Свет гаси и приходи

Библиотека Антону надоела. Ему хотелось уже скорее перейти к другим помещениям: он заглядывал в двери кабинетов, когда в них заходили ученики, а вчера, перед тем, как пойти в школу, обошёл её по периметру, подышал на замерзшие стёкла оранжереи, чтобы попытаться увидеть через маленькое окошко, что там происходило внутри. Однажды даже дошёл до квиддичного поля, но оно вряд ли представляло хоть какой-то рабочий интерес, так давно им не пользовались. Но впереди были буквы с самым большим количеством изданий — все эти П, Р, С, Т, — и Антон всё чаще маялся. А потом оказалось, что и в библиотеке было кое-что любопытное. — Ебанёт, — громким шёпотом сказал мальчик, перегнувшись через стол. — Не думаю, — ответил ему второй. Антон хмыкнул, отвлекаясь от переноса библиографической информации о книге «Разведение драконов для удовольствия и выгоды». Дети постарше его обычно избегали, но эти были ещё маленькими, лет одиннадцати-двенадцати, и к аврору испытывали любопытство, местами похожее на арсеньевское. Хотя сейчас он их не интересовал вовсе, потому что, склонив головы над тетрадками, они обсуждали что-то гораздо более важное. — Не должно быть в школе чего-то, что может нанести вред ученикам. — Ага, а чьей кровью в прошлом году в туалете на третьем этаже писали? А потом Васёк три недели типа болел. — Васёк три недели болел, потому что у него папа в Египет ездил, ты дурак? Антон скосил на них взгляд. Оба по-питерски бледненькие и щупленькие, с невыразительным русым цветом волос, но у того, чье лицо Антону было лучше видно, на носу и щеках была россыпь ярких веснушек. — А кровь могла быть и не человеческая, — продолжил веснушчатый. — И вообще не кровь. — Ну так-то да, — согласился второй, — стены бы всосали кровь. Антон моргнул. Он ослышался? — Вот именно! Так что бояться нечего, зато прикинь, в каком все шоке будут, если мы эту книгу притащим? А давай, а давай, знаешь, что? А давай её Ваську в кровать засунем. Чтобы он такой лёг, а она ему херак! И полжопы откусила! — Выгонят из школы. — Выгонят, зато у Васька не будет полжопы, — хихикнул веснушчатый. — Но ладно, не будем ему подкидывать. Но всё равно ж прикольно! Будем её кормить! Что вообще едят книги? — Чернила, наверное? — И жопы. Короче, главное тут, — он заозирался, и Антон быстро перевёл взгляд на карточки, — главное, чтобы Ирки не было. Надо идти ночью. — Пизды от Николаича получим. — Я от Николаича уже сбегал, маршрут его обхода знаю. Так что не ссы. — А вдруг не откроется? — с сомнением спросил мальчик. — А вдруг это больно? — Ты чё, ещё ни разу не открывал такие двери? Там как кровь сдать, пальчик уколол и всё. — Ну не знаю… — Ссышь, да? Ты бы так сразу и сказал, что ты ссыкло позорное, — веснушчатый откинулся на спинку стула и надулся. — Друг, блин. Как лягушек со мной жрать, так ты первый, а как в Запретную секцию пойти, так сразу обосрался. — Да пойду я, — буркнул второй. — Не зассал. Они ещё говорили, но тема сменилась, и Антон больше не вслушивался, а, дождавшись, когда мальчики ушли, развернул карту школы. Запретная, значит, секция? На карте ничего такого написано не было, но, сориентировавшись, где находится, Антон взял со стола пару карточек, чтобы Ирина Валерьевна решила, что он идёт проверять издания, а сам пошёл между книжных рядов к задней стене библиотеки. Чем ближе он подходил, тем отчётливее на карте проступало ещё одно помещение — узкое и прямоугольное, оно располагалось между библиотекой и классом Чар. Но библиотека и класс были подписаны, а вот узкое и прямоугольное — нет. Антон поднял голову от карты — перед ним сплошной стеной тянулись высокие книжные шкафы с резным узором из шипастых роз. Он прошёлся вдоль в обе стороны, но не обнаружил никакой двери, хотя в одном месте она будто бы должна была быть — карта показывала узкий проход, но в реальности на этом месте стоял шкаф с учебниками для седьмого курса. Антон достал палочку и прошептал Ревелио, но ничего не произошло, хотя заклинание сработало — они вообще внутри школы почти всегда срабатывали, в то время как дома не действовало даже Джеминио, которое за эти недели Антон натренировал так, что, казалось, мог кастовать и невербально. Размышляя о том, стоит ли спросить о Запретной секции у Ирины Валерьевны, или попытаться сохранить своё открытие в тайне, чтобы никто не успел ничего перепрятать, Антон развернулся и пошёл обратно к столам, как из книжного шкафа выскочило что-то серое и очень вонючее и набросилось на него. — Фу! — трубно взвыло что-то серое и очень вонючее. — Всей России притеснитель! Без ума, без чувств, без лести! Бляди грошевой солдат! — Чего? — закашлялся Антон. Воняло до рези в глазах, так мерзко, что мозг тут же подкинул воспоминание — в последний раз так воняло от какой-то серной минералки в Кисловодске, куда его каждое лето таскала мама, потому что у Антошеньки были слишком чёрные круги под глазами. — Ебёна мать! — серое снова окутало его, а когда Антон, наконец, проморгался, перед ним стоял призрак. Ну, как стоял. Висел, конечно, сантиметрах в тридцати над землей. Миниатюрный мужичок примерно одного возраста с Антоном. Кучерявый, с широким чуть приплюснутым носом и совершенно прозрачный. — Вы кто? — спросил Антон, осторожно отступая. — Советский завод, вырабатывающий счастье! — рявкнул мужичок, а потом нахмурился. — А нет, это не я, это этот. Властитель дум? Тоже не я. Солнце русской поэзии, вот, точно! Это я. — Пушкин что ли? — прохрипел Антон. В чертах призрака действительно было что-то неуловимо напоминающее портреты, которые висели над доской в кабинетах русского и литературы. Только был он, пожалуй, пошире и смуглее, если у привидений вообще мог быть тон кожи. — Да, он, — мужичок выставил палец. — Александр Сергеевич. Ты тут что делаешь, греховодник? Что вынюхиваешь, цербер министерский? — Вы прям призрак Пушкина? — Антон решил не давать сбить себя с толку. — А ты прям тупоумный? Конечно, я — призрак Пушкина. — Но вы же, — Антон поборол желание достать телефон и загуглить, где именно похоронили поэта, но и так был уверен, что точно не в Лосево, — вы же не тут… лежите? — Будто ты к этому месту большое отношение имеешь, — Пушкин фыркнул, отчего завоняло ещё сильнее, и взлетел выше. — В чужой пизде соломинку увидишь, а у себя не видишь и бревна. — И стихи у вас какие-то подозрительные, — Антон покачал головой. С призраками он уже пару раз сталкивался, поэтому сам факт их существования для него не был сюрпризом. Но предыдущие встречи не были такими близкими, чтобы почувствовать, что от призраков воняет. А ещё все они проходили неподалёку от непосредственных захоронений. — Точно не вы. Но кто тогда? — Холоп венчанного солдата! — рявкнул призрак. — И это… мать твою ебу! — добавил он и, взмыв вверх, влетел в стену с книжными шкафами. Как раз туда, куда Антон хотел бы попасть. — Ты чего тут шумишь, Антошенька? — в конце прохода появилась Ирина Валерьевна. — В библиотеке соблюдаем тишину. — Пушкин, — сказал Антон и показал рукой на стену. Лицо Ирины смягчилось. — А-а-а, этот. Он не Пушкин, — она поморщилась. — Скорее всего, какой-то полтергейст, надоел, сил нет никаких уже. — Не Пушкин? — он взял совершенно не нужную книгу с полки, чтобы сделать вид, что именно за ней он сюда и приходил, и пошёл к выходу из книжного коридора. — Конечно, не Пушкин, Александр Сергеевич хоть и был вроде из наших, но похоронен же где-то в Псковской области. Что бы он тут забыл? Нет, — она плавно повела рукой, и где-то за библиотекарской стойкой уютно зашуршал чайник, — эта погань появилась в сентябре. Наверняка дети что-то напортачили. А может, и не напортачили, полтергейсты иногда появляются от всяких неудовлетворённых желаний, а у нас тут куча подростков, — она хмыкнула. — Представляешь, сколько у них такого добра? Чай будешь? — Буду, спасибо, — кивнул Антон, раздумывая над её словами. В первые дни всё волшебное в школе почти слепило его, но со временем он начал подмечать странное: некоторые лестницы, которые должны были двигаться, замирали на полпути. Сначала Антон думал, что таким образом был перекрыт путь на этажи, в которых не было надобности из-за малого количества учеников, но однажды увидел, как лестница остановилась, когда на ней стояла группка детей с преподавателем. Преподаватель пару минут махал палочкой, а потом обречённо пожал плечами и ушёл вместе с детьми. Лестница с тех пор так и зависла. Не во всех картинах были персонажи, а в некоторых были явно не те, которые подходили: Антон был почти уверен, что крокодил не должен был сидеть на троне, а пухлая принцесса — участвовать в баталии. У замерших лестниц пустующих портретов было больше. Иногда с потолка сыпалась пыль, и в первый раз Антон решил, что это побелка, потом сообразил, что вряд ли потолки тут были белёные, задрал голову и подставил ладонь. С каменных плит сыпалась золотая пыльца. И вот теперь этот полтергейст — они иногда возникали и в мире магглов, и несколько раз Антон выезжал на такие вызовы. Пока люди пытались справиться с духами с помощью священников и травников, работники Министерства точно знали, что дело в магии или каком-то волшебном предмете. Чаще находили последнее, и увозили в хранилище в Отдел Тайн, но иногда находили и незарегистрированных волшебников — и тоже передавали в Отдел Тайн, и их дальнейшая судьба была Антону неизвестна. Вряд ли, конечно, с ними случалось что-то хорошее. Интересно, как с этим разбирались в школе? Судя по тому, что полтергейст бушевал уже три месяца, методы у них были не очень эффективные. За чаем Антон вспомнил, что мальчишки наговорили много странного про кровь — во-первых, что стены её всасывали, и во-вторых, что для того, чтобы открыть дверь, надо было уколоть пальчик. Ирину Валерьевну об этом спрашивать не хотелось, но было кое-что ещё на букву «И», что могло дать ему ответы. «История Дягилевской школы магии и волшебства», которую Антон обнаружил во время каталогизации книг, заинтересовала его сразу, но подходящего момента к ней вернуться всё не было, а вот теперь, очевидно, настал. Ирина Валерьевна с пониманием относилась к тому, что Антон иногда зачитывался проверяемыми книгами, поэтому, поблагодарив за чай и угощение, он снова вернулся к шкафам, нашёл увесистый том и плюхнулся в ближайшее кресло-мешок. Книга потрепалась от частого использования, но всё ещё сохраняла приличный вид — крепкая обложка с золотистыми уголками, беспрестанно расцветающие и увядающие цветки дягиля на переплёте. В содержании ничего про кровь напрямую сказано не было, поэтому Антон решил читать с начала. Дягилевская школа была построена чуть меньше трёхсот лет назад, в конце восемнадцатого века, по проекту Василия Баженова — Антон тут же загуглил его и хмыкнул: на страничке в Википедии было указано, что тот был масоном. У него начало формироваться смутное подозрение, кем на самом деле могли быть масоны. Проект здания заказал волшебник Фрол Долохов: он был недоволен методами преподавания в Колдовстворце и хотел открыть неподалёку от Петербурга школу для «настоящих», чистокровных волшебников. И вот здесь-то и начались проблемы, а Антону резко стало интересно. Долохов хотел, чтобы школа была доступна исключительно чистокровным, а потому при строительстве было использовано огромное количество кровной магии. Было сложно понять, шла ли речь о жертвоприношениях — всё-таки «История Дягилевской школы магии и волшебства» хранилась в школьной библиотеке, у которой явно существовал какой-то внутренний рейтинг для выставляемой литературы, — но обтекаемая формулировка «Камни научили отличать чистокровную кровь от нечистокровной» показалась Антону очень и очень нехорошей. Потому что, ну. Как эти камни научить, если не дать им попробовать. На кровной магии завязали допуск во многие помещения, в первую очередь спальни учеников и кабинеты администрации, возможность кастовать более сильные заклинания в стенах школы, а процедура приёма тогда включала не только обязательную встречу с Алатырь-камнем, но ещё и что-то мутное с некой Кровавой чашей. Одно только название вызвало у Антона мимический спазм, а судя по описанию, там была кровь каких-то мифических чистокровных предков, с которыми надо было смешать кровь абитуриента и следить за реакцией. Теперь стало чуть понятнее, что имели в виду мальчишки, когда говорили о том, что если бы кровь была настоящей, то стены бы её всосали. Но всосали бы они кровь нечистокровного? Антон вытянул голову в проход — Ирину Валерьевну не было видно, только слышно, как она тихо напевала какой-то неизвестный мотивчик. Наверное, было какое-то заклинание, чтобы себя порезать, но Антон, конечно же, его не знал. Он похлопал себя по карманам — мобильник, ключи, палочка, рабочий пропуск. Ничего острого. С сомнением потёр золотистые уголки книги, но те давно скруглились от бесчисленных пальцев читателей. «Ты чё, ещё ни разу не открывал такие двери? Там как кровь сдать, пальчик уколол и всё», — вспомнилось ему одновременно с образом шипастых резных роз, которые украшали шкафы по задней стене библиотеки. Антон намеренно медленно и осторожно поднялся, чтобы не шуршать креслом и не уронить книгу, и, крадучись, снова пошёл в конец книжного зала. При более тщательной инспекции шипы роз действительно оказались островатыми — не так, чтобы сходу порезаться, но достаточно, чтобы при определённом давлении уколоться. Он ещё раз оглянулся, но голос Ирины Валерьевны продолжал мурлыкать что-то про романсы и реверансы среди апельсинов, и Антон, сверившись с картой, подошёл к месту, где на ней был обозначен проход. Интересно, имело ли значение, об какой именно шип он уколется? Потому что пару-тройку попыток — это ещё ничего, но тыкаться в каждый цветок на шкафу было бы утомительно. Он выбрал один, в том месте, где могла бы быть дверная ручка, и, приложив подушечку пальца к шипу, надавил. Кожа проткнулась почти сразу. Антон наклонился, не отрывая пальца: капля крови стекла по дереву и — он моргнул — исчезла. Всосалась. Действительно всосалась. Ему показалось, что шкаф шевельнулся, вздрогнул, но ничего так и не произошло. Антон уколол другой палец, просто чтобы убедиться, что ему не померещилось, и дерево так же быстро впитало новую порцию крови, оставшись совершенно сухим, шкаф ещё раз дёрнулся, но не сдвинулся. В каком-то смысле и хорошо: как бы он сейчас объяснил Ирине Валерьевне, которую бы точно привлёк шум, зачем он это делает. Он вернулся в кресло, посасывая уколотые пальцы, и начал прикидывать, что делать: можно было обратиться за помощью к Арсению или Сергею Борисовичу, но Антон, во-первых, хотел бы что-то осмотреть без их помощи, а во-вторых, хотел проверить, что будет, если его поймают за исследованием не совсем санкционированных помещений. Хотя они и сказали, что ему открыт доступ во все уголки школы, но наверняка были места, в которых Антона видеть не хотели. И Запретная секция, в которую, судя по всему, могли пробраться даже дети, была как раз безопасной зоной для изучения границ дозволенного: как быстро его заметят, если заметят вообще, и что будут с этим делать. Идти точно надо было ночью — с получением свободного прохода в школу Антон мог бы, например, задержаться здесь за работой. Но оставалась проблема с тем, как открыть этот грёбаный шкаф. Нужно было где-то добыть «чистую» кровь. *** Домовой не появлялся, но хлеб кто-то ел. Молоко оставалось нетронутым, и спустя несколько дней Антон решил поэкспериментировать: может, молоко домовому не нравилось. Он пробовал газировки, квас, просто воду, а однажды налил чуть-чуть своего пива — и вот сюрприз, последнее выпили. Возможно, домовой должен был соответствовать хозяину. Кроме того, что кто-то — и всё ещё нельзя было исключать, что это было нечто кашляющее и чихающее из комнаты Макара, — принимал его подношения, ничего не происходило. Но вернувшись домой с «Историей Дягилевской школы» под мышкой, Антон почувствовал запах, которого не было в его жизни с последнего лета у бабушки в деревне. Пахло пирожками. Источник обнаружился сразу — в уютно горящей печке на общей кухне стоял противень, на котором разместилось штук двенадцать пирожков. — Э-э-э, спасибо, — неуверенно сказал Антон. Никто ему, конечно же, не ответил, но возникло странное чувство, что его услышали. Печка и плита были отмыты до блеска, хотя остальной кухонный гарнитур оставался привычно пыльным. Антон обернул руку полотенцем, вытащил противень и пошёл к себе. Возможно, стоит купить домовому хлеб подороже. Он заварил себе чай, положил на тарелку сразу половину пирожков и, завалившись на диван, устроился читать, периодически отвлекаясь на мысли о том, где, всё-таки, раздобыть кровь чистокровных волшебников. В голову ничего не приходило, а потом его сморило прямо так — в крошках и полусидя. Проснувшись на рассвете с ноющей шеей, Антон вдруг сообразил, что делать. Вариант был дурацкий и крайне маловероятный, но ничего другого не оставалось, а пролезть в Запретную секцию ужасно хотелось. Поэтому после рабочего дня (полного буквы «С», самая примечательная книга — «Сборные стран по квиддичу» с движущимися фотографиями всех игроков), он поехал не домой, а в поликлинику. — Антош, ты с ума сошёл, — сказала Катя, выслушав его, и постучала пальцем по виску. — Как я тебе волшебников от нормальных людей должна буду отличить. Катя Добрачёва была министерским врачом — когда-то в Москве существовала целая больница для волшебников, но после начала гонений она продержалась всего пару лет: среди медицинского персонала было много чистокровных, которым пришлось или бежать из страны, или прекращать свою деятельность. Через некоторое время Министерство сообразило, что обращение за помощью в маггловские больницы часто грозило нарушением Статута о Секретности, да и ещё не со всеми магическими травмами можно было справиться средствами обычной медицины. В итоге спешно собрали тех врачей, которые ещё не растеряли свои навыки (но, конечно, ни один из них не был из чистокровных), и организовали для них закрытое крыло в одной из городских поликлиник, которая располагалась неподалёку от здания Министерства. Катя была чуть старше Антона и успела поучиться в Колдовстворце два курса: её мать была чистокровной волшебницей и, как хотелось верить Кате, сумела сбежать за границу. Антону это всегда казалось похожим на собственные детские фантазии о том, что отец не просто его бросил, а стал космонавтом и улетел в космос, но с Катей он никогда не спорил. Воспитывала её бабушка, которую в силу возраста особо не прессинговали — правда, в представлении Министерства это значило, что у неё отобрали магическое имущество, выселили из дома и обязали регулярно являться на проверки в оперативный отдел. Бабушка когда-то работала в магической больнице, и именно благодаря ей Катя смогла изучить некоторые целебные заклинания. Интересно, если бы Антон знал о магии в детстве, или если бы дед был ещё жив, научил бы он его чему-то? В общем, пойти к ней за кровью — сдавали же волшебники анализы? — показалось Антону гениальной идеей. Катя, которая сейчас смотрела на него как на идиота, остановившись посреди своего кабинета, — белая плитка на стенах и полу, кушетка с потрескавшимся дерматином, ширма и серый покоцанный письменный стол — явно так не считала. — Кровь должна как-то отличаться, — упрямо сказал он. — Если они научили школу отличать чистокровных от нечистокровных, то что-то в ней такое есть. — Две вещи, — Катя выставила пальцы. — Первое — как выпускница меда, я тебе скажу, что если бы кровь волшебников хоть как-то отличалась по составу от маггловской, то это бы давным-давно обнаружили. Не могло такого быть, что за всю историю ни один волшебник не сдавал анализа крови в человеческом мире. Это, так сказать, научные факты. Второе — факт ненаучный. Моя бабушка всегда говорила, что разделение по чистоте крови это обыкновенный фашизм, который не имеет никакой доказательной базы. Полукровки могут быть такими же сильными волшебниками, как и чистокровные. Это пропагандистская ересь. — Но оно всасывает! — Антоша, всасывать там может что угодно, я тебе серьёзные вещи говорю, — Катя потрясла головой и, наконец, отмерла: прошла к шкафчику с документами и запихала туда стопку карточек пациентов. — Хорошо, просто дай мне кровь чистокровных волшебников. Мне не надо тебя убеждать, мне от тебя нужна только кровь. — Ну вот ещё. Лабораторию грабить? И ты думаешь, у меня какой-то встроенный детектор, что я знаю, кто у нас чистокровный, а кто нет. — Да все мы знаем, — фыркнул Антон и плюхнулся на кушетку, вытягивая уставшие за день ноги: этот час пешком от станции метро к школе и обратно начал его выматывать. — Не делай такое лицо, а то прям сложно понять, кто по-настоящему чистокровный. Самая бедная и странная одежда, пожилой возраст, и бинго, в девяти из десяти случаев перед тобой чистокровный. Катя недовольно поджала губы и села рядом с ним. Пахло от неё приятно. Антон этот лёгкий цветочный аромат впервые зафиксировал, когда Катя выхаживала его после особенно неудачной стычки с МПГ. Он тогда провёл здесь недели две, треть из которых без сознания, но даже тогда знал, что за ним ухаживает кто-то очень добрый и пахнущий свежими цветами. — И потом, есть ещё кое-кто, — нехотя добавил он. — Твоя бабушка. — Смотри-ка, старушка в бедной и странной одежде, — грустно усмехнулась Катя. — Рабочая теория. Да и взять у неё кровь будет легче, чем совершать налёт на лабораторию… — Налёт на лабораторию мне всё равно нужен, — перебил её Антон. — Никого не хочу обидеть, но вдруг Маргарита Николаевна недостаточно чистокровная? Нет, мне нужно несколько проб от разных людей, чтобы повысить свои шансы. — Ох, Господи, Антон, верёвки из меня вьёшь, — Катя вздохнула и поднялась. — Ну давай, самые старые и самые странные, — она подошла к столу, пошевелила мышкой, чтобы разбудить компьютер, и застучала по клавишам. — А потом к твоей бабушке, — довольно сказал Антон и, откинувшись на стену, прикрыл глаза. К Катиному дому они пришли ближе к девяти вечера: падал снег, существенно похолодало, и Антон был уверен, что пробиркам с кровью, которых удалось найти пять штук, ничего бы не было и без специальной термосумки. Катя и Маргарита Николаевна жили в сталинке на Земляном валу — дом не магический, а квартира досталась от Катиного отца, который в советские времена был каким-то видным партийцем. Его самого Антон ни разу не видел, но в жизни дочери он вроде бы ещё как-то участвовал. Вообще самой хорошо знакомой Антону родственницей Кати была её бабушка, с которой Антон познакомился почти сразу, как завязалась дружба с выходившей его Добрачёвой. Маргарита Николаевна была кругленькой маленькой старушкой, в которой на первый взгляд ничто не выдавало волшебства, но это лишь до тех пор, как она не начинала говорить. — Мерлиновы уши! — раздалось из глубины квартиры, как только они вошли. — Это что же, мой любимый избранный мальчик! — Бабушка, сколько раз тебе говорить, Избранный мальчик у нас один, и он сейчас правит страной, — смешливо ответила Катя, снимая пуховик. — Ой, Моргана его задери, из него такой же Избранный, как из меня демимаска! — Маргарита Николаевна включила свет в прихожей и протянула руки к Антону. — А кто такая демимаска? — с улыбкой спросил Антон, обнимая старушку. Сейчас он вдруг совершенно ясно почувствовал, что от Маргариты Николаевны тоже пахло магией — гораздо слабее, чем от Арсения, но всё же узнаваемо. — Это такие обезьянки с Дальнего Востока, — сказала Катя, проходя на кухню. — Ты их сразу узнаешь, если увидишь, потому что они очень похожи на бабушку. — Совсем не похожи, — хихикнула Маргарита Николаевна и отстранилась, чтобы посмотреть на Антона. — Что-то в тебе изменилось. Повеселел что ли, соколик мой? Пойдём, пойдём, кормить тебя будем. Антон аккуратно пристроил термосумку на обувницу и пошёл следом. У Кати ему бывать нравилось: в первую встречу Маргарита Николаевна решила, что он ухажёр её внучки, и было довольно неловко объяснять, что это совсем не так, но та даже не поморщилась, сказав, что у Кати всё равно многолетняя влюблённость в какого-то мальчика со школы, так что она уже даже перестала серьёзно надеяться. С куда большим интересом и осторожностью она выясняла политические взгляды Антона: очевидно, он её не разочаровал, хотя особо никаких не придерживался, но в каждый его приход в доме обнаруживалось всё больше магического — посуда мылась сама собой, многочисленные фотографии на стенах и полочках начали двигаться, а однажды Антон получил по лбу метлой, которая рвалась убрать рассыпанный им сахар. Этим доверием Антон очень дорожил. — Ну, рассказывай, — начала Маргарита Николаевна, когда Антон доел жарёную картошку и котлеты. — Как там Арсюшкина школа? — Антон медленно повернулся к ней. Непрожёванный солёный огурец застрял в горле. — Ох, Мерлинова борода, — Маргарита расправила тканевую салфетку будто бы взволнованным движением, но голос её звучал спокойно. — Ты ж мне ещё не сказал, что это Арсюшкина школа, да? — Кто такой Арсюшка вообще? — спросила Катя, переводя взгляд с бабушки на Антона. — Ну ты-то Арсюшу знаешь, — мягко улыбнулась ей Маргарита Николаевна. — Друг твоего Димки. — Ой, — Катя вдруг покраснела, и Антон окончательно перестал что-либо понимать. — Так, — сказал он. — Давайте начнём сначала. Маргарита Николаевна? — Что Маргарита Николаевна? Катюша мне просто сказала, что ты сейчас работаешь в школе магии, а она у нас одна осталась, так что я уж сообразила, что к чему. — Откуда вы знаете про Арсения? — Так он учился курса на четыре старше Катеньки. И родители его были, — она поправила очки, — скажем так, не последними людьми в магическом мире. — А откуда вы знаете, чем он сейчас занимается? — Ой, Антошенька, — она положила ладонь на его руку и мягко сжала. — Вот ты же делаешь вид, что мы тут не нарушаем примерно сотню этих ваших министерских законов. Давай так и будем продолжать, а я тебе не буду давать новых поводов беспокоиться. — Вы мне не будете давать поводов беспокоиться, если не станете связываться с волшебным миром, — недовольно ответил Антон. — Несанкционированно. — Ах, как мы заговорили, — заворчала Маргарита Николаевна. — Уже и с подружками мне нельзя встречаться. То, что Антон сейчас услышал, могло грозить Маргарите Николаевне серьёзными последствиями вплоть до заключения в магическую тюрьму — единственная структура, которая процветала со времен начала гонений. Конечно, сам Антон никогда бы её не выдал, но, к сожалению, он не был единственным аврором в Москве. — Я беспокоюсь за вас. И за Катю, — негромко сказал Антон. — И мы это очень ценим, — улыбнулась Маргарита. — А теперь рассказывай про школу. И Антон рассказал: и про двери Арсения, и про библиотечную опись, и про Сергея Борисовича с Дмитрием Темуровичем — и, судя по реакции, это был тот самый мальчик из школы, в которого была влюблена Катя, — и про то, как он стал учеником, и про разговор мальчишек про Запретную секцию. — Не врали, — подытожила Маргарита Николаевна. — Я так поняла, что они эту школу и выбрали как последнее пристанище именно из-за того, что в ней нормально жить могут только чистокровные. Арсюшенька наверняка что-то смог изменить, но вряд ли всё. — Но кровь волшебников не может отличаться по составу от крови магглов, — нахмурилась Катя. — И тем более кровь чистокровных от нечистокровных, это какой-то бред. — Ну, кровь волшебников от маггловской всё-таки отличается, — покачала головой Маргарита Николаевна. — Но этого, конечно, не увидеть ни под одним микроскопом. Что же до чистоты крови… Тут не знаю, но сомнений в том, что это работает, у меня нет. Долоховы, которые занимались созданием Дягилевской школы, дураками не были. Редкими сволочами — безусловно. Но не дураками. Так и что, Антоша, хочешь моей кровушки? — Нет, ну когда вы так это говорите… — Ой, да ладно тебе, соколик мой, — засмеялась она. — План хороший, скорее всего сработает. Катюша, неси свои штучки. — А вы уверены, что ваша кровь, ну, — Антон замялся. — Подойдёт? — Дед бы мой так на тебя наорал за один только вопрос, — Маргарита Николаевна улыбнулась. — Он у меня как раз был большим любителем всей этой фашистской ерундистики. А я не уверена. Не знаю, мог где-то в родословной затеряться и союз с магглом, мне это кажется совершенно нормальным и очень вероятным. Но тут не попробуешь — не узнаешь. Не попробуешь — не узнаешь, повторял мысленно Антон, возвращаясь домой с термосумкой, в которой теперь было шесть пробирок. Всё так, только в своем желании узнать о магическом мире как можно больше, он, кажется, начал заходить слишком далеко. *** В школе Антон задержался без каких-либо проблем: зачитался (тут без притворства, книга о фантастических зверях действительно оказалась очень интересной, а демимаски и правда были немного похожи на Маргариту Николаевну), и Ирина Валерьевна попрощалась с ним около восьми вечера, взяв клятвенное обещание закрыть библиотеку на ключ, а сам ключ оставить на раме картины возле входа. Где-то через полчаса заглянул Сергей Борисович, но Антон так и не понял, следил ли тот за ним, или просто обратил внимание на слабый свет из библиотеки. Он, казалось, вполне удовлетворился Антоновым объяснением, что тот хочет побыстрее закончить с описью книг, мол, сил уже нет книжной пылью дышать, и даже посоветовал наведаться на кухню, если тот проголодается. В одиннадцать был обход завхоза — противного дедка Егора Николаевича, с которым Антон уже встречался. Из примечательного в Егоре Николаевиче были только очень белые ровные зубы и связка ключей на поясе — а ведь Арсений говорил, что ничего запертого в школе нет, зачем тогда ключи. Завхоза об этом спрашивать не хотелось, тот и так к Антону относился с большим подозрением, и раззадоривать его не стоило. Ещё минут пятнадцать после его ухода Антон напряжённо вслушивался в школьную тишину: далеко, но очень громко хлопнула дверь, но больше ничего примечательного, только завывания ветра за окном и потрескивание камина. Он поднялся, вытащил из рюкзака термосумку и пошёл к задним шкафам. Здесь света не хватало, и Антону пришлось зажать в зубах телефон с включённым фонариком, пока он разворачивал карту и отыскивал нужный шкаф. Первой пробиркой он сразу решил использовать ту, что была от Маргариты Николаевны — ей доверия было больше, чем крови пациентов, в которых Катя предположила чистокровных. Он аккуратно вытащил склянку, откупорил и, примерившись, капнул на один из резных шипов. Шкаф загудел на этот раз довольно громко: если в случае со своей кровью Антон ещё думал, что ему могло показаться, то сейчас вибрация была ощутимой. Но ничего не произошло. Мысленно выругавшись — вслух не позволял телефон во рту, — Антон развернулся, чтобы достать следующую пробирку, и замер. В проходе между книжных рядов, подсвеченный со спины рассеянным светом от камина, кто-то стоял. Антон даже не успел определить очертания силуэта и ощутить знакомое волнение, как этот кто-то сказал: — Люмос, — и оказался Арсением. На кончике его палочки зажёгся яркий свет, и Антон зажмурился. — А умно, — сказал он после некоторой паузы и опустил палочку ниже. — Я так понимаю, в пробирке кровь чистокровного волшебника? Антон вытащил телефон изо рта и выключил фонарик. — Волшебницы. — Где взяли? — У волшебницы, — Арсений приподнял брови. — Всё было на добровольных началах. — Как интересно. У товарища майора есть знакомые чистокровные волшебники, которые добровольно готовы дать ему свою кровь, — Арсений приблизился — на нём было красное пальто, накинутое поверх чёрного костюма. — Она знает, для чего вам это? — В общих чертах. — В общих черта-а-ах, — протянул Арсений. — Вот это да. Всё больше уверяюсь, что я в вас не ошибся. Ну, не буду спрашивать, что вы тут делаете, но позвольте полюбопытствовать, почему не обратились ко мне или Сергею Борисовичу? — Хотел сам, — пробурчал Антон и засунул пробирку в термосумку. — О, у вас там ещё есть? Хотите продолжить эксперимент? Или разрешите открыть дверь для вас? — вместо ответа Антон бросил на него мрачный взгляд и мотнул головой в сторону шкафа. Арсений улыбнулся: — Честно сказать, я приятно удивлён. Вы не только разобрались, как действует механизм открытия потайной двери, но ещё и нашли весьма занимательное решение, — он протянул руку и прикоснулся к одному из шипов. — Полны сюрпризов, — Арсений подмигнул и засунул в рот уколотый палец. Створка шкафа загудела, но как-то иначе — довольнее, что ли? — и с тихим скрипом распахнулась. — А вы за мной всё-таки следите. — Так мы сразу это и сказали, — сказал Арсений и толкнул дверь. — Добро пожаловать в Запретную секцию, которую вам бы и так показали, стоило только попросить. Антон шагнул первым, и в небольшом помещении — вытянутое, метров десять в длину и около трех в ширину, — тут же зажглись свечи, освещая пространство тусклым неверным светом. Шкафы здесь занимали три стены и были такие же, как в задней части основной части библиотеки: из тёмного дерева, с узором из роз, разве что на части из них были железные решётки с тяжёлыми навесными замками. У узкого окна стоял единственный стол. — Что здесь хранится? — сухо спросил Антон. — Книги, которые мы предпочитаем не держать в свободном доступе, — Арсений пожал плечами. — Но большинство из них всё же могут понадобиться ученикам старших курсов. — Большинство? Но не все? — Не все. Есть несколько коллекционных изданий, которые попросту негде больше хранить. Если бы не некоторые особенности, мы бы с удовольствием выставили их в главном зале, но пальцы и ясные сознания учеников и сотрудников всё-таки не расходный материал. — И вы говорите, что вы бы меня сюда пустили, — усмехнулся Антон. — Пустил бы, — Арсений озадаченно на него посмотрел. — Отчего же не пустить? Антон начал раздражаться. Волшебники куда более мелкого пошиба, потери которых после министерских обысков заключались разве что в стареньком котле для зелий, и те умудрялись прятать важное лучше: так, что этот самый котел искали две недели, в течение которых поставки «настоев травок для улучшения настроения и самочувствия» среди соседей не прекращались. — Вы же говорили, что догадываетесь, зачем я здесь. Номинально для описи, но мы понимаем, что как только министерские чиновники узнают о существовании книги, которая может откусывать пальцы, они немедленно потребуют её изъять. Её и все ей подобные. — Я это прекрасно понимаю, Антон, — мягко ответил он. — Тогда почему вы их… не знаю, не спрятали получше? Вы же не полный идиот? — Антон чувствовал уже не раздражение, а вполне себе злость. — Я не смогу так явно нарушить свои полномочия и проигнорировать, — он взмахнул руками, и на ближайшей полке, будто в ответ на его движение, что-то металлически лязгнуло, — это вот всё?! — Так и не нарушайте, — сказал Арсений. Он почему-то улыбался. — Не игнорируйте. — Их заберут. Не будет у вас никакой Запретной секции! — Ну и пусть, пусть не будет. Не переживайте так, Антон, вы же за этим сюда и хотели попасть, ведь так? Антон отвернулся от него к шкафу. Почти половину средней полки занимал стеклянный колпак, под которым на подставке лежала раскрытая книга. Как только он посмотрел на неё, страница тут же перелистнулась, и из неё вылетели бабочки с ярко-синими крылышками и забились под стеклом. — Я сюда пришёл, потому что меня назначили. А ещё, — он закусил губу, раздумывая, стоит ли говорить, но всё же решился — может, хоть так удастся достучаться, — а ещё потому, что мне интересна магия. — Так магия никуда не денется, — тихо сказал Арсений и встал рядом, чуть касаясь его плеча своим. — Она же не в книгах, она в людях. — Давно не были в немагической России? — кисло поинтересовался Антон. — У нас там серьёзные перебои. — А это потому, что вы ей не пользуетесь. Фонарики вон, включаете вместо Люмоса. Хотите, Антон, научу Люмосу? — он заглянул в его лицо. — В следующий раз, когда будете пытаться залезть куда-то без моего ведома, хотя бы рот будет свободен. Антон заулыбался почти против воли и кивнул. Арсения понять было почти невозможно, но Антону всё равно хотелось: что творилось в этой красивой голове? Почему он так легко согласился с тем, что после описи Запретной секции её разберут на кусочки? Ведь школа так долго сопротивлялась министерской проверке? Почему он снова предлагал научить его заклинанию, хотя Сергей Борисович явно был этим недоволен? Все вопросы развеялись, когда Арсений аккуратно взял его за запястье — по телу разлилось тепло, которого, с удивлением понял Антон, ему не хватало. — Гораздо проще, чем Джеминио, никаких особых жестов, просто выставляете палочку, — он вытянул их руки вперёд, прижимаясь предплечьем к предплечью Антона: такой маленький физический контакт, но Антон вдруг почувствовал, что под всей этой вычурной одеждой было сильное тренированное тело, — визуализируете образ светящегося шара в голове, и говорите: Люмос. Антон с трудом оторвал взгляд от его лица, посмотрел на кончик палочки, вытянул руку чуть дальше — было так тихо, что он услышал шорох аврорской мантии о пальто Арсения, — и сказал: — Люмос. Мягкий свет, не такой режущий, как от фонарика, но достаточно яркий, отразился в витражном окне. — Вы молодец, — сказал Арсений. — Кстати, это заклинание первого курса, идём с вами по программе. Чтобы выключить, представляете, как этот огонёк гаснет, и говорите: Нокс. — Нокс, — повторил Антон, и огонёк погас, а вместе с ним и почему-то свечи во всей комнате. — Я действительно не полный идиот, — прошептал Арсений вдруг близко-близко, так, что его дыхание коснулось щеки Антона. — Но книги — это даже не самое большее, что я готов отдать. — Ради чего? — А это мы скоро узнаем, — ответил Арсений, и Антон не видел, но услышал его улыбку.