       «Не стоит бояться, глупая», — продолжил Том, приобняв ее плечи и оказавшись так близко, что Гермиона могла почувствовать исходящий от него жар. Стало теплее. И девушка, неосознанно захотела согреть о него свои замерзшие пальцы.       Все же, повинуясь здравому смыслу, она попыталась отстраниться, почувствовав, как присутствие Реддла наполняет воздух тяжёлым, почти осязаемым напряжением. Но его хватка была твёрдой, как камень, и несмотря на её усилия, он оставался рядом, не давая возможности выбраться. Девушка даже не могла найти слов, чтобы выразить своё беспокойство и протест. Этот момент был одновременно пугающим и… странно успокаивающим.       Её тело, несмотря на разумный протест, жаждало тепла, которое исходило от него. Оно было настоящим, ощутимым, в отличие от холодной пустоты комнаты. Гермиона невольно подчинялась желанию согреться. Дыхание было неровным, она пыталась думать, но эта близость, будто отвлекала девушку от реальности. Каждый его вздох, каждое движение — как магнит, притягивали её всё ближе. Грейнджер глубоко вздохнула, пытаясь вырваться из этого ощущения, но рука Реддла все еще лежала на плече, и его голос, так низко звучащий в её ушах, заполнял пространство.       «Замерзла, правда? Нужно наказать домового за то, что камин в твоей комнате уже почти погас», — его слова были мягкими, но в голосе всё равно скользила угроза, как если бы он уже наказал провинившегося Хэмми.       Гермиона почувствовала, как сердце бьётся быстрее, как она пытается найти слова, чтобы дистанцироваться от мужчины, но что-то внутри сопротивлялось. Её тело и душа спорили. Она знала, что должна отказаться, должна оттолкнуть его, но что-то в её глубине души искало ещё хотя бы момент этого тепла. И его слова продолжали резонировать в сознании, вытаскивая её из этого внутреннего конфликта, заставляя её чувствовать себя слабой и беспомощной.       Дьявол заметил, как девечьи пальцы слегка дрожат, и, не дождавшись ответа, осторожно взял её ладошки в свои руки. Его пальцы были слегка прохладными, но дыхание — горячим, когда он аккуратно согревал ее у своих губ.       «Ты же не хочешь простудиться, Гермиона?» — тембр стал мягким, но что-то в тоне снова было не так. Он словно на секунду превращался в того, кем мог бы быть, если бы в нём не было этой тёмной стороны. Но она не обманывалась. Гермиона чувствовала в этом прикосновении какую-то жуткую власть, скрытую под маской заботы.       Сердце застучало сильнее, когда он проводил губами по её ладоням, осторожно и, казалось бы, сдержанно. В этот момент между ними было нечто большее, чем просто физическое тепло. Его дыхание, его прикосновения были властными. Он был рядом, но не здесь. Он был её кошмаром, её теплом и её самым большим страхом одновременно.       Гермиона вдруг попыталась отдернуть руки, но дьявол не позволил ей.       «Не бойся. Я позабочусь о тебе, дорогая» — слова прозвучали с такой неожиданной искренностью, что у неё перехватило дыхание. Но девушка знала, что за этой «заботой» скрывается нечто другое. Тело продолжало дрожать, будто оно не могло решить, что в этом моменте страшнее: его близость или его непреклонная власть. Губы чуть изогнулись, словно собираясь произнести что-то, но слова застряли где-то глубоко внутри. Она не могла решиться на этот шаг. Как можно сказать что-то, когда его пальцы все ещё согревают её руки, а разум теряется в этом неопределённом пространстве между страхом и доверием?       Вдруг Том заметил, как лицо девушки слегка побледнело и исказилось, словно от боли, когда она на миг отвела взгляд. Его внимание тут же зацепилось за небольшое пятно крови на одеяле. Оно было едва заметным, но достаточно красноречивым, чтобы насторожить. Лицо Реддла на мгновение изменилось — взгляд потемнел, словно в нём пробудился хищный интерес. Но затем что-то внутри него смягчилось, хотя во взгляде всё ещё таилась тень чего-то непостижимо чуждого.       «Какая ты взрослая, Гермиона…» — тихо произнёс он, будто заметив в этом моменте нечто большее, чем то, что было на поверхности. Взгляд скользнул по её лицу, и на короткое мгновение Том словно забыл, кто он и кем был для неё. Лёгкий взмах руки — и пятна крови исчезли от невербального заклинания, будто их никогда и не существовало.       Гермиона растерянно прикусила губу, не зная, как ответить. Никогда раньше она не говорила с мужчиной о таких вещах. И сейчас даже думать об этом в контексте их страннных отношений было неприятно. Его слова добавили к её смущению ещё больше напряжения.       Взгляд мужчины на мгновение смягчился, и, словно осознав что-то важное, Реддл медленно протянул руку и аккуратно коснулся её лба.       «Что-то болит, дорогая?» — спросил он с неожиданной мягкостью, заметив, как девушка застыла, пытаясь унять свою смущённость.       «Не волнуйся, — продолжил он, наклоняясь чуть ближе, — я помогу»       «Не стоит переживать из-за меня, сэр… — пробормотала юная ведьма, опуская глаза, — болит живот. Это бывает»       Не дав ей времени возразить, мужчина осторожно убрал руку под одеяло. Ладонь Тома скользнула под её ночную рубашку, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Дыхание сбилось, но он лишь крепче прижал свою горячую ладонь к её животу. Шёпотом произнесённое заклинание отозвалось в теле волной тепла, которая растеклась по ней, унося боль.       Девушка почувствовала, как напряжение постепенно уходит, как тепло его ладони окутывает, успокаивая. В этот момент всё вокруг стало неважным. Было только это прикосновение, от которого ей одновременно хотелось бежать куда глаза глядят и замереть не шевелясь. Том словно наслаждался её молчанием, наблюдая за каждой мельчайшей переменой в лице. Его рука оставалась на животе. Тёплая, будто бы успокаивающая, но от неё исходила такая власть, что Гермиона не могла понять — это жест заботы или нечто большее. Тепло ладони вместе с тем вызывало глубокое чувство неловкости. В голове замелькали мысли, одна тревожнее другой. Девушка не могла позволить себе расслабиться в его присутствии, а тем более — так близко.       «Мистер Реддл…» — тихо начала она, голос слегка дрожал. Девушка не знала, как подобрать слова, чтобы не вызвать его гнев или… что-то похуже.       Он лишь слегка приподнял бровь, внимательно глядя на неё: «Да, дорогая?» — голос был низким, почти ласковым, но от этого было только страшнее.       Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как краснеет. Она опустила руку поверх его ладони, пытаясь осторожно её убрать.       «Вы… Вы можете испачкаться», — произнесла она, стараясь говорить спокойно, но слова прозвучали натянуто и глупо.       Том не двинулся. Ладонь осталась на том же месте, крепко, но без излишнего давления. Он медленно посмотрел на неё, затем, скользнув взглядом вниз, заметил то, о чём она говорила. Маленькое пятнышко крови проступало на ткани ночной рубашки.       «Испачкаюсь?» — переспросил он, уголок губ дернулся в едва заметной усмешке. — «Какой трогательный жест, Гермиона. Но…»       Том чуть склонил голову, как хищник, изучающий свою добычу. Его глаза, глубокие и непроницаемые, блеснули странным светом: «Ты, кажется, до сих пор не поняла», — продолжил он, слегка прищурившись. — «Я не боюсь крови. Более того, она никогда меня не смущала. И если ты до сих пор этого не заметила, значит, мы с тобой провели недостаточно времени вместе, дорогая.»       Голос прозвучал мягко, почти нежно, но в этих словах таилась ледяная угроза. Гермиона попыталась отвести взгляд, но не смогла. Он словно притягивал, вынуждая смотреть на него.       «Гермиона, моя глупая, маленькая девочка», — Том протянул эти слова так мягко, что они казались почти лаской, но в его тоне звучала насмешка, от которой внутри всё сжималось. Он слегка наклонился чтобы видеть её лицо, её реакцию. — «Я ведь даже пробовал твою кровь на вкус.»       Губы дьявола изогнулись в едва заметной, хищной усмешке, словно он наслаждался воспоминанием об их поцелуе, о котором она боялась даже думать. Мужчина медленно провёл пальцем по её губам, почти невесомо, словно изучал, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Прикосновение было таким мягким, что это лишь сильнее выводило из равновесия, заставляя сердце биться быстрее.       «Так что не стоит волноваться, что я испачкаюсь», — произнёс он тихо, наблюдая за её реакцией с тем самым пронзительным взглядом, от которого хотелось одновременно бежать и замереть.              «Поверь, я знаю, что с этим делать.»       Темный Лорд взмахнул пальцем, и одним невербальным заклинанием удалил кровавые пятна, словно стирал ничтожное недоразумение, не заслуживающее его внимания. Действия были точны, спокойны, почти обыденны. Гермиона судорожно выдохнула, заставляя себя думать, хотя всё внутри сжималось от его близости, от этого неестественного спокойствия, которым он будто намеренно пропитывал каждое слово. Она знала, что страх только раззадорит его, но не могла с этим ничего поделать.       «Могу ли я… вернуться ко сну?» — слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать, слишком жалобные, слишком слабые.       Том чуть склонил голову, словно изучая её, а потом тихо усмехнулся: «Не можешь.» Его слова упали как нож — холодные, острые, не оставляющие места для сомнений.       Гермиона инстинктивно напряглась, но тело предало её — дыхание стало неровным, руки дрогнули, пусть и едва заметно.       Он видел это. Конечно, видел.       «Ты ведь всё ещё не понимаешь, да?» — голос был обманчиво мягким, почти терпеливым, будто он объяснял что-то очевидное упрямому ребёнку.              «Свободы больше нет, Гермиона. Всё, что у тебя осталось, — это то, что я позволю тебе взять.» Он отстранился, но не слишком далеко, оставляя в воздухе ощущение невидимого ошейника, который вот-вот затянется крепче.       «Но ты можешь расслабиться, моя девочка», — усмешка на его губах была холодной, но тембр звучал почти ласково, — «Пока я не решу, что ты достаточно готова, я не причиню тебе вреда.»       Гермиона опустила глаза, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Это был не просто страх. Это было осознание. Том посмотрел на девушку, будто размышляя над чем-то, а потом, к её удивлению, его выражение смягчилось. Он наклонился ближе, обдавая её дыханием, и негромко произнёс: «Ложись, дорогая.»       Грейнджер дёрнулась, но он не позволил ей отстраниться. Одним плавным движением мужчина взял её запястье, а другой рукой легко надавил на плечо, вынуждая опуститься обратно на подушки. Движения были слишком заботливыми, слишком ласковыми, чтобы в них можно было заподозрить угрозу, но Гермиона знала лучше каким он может быть. Когда её голова коснулась подушки, Том потянул за край одеяла, укрывая девушку, словно заботливый отец, а не… то, чем он был на самом деле.       «Так лучше», — удовлетворённо заметил он, устраиваясь рядом.       Гермиона напряглась, но он не сделал ничего, что могло бы усилить её страх. Напротив, он устроился так, чтобы между ними оставалось небольшое пространство, а затем небрежно положил руку поверх одеяла, не касаясь её напрямую, но давая понять, что она никуда не денется.       «Ты когда-нибудь слышала историю о трёх братьях?» — мягко, почти задумчиво, будто действительно рассказывая сказку, произнес он. Гермиона сжала пальцы на ткани одеяла, но не ответила. Том чуть склонил голову и голос стал низким, завораживающим, убаюкивающим...       «Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться…»