Свет гаси и приходи

Отчёты были очень похожи на курсовые работы в универе — много воды и умных слов, мало смысла. В первые годы, ещё работая в отделе образования, Антон пытался писать информативно, но ему быстро дали понять, что такое не приветствуется. Чем толще папка, тем довольнее начальство. Писательство всегда давалось Антону без особого труда, так что он быстро наловчился размазывать один абзац на две страницы. Главное было выцепить какие-то детали, которые хотя бы претендовали на то, чтобы казаться существенными, а дальше Антон уже окружал их многочисленными сравнениями и эпитетами. Поэтому на кладбище он отправился в первую очередь, чтобы найти эти самые детали. Было немного стрёмно одному плыть на лодке — он ожидал, что она его не послушается и вообще не поплывёт, а если и поплывёт, то не в ту сторону, но лодка послушно заскользила по направлению к острову. Затащив судёнышко на песчаный берег, Антон разогнулся и осмотрелся. Могилы, как он помнил с прошлого раза, здесь были старыми и вряд ли имели отношение к хоть кому-то из школы — хотя это стоило проверить. Представив объём работы, Антон вздохнул и пошёл в сторону рощицы. Надгробия располагались без какой-либо системы — как только заканчивался песок и начиналась усыпанная сосновыми иголками земля, между деревьями вырастали камни. Какие-то совсем близко друг к другу, но явно из разных времен — рядом стояли полуразрушившийся крест и гладкий чёрный камень, а через несколько метров пустоты — статуя ангела с отвалившейся рукой. За ним шли почти ровные ряды похожих камней, которые быстро снова рассыпались, расползаясь по роще и прячась за стволами сосен. В самой глубине виднелось небольшое здание усыпальницы, и Антон решил начать с него. И где-то через пару метров ему вдруг показалось, что на острове он не один. Какое-то движение на периферии зрения, и моментально возникшее ощущение присутствия другого человека. Под ногой хрустнула шишка, и он замер. Утро было пасмурное, но пространство хорошо просматривалось — Антон медленно огляделся. Деревья, деревья, полянка с Алатырь-камнем: никого. Потом он попытался прислушаться, больше выискивая след магии, чем ожидая услышать какой-то звук, но и так ничего не различил. Тогда он решил шуметь побольше и, громко вздохнув, зашагал, не таясь. — ЕБЁНА МАТЬ! — заорал знакомый голос, и Антон инстинктивно пригнулся. Из-за ближайшего к нему могильного камня вылетел полтергейст и взвился к верхушкам сосен. — Пришёл гулять я в рощу нашу! А где Наташа?! — Какая Наташа? — Которой надо хуй совать, конечно! — рявкнул полтегрейст, спускаясь ниже. Выглядел он хуже, чем в первую встречу: на этот раз совершенно точно лишь пародия на Пушкина — он казался даже не толстым, а скорее растянутым в ширину. Но он мог быть хоть пиксельным, неважно, всё равно этот полтергейст был главным объектом отчёта Антона. — А вы тут живёте? — спросил он, запрокидывая голову. — Где же мне ещё смотреть на шашни молодых блядей?! — Антон решил считать, что это «да». — А где конкретно… вы смотрите на шашни? — Всё тебе скажи! — захохотал полтергейст. — А вообще, — вдруг куда более нормальным тоном сказал он, — и скажу. Слушай, собака: вешают за морем за два яица. То есть, разумею, вешают за шею, но жесток закон. — Чего? — спросил Антон, но полтергейст снова взлетел ввысь. Он пытался отследить, куда тот отправится, но полупрозрачный силуэт затерялся в пасмурном небе. — Вешают за шею, но жесток закон, — повторил Антон. На всякий случай он осмотрел могилу, из-за которой выскочил призрак. Та принадлежала какой-то Августе со стёршейся фамилией. Умерла Августа, конечно же, в августе, более двухсот лет назад. Снова направившись к усыпальнице, Антон всматривался в попадающиеся надгробия, надеясь увидеть там что-то, что могло быть связано с полтергейстом, но ничего подобного не замечал. Вереница старых имен: Лютогост, Цветава, Томица, Мрак и даже Орех — они Антона не удивляли так, как могли бы, потому что традиция чистокровных вычурно называть своих детей дожила и до его дней, и Антон не раз допрашивал всяких Дарин Домаславовн и Мокшей Мормагоновичей. Усыпальница была похожа на локацию из видеоигры — нарочито готическая и пугающая. Низкая оградка с узором из костей, над невысокой кованой дверью — скрещенные кинжалы и надпись: «IN SANGUINEM NŌSTRUM INGENITUS». — Окей, выёба, — вздохнул Антон, достал телефон и сфотографировал надпись. Потом подумал и сфоткал оградку тоже. Кости выглядели достаточно крипово, чтобы привести министра и Отдел Тайн в восторг. Он подёргал кованую дверку — холодный металл обжёг ладонь, — но та оказалась заперта, так что пришлось достать палочку. Алохомора сработала с первого раза, что вместе с удовлетворением — посмотрите на него, настоящий волшебник, пользуется несанкционированными заклинаниями! — принесло ещё и чуть тревожащее осознание — посмотрите на него, аврор, который пытается запутать своё же расследование. Но Антон уже не мог иначе, магический мир затягивал его, поначалу не очень даже приветливо распахнутые объятия стали цепкой хваткой, из которой, если честно, он совсем не хотел вырываться. Сразу за дверью начиналась лестница, круто уходящая вниз, совсем короткая — ступенек через двадцать Антон оказался в узком тёмном помещении. Он по привычке потянулся к телефону, чтобы включить фонарик, но, вспомнив, вытащил палочку. Настоящий волшебник. — Люмос! Дома заклинания всё ещё работали не так хорошо: Антон уже было загнался, но Арсений рассказал, что в магическом сообществе ходили слухи, что в крупных городах были установлены глушилки. Антон ничего об этом не слышал, но звучало как работа Отдела Тайн, так что неудивительно, что ему об этом ничего не было известно. Люмос зажёгся так ярко, что ему понадобилось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к перемене освещения. А когда глаза, наконец, снова начали различать окружающее, он увидел рюкзак. Прямо посреди узкого прохода, по обеим сторонам которого тянулись вырубленные в стене ниши с гробами, стоял чёрный рюкзачок со значками и каким-то пушистым брелоком на замке. Его оставили тут явно совсем недавно — ни пыли, ни грязи на ткани. И наверняка забыли. Антон открыл молнию и вытащил первую попавшуюся под руку бумагу. «Исключения из Четвёртого закона трансфигурации: превращение части объекта в другой на примере несуществующих артефактов Эссе Иванченко О., 7 курс». Эссе, написанное приятным круглым почерком, было исчёркано исправлениями, а в самом низу была размашистая подпись: «Олеся! Помимо грубых фактологических ошибок, сама тема эссе выбрана неверно! Артефакты с неустойчивым онтологическим статусом не могут служить реальным примером исключения из Четвертого закона. Незачёт». Антон решил пропустить через своё сознание малопонятные вещи вроде «несуществующих артефактов с неустойчивым онтологическим статусом» и сосредоточиться на понятном. Из понятного была Олеся. И трансфигурация. Он проверил время — половина девятого. Скоро закончится завтрак, Олеся пойдёт на занятия и обнаружит, что её рюкзак пропал. Не факт, конечно, что она сразу поймёт, где его оставила, но маленькая надежда, что всё-таки попробует вернуться за ним, была. Антону остаётся только вернуться на берег и погулять где-то неподалёку, чтобы убедиться, что это точно та самая Олеся, о которой он подумал. Это вряд ли имело отношение к тому, что он искал на самом деле, но его интересовало кладбище, Олесю почему-то — тоже, а кроме них двоих оставался лишь полтергейст, от которого ничего толкового не добьёшься. *** — Фоверус, — раздалось за спиной, но Антон не удивился — приближение Арсения он почувствовал ещё минуты две назад, но решил сделать вид, что ничего такого не замечает, и продолжил протаптывать дорожку в снегу между оранжереей и каким-то хозяйственным сарайчиком. Покалывающее тепло пробралось под одежду, мгновенно согревая. — Доброе утро, — сказал Антон. — Спасибо. — Не за что. Чего мерзнете тут? Что привлекло внимание товарища майора? Каждый раз, когда Арсений появлялся, привычный неторопливый поток мыслей Антона путался, так и сейчас: он одновременно думал о том, что в тёплой мантии с меховым воротником Арсений похож на сказочного персонажа — светлая кожа почти светилась на контрасте с чёрным мехом, — и о том, что не очень хочет выкладывать, что он тут следит за ученицей. Что-то там было в Непреложном обете о неприкосновенности учеников… хотя трогать он никого не собирался, но тема была зыбкая, так что с этим стоило повременить. К тому же, за рюкзаком может прийти и не Олеся. Или вообще никто. Поэтому Антон сказал: — А вы меня этому Фоверусу не можете научить? — М-м-м, нет, я считаю, что вы и без того достаточно горячий, — он широко улыбнулся. — А Фоверус пока что слишком сложное для вас заклинание, вы просто испепелите себя. Поэтому давайте оставим заботу о вашем обогреве на мне. А ведь Антон бы мог ответить на флирт — да, это всё было, конечно, в шутку, потому что Арсений так общался с ним с первого дня, и да, Антон вряд ли бы выдал что-то остроумное, скорее какое-нибудь «Я достаточно горячий для вас?», но всё равно ведь было бы неплохо? Каждый такой момент с смешливым флиртующим Арсением хотелось продлить, но Антон не решался. Потому что его флирт совершенно точно не будет шуткой, и они оба это сразу поймут. — Я решил осмотреть оранжерею, — сказал он. — Достаточно экзотично для Министерства, и вряд ли будет большой потерей для школы, если они заинтересуются и решат вывезти все ваши цветочки. — Я бы посмотрел, как они попробуют их вывезти, — хмыкнул Арсений. — И вам тоже стоит быть осторожнее. К сожалению, я не смогу пойти с вами, у меня встреча с представителями магического преступного мира, поэтому прошу вас, внимательно читайте таблички у каждого растения и не спешите во всё тыкать палочкой. — Встреча с представителями магического преступного мира? — О, да, — кивнул Арсений. — Беседа с выпускниками. Может, думал Антон, глядя ему вслед совершенно точно влюблёнными глазами — никто его не видел, так что можно было себе позволить, — может, Фоверус и грел его снаружи, но изнутри согревало совсем другое. Он встрепенулся, заметив скользящую по заснеженному спуску к озеру маленькую чёрную фигурку. Олеся — определённо та самая готическая барышня, которая задолжала Позову сочинение, — ловко запрыгнула в лодку и оглянулась, посмотрев на школу, и поэтому не увидев Антона. Он отошёл за оранжерею, чтобы прождать ещё с четверть часа до её возвращения. На расстоянии на чёрной мантии было сложно различить рюкзак такого же цвета, зато хорошо было видно, как от быстрого шага подпрыгивал маленький пушистый шарик брелока. Олеся Иванченко, ученица седьмого курса, что-то делала на кладбище. И хотя Антон не собирался включать это в отчёт — доносить на детей было бы слишком, — но что-то складывалось. Полтергейст, который мог появляться от неудовлетворённых желаний, и девочка-подросток, чей внешний вид кричал о том, что подобных желаний у неё был вагон. *** Оранжерея была нужна для занятий по Травологии: Антон узнал это название от висящего на стене в школе расписания занятий, которое было очень неудобно читать, потому что оно постоянно на него орало: — Какой курс?! ПОЧЕМУ НЕ НА УРОКЕ?! Ты что, забыл своё расписание, олух?! Когда оно свернуло в трубочку листок с расписанием первого курса и попыталось дать ему по башке, Антон ретировался. Занятия по Травологии проводились в учебном кабинете и иногда в оранжерее, и в это утро последняя была свободна. Вытянутое одноэтажное строение было остеклено от пола до купола. Дверь оказалась не заперта, что Антона даже немного расстроило. Ему нравилось колдовать и нравилось, когда это получалось. Внутри было жарко и влажно. Половину пространства занимали вытянутые столы с рассадой и горшками, а там, где они заканчивались, начинался настоящий сад. Кроны деревьев упирались в свод, окна были оплетены побегами растений, а земляного пола и вовсе не было видно — всё скрывали заросли. На первый взгляд ничего угрожающего здесь не было. Антон решил начать со столов: на узких горшках с рассадой были приклеены листочки с подписями. Удивительно нормальные растения — мята, имбирь, крапива, лаванда, валериана. Чуть более подозрительные, но всё же знакомые, бадьян и белладонна. Антон уже начал беспокоиться, как следующий горшок тихонечко запищал. «ВИЗГОПЁРКА», — значилось на листочке. Он наклонился, всматриваясь в крошечные фиолетовые росточки. Писк определённо исходил от них, но только вот как? Антон протянул палец и осторожно коснулся наиболее крупного из всех. Тот вдруг заёрзал, а потом раскрыл едва наметившийся бутон и… — ИИИИИИИИИИИИИ! Антон отскочил и закрыл уши. Тут же раскрылись, разбуженные, другие ростки, визг нарастал, пробираясь в мозг, невыносимая высокая и однообразная нота разъедала сознание. — ИИИИИИИИИИИИИИ!!! — визжали маленькие визгопёрки, пока Антон судорожно оглядывался в поиске чего-нибудь, чем можно было бы их накрыть. Как назло, ничего подходящего не было: слишком маленькие горшки, грабли, лопаты, табуретки. В конце концов, он стянул с себя мантию, — пришлось убрать руки от ушей, и голову тут же заполнил визг, — и накинул сверху. Визгопёрки на секунду замолчали, очевидно, обалдев от неожиданной смены суток, но потом снова запищали, уже, к счастью, не так громко и скорее возмущённо, чем истерично. Мда. Он-то ожидал столкновения с чем-нибудь зубастым и большим, но если даже такие крошечные штуки нанесли ему урон, надо сосредоточиться. Через несколько минут он понял, что оранжерея тоже тянула максимум на пару дней работы, что было разочарованием — Антон надеялся растянуть своё пребывание здесь. Чем дольше он будет задерживаться на незначительных объектах, тем больше у него — и Арсения, возможно, — будет времени придумать, что делать с основным заданием. Он бесконечно прокручивал в голове возможные варианты: соблазняла идея сделать вид, что никакого артефакта в школе нет, но было очень сомнительно, что ему поверят. В лучшем случае сочтут недостаточно квалифицированным, в худшем — заподозрят в том, что он перешёл на сторону классового врага. При любом исходе Антона с задания снимут, а в школу пришлют другого сотрудника, и в итоге лично для аврора Шастуна всё закончится, а в общей картине мира не изменится практически ничего. Нет, артефакт надо было найти и уничтожить. Возможно, Арсений с этим не согласится, но Антон не видел другого выхода. На столах у окон расположились горшки, из которых торчали крупные тёмно-зелёные стебли, и рядом с каждым лежало по паре наушников. Никаких стикеров с подписями не было, но обнаружился забытый кем-то листок. «ТЕХНИКА БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ РАБОТЕ С МАНДРАГОРАМИ», — значилось на нём, и Антон даже не стал читать дальше. Мандрагоры так мандрагоры, если к чему-то прилагается техника безопасности, то он это точно трогать не будет. Сразу за столами тянулся длинный ящик с тем, что на первый взгляд показалось Антону салатом, а на второй — китайской капустой. Если бы у китайской капусты был рот. Рядом стояла корзина с яблоками, и Антон не смог удержаться: вытащил одно и, присев на корточки, протянул его ближайшей капусте. Та тут же распахнула рот. Зубов у неё не было, но челюсти выглядели впечатляюще, как и то, с какой лёгкостью она разгрызла яблоко. Он прошёл мимо растений, которые вздыхали, мимо саженцев, которые шептали то ли комплименты, то ли цитировали песни Дискотеки Аварии («Ах, эти ноги — к счастью две дороги»), и мимо вибрирующих ящиков — при ближайшей инспекции оказалось, что в них рос лук. Почему лук вибрировал, лишь немного пояснила надпись: «ПРЫГУЧАЯ ЛУКОВИЦА». Зачем волшебникам были нужны прыгучие луковицы? Впрочем, им зачем-то могло понадобиться превращать жуков в шурупы. Перед садом Антон остановился. Учебная часть оранжереи казалась безопаснее — всё было распихано по горшкам и подписано, а здесь явно начиналась куда более бесконтрольная зона. Пахло ярко и насыщенно — свежестью, цитрусами и чем-то масляным. — Если хочешь остаться — останься просто так, — прошептал саженец. Антон выставил перед собой палочку. Тут было темнее — деревья почти не пропускали свет, — и гораздо более влажно. Растения подписаны не были, но посреди весьма условной тропинки вдруг выросла табличка всего с одним словом: «КРИЧИТЕ». Антон понадеялся, что кричать рекомендовалось в случае опасности, а не всё время нахождения в саду. Справа что-то зашуршало, и он как раз успел повернуть голову и отскочить — ещё пару сантиметров и ус какого-то плюща коснулся бы его, а дальше, кто знает? Возможно, пришлось бы кричать. Проверять не хотелось. Он вообще было решил, что стоит отложить исследование этой части оранжереи, но тут в глубине раздался очень интересный звук. Похожий на клацанье зубов. А зубастые растения были на первом месте в его списке того, что хотелось бы увидеть, поэтому Антон всё же пошёл дальше. Он только посмотрит, а потом сразу обратно, к безопасным горшкам со стикерами. Оранжерейные джунгли никак не заканчивались, он уже начал подозревать, что здесь не обошлось без какого-нибудь заклинания, расширяющего пространство, как вдруг деревья расступились. Оно было огромное. Ярко-алый цветок метров пяти, не меньше, присосался к стеклянной стене, раскинув во все стороны толстые стебли. Под ним — россыпь цветков поменьше, не таких угрожающих, но всё же неприятных. Зубов, за которыми Антон и шёл, было слишком много. Слишком. Много. Там, где у обычных цветков располагались пестики и тычинки, у этих ровными рядами росли клыки — острые, крупные, — а в самой глубине темнел провал. Наверняка рта. Но где помещалась остальная пищеварительная система? Зачем вообще этому было есть? Что оно ело? Увлечённый размышлениями и абсолютно завороженный ужасным зрелищем, Антон, конечно же, не заметил, как один из толстых стеблей подполз к нему. А когда тот резко рванул, оплетая его лодыжку, было уже поздно. — Блядь! — взвыл Антон — растение дёрнуло его за ногу с такой силой, что он упал и приложился затылком об землю. Почва была мягкой, но два метра роста были достаточной высотой, чтобы удариться так, что голова загудела. — Ебучий фитотентакль! — он попытался схватиться за что-то, но никаких растений вокруг не было: и теперь стало понятно, почему — эта херня явно всех пожрала. Так что Антон мог только пытаться врыться пальцами в землю, но это было малоэффективно — стебель медленно, но неумолимо подтягивал его к цветку. Надо было срочно сообразить, что делать, но пока он соображал, ситуация ухудшилась — его подтащило к более мелким цветам, и те с готовностью распахнули лепестки, обнажая зубы. «КРИЧИТЕ», — вспомнил Антон и заорал. Маленький, каких-то сантиметров сорок в высоту, цветок незамедлительно тяпнул его за ногу. А потом ещё один и ещё, и Антон орал уже не только от ужаса, но и от боли. Они его не жевали, очевидно, признавая, что это блюдо для огромного цветка, но легче от этого не становилось. Что-то неприятно хрустнуло, и надежды, что это раскрошился цветочный зуб, было мало. Он попытался сесть, чтобы отцепить от ноги стебель, но пришлось перестать цепляться за землю, и его тут же поволокло быстрее, так что Антон резко передумал. До цветка оставалось метров пять, и ему не оставалось ничего другого, кроме как попробовать ебануть его Авадой Кедаврой. Беспокоило даже не то, что потом придётся очень много объясняться — каждое использование Непростительных заклятий отслеживалось в Министерстве, — но ещё и слова Славы Чепурченко о том, что с новой палочкой надо было быть осторожнее с проклятиями. Но либо это, либо быть сожранным, так что Антон поднял руку с палочкой… — Диффиндо! — раздалось над его головой. Цветок издал скрипучий визг, отрезанный кусок стебля отлетел в сторону, а Антона перестало волочить по земле. — Вставай! — его схватили за шкирку и попытались поставить на ноги, но тут укусы дали о себе знать — Антон чуть не рухнул и всем телом навалился на Дмитрия Темуровича. — Ох ты ж, блядь, — просипел тот. — Диффиндо! Давай, Антоха, аккуратно, но попиздовали отсюда. — Спасибо, — выдохнул Антон, кое-как переставляя ноги. Пришлось практически повиснуть на Позове, с каждым шагом раны прошибало болью, а мышцы отказывались напрягаться. Ему же их прокусили? После такого вообще выживают? — Ну ты, конечно, — сказал Дима, когда они вышли к столам и остановились. — Чё ты к ней полез? — А она это кто вообще? — слабо спросил Антон, опираясь о столешницу, чтобы хоть немного снять собственный вес с плеч Дмитрия. — Зубастая герань. — А нахуя такое в школе держать? — Чтобы избавляться от слишком любопытных авроров, — огрызнулся Позов. — К ней даже старшекурсников не пускают. А за младшими детьми всегда следят педагоги. — Дверь в оранжерею была не заперта, сюда мог войти кто угодно, в том числе и ребёнок. — О, знакомая риторика, — фыркнул Дима. — Чё, отошел от шока? Заговорил как настоящий министерский работник. «У вас тут неблагоприятные условия для детей», ага, да, у нас тут очень благоприятные условия для не-долбоёбов. Тебе вообще знаешь, как повезло, что у меня окна кабинета сюда выходят, и я твой ор услышал? Ещё пару минут, и хрум-хрум аврор Антон Андреевич, — он наклонился и снял с его ноги остаток стебля. — Ладно. Пошли, отведём тебя в больничное крыло. До больничного крыла идти оказалось невозможно долго. Антону становилось херовее с каждым шагом, особенно после того, как увидел, как по снегу за ним тянется кровавая дорожка. Ещё было очень жалко себя. Он, значит, эту школу спасать собрался, а она ему ноги откусывает. — Блин, — пропыхтел Дима, когда они зашли в холл, — ну хоть всосётся. — Ты про кровь? — уточнил Антон, ещё раз оглядываясь. Крови стало заметно меньше, теперь он просто оставлял за собой бордовые отпечатки ботинок. — Угу. Но ладно, ты не переживай, сейчас сдам тебя Ивану Александровичу. Он тебя… это… что-то он, короче, сделает. Прозвучало не очень обнадеживающе. Больничное крыло располагалось на первом этаже, и ещё в нескольких метрах от двустворчатой двери был различим запах — узнаваемо медицинский, но с примесью чего-то травяного. Очень захотелось к Кате. — Иван Александрович! — крикнул Дима, распахивая дверь. — Я вам пациента привёл! Ваня! В помещении стояла гробовая тишина. Больничное крыло было очень светлое и похожее на то, как Антон себе представлял госпитали, — штук десять коек, перегороженных ширмами, несколько шкафов, за стеклянными дверцами которых были различимы фиалы с зельями, и широкий стол у окна, который, очевидно, принадлежал школьному врачу. И никого. — Может, лучше это… к Кате меня? — робко предложил Антон. — Да здесь он. Сядь пока, — Дима подвёл Антона к ближайшей койке и помог сесть. — Ва-а-а-ня! — напевно позвал он. — Вылезай. Ваня, я привёл к тебе аврора, если он умрёт в нашей школе, то нас всех закроют. — И хорошо, — ответил голос из-за ширмы. — Хоть так уволюсь. Появившийся молодой человек был первым встреченным Антоном в магическом мире волшебником, который на волшебника совсем похож не был. Он был больше похож на тридцатилетнего мужика, который всё ещё ощущает себя подростком. Отросшие светлые волосы, растянутая оверсайз футболка, узкие джинсы, кеды и телефон в руках. Ваня посмотрел на Антона и сморщился. — Ой, бля. Ещё и реально что-то делать надо. Это второкурсники его так? — Зубастая герань. — Ты еблан? — спросил Ваня и уставился на Антона. — Я пошёл, — сказал Дима. — И, Ваня, — он поднял указательный палец. — В первую очередь, он — аврор. — Ага, а во вторую — еблан, — вздохнул Ваня и, подойдя к Антону, присел на корточки. Двумя пальцами он оттянул разорванную ткань джинсов, чтобы чуть лучше осмотреть раны. — Ну, скажу я тебе, это не драконья оспа. Тут у нас и начинаются проблемки. Я хорошо умею лечить только драконью оспу, — он поднял взгляд на Антона. — Шучу, — продолжил Ваня, не изменившись в лице. — Я не умею лечить драконью оспу. Я вообще не врач. — А что ты тогда тут делаешь? — Я задаю им этот вопрос каждый день. Арсений Сергеевич, говорю я, я даже не врач, я маркетолог, нахер я вам тут сдался. Ванечка, говорит мне Арсений Сергеевич, ты такой красивый, что я просто хочу держать тебя где-нибудь подле себя. — Ты правда маркетолог? — Хуетолог, — сказал Ваня и поднялся. — Снимай штаны. — Вот так сразу? — А, да. Как тебя зовут, красавчик? Всё время забываю сначала познакомиться. — Антон, — пробурчал Антон и начал медленно стягивать джинсы. Это оказалось легче, из-за того, что они во многих местах были порваны и сидели значительно свободнее, и одновременно сложнее, потому что у него, блядь, были искусаны все ноги. — Нихуево она тебя так, — оценил Ваня и, заложив руки за спину, снова наклонился к его ногам. — А вот тут даже… А ну, подними ногу. Да не стони так, мы ещё даже не начали. А вот тут и косточку поцарапали. Ну, как поцарапали. Разъебали тебе косточку, Антоша. Мда. Чё думаешь? Мы тут с тобой в одинаковом положении, ты не врач, и я не врач. — Просто дай хотя бы обезбол, — Антон осторожно откинулся на подушку. — Все вы сюда приходите за морфием. Ладно, не ссы, сейчас полечим тебя, — Ваня вытащил палочку и задумчиво почесал кончиком челюсть. — Как там оно было-то… А. Вулнера санентур, — сказал он и взмахнул над Антоновой ногой. Моментально стало легче. Антон скосил глаза — нога всё ещё была в крови, но кожа была гладкой и ровной, без единой раны. — Блин, у тебя ж две ноги. Всю ману на тебя потрачу. Вулнера санентур, — сказал Ваня ещё раз. — Ну, вроде ничего так. — Спасибо, — неуверенно протянул Антон. — Так ты всё-таки врач? — Не, я просто знаю заклинания, Эркюль ты мой Пуаро. Но благодарить ещё рано. Ща. Едва отрывая ноги от пола, он поплёлся к одному из шкафов. Пробормотал что-то похожее на «И где это, блядь? И кто тут за всё отвечает?», а потом вытащил белый бутылёк. Бросил задумчивый взгляд на Антона, так же неспешно прошёл к следующему шкафу, достал из него мерный стаканчик и, тяжело вздохнув, начал наливать в него зелье. — Что это такое? — спросил Антон. — Наркотики, — очень серьёзно ответил Ваня. — Ты не смешной, а я таких людей не люблю, — Антон приподнял голову. — Да ладно тебе, мы ж детей тут лечим, они бы всю наркоту на раз-два у меня выжрали. Это костерост, — он подошёл к его койке и протянул стаканчик. Костерост Антон знал — Катя уже лечила ему переломы с помощью этого зелья. Лучше бы, конечно, действительно наркотики, потому что он хорошо помнил, каким болезненным был процесс сращивания костей. Он зажмурился и одним глотком выпил обжигающую жидкость. — Вот и умничка, — сказал Ваня и неожиданно заботливо укрыл его одеялом. — Там делов часа на два, так что отдыхай. Если захочешь убежать с несросшимися костями — знай, что я тебя полностью поддерживаю, но второй раз лечить не буду. Несмотря на нарастающую боль, Антон умудрился задремать. Сон был поверхностный и беспокойный, на фоне он постоянно чувствовал магию Вани — удивительно похожую на Катину, вдруг понял он, на мгновение даже показалось, что он различил знакомый цветочный запах. А потом он почувствовал Арсения. Интересно, насколько он далеко, подумал Антон, выныривая из дремоты. Попытался отсчитывать секунды и минуты, но сбился где-то на третьей. И ещё примерно через такой же отрезок времени двери больничного крыла распахнулись. — Товарищ майор! — воскликнул Арсений, шаря глазами по его телу. — А я вас просил не тыкать палочкой во всё подряд. — Я не тыкал, — возразил Антон, наблюдая, как Арсений поставил стул у его кровати и сел. — Хотя, возможно, и стоило. Вы как? — Несколько дырок. Ваня меня вроде подлечил. — Ваня молодец, — довольно кивнул Арсений. — Он в самом деле маркетолог? — Это он вам сказал? — Арсений пожал плечами. — Это у него по настроению, иногда он маркетолог, иногда экономист, а в хорошем настроении и вовсе стендап комик. Но вообще Ваня наш бывший выпускник из семьи потомственных целителей. К сожалению, выучиться по-настоящему у него не было возможности, но тех знаний, что он получил от родственников, вполне достаточно для работы школьным врачом. — Катя так же училась. У бабушки. — Единственный доступный сейчас способ получить высшее магическое образование, — Арсений сцепил пальцы в замок. — Надо будет вас научить Щитовым чарам. Почему вас не учат им в Министерстве? Почему учат только убивать и калечить? А, и ещё разнюхивать, конечно, — он говорил всё быстрее. — Набирают молодых волшебников, заставляют их подписывать договор с совершенно ужасающими условиями, а потом вооружают палочками из веток ближайших деревьев и отправляют бороться с магией! — Арсений, — перебил его Антон. — Всё нормально. Уже почти зажило. — Ваши ноги — возможно. Магическое сообщество — нет. Антон, — он грустно на него посмотрел. — Вы же понимаете, что если вы не выполните задание так, как хочет того Министерство, то вам будет гораздо хуже, чем от укусов герани? — Ну, — Антон отвёл взгляд. — Я не очень много об этом думал. Главное, что всем будет хуже, если я выполню это задание. — Да-да, героизм в масштабах страны, это всё понятно. Но меня гораздо больше волнует, что будет с вами. И я, — он поёрзал на стуле. — Я пришёл к выводу, что после того, что мы сделаем, вам придётся остаться в магическом мире. — Это как? — обалдело спросил Антон. — Ну как, — Арсений резко встал и начал шагать из стороны в сторону. — Как живут все беглые волшебники. Вы же уже поняли, что не все сбежали из страны? Многие остались и живут только в Поперечном переулке, куда я вас водил. Некоторые педагоги постоянно проживают в школе. Слава Чепурченко, чтобы вы знали, находится в этом вашем федеральном розыске. Отказался продавать палочки Министерству, и ещё кое-что по мелочи, но это не важно. Важно то, что никто из них не общается больше с родными и близкими, которые остались в немагической России. Они бросили свои дома, семьи, друзей, работы. И если вы согласитесь мне помочь, то вам придётся сделать то же самое. Больше всего почему-то было грустно от мысли о расставании с домовым Никитой. С мамой он наверняка найдёт способ встретиться, может, не сразу, но найдёт. Виделась же как-то Маргарита Николаевна со своими подружками. А вот Никита останется один в магической хрущёвке, и никто больше не принесёт ему пива. Арсений прекратил своё нервное хождение, остановился у шкафчика с зельями и упёрся в него невидящим взглядом. Ему, наверное, казалось, что он предлагает Антону что-то ужасное. Антону казалось, что он предлагает ему что-то прекрасное. Ну, прекрасное и ещё бросить Никиту. — То есть вы уже поняли, что нам надо будет сделать? — спросил Антон. Арсений обернулся. — Это значит, что вы согласны? Конечно, согласен, подумал Антон. Лет десять назад он бы ещё подумал, соглашаться ли навсегда остаться в магическом мире. Но сейчас это ещё и обещало призрачную надежду остаться рядом с Арсением. И эта надежда делала Антона, пожалуй, чуть более храбрым. Или глупым. — Если вы ещё и сможете взять на работу моего домового, — сказал он, и сердце застучало быстрее от того, как Арсений заулыбался, — то я весь ваш.