Свет гаси и приходи

«Поз и Кос», узкое здание в три этажа, оказалось баром. Сначала Антон удивился его почти нормальному виду — шахматная плитка на полу, чёрные стены, приглушенный свет и много тёмного дерева. Но уже на пути к барной стойке он начал подмечать выбивающиеся детали: всполохи искр за дальним столиком, где сидела компания молодых людей, пустой поднос, который сам летел в сторону кухни, а в бутылках, которые висели под потолком, бились неоновые огоньки всех цветов радуги. И в отличие от привычных волшебных, эти казались чем-то живым. Левее барной стойки, занимавшей большую часть помещения, разместилась небольшая сцена, на которой сейчас выступала симпатичная ведьмочка. Музыка, предсказуемо, была странной — какой-то синтипоповый вунш-пунш. Но слова были знакомые: — Разреши мне проводить тебя домой, — томно пропела девушка и плавно повела рукой, от чего по сцене рассыпались снежинки — слишком крупные, чтобы быть настоящими. — Разреши мне посидеть с тобой на кухне. Для шести вечера понедельника тут было немало людей: интересно, где работали и жили все эти волшебники? Компания молодёжи в углу вдруг начала казаться ему знакомой — не были ли они участниками МПГ? Разумно ли было Арсению приводить его сюда? Но сев за барную стойку, Антон решил отогнать эти мысли и представить, что сегодня он такой же волшебник, как и все они — почти даже с образованием. Поэтому он снял аврорскую мантию: остался в водолазке и джинсах, на которых хоть и не было никаких магических эффектов, но всё же, как хотелось верить, они не выдавали в нём сразу волшебного мента. — Ого, — сказал бармен и навалился на стойку. — Это что это вы тут у нас делаете, господин начальник? — Почему сразу… — начал было Антон, но подошедший Арсений хлопнул его по плечу. — Антон, познакомься — это Роман, «Кос» в «Поз и Кос», — бармен протянул руку, и Антон неуверенно пожал её. — Рома, это Антон, он сейчас работает в школе. — Наслышан, — улыбнулся Роман. Пожатие было крепким и тёплым, и Антон чуть расслабился. — А кто тогда «Поз»? — спросил он. — Дмитрий Темурович Позов, конечно, — Арсений забрался на барный стул. — Рома, нам сливочного кваса. — Интересная у него работа по совместительству. — А как ещё в наше время, — хмыкнул Роман. — Дягилевскую школу вот-вот прикроют, а работать ему где-то надо будет. Сливочный квас для господина аврора и Арсения Сергеевича! — он хлопнул ладонью по стойке и отошёл. Рука Арсения всё ещё лежала на его плече, когда тот придвинулся ближе и сказал: — Не переживайте так, Антон, здесь все прекрасно понимают, что вы аврор. — Звучит не очень обнадеживающе. Они должны меня ненавидеть. — О, они ненавидят, — негромко ответил Арсений. — Но им слишком любопытно: во-первых, вы со мной, а во-вторых, сунуться аврору сюда даже со мной — это верх наглости. — Но это же вы меня сюда затащили!.. — Конечно, зато теперь у вас репутация настоящего храбреца, — Арсений подмигнул. — Кем вы и являетесь. — Скорее у меня репутация охуевшего мудилы, — пробурчал Антон. Арсений ещё несколько раз похлопал его по плечу — с каждым касанием всё ласковее, так что под конец это больше напоминало поглаживание. Антон очень старался дышать нормально, а не задерживать дыхание. Сливочный квас оказался безалкогольным напитком, одновременно кислым и сливочным, такой, должно быть, приятно пить летом, — и Антон тут же подумал, будет ли у него возможность повторить это через полгода? Но Арсений сделал следующий заказ, а за ним ещё и ещё, с каждым разом, как понял Антон, повышая градус. Эль, смородиновый ром, а затем, наконец, драконья водка — от которой внутри будто прокатывался огонь, а после каждого шота он выдыхал дымок. Водка Антону понравилась, а Арсений всё пытался выдуть колечки из дыма, так что они повторили заказ, а потом ещё, пытаясь попасть в колечки друг друга. С первой попытки, конечно же, не вышло, да и со второй, а где-то через пару часов Антон понял, что он в дрова. Вообще он предпочитал, чтобы от алкоголя лишь слегка туманило мозг и смазывало картину мира, но, наверное, не отдавал себе отчёт, насколько текущая картина мира нуждалась в смазывании — это задание, эта влюблённость, бесконечные мысли о том, что он может сделать, как помочь. Почему он вообще считает, что обязан не просто привычно тянуть время и плохо выполнять свою работу, но ещё и спасать школу? Но даже сейчас Антон прекрасно понимал, почему. Ответ на все вопросы сидел рядом с ним. Спина идеально прямая, мантию и пиджак Арсений снял, белая рубашка обтягивала линию плеч, закатанные рукава обнажили предплечья, и, господи, как давно у Антона никого не было с такими плечами и руками. И как же хотелось именно его — Арсений рассмеялся над какой-то шуткой Ромы, запрокинул голову: сколько в этом его природного обаяния, а сколько расчётливого отыгрыша? Арсений очень эффектный, он это прекрасно знал и активно использовал, — Антону хотелось охладить себя мыслями о том, что это всё было специально и продуманно, а не он просто залипал. Но тут Арсений попытался поймать трубочку напитка губами, высунул язык, и Антон нашарил в кармане мантии пачку сигарет и резко поднялся. Стоило охладиться на улице. В вертикальном положении его повело, но приятно, будто кто-то подхватил под ручки и, слегка пританцовывая, потащил к выходу. В спину продолжал бить магический синтипоп, и закрытая дверь лишь чуть его приглушила. Антон на пару мгновений замер на пороге бара, вдыхая морозный воздух. Было уже совсем темно, и, запрокинув голову, он пытался найти знакомые созвездия. Затея была провальной — Антон и Медведиц находил с подсказкой, так что сейчас он мог находиться в каком угодно полушарии. Чуть пошатываясь, он отошёл за угол — узкий проулочек между двумя зданиями, где стояла высокая урна. При его появлении она приветственно лязгнула крышкой, поэтому Антон, на всякий случай, решил к ней не приближаться. Прижался спиной к холодной кирпичной стене и закурил. Завтра на работу. Существовало ли какое-то отрезвляющее или антипохмельное заклинание? Наверняка, жалко только, что доступ у Антона был лишь в школьную библиотеку, а там книг о подобном не хранилось. Можно было спросить, но спрашивать Антону не всегда нравилось — не из-за шуток, а из-за того, что все ответы от волшебников ощущались как подачка из-за едва приоткрытой двери, которая тут же захлопывалась. Но Антон успевал понять, что там, за дверью, были бездны магических знаний, которые ему были недоступны. Может, он ещё и поэтому хочет помочь школе? Чтобы получить возможность распахнуть, наконец, эту дверь? Или не распахнуть, но хотя бы открыть достаточно широко, чтобы в неё успел пролезть один Антон Шастун. — О чём задумались, товарищ майор? — весело раздалось со стороны улицы. Антон прикрыл глаза. — О добре и зле, — ответил он коротко, потому что чувствовал, что на более длинных дистанциях язык начнёт заплетаться. — О-о-о, вы в подходящей кондиции, значит, — хмыкнул Арсений, становясь перед ним — проулок был такой узкий, что между их телами осталось всего сантиметров десять. И можно же было встать рядом, подумал Антон, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. — Подходящей для чего? — Для таких размышлений, — Арсений взял его за запястье руки, в которой была сигарета, и, приблизив к своему лицу, затянулся. Охуевший. — Что надумали? — Что я вообще очень амёрфный… амобный… — ну вот, он так и знал, — ленивый я, короче, человек. Моё сопротивление — это не делать зла. А не это… активное добро. — Не делать зла — это уже очень много. — Угу, но чё-т перестаёт хватать. — А какое активное добро вы собрались делать? — Спасать вашу школу. Арсений рассмеялся и положил руку ему на плечо. Такое естественное движение, ему бы точно удалось сделать это незаметно, если бы от каждого его прикосновения по телу Антона не расползался жар. Он напряг плечо, пытаясь впечататься в ладонь Арсения всей доступной поверхностью. — Не надо спасать мою школу, — сказал Арсений и погладил большим пальцем его ключицу. — Может, её надо спасать от вас, — Антон затянулся, щурясь от дыма. — Но ещё, честно, думаю, как бы так хуёво сделать свою р-работу. Но ведь и только этого уже недостаточно? Им нужен артефакт бессмертия. Так что надо не просто, чтобы меня сняли, а ещё и чтобы другого аврора не прислали. Чтобы всё задание — пуф! Нахуй. — Во-от, — Арсений коснулся пальцем своего виска, а потом — Антонова. Слишком много прикосновений. Слишком много рук Арсения — ладонь скользнула по его щеке и шее и остановилась на втором плече. — Светлые головы. Я тоже об этом думаю. Пуф и нахуй, всё как вы сказали. — И что придумали? — спросил Антон, больше заинтересованный в том, чтобы запомнить, как руки Арсения вдавливают его в стену, чем в том, что он там придумал. — Пока ничего дельного, — Арсений капризно изогнул губы. — Слишком высоки предполагаемые риски и слишком эфемерны возможные результаты. Нет, очень пьяный тут определённо один Антон. — Чего? — Скорее всего получится только на хуй сесть. Без рыбки. Антон ничего не понял, но ему всё равно стало смешно. Ровно до того момента, как Арсений положил голову ему на плечо. — Вы, товарищ майор, слишком много на себя взвалили, — глухо сказал он. Антон перестал дышать — руки Арсения соскользнули с его плеч, огладили бока и легли на бёдра. Пальцы забрались под ремешки кобуры. — Или это я на вас взвалил. Но давайте договоримся, — он что, гладил его ноги? Он гладил его ноги. — Что мы с вами в этом вместе, и если вам станет слишком тяжело, вы поделитесь со мной. Антону было очень тяжело прямо сейчас, но делиться как-то не хотелось. Арсений поднял голову — очень-очень близко, его дыхание коснулось лица Антона. — Угу, — промычал Антон, не до конца понимая, с чем соглашается. — Угу, — повторил Арсений, глядя на него так серьёзно и внимательно, будто прекрасно понимал, что именно наблюдает перед собой. А именно — стремительное падение Антона в эту ёбанную влюблённость. — Активное добро в наших реалиях — это действительно слишком опасная затея. Уже достаточно того, что вы ступили на верный путь, не обязательно по нему бежать. — Помните, — Антон прервался, чтобы сдержать икоту, и Арсений улыбнулся. — Помните, вы говорили, что нам в Министерстве мозги промывают? Я вот теперь думаю, а может, это вы мне их промыли? — Ну, знаете ли, Антон, промывание промыванию рознь. Моё промывание — это практически спа для ваших мозгов. — То есть сознаётесь? — Допустим, — вздохнул Арсений и вдруг обвил руками его талию и прижался всем телом. — Но как вас такого было отпустить? Всё-таки пьяный, подумал Антон и, чувствуя, как сам стремительно трезвеет, обнял Арсения за плечи. На ощупь он был именно такой, как Антон и подозревал, — худой и мускулистый, под тонкой тканью рубашки чувствовались мышцы спины и острые лопатки, и он осторожно погладил одну из них. Арсений промычал что-то — возражение? согласие? удовлетворение? — и ткнулся носом ему в шею. Нормально, всё нормально, Антон зажмурился и чуть крепче обнял его. Всё нормально, просто два прибухнувших мужика в сложных жизненных обстоятельствах ищут хоть какую-то поддержку в окружающей ебанине. Один собирается пиздеть на работе о том, что делает, второй понимает, что вряд ли этот пиздёж его спасёт. Над всем этим старый дед, который хочет получить — по сути от них обоих — бессмертие. В такой ситуации кто угодно захотел бы обняться. Вряд ли бы у всех так сжималось сердце, конечно. *** Пробуждение было не из приятных: Антон сразу вспомнил, что пить перестал не только потому, что ему нравилось лишь состояние лёгкого опьянения, но и потому, что ему не нравилось просыпаться с гудящей головой и ощущением, что в рот нассали кошки. Болело вообще всё — он упал в кровать прямо в одежде, не раздеваясь, шея ныла, свесившаяся нога затекла, да ещё и в бедро что-то болюче упиралось. Он с трудом просунул под себя руку, ожидая найти телефон, но неожиданно нащупал какой-то флакон. Пришлось подняться с позорным стоном — голова тут же взорвалась болью, перед глазами поплыло, и ещё несколько минут он просто сидел, стараясь даже дышать не слишком активно, чтобы не тревожить мозг. Потом открыл глаза, благо, на улице было ещё темно: это хорошо, значит, не проспал. В руке действительно оказался флакон, очевидно, что с зельем. Вокруг горлышка была обмотана полоска бумаги. Антон собрался с силами и встал, чтобы включить свет. «Надеюсь, вы достаточно мне доверяете, чтобы выпить это антипохмельное зелье. Ваш камрад по сопротивлению» И когда он успел его подкинуть? Тут же вспомнилось, как Арсений гладил его бёдра, но тогда бы, Антон, конечно, заметил, если бы ему попытались что-то засунуть в карман. А вот потом, где-то там, где Арсений дышал ему в шею, — вот тогда с ним можно было делать всё, что угодно. Ему в штаны можно было засунуть хоть слизня, а на шею повесить погребина: пока Арсений прижимался к нему, всё остальное было неважно. Размышляя о том, в какого жалкого человека он превращается, Антон откупорил флакон и одним глотком выпил зелье. Хорошо, что он не стал предварительно его нюхать или пить маленькими глоточками, — на вкус антипохмельное зелье оказалось настоящей блевотой. Сложно было представить, из каких ингредиентов его готовили, потому что оно так сильно было похоже на самую мерзкую двести раз переваренную рвоту, что состоять могло только из неё самой. — А-а-а-а, блядь, — простонал Антон, борясь с желанием выблевать все внутренности, и запрокинул голову. Желудок, не привыкший к магическим воздействиям, заурчал и сжался. Но пока он фокусировался на том, чтобы его не стошнило, даже не успел заметить, как головная боль отступила. Привкус кошачьей мочи во рту никуда не делся, тело всё ещё немного ломило, но в остальном он чувствовал себя почти нормально. Антон с сожалением вспомнил, как ему пришлось задержать деда, который торговал зельями среди знакомых: скольких людей он лишил возможности избавиться от похмелья за пару секунд? Больше никогда так не поступит. Но что именно ему надо было сделать, чтобы такого больше не повторялось, он пока так и не придумал. Более того, сегодня надо было ехать в Министерство — Станислав Владимирович хотел обсудить промежуточные итоги и план работы в новом календарном году. Официального дедлайна у Антона не было, да и начальство настаивало на том, чтобы он не спешил и работал как можно тщательнее. Конечно, с целью изъять из школы как можно больше. На кухне нашёлся горячий завтрак, хотя Никиты нигде не было видно. Но Антон уже привык. С домовым они пересекались всего пару раз: тот, к его некоторому разочарованию, оказался совсем не похож на домовёнка Кузю. Никита был очень маленьким, около метра, наверное, мужичком, с большой лысой головой и острыми ушами. Одевался он в толстовки и джинсы, совсем как Антон, и носил маленькие, но модные найки. В детском отделе он их, что ли, брал. Антон запихал в себя яичницу с сосисками, сходил в душ и почувствовал себя отвратительно бодрым: хотелось поехать в школу, но вместо этого он собрался и отправился в Министерство. До официального начала рабочего дня оставалось минут двадцать, и Ирочка ещё не приехала — без неё магия островка спокойствия посреди унылого коридора не работала, и ничто не помогло стряхнуть с себя мрачные мысли. Антон приехал, чтобы врать. Возможно, не прямо сейчас, но планы такие имелись, и от этого было тревожно. Врал Антон очень плохо. — Ах, Антоша, пунктуален как всегда! — неожиданно приветливо сказал Станислав Владимирович, и Антон сразу напрягся. А когда тот суетливо подскочил и вышел из-за стола, тут же начал осматривать кабинет, который на первый взгляд показался ему пустым. И не зря. Из затемненного угла — в кабинете министра в восемь утра горели только настенные бра, — вышел высокий худощавый мужчина. — Павел Алексеевич, это Антон Шастун, наш лучший аврор… — Наслышан, — оборвал его Павел Алексеевич. Антону Павла Алексеевича никто не представлял, но нужды в этом не было: серый костюм, словно украденный из шкафа деда, который был модником в пятидесятых годах прошлого века, никаких опознавательных символов вроде нашивок или значков. Только один и самый главный — лицо Павла Алексеевича никак не удавалось рассмотреть. Взгляд будто постоянно соскальзывал с него, а мозг отказывался откладывать хоть что-то в краткосрочную память. Невыразимец. Когда Антон получил задание найти в Дягилевской школе что-то, связанное с бессмертием, Станислав Владимирович сказал, что это было особое поручение от Отдела Тайн. Так что то, что они следят за всем, не стало сюрпризом. Но все же хотелось бы поменьше с ними видеться. Про Отдел Тайн ходило много слухов, и все нехорошие: например, то, что они были единственным отделом Министерства, который не уничтожил всё, связанное с магией. А такого хранилось у них очень много, да ещё и самого опасного толка. Говорили, что в Отделе Тайн работали только настоящие волшебники, но Антон, начавший привыкать к своей магической чувствительности, прямо сейчас мог сказать, что пиздели. От Павла Алексеевича магией не пахло. Что-то остаточное — возможно, заклинание, из-за которого никак нельзя было рассмотреть его лицо, но наложил его явно не он сам. Он был магглом, и от этого было только хуже. Маггл из Отдела Тайн по определению не мог испытывать никаких тёплых чувств к волшебникам. — Присаживайтесь, Антон, — прошелестел Павел Алексеевич. — Поведайте, как продвигается ваша работа по поиску того, что нам надо. — С трудом, — ответил Антон и сел. Невыразимец остался стоять и снова отступил в тень. — В основном потому, что я не знаю, что ищу. Как в сказках, знаете, пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, — министр нервно хихикнул, но Павел Алексеевич хранил молчание. — Из того, что мне кажется наиболее подходящим, я встретил призрака. — Да, — тихо, но будто чуть более оживлённо сказал Павел Алексеевич. — Я читал в вашем отчёте. Расскажите подробнее. — Работница школы сказала мне, что он появился в сентябре и что они думают, что это скорее какой-то полтергейст. Как я понял, появление таких сущностей может возникнуть от каких-то неудовлетворённых желаний, но ещё это… как же там было, — Антон нахмурился, вспоминая прочитанное, — из-за нарушения каких-то тканей времени и пространства? В общем, что-то тёмномагическое. Могло иметь место. Честно сказать, призрак Пушкина был его единственным козырем. Антон был на сто процентов уверен, что тот не мог иметь никакого отношения к бессмертию, поэтому даже потратил время, чтобы изучить этот вопрос подробнее. И, кажется, это сработало: невыразимец заинтересовался. — Насколько нам известно, на территории школы есть кладбище, — Антон кивнул. — Исследуйте его. Бессмертие всегда стоит искать где-то рядом со смертью. — Принято. — Ждём отчёт к концу недели, — Антону на секунду показалось, что силуэт Павла Алексеевича начал всасываться в стену, но тот вдруг остановился и снова сделал шаг к свету. — Что насчёт директора? — Да дурачок какой-то, — Антон пожал плечами. — Очень много болтает, но ничего существенного. — Арсений Сергеевич не дурачок. Мы с ним уже не раз беседовали и нашли его совсем, совсем не дурачком. Он объяснил, почему остановился именно на вашей кандидатуре? — Из-за моих предков, которые были волшебниками. — Волшебниками, — выплюнул Павел Алексеевич. — Ну конечно. Послушайте меня внимательно, Антон: Арсений Сергеевич ни в коем случае не должен догадаться, что вы ищете в школе. Если он хотя бы заподозрит, миссия будет провалена. А знаете, что с вами будет, если вы её провалите? — Представляю, — мрачно ответил Антон. — Нам и так не нравятся все эти ваши заигрывания с магией, всё это поступление в школу и прочая дребедень. Мы следим за вами. Мы знаем о каждом вашем шаге. Ага, подумал Антон, попробуйте показать на карте, где я был вчера. — Будущее благополучие нашей страны зависит от вас. Вы будете достойно вознаграждены в случае успеха, но если вы ошибетесь, вы потеряете всё. И то, что вы стали учеником этой школы для девочек-волшебниц, вас не спасёт. Мы друг друга поняли? — Да, — сухо ответил Антон. — Прекрасно. Кладбище, Антон. Мы будем ждать. Кажется, даже Станислав Владимирович не был до конца уверен, что невыразимец ушёл, потому что через пару минут тишины, он щёлкнул выключателем, и свет озарил весь кабинет. В углу было пусто. — Ты всё понял, Антоша? — нервно сказал он. — Шуруй на кладбище, и чтобы отчёт был уже завтра! Нет! Можно и не завтра, главное, чтобы отчёт был максимально подробный и обнадеживающий. Ты же понимаешь, что, — он посмотрел на Антона — блестящее от пота лицо, взмокшие волосы, посеревшая кожа. — Что в случае чего не только тебе несдобровать? — Понимаю, Станислав Владимирович, — Антон поднялся. — Всё будет в лучшем виде. — Смотри мне. «В случае чего» Станислав Владимирович потерял бы кресло министра. А вот Антону светило провести всю жизнь в тюрьме. Он вышел на улицу и закурил: небо начало по-утреннему сереть, тротуар заполнен спешащими на работу людьми, которые изредка мазали по нему взглядами. Почти всю свою жизнь Антон плыл по течению — с редкими рывками против него, вроде решения связаться с магическим миром, — и хотя и не особенно был этим доволен, но никогда не искал другого пути. Дело было не только в затянувшей его рутине и отупляющей работе, нет, он сам по себе был человеком не очень деятельным и активным. И как же было неприятно, что теперь он оказался в ситуации, когда возможности выбрать бездействие у него просто не было.