Свет гаси и приходи

Кофе был мерзкий. Странное дело, этот же кофе, сделанный Ирочкой, но выпитый у её стола, казался вполне приятным, а в кабинете министра моментально превращался в горько-сладкую бурду. От отчёта с описью книг из Запретной секции Станислав Владимирович предсказуемо перевозбудился. Антон давно подозревал, что далеко не все изъятые у волшебников книги ликвидировались, и сейчас, наблюдая, как тот пролистывал отчёт и выписывал себе что-то на клейкий листочек для заметок, он был почти уверен, что что-то из описанного попадёт не в те руки. — Так, Антон, — Станислав с трудом оторвался от бумаг. — А что-то, связанное с нашей главной задачей? — Пока ничего. Но я только изучил названия и проконсультировался по содержанию, может, в этих книгах и есть что-то… по теме, но я так сходу не обнаружил. — Ну, списки книг в любом случае сначала отправятся в Отдел Тайн, эти разберутся, если будет вдруг что. Хорошо-хорошо, — он потёр ладони, взгляд снова упал на отчёт, и Антон почувствовал, что Станиславу Владимировичу хотелось поскорее остаться с описью наедине. Это вызвало какую-то печальную брезгливость: Антон в Запретной секции нашёл, что магический мир был пугающ не только из-за Непростительных заклятий, но из-за бездны знаний, которыми обладали волшебники. У них был миллион весьма небанальных возможностей захватить власть в стране и уничтожить или подчинить себе всех магглов, но они почему-то этого не делали. Сдерживало ли их что-то более могущественное — в этом Антон хотел бы разобраться. Министр же смотрел на тысячную долю их трудов и явно представлял, как он может использовать это для собственной выгоды. — Очень хвалю, Антон. Я засомневался было, когда ты решил стать их учеником, но сейчас вижу, что ты прекрасный аврор для этого задания. — Спасибо, — почти не размыкая губ сказал Антон и поднялся. — Я тогда пойду, Станислав Владимирович. Отсыпаться. — Да-да, иди, — он махнул рукой, уже не глядя на него. До Нового года оставались считанные дни, и у Иры на столе мельтешила гирляндой маленькая пластиковая ёлочка. Антон не отрывал взгляда от огоньков, пока шёл по коридору, а остановившись перед столом, потрогал пальцем иголки. Они были мягкие и противные. Интересно, была ли в Министерстве Магии когда-нибудь большая и красивая ель с движущимися игрушками, как в Дягилевской школе? Наверняка была, потому что остатки присутствия настоящих волшебников тут всё ещё ощущались, несмотря на все старания чиновников от них избавиться. В холле на первом этаже остался фонтан с огромной скульптурой — волшебники и волшебницы прошлых веков, наверняка какие-то известные, но табличку содрали, и Антон не знал их имен. Пытались убрать и саму статую, но при любом физическом воздействии скульптуры оживали и начинали защищаться, так что в итоге их оставили в покое. Ещё в главном холле были камины, которые, как Антон слышал от более старших коллег, раньше использовались для международного сообщения, но ещё до того, как он начал здесь работать, порталы залили бетоном. Интересно, как они функционировали? Нужно ли было их зажигать? В Дягилевской школе каминов было много, но Антон не подловил ни одного момента, когда ими пользовались для перемещения. Новый смысл приобрели и картины, которые, пусть и редко, но всё же встречались в кабинетах и коридорах Министерства — все пустые, и теперь Антон понимал, почему: их жители, очевидно, сбежали. — Где Новый год планируешь отмечать? — спросила Ирочка, вырывая его из размышлений о том, что стало с теми персонажами картин, которым сбежать не удалось. — Да не знаю ещё, — Антон пожал плечами. — С друзьями, наверное. К своим уже не поеду, билетов нет, а мне на работу выходить рано. — Ну, если вдруг у тебя поменяются планы, — Ира провёла рукой по волосам, — то можешь ко мне приехать? Я тоже с друзьями, но там будут и несколько человек с работы, Даринка, Серёжа. Мы дом сняли за городом. — Прикольно, — кивнул Антон. — Спасибо, Ир, буду иметь в виду. Надо было уже как-то намекнуть Ире, что у них ничего быть не может. Только как это сделать, не называя настоящей причины, Антон за все разы, что он сталкивался с женским вниманием, так и не придумал. Обычно срабатывало деланное безразличие или намёк на то, что он уже в отношениях, но ему не хотелось обижать Иру, а о том, что у него кто-то есть, надо было обозначить сильно заранее. Хотя начать никогда не поздно. Стоит вбросить, что у него есть кто-то, надо только придумать побольше деталей, чтобы не попасться на лжи: высокий рост там, тёмные волосы, голубые глаза — всё не как у Ирочки. Худощавое телосложение, странная одежда и… И, мда, товарищ майор, одёрнул себя Антон и скомкано попрощался с Ирой. Мда. Спать действительно хотелось зверски, и до дома Антон добирался уже в полудрёме: за две минуты в метро уснул так крепко, что если бы не прижался лбом к двери, то точно бы проехал свою станцию, а так вылетел на перрон, когда она открылась. На магазин сил не было, потому что не было сил и что-то готовить, так что он миновал Пятёрочку и кое-как дополз до пятого этажа. Начал раздеваться ещё в общем коридоре — плевать, всё равно никого нет, запнулся о собственный же ботинок, грузно привалился к стене, стягивая форменный ремень с бедра — вообще он был для чехла от волшебной палочки, но Антон редко её там носил, а вот ремень периодически надевал просто потому что это было красиво. Он почти справился с кобурой, когда за спиной раздался шёпот: — Не оборачивайся. Антон замёр. Голос был незнакомый, тонкий и хрипловатый, будто у пятиклашки с внушительным стажем курения. А ещё он доносился откуда-то снизу. — И к палочке своей руку не тяни. Ты вряд ли будешь херачить меня Авадой Кедаврой, слишком добрый, а пока будешь размышлять, я успею засунуть тебе её в задницу. Так что давай, Антон, без баловства. — Вы кто? — спросил Антон. — Никита я. Домовой. Ты ж звал? — Звал, — ответил он, чувствуя, как сердце заходится одновременно и от всплеска адреналина, и от радости: призвал! Получилось! — За пиво спасибо, но я тёмное люблю. — Понял, — кивнул Антон. — Э-э-э, исправлюсь? — Будь добр. Слушай, ты, наверное, хочешь, чтобы я остался? Но дело такое, Антон: у нас тут сущность живёт не по прописке. Я так работать не могу. — Сущность не по прописке? — Угу. Ещё и болеет. Я ему микстурок подсунул, конечно, но он не вылечится, пока тут будет. — Вы про то, — дошло до Антона, — про то, что кашляет у Макара? — И чихает, — согласился домовой. — А уж сырость там развёл, беда. Не знаю, чего твой соседушка с ним делать собирается, но так просто его держать здесь не дело. Короче, Антон, договор такой: как только уберёшь сущность, я сразу и перееду. Пирожки тебе понравились? Вот тож, а то ты жрёшь ерунду какую-то. По рукам? Не-не, ты ток не поворачивайся. — По рукам. — И отличненько, и ладушки. Ну, ты бывай тогда. Пивка тёмного не забудь. Ничего не прозвучало — ни щелчка, ни хлопка, ни какого-либо другого магического звука, но напряжение спало: домовой ушёл. Антон не сразу, но отмер, отцепил от бедра ремень и пошёл к своей квартире, раздумывая о том, что пора бы связаться с Макаром. Вот только как начать? «Насчёт херни, которая у тебя кашляет: мне домовой сказал, что её надо убрать»? «Не мог бы ты заехать, тут вопросы по прописке того, что у тебя живёт»? В итоге он написал короткое: «Заедь на хату, как сможешь» и лёг спать. Кашляющее нечто молчало всю ночь, словно чувствовало опасность. *** После завершения работы в библиотеке перед Антоном стоял выбор, куда двинуться дальше. Но он решил не спешить, и всю пятницу посвятил тому, что просто слонялся по школе, почти не пользуясь картой — так было интереснее. Конец предпоследней учебной недели совсем не располагал к упорному труду: учеников в школе осталось совсем мало, кто-то уже уехал домой, и Антону начало казаться, что в коридорах он встречает одни и те же десять лиц. Но это ещё и объяснялось подготовкой к концерту — в главном зале после завтрака осталась группка учеников, которые начали распеваться под руководством совсем молоденькой ведьмы со вполне, как он разобрал по детским выкрикам, обычным именем — Дарья Эдуардовна. Антон вообще-то ожидал, что тут всех будут звать Олесями Велимировичами или как минимум Арсениями. В своём поиске следующей рабочей площадки он поднимался всё выше и выше, и этажу к четвёртому, которого, кажется, совершенно точно не было снаружи, поймал себя на том, что намеренно ищет что-то, что не будет связано с его основной задачей. Ему хотелось побывать во всех помещениях, перебрать все учебники и ингредиенты для зелий, рассмотреть все картины и познакомиться с каждым привидением — успеть это всё до того, как работа в Дягилевской школе закончится. В конце лестничной площадки оказалась ещё одна лесенка, уходящая вглубь стены и так круто заворачивающая, что Антону вскоре пришлось остановиться, чтобы отдышаться — кружилась голова. Проход был узкий, он постоянно цеплял плечами стены, и вряд ли рассчитанный на то, что здесь будет ходить много людей. Было похоже на то, что лестница вела к какому-то техническому помещению или, может, выходу на крышу. Когда Антон, наконец, добрался до низкой деревянной двери с круглым кольцом вместо ручки и толкнул её, то оказалось, что он был почти прав. Лестница привела его к совятне. Совятня была с совами. Арсений над ним определённо издевался. Одна сова — это ещё ничего, может, она была его личная, и владение незаконным и не зарегистрированным в Министерстве магическим животным потянуло бы максимум на штраф. А вот совятня в школе — сразу пару лет заключения. Это была самая верхушка башни: узкое и вытянутое помещение, с жёрдочками и клетками, которые тянулись до самого потолка. В окнах не было стёкол, и Антон пожалел, что оставил пальто в учительской — холодный ветер гулял по помещению, чуть разбавляя запах помёта. Сов было несколько десятков, всех цветов и размеров: от крошек, едва ли с кулак Антона, до огромных, похожих на ту, что прилетала к нему с письмом. Белые, серые, чёрные, коричневые всех оттенков, с пятнышками и без — пока он вёл взглядом от одной к другой, в глазах зарябило. Как там Арсений говорил? Просто позвать? Антон прокашлялся, пытаясь решить, стоило ли крикнуть, или в этом не было особого смысла, и, так и не решившись, сказал совсем негромко: — Арсений. Ближайшая к нему сова — маленький коричневый комочек — переступила лапками на насесте и повернула к нему голову с круглыми глазами. — Маленькая преступница, — ласково сказал ей Антон. — Ты и все твои подружки… — он осёкся, резко почувствовав, как в груди затрепетало, нарастая, знакомое чувство магии. Если бы он случайно столкнулся с Арсением на улице, ощутил бы он тоже самое? Скорее всего, но вряд ли бы понял, что это делал именно Арсений. Антон представил, как идёт по Земляному валу к Кате в гости и чувствует эту бездну магии и счастья, останавливается и вертит головой по сторонам до тех пор, пока забытая сигарета не обжигает пальцы. А Арсений проходит мимо — незнакомый, незамеченный, неузнанный. Между провалами окон появилась дверь, и Антон отогнал тоскливые размышления. — Утро доброе, — весело сказал Арсений, ступая в совятню. За его спиной мелькнула тёмно-зеленая стена, кусок то ли дивана, то ли кресла и столик с лампой. — Не замерзли? Или, — он сощурился, — бурлящее раздражение согревает вас изнутри? — Согревает, — Антон поджал губы. — Я себя начинаю чувствовать идиотом. — У вас нос красный, — одновременно с ним сказал Арсений. — Разрешите? — он встряхнул рукавом мантии и ловко вытащил волшебную палочку. — Что именно? — Согреть вас, товарищ майор, — Арсений прижал руку к груди. — Не могу смотреть, как блюститель магического правопорядка мёрзнет. Один маленький Фоверус, — он взмахнул палочкой, очерчивая силуэт Антона, и того тут же окутало приятным теплом, — и мы можем вернуться к тому, что вы начинаете чувствовать себя идиотом. Только сейчас? — А когда должен был начать? — Антон нахмурился, что вряд ли получилось убедительно — Арсений был в каком-то игривом настроении, и оно передавалось вместе с потоками магии, почти не оставляя возможности сопротивляться. — Ну, было там пару моментов, но это мы оставим на потом. На десерт. Я рад, что вы меня позвали. Видите, как это просто? Всего лишь моё имя, три слога, как там говорил Набоков, язык совершает три шажка… — Вам нельзя иметь сов, — перебил его Антон, с усилием вырываясь из морока смешливых фразочек и хитрых взглядов. — И если про книги я ещё понял, доступ для учеников старших курсов, отсутствие возможности хранить в другом месте, то совы? Серьёзно? Вы бы сразу одну из них прислали в Министерство. — По-моему, про книги вы тоже не всё поняли, — Арсений стряхнул с плеча белое перышко. — А совы и не мои, я не владею никакими совами. Это общественные совы. Это коммунистическая совятня, так сказать. Они принадлежат всем и одновременно никому. — Хватит мне зубы заговаривать, какие коммунистические совы. Да даже если они для общего пользования, — Антон устало потёр виски, — слышали такую шутку: что совой о пенёк, что пеньком о сову — всё равно сове не жить? Министерству плевать будет, чьи тут совы, главное, что они на территории школы. — Тише вы про свои пеньки! — шикнул на него Арсений. — Они, между прочим, всё понимают. А я — нет, подумал Антон. — Давайте так: вы можете разогнать всех сов, а я сделаю вид, что ничего не видел. — Ах, Антон, — Арсений заулыбался и протянул руку к маленькой сове, которая до этого таращилась на Антона. На клюве у неё были очки. Не узор на перьях, нет, самые настоящие очки со стёклами. — Вы не представляете, как мне нравится, что вы готовы совершать ради меня мелкие правонарушения. То книжки просите спрятать, то сов, так это трогательно, — сова поднырнула под его пальцы и довольно прикрыла глаза. — Но я себе никак не могу этого позволить. — Копите на правонарушение побольше? — хрипло спросил Антон, и Арсений бросил на него быстрый взгляд, от которого в голове на секунду прояснилось. Он копил на правонарушение побольше. Ёбаный в рот, он копил на правонарушение побольше! — Или, может, просто хочу посмотреть, насколько далеко вы готовы зайти, — тонкие губы изогнулись в какой-то грустной улыбке. — Я могу включить сов в отчёт ближе к концу. — А когда этот конец будет? — И к этому времени, — продолжил Антон, игнорируя его вопрос, — вы сможете от них избавиться. — Я не буду избавляться от сов. — Да почему? В отличие от книг — это живые существа! Их надо спасти. — А что Министерство с ними сделает? Прийти сюда, кроме вас, никто не сможет. Будут сидеть за барьером и пытаться отстрелить по одной? Антон положил руку на насест, спугнув сову, и крепко сжал дерево. — Мы с вами оба понимаем, что одни только совы не будут проблемой. Но я начал с библиотеки — и обнаружил запрещённые книги. Первое же помещение, в которое я зашёл следующим, — запрещённые совы. Чем больше таких нарушений, тем выше шанс, что с Дягилевской школой случится то же самое, что и с Колдовстворцем, и я ни на секунду не поверю, что вы этого не понимаете. — М-м-м, то же самое, что и с Колдовстворцем, говорите, — неожиданно зло сказал Арсений. — А не напомните, что там случилось? — Меня, конечно, там не было… — Вот именно! — рявкнул Арсений. — Вас там не было! И совы у вас не было! И нормальной волшебной палочки! И вообще ничего у вас не было, поэтому вы никак не можете взять в толк… — он вдруг резко выдохнул. — Так. Давайте руку свою, — он протянул ладонь и пошевелил пальцами. — Руку, Антон! Ничего я вам не сделаю! Звучало не очень убедительно, в привычном облаке магии тяжело повисло раздражение, но было оно вроде не агрессивное, и Антон, удивляясь тому, что больше доверяется каким-то совершенно абстрактным признакам, а не рациональным доводам, протянул ладонь. Арсений схватил её, переплетая свои пальцы с Антоновыми, взмахнул свободной рукой, призывая дверь и резко распахнул её, утягивая Антона за собой. В детской энциклопедии «О том, что не видят магглы» дверехождение определялось как перемещение между двумя точками пространства, доступное лишь опытным волшебникам. Обе точки пространства должны быть хорошо знакомы тому, кто хотел переместиться, так что нельзя было путешествовать совсем уж куда угодно, на какой-нибудь воображаемый край земли. Но в первый момент, как Антон оказался по ту сторону порога, ему показалось, что Арсений уже когда-то бывал на краю земли и теперь приволок сюда его, чтобы тут бросить. В ушах свистел ветер, наверняка холодный, но согревающее заклинание всё ещё действовало. Они стояли на скалистой площадке, а вокруг раскинулся поражающий воображение простор — белоснежные массивы гор и холмов, в основном укрытые лесом, но где-то лысеющие серым камнем, склоны и низины, блеск речки вдали и много, так бесконечно много неба, что Антона почти мгновенно начало клонить к земле. Он не понял, как опустился на колени, а затем и сел на пятки, упираясь ладонями в холодную, покрытую скользким настом, поверхность скалы. — Какой вы чувствительный, — негромко, но перекрывая свист ветра, сказал голос над ухом. На плечо легла тёплая ладонь. — Небо, — еле выговорил Антон и зажмурился. — Это не небо, Антон, — голос звучал теперь совсем близко. — Это магия. Её здесь всё ещё очень много, а вы и в самом деле какой-то очень к ней чувствительный. При этом, простите мою прямолинейность, по всем остальным параметрам вы не особо примечательный. Ну, я, конечно, говорю о магической составляющей. Немагические параметры у вас очень даже примечательные. — Вы меня опять забалтываете? — Но ведь работает же? — Работает, — согласился Антон и открыл глаза, снова всматриваясь в пейзаж. Они были не очень высоко — чуть левее уходила ввысь ещё одна гора, а за ней ещё, — так что вряд ли дело было в давлении. Или в небе. — Мы на Урале? — На Урале, — Антон скосил глаза: Арсений опустился на одно колено подле него. — А знаете, что было на Урале, специалист вы мой по магической истории? — Медная гора. — Десять баллов товарищу майору, — фыркнул Арсений. — Дам ещё десять, если присмотритесь получше. Антон прекрасно понимал, что он должен был рассмотреть, но осознание всё равно ударило под дых. Очертания полого уходящей вниз скалы начали приобретать всё более явственные формы — вовсе не природные валуны и выступы, а обтёсанные камни правильных форм, останки башен и линии коридоров. Его взгляд упал на створку высокой двери — даже с такого расстояния она казалась огромной, — потемневшей, но всё ещё целой. Глаза подёрнулись дымкой, Антон моргнул, и скатившиеся слёзы тут же слизал ветер. Арсений привёл его к Колдовстворцу. — Вы всё пытаетесь понять, почему я недостаточно прячусь, — сказал Арсений. — Я, конечно, сейчас немного разозлился, но я бы всё равно вас сюда привёл, чтобы вы могли увидеть своими глазами. Понимаете? Антон хотел было ответить, что не понимает, но вдруг заметил, что не чувствует привычного облака магии Арсения. Счастливый, несмотря на мрачность места, бурлящий и пробирающий до костей трепет не концентрировался вокруг него одного — магия была разлита повсюду. Действительно так много, Антон вдохнул глубже, медленнее, почти различая вкус — такой свежий и знакомый, но такой непривычный в повышенной концентрации. — Так раньше было везде? — Да нет, конечно, так сильно — только здесь. Но в целом ситуация была получше, потому что магия практиковалась повсеместно. И открыто. Мы скрывались только от магглов, да и то не ото всех. Но никогда не скрывались от своих же. — Вы привыкли жить иначе. — Вот, уже теплее. Я не просто привык жить иначе, я привык, что иначе — это правильно. Что иначе — это нормально. Иначе — имеет полное право на существование. Я делаю многое для того, чтобы выживать в наши времена, чтобы обеспечивать безопасность учеников и педагогов школы, но я никогда не смогу принять это до конца. Никогда не смогу думать, что так и должно быть. Я готов спасать и прятать людей. Но если я начну прятать книжки и прогонять сов, если начну думать в этой безумной парадигме запретов, то сойду с ума, — он сжал руку на плече Антона. — Как почти сошли с ума вы. — Я не… — Я не говорю о каком-то ярком безумии с галлюцинациями, было бы, кстати, не так плохо. Нет, я говорю об этом беспросветном сером унынии, которое душило вас все эти годы. Думаете, я не знаю, что вы читаете в библиотеке и берёте книги домой? Не замечаю, с каким восторгом вы колдуете, хотя знаете меньше заклинаний, чем пальцев на руке? Довольно жестоко, что вы умеете применять Непростительные, но не можете наколдовать себе булочку. — А можно наколдовать булочку? — Антон, — наигранно доверительным тоном произнёс Арсений и наклонился ближе к его уху. — Можно наколдовать всё, что угодно. Они посидели на скалистой площадке ещё немного — или много, Антон не помнил, — и Арсений рассказал, что Колдовстворец невозможно было взорвать без предательства своих же. Никто, конечно, не занимался расследованием — потому что это была задача Министерства, а Министерству было удобно обойтись кратким «Взорван при невыясненных обстоятельствах, выяснение затруднено в силу масштабов разрушения» и закрыть дело. Пытались расследовать свои, но это привело лишь к ссорам и ещё большему разобщению внутри остатков магического сообщества. Чистокровные обвиняли полукровок, те, понятное дело, обвиняли чистокровных. Вроде бы выяснили, что магическую взрывчатку подкладывали старшеклассники, но подозреваемые числились погибшими или пропавшими без вести, и след терялся. Было понятно, что Министерство, из которого стремительно уволили оставшихся чистокровных сотрудников, в этом как-то замешано, но связь, которая раньше существовала между магическими системами образования и правоохранительных органов, оборвалась. Вместо дружеской поддержки остались лишь обида и подозрительность. Дети, которые мечтали стать аврорами после окончания школы, теперь вслед за родителями называли работников аврората «министерскими псинами» и ненавидели их, пожалуй, больше, чем старшее поколение. У тех хотя бы остались воспоминания о жизни, полной магии, у детей же отобрали возможность эти воспоминания создать. — Вы же были подростком тогда? — спросил Антон. Арсений кивнул. — Тоже возненавидели Министерство? — Нет, — Арсений улыбнулся. — Я никогда не любил делить всё на чёрное и белое. К тому же, слишком много моих родственников работало в Министерстве. Я и сам, возможно, стал бы. Сложно возненавидеть что-то, что считаешь своим призванием. — Кем они работали? — Ну, знаете, Антон. Парочка министров, замы отделов… начальник аврората, кажется, был. Антон закашлялся. — Кто-то из ваших родственников был министром магии? — Забавно, что вы об этом спрашиваете, — Арсений смотрел на развалины Колдовстворца, и вид у него был грустный, но тон потеплел. — Раньше, да что там раньше, в наших кругах до сих пор, все знают, кто я такой. А вы не знаете. — В Министерстве ничего не осталось. Ну, такого, чтобы напоминало о прошлом. — Я знаю, — Арсений усмехнулся. — Меня вызывали пару раз, чтобы поговорить. Но фонтан со скульптурами остался, а это на самом деле министры прошлых лет, и Поповых там… достаточно. — Арсений… — Антон напрягся, всматриваясь в спокойный профиль. Догадка была слишком пугающей, но подозрительно похожей на правду. — А вы случайно не Избранный? Арсений устало потёр лоб и повернулся к Антону. — А что, — хитро спросил он, — похож? По мнению Антона, Арсений был похож много на кого: на самого безбашенного волшебника из оставшихся, на человека со множеством тайн, просто на мужчину, определенно во вкусе Антона — хотя вкус у него был непритязательный, а Арсений красивый настолько, что неудивительно, что он понравился Антону. — Похожи. — Какая там это статья? — Дискредитация власти. — Не боитесь, товарищ майор? — Арсений широко улыбнулся, и в этот момент Антон снова различил его магию так явственно, как никогда раньше. Может, это был приворот, подумал он. Может, было какое-то волшебное объяснение тому, что его так тянуло к Арсению? — Ну, вряд ли вы кому-то расскажете. Так что? — Я думаю, — Арсений понизил голос и наклонился к нему. — Я думаю, что Избранного на самом деле не существует, это просто пропагандистская попытка оправдать то, что происходит. Но с каждым годом она всё хуже и хуже работает. Антон и сам так думал — а мыслепреступления ещё, к счастью, не были прописаны в законе, — что Избранный на самом деле был только один, но нынешнее правительство, конечно, объявило, что англичане всё придумали, а остальные страны своих Избранных скрывают, а вот у нас-то всё открыто и честно — Избранный занимает главный пост, трудится на благо людей и планирует заниматься этим ещё лет двадцать. — Мне всегда казалось странным, что Избранный — маггл, — сказал Антон. — Он же маггл? — Маггл, — согласился Арсений. — Маггл, который не гнушается пользоваться услугами волшебников. И аврората в том числе, — он склонил голову на бок и посмотрел на Антона. — Вы знаете, — Антон прижал ладони к лицу. — Вы знаете, зачем я здесь. — Ну-у, Антон. Мне хотелось бы сделать вид, что я знаю, но на самом деле я лишь догадываюсь. Давайте сверимся. Он хочет получить бессмертие, да? — Да. — Что-то конкретное ищете? — Нет, даже не знаю, это предмет или человек. Может, книга. Может, зелье, может, его рецепт. Не знаю. Знаю только, что оно точно есть в вашей школе. Ведь есть? Арсений неожиданно тихо рассмеялся. — Если бы меня допрашивали вы, а не ваши менее симпатичные коллеги, я бы так быстро раскололся, — с улыбкой сказал он. — Просто на раз-два, — Антон продолжал смотреть на него и, поймав этот взгляд, Арсений кивнул. — Есть. Такое в нашей школе есть. — Опять вы признаетесь в том, в чём не следовало бы, — простонал Антон. — И не тем, кому надо. — Зря вы так, товарищ майор, — Арсений откинулся на подставленные за спину руки, закрыл глаза и подставил лицо ветру, который тут же разметал тёмные волосы. — Я вот думаю, что вы как раз тот, кто надо. Но, — он приоткрыл один глаз и посмотрел на Антона, — предлагаю повременить с дальнейшим обсуждением. Мне надо всё обдумать. Они больше не говорили, но молчание не было неловким. Оно было полным грусти, магии и чего-то ещё, о чём Антон не то чтобы боялся думать, скорее хотел отложить это на потом. Может, он тоже копил на правонарушение побольше.