Свет гаси и приходи

— Послушай, да он знает три заклинания! Ну ладно, четыре! Я научил его Джеминио… — С какого хера, друг ты мой любезный, ты учишь его заклинаниям?! Тебе проблем мало? Ещё дверехождению научи, как раз то, чего МинМагии не хватает! Ответ прозвучал совсем неразборчиво, и Антон отошёл от двери к противоположной стене коридора. Ко второй неделе Сергей Борисович перестал с ним даже нормально здороваться, просто махал на него палочкой, разворачивался и шёл к школе. Антон его понимал: его тоже достало просыпаться каждый день на пятнадцать минут раньше, но у него была цель. Сегодня он приехал в Лосево к шести утра и успел построить снеговика у магической завесы, пока дожидался Сергея. Он попытался сразу направиться в библиотеку, дорогу к которой уже помнил без карты, но Сергей Борисович сказал ему первые слова за утро: — Нет. К директору, со мной, сейчас! В кабинет он его, правда, не пустил, оставил в коридоре, сам зашёл внутрь и, судя по звукам, барабанил или очень много раз в одну дверь или в подозрительное количество разных. А потом Антон услышал голос Арсения. Пригласили его минут через двадцать — дверь открылась без чьей-либо помощи. — Просто знай, что я не согласен, — сказал Сергей Борисович и потёр глаза. — Ты согласен, — сказал Арсений. — Доброе утро, Антон, — он улыбнулся ему. Арсений был в пижаме — синей и шёлковой, такого изящного кроя, что если бы не выбор ткани, Антон бы решил, что это костюм, — и халате, звёзды на котором блестели не от освещения, а сами по себе. Длинные волосы были взъерошены — его явно разбудили. — Мы с Сергеем Борисовичем посовещались и решили, что пора предоставить вам бессрочный допуск в школу. — Это ты решил. — Сергей Борисыч, нам разве не надо выступать единым фронтом? — Как мы заговорили! — Сергей прошёл к столу и уселся в директорское кресло. — Я в шесть утра единым фронтом выступаю только с кроватью и здравым смыслом. — Мы это делаем в том числе потому, что ты не хочешь рано просыпаться. — Есть другой способ! Антон Андреич, законодательно запрещаю тебе припираться сюда раньше, чем в девять утра. А? — Что-то не припоминаю такого закона, Сергей Борисович, — ответил Антон. — А у меня рабочий график насыщенный. Мне надо. — Собака сутулая, — Сергей хлопнул ладонью по столу. — Делай, Арсений, что хочешь. Пусть он приходит, когда хочет, уходит, когда хочет, нам же делать больше нечего, как за ним следить. — Мы всё равно следим, — Арсений пожал плечами. — А так ты хоть поспишь. В общем, Антон, как я и сказал, мы решили предоставить вам бессрочный допуск в школу. Есть одна маленькая проблема, — Сергей Борисович крякнул и откинулся на спинку кресла. — Вам для этого надо будет пройти церемонию зачисления в школу. Свободно проходить на территорию могут только сотрудники и ученики, и вы понимаете, надеюсь, что сотрудником мы вас сделать не можем. Но и учеником, — он тараторил всё быстрее, а Антон переводил взгляд с него на Сергея, который начал накручивать на палец прядку волос, и обратно, — вы станете, конечно, номинально. Просто чтобы место, — он плавно взмахнул руками, — могло опознать вас как своего. — Мне нужно будет посоветоваться с руководством, — неуверенно сказал Антон. — Конечно-конечно, — Арсений закивал. — Ни к чему вас не принуждаем, но либо так, либо будьте добры приходить к девяти утра. — А у вас появится надо мной какая-то особая власть? — спросил Антон без особой надежды: вряд ли бы они вот так взяли и сознались. — Не больше, чем у нас уже есть, после того, как вы дали Непреложный обет, — улыбнулся Арсений. — Он, пожалуй, нам и так дал больше полномочий. Ученикам можно бить друг друга, как это ни печально, а вот вам их всё ещё будет нельзя. — Понял, — Антон почесал затылок, краем глаза увидел похожее движение, но, повернувшись, вместо зеркала обнаружил портрет Олеся Велимировича. — Я уточню у начальства. Когда он прикрыл за собой дверь, из кабинета снова раздалось раздражённое ворчание, но Антон смог разобрать лишь «надоели твои приколы» и «смазливый хуй». Впрочем, в последнем Антон не был уверен. Он провёл ещё один день в библиотеке, на этот раз в компании библиотекарши Ирины Валерьевны, которая стала первым сотрудником школы, не вызывавшим у Антона тревоги. Ирине Валерьевне было, как она обмолвилась, чуть больше ста пятидесяти, выглядела она при этом лет на тридцать пять, но мутную херню с возрастом с лихвой искупала тем, что постоянно подсовывала Антону чай и печенье. За неделю работы он успел добраться до буквы «О», на которую оказалось очень много книг, начинающихся с «О том, что…» и «О том, как…». Например, «О том, как правильно ухаживать за метлой» и «О том, как правильно ухаживать за метлой. Издание второе, исправленное и дополненное, приносим извинения читателям первого издания». Антон подозревал, что его пухлые отчёты с перечнем книг из школьной библиотеки никому в Министерстве не нужны, но работа всё равно не казалась бессмысленной. Он заглядывал в некоторые издания и, хотя чаще всего не мог либо понять, либо просто поверить в написанное, всё равно это было увлекательно. Как в детстве, когда он думал, что игрушки оживают по ночам, и постоянно пытался их на этом подловить, — и вот, наконец, удалось. Настоящий магический мир существовал: со своими учебниками для разных возрастов, со странной школьной программой, по которой вместо химии надо было учить зельеварение, а геометрии, кажется, вообще не существовало. Со сборниками сказок, в которых Антон узнавал героев, но не узнавал сюжеты — Баба-яга оказывалась моложе и только прилаживала себе костяную ногу, а Кощей пытался найти жену с помощью какого-то берестяного аналога сайта знакомств и никого не крал. Кощей интересовал его особенно. Ирина Валерьевна разрешила ему взять детскую энциклопедию «О том, что не видят магглы» с собой, поэтому в метро Антон читал литературу, которая пусть и не подходила ему по возрасту, но соответствовала уровню знаний. Отъезжая от Лосево, состав всегда начинал ползти медленно и натужно скрипел: очевидно, переставало хватать магии. Где-то здесь, как Антон начал подмечать, его окутывало привычное безразличие и отупение — маркер возвращения в привычный мир, но сегодня у него была с собой книга, и уже на середине пути ему захотелось поскорее быть дома, чтобы проверить, есть ли в хрущёвке домовой — слишком смешными были иллюстрации в энциклопедии. Судя по предложенной классификации и отсутствию в доме печи, у него мог быть какой-нибудь подпольник. Где-то на кассе в Пятёрочке у дома, покупая хлеб, молоко и колбасу, Антон подумал, что ему стоило бы относиться ко всей этой магической теме с чуть большей осторожностью, но он быстро отбросил эту мысль: он всего лишь узнаёт немного больше о мире магии. Он и в Министерство пришёл работать именно ради этого. Заходя домой, он уже читал о мавках — выцепил знакомое слово, которое слышал от деда. Переплетение магии с православием и народными сказками удивляло, магия всё ещё казалась чем-то, принадлежащим чопорным аристократам, которые выглядели как Арсений. А ещё мавки иногда назывались навками — от слова «навь». Антон скинул обувь, перелистнул в конец книги, где был глоссарий, и, пройдя на кухню прямо в куртке, сел. В глоссарии под цветистой кучерявой буквой «Н» было написано: «Навь — потусторонний мир мертвецов, духов и магических сущностей. Царство Кощея Бессмертного». Антон написал на уголке отчёта «Навь», снял, наконец, куртку и, нарезав колбасы, сел дальше читать, как там правильно было знакомиться с домовым. С домовым проблема была в том, что у Антона не было ни печки, ни красного угла, ни как такового порога. К тому же, было непонятно: домовой должен быть в каждой квартире, или в хрущёвках он был один на весь дом? Или подъездный? Или у шестого магического этажа должен был быть свой отдельный? В конце концов он решил, что угощение стоит оставить на общей кухне этажа. Протёр стол (в книге рекомендовалось сделать генеральную уборку, но Антон сделал скидку на то, что это была энциклопедия для детей и составители просто хотели привлечь юных читателей к помощи по дому), поставил чашку с молоком и положил рядом кусок хлеба. Замешкавшись, всё-таки поклонился всем четырём углам и негромко сказал: — Э-э-э, здрасьте. Из комнаты Макара раздался кашель. А потом в окно постучали. — Сукаблядь! — рявкнул Антон. Потом выдохнул. Ощущения, конечно, были, как в лагере, когда вызывали гномика-матершинника и в самый ответственный момент вожатый за дверью говорил: «Пиздец». Только никакого вожатого не было, а вместо двери — окно шестого этажа. В которое постучали ещё раз и будто бы… поскреблись? Антон вытащил из заднего кармана волшебную палочку и начал осторожно подходить к окну. За стеклом определённо что-то было. Большое и округлое, совершенно не похожее на человека, и Антон не мог решить, успокаивает его это или нет — как-то было немного однохуйственно, человек ли стучал в окно, или нет, когда в него в принципе никто не должен был стучать. Блеснули круглые жёлтые глаза — что ты, блядь, такое, жалобно подумал Антон, делая ещё несколько шагов. Череп — почти идеальный шар, тело покатое и… в перьях. Это была ёбаная сова. Ёбаная сова сидела на металлическом подоконнике снаружи, периодически взмахивая крыльями, чтобы удержать баланс. Антон повозился с щеколдами, которые давно не открывали, и распахнул окно, впуская в комнату морозный воздух. Сова курлыкнула, перепрыгнула на внутренний подоконник и выплюнула из клюва конверт. — Вы запрещены вообще-то, — сказал ей Антон. Сова нахохлилась и уставилась на него, словно чего-то ждала. — Это мне? — спросил Антон. Птица, конечно, ничего не сказала. — Что? — сова резко опустила голову и несколько раз стукнула клювом по дереву, будто собирала крошки. — Тебе дать еды? Сова издала щёлкающий звук и переступила лапками. Антон, не сводя с неё взгляда, отступил к столу, взял с него кусок хлеба для домового и положил рядом на подоконник. Та презрительно посмотрела на него, мол, «Семейный батон», серьёзно? Но схватила ломоть и, неловко попятившись, выпрыгнула в темноту. Ёбаная сова, подумал Антон, глядя, как силуэт с широким размахом крыльев теряется между домами. Совы, как способ передачи корреспонденции между волшебниками, были запрещены с начала двухтысячных — слишком эксцентрично, а ещё практически невозможно отследить, что ужасно бесило министерских работников, поэтому почтовые отправления с помощью любых магических животных были объявлены незаконными. Но вот, две тысячи двадцать третий год, а сова принесла ему письмо. Антон взял с подоконника конверт и закрыл окно. Отправлять сову с письмом работнику аврората — это, конечно, было наглостью. Эдакая проверка: насколько далеко зайдёт товарищ майор в конкурсе по закрыванию глаз на мелкие нарушения? Конверт был из желтоватой бумаги, без марок, а ровно по центру было написано: «Г-ну Шастуну Антону Андреевичу, Россия, Москва, улица Генерала Глаголева, дом 12, этаж 6, квартира в конце коридора». Антон вскрыл сургучную печать и ещё до того, как он развернул сложенный вдвое лист, он знал, что там. А ещё знал, что закроет глаза на сову.

Дягилевская школа магии и волшебства Директор: Арсений Сергеевич Попов (Кавалер ордена Гамаюна II степени, Делегат Международной конфедерации магов) Уважаемый господин Шастун! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Дягилевской школе магии и волшебства. Ввиду особых обстоятельств Вы будете зачислены в школу в середине учебного года, 20-го декабря. Просим Вас прибыть в назначенную дату.

Искренне Ваш, Дмитрий Темурович Позов, заместитель директора

Оно опоздало на двадцать один год. Оно опоздало, но, судя по тому, как подрагивала рука, в которой Антон держал письмо, это не имело значения. *** На этот раз его ждали: проход в магической завесе появился, ещё когда Антону оставалось до него метров пять, и он ускорился, тут же поскользнулся на обледеневшем снеге и на территорию школы почти влетел вперёд головой. — Ну-ну, товарищ майор, не расшибитесь, — его обхватили за плечи и вертикализовали. От прикосновения в груди взвилось знакомое волнение и трепет от передоза магии. — Такой важный день. Было ещё темно, но даже так Антон увидел смешинки в глазах Арсения. — Доброе утро, — выдохнул Антон. — А Сергей Борисович?.. — А Сергей Борисович не встречает будущих учеников. На Арсении была длинная чёрная мантия с серебристой застёжкой у горла, он откинул полу, вытащил какой-то свёрток и протянул его Антону. — Нет, — сказал Антон, когда развернул хрусткую бумагу. — Да. — Я не буду надевать колпак. — Антон, школе надо распознать вас, как своего ученика. А для этого придётся соблюдать правила. Антон надеялся, что ветер сорвёт с его головы дурацкий колпак, пока они будут идти по заснеженной дорожке, но вышло, как пелось, всё не так, и тот странным образом прочно держался на голове. Он думал, что они идут в школу, но Арсений свернул за неё и повёл его дальше, мимо оранжереи, через сад, пока они не вышли к озеру. За этим озером Антон наблюдал из окон библиотеки — вода в нём не замерзала, несмотря на морозы, а посередине виднелся небольшой остров. Арсений поднялся на причал. — Мы же не будем купаться? Это не какая-нибудь аналогия с крещением? — Если вы очень хотите, то можно, — Арсений присел на корточки и начал отвязывать канат пришвартованной лодки. — Но я бы не советовал. Здесь водятся русалки. — Не мавки? — не удержался Антон: свежеприобретённые, пусть и скудные, знания просто распирали изнутри. Арсений сдул со лба волосы. — Мавки, Антон, в лесу вокруг нас, а не в озере. Может, всё-таки хотите действительно поучиться? Может, и хочу, подумал Антон. Но кто бы ему дал. Станислав Владимирович и так весь извёлся от новости о его зачислении в школу, несколько раз с кем-то созванивался, сначала соглашался, потом отказывался, потом снова соглашался. Надеюсь, Антоша, они тебя не пытаются переманить на свою сторону? Министерский работник! Аврор! Зачислен в школу магии, где это слыхано! Антон, у которого за пределами школьной магической завесы, кажется, прекращал вырабатываться и стремительно рассасывался дофамин, без труда изобразил максимально незаинтересованное хлебало. Мол, если для дела надо, то он готов, конечно, но так не особо-то и хотелось. Сейчас поддерживать хлебало незаинтересованным было необычайно сложно. Заснеженный тёмный лес вокруг, чёрная гладь озера, на которой мелкая рябь от ветра казалась всполохами звёздного блеска. И Арсений, в присутствии которого уже привычно потряхивало. Антон спустился в лодку следом за ним, заозирался в поисках весёл, но Арсений похлопал по борту, как по боку лошади, и лодка заскользила по воде без какого-либо воздействия. — Что мне надо будет делать? — спросил Антон, глядя на приближающийся остров — небольшая еловая роща, узкая полоса берега и какие-то камни. Очень много камней. — Обычный ведьминский шабаш: развести костёр, обмазаться волшебной мазью для полётов, сделать пару кругов, поклясться в верности Сатане, выпить крови из козлиного копыта… — Арсений опустил руку и коснулся воды, прочерчивая линию на поверхности озера. — Что я забыл? А, пляски и свальный грех. Но так как нас с вами двое, — он подмигнул, — то придётся постараться. — Вы потеряли меня на крови из козлиного копыта, — нервно хмыкнул Антон. — Не по СанПину. — Не по чему? В Министерстве придумали что-то новое? — Ага, новое слово в охране здоровья: не поить детей козлиной кровью. — Магглы, — вздохнул Арсений. — Ничего не понимают в развлечениях. — Ну а если серьёзно? Арсений вытащил руку из воды и, склонив голову, уставился на него. Запах магии растворялся в морозном воздухе, но сейчас Антон практически ощутил, как он сгустился. — Впервые везу сюда тридцатидвухлетнего мужчину, — негромко сказал Арсений, не сводя с него взгляда. Это не было привычным разглядыванием забавного зверька или экспоната в музее. — Вам, правда, интересно это всё, Антон? — спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил: — Мне показалось, что да. Конечно, всё это обусловлено рабочей необходимостью, но вы вроде искренне заинтересованы. Предыдущие авроры были не такие. Они хотели забрать, ликвидировать, списать — что вы там ещё делаете со всем магическим. — Я приехал, чтобы провести опись. — Ну, это вы так сказали, но я же знаю, — он подался вперёд, — что вы здесь не только за этим. И на мгновение Антону показалось не только, что Арсений знает про задание от Отдела Тайн, но ещё и что спрашивает он совершенно не об этом. Он сильнее вцепился в сиденье, чтобы унять дрожь рук, и перевёл взгляд за спину Арсения. Вблизи камни на острове приобрели весьма характерные очертания. — Это что? Кладбище? — А? — Арсений обернулся, отпуская его. — А, да, кладбище. Нам же надо где-то хоронить плохих учеников. Выбравшись на берег, Антон наблюдал, как Арсений с помощью какого-то заклинания — что-то со словом «корпус», точнее разобрать не удалось, — переместил лодку на берег, и думал, что тот, конечно, был совершенно невозможным человеком. Даже если убрать всё волшебное, оставалась эта театрализованность всех действий и странная манера разговаривать — никаких прямых ответов на вопросы, только шуточки и флирт. Станислав Владимирович говорил, что Арсения приглашали на особые беседы в Министерство, и Антон испытал ужас вперемешку со странной гордостью: очень сомнительно, что хоть одному аврору удалось добиться от Арсения чего-то толкового. — В начале учебного года здесь очень красиво. Лодок гораздо больше, на каждой из них горит фонарь, и всё озеро заполнено десятками огоньков. Дети такие взволнованные. Вот как вы, — Арсений улыбнулся. — Тоже смотрят на меня со страхом и ожиданием. Пойдёмте. Не то чтобы Антон поверил Арсению про могилы плохих учеников — он постепенно начал привыкать, что большую часть его слов надо было делить не на два, а на ноль, — но всё же стало чуть спокойнее, когда он понял, что памятники были очень старыми: на глаза попадались даты прошлого и позапрошлого веков. — Колдовстворец находился на Медной горе, — продолжил говорить Арсений, ведя его между оград и елей. — В русской школе магии вообще всё каменное имеет очень большое значение. До повального перехода на волшебные палочки, у нас колдовали с помощью перстней с камнями. Сейчас такие штуки в основном хранятся как семейные реликвии, — он бросил взгляд на Антона поверх плеча. — Мне кажется, что ваше увлечение ювелирными изделиями тоже неспроста. Манит оно вас, товарищ майор, тянет обратно. Но был один камень, из которого изготовили всего одно единственное кольцо. Как, помните, во Властелине Колец: и одно кольцо, чтобы править всеми. Само оно, конечно, уже перешло из разряда мифических в область детских сказок, в которые никто не верит, но вот камень никуда не делся. Он так-то не один и вряд ли даже это части одной и той же глыбы, но я уверен, что они все точно из Медной горы, — деревья расступились, надгробия тоже сжались, теряясь между стволами, и они вышли на небольшую поляну. — Алатырь-камень, — сказал Арсений и сделал шаг в сторону. Антону сначала показалось, что это луна так ярко светила, но она уже зашла. А свечение исходило от большого, метра три, пожалуй, в диаметре, белоснежного камня, который лежал по центру поляны. Арсений стоял, заложив руки за спину, и когда Антон вопросительно на него посмотрел, только кивнул на камень. Это было похоже на приближение к Арсению — с каждым шагом Антон всё сильнее чувствовал магию, но другую: мощную и наполняющую спокойствием. Никаких табличек с инструкциями рядом не было, поэтому Антон сделал то, что сделал бы, наверное, любой человек при виде огромного прикольного камня — положил на него руку. В первые секунды ничего не происходило, а потом всё начало вибрировать. Ладонь Антона, сам камень, а следом затряслось, казалось, всё вокруг — весь остров и озеро, зашумели деревья и вода, поднялся ветер, закаркали вспугнутые вороны. Ветер быстро превратился в шквальный, поднял полы аврорского пальто, будто пытаясь стащить его с Антона, и он бы испугался, если бы его не захлестнуло вдруг волной счастья. Свечение камня разрасталось, он уже не различал свою руку на его поверхности, глаза начало резать, но всё физическое было таким незначительным, потому что внутри всё ликовало. Наверное, это длилось не дольше минуты, но Антону показалось, что он купался в этих ощущениях вечность. Даже когда всё вернулось в норму, когда улёгся ветер и прекратился шум, когда Антон открыл глаза, чтобы увидеть, что ничего не изменилось — его ладонь лежала на слабо мерцающем камне, — счастье никуда не исчезло. Оно свернулось клубочком где-то под рёбрами, и Антон знал. Знал, что больше оно никуда не денется. — Добро пожаловать, — раздалось над его плечом, — Антон. — И это… — он облизал пересохшие губы. — Этого достаточно? — Достаточно? — фыркнул Арсений. — Я такого давно не видел. Подозреваю, что дело в том, что вас здесь заждались. Столько лет магической депривации, — неожиданно тёплая ладонь легла на его плечо, — не представляю, как вы жили. Отупение, подумал Антон. Он жил в отупении. Он медленно повернул голову — Арсений стоял очень близко, в свете камня его глаза блестели. — Шабаш, конечно, тоже было бы прикольно. — Ну, это для взрослых, товарищ майор. Не всё сразу. Не всё сразу.