Свет гаси и приходи

Вокруг толстых восковых свечей чуть таял снег. Сразу за их кругом шёл ещё один — едва различимая дорожка из соли опоясывала небольшое пространство у могилы. В ночной роще стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивали свечные фитили. А шорох мантии, когда сидящая перед могилой девочка подняла руки, казалось, разнёсся на несколько километров. В худых бледных пальцах блеснул кинжал — скорее декоративный, быстро оценил Антон, чем по-настоящему опасное оружие, — холодный отсвет лезвия мелькнул в лунном свете перед тем, как она резко воткнула его в землю перед собой. Олеся замерла, согнувшись, на несколько мгновений, а затем резко вскинула руки, запрокинула голову и что-то прошептала — он не различил слов, только увидел движение губ и облачко пара, вырвавшееся из её рта, — и упала на спину. А потом под ней начала расползаться чернота. И тогда Антону стало резко поебать на наблюдение и расследование, поэтому он выскочил из своего укрытия за усыпальницей, схватил Олесю за капюшон мантии и рванул на себя. Ему показалось, что из тьмы протянулись маленькие щупальца, но времени рассматривать их не было, потому что состояние ребёнка волновало гораздо больше. Она не шевелилась и не открывала глаз. Подхватив девочку на руки, Антон побежал к берегу, судорожно соображая: как он теперь что-то объяснит? Как скоро его ебанёт Непреложным обетом? Это, конечно, не было прямым нанесением вреда ученице школы, но это было оставлением в опасности — с целью посмотреть, что она там, в этой опасности, будет делать. Поверят ли они ему? Поверит ли ему Арсений? А ведь он думал, что лучше просто её допросить, но решил всё-таки проследить, потому что сомневался, что строптивый подросток, который даже с педагогом разговаривал сквозь зубы, согласится что-то рассказать аврору. Он осторожно положил Олесю в лодку, запрыгнул сам и так сильно ударил по борту, что судёнышко рвануло со скоростью, на которую явно не было рассчитано: доски натужно заскрипели, а брызги воды попадали внутрь. Антон поправил мантию всё ещё бессознательной Олеси, посмотрел на приближающийся берег и позвал: — Арсений. Ещё до того, как лодка причалила, у кромки воды появилась дверь. Антон попытался было начать объясняться, но Арсений прервал его: — Всё потом, сначала в больничное крыло, — а потом взмахнул палочкой, и тело Олеси вдруг стало невесомым, так что Антону пришлось крепче сжать её, чтобы чувствовать, что он хоть что-то несёт. Ваня уже ждал их, чему Антон было удивился, но потом заметил за его спиной Сергея Борисовича. — Антоха, — Ваня покачал головой и склонился над Олесей, которую он осторожно положил на койку. — Чё-т проблемный ты, жесть. Спит она. — Иван, — строго произнёс Арсений, и Ваня закатил глаза и провёл палочкой над головой девочки. — Ну хорошо, она немного необычно спит. Похоже на магический транс. Моё экспертное заключение — ей надо доспать. — Будь с ней всю ночь, — бросил Арсений и пошёл к выходу. — Пошли, — буркнул Сергей Борисович и толкнул Антона плечом. По пути в кабинет директора Антон пытался вспомнить, как работал Непреложный обет. Он подразумевал моментальную кару? Или кара настигнет его сейчас? Не будут же они его убивать? Или Сергей теперь обязан? И самое главное — что подумает о нём Арсений? В общем, к моменту, как он сел в кресло перед столом Арсения, Антон успел себя накрутить: Олеся, кажется, была в относительном порядке, так что теперь можно было начать переживать о собственной шкуре. — Ну, рассказывай, — Сергей прислонился к книжному шкафу, и его мантия распахнулась, открывая пижаму в красно-белую полоску. — Что ты с ней сделал? — Я её не трогал, — сказал Антон и посмотрел на Арсения. Он ожидал, что тот будет избегать его взгляда, но Арсений смотрел прямо на него и казался спокойным. — Я за ней следил. — И какого хуя ты следишь за нашими учениками? — резко спросил Сергей Борисович. — По ночам? Арс, давай заберём у него право прохода? Отчислим и до свидания. — Я следил за ней, так как это часть моего задания. Я… — он помедлил, не зная, насколько безопасно было рассказывать всё. — Ты опись на кладбище проводил? Не пудри мне мозги! — рявкнул Сергей. — Что ты делал на кладбище после полуночи с Олесей? И почему она без сознания? И, блядь!.. — он рванулся к его креслу, но затормозил в последний момент, нависая над ним. — Я сейчас пойду за Веритасерумом, и ты его выпьешь, даже если ради этого мне придется тебя обездвижить и насильно влить его в твою глотку. — Серёжа, не трать запасы зелий, — прервал его Арсений. — Ты прикалываешься?! У нас тут не просто министерская шавка, у нас тут педофил, походу! — Серёж. Я знаю, зачем Антон был на кладбище. Не совсем понимаю, правда, — он повернулся к Антону, — что там делала Олеся. Но в том, что товарищ майор не хотел причинить ей вреда, я не сомневаюсь. Это было, конечно, полуправдой. Антон не говорил Арсению, что именно делал на кладбище, хотя и собирался. Но то, что он явно встал на его сторону, даже не зная полной картины, немного подбодрило. Сергея Борисыча это, конечно, совершенно не убедило. — Послушай, Арс, — зашипел он. — Тебе не кажется, что ты перестал адекватно оценивать происходящее? Посмотри на факты: Олеся без сознания, кладбище, остров, блядь, ночь. И этот. — Это не мой секрет, чтобы им делиться. Но, — Арсений снова посмотрел на Антона, — если вы считаете это возможным, то со своей стороны могу сказать, что я полностью доверяю Сергею Борисовичу. — Теперь у вас от меня какие-то секреты? — Сергей вскинул руки. — Пиздец! Антон выдохнул и быстро, опасаясь очередных возражений, сказал: — Я выполняю задание от Отдела Тайн и ищу в школе артефакт, связанный с бессмертием. Кладбище показалось мне самым подходящим местом для поисков чего-то подобного. Пару дней назад я нашёл там оставленный Олесей рюкзак, а потом несколько дней выжидал, появится ли она снова, и вот сегодня мне повезло, — он изобразил пальцами в воздухе кавычки. — Олеся проводила какой-то ритуал у одной из могил — понятия не имею, ни что за ритуал, ни чья это могила, не до этого как-то было. Она потеряла сознание и начала проваливаться в какую-то чёрную лужу, из которой я её вытащил и принёс сюда. Всё. Сергей Борисович открыл было рот, и Антон с трудом удержался от того, чтобы не вжаться в кресло, но первым заговорил Арсений: — Вы кое-что забыли добавить. Ту часть, где я в курсе вашего задания и мы вместе ищем способ не дать Министерству то, чего они хотят. — А, да, — кивнул Антон. — И вот это ещё тоже. Сергей некоторое время переводил взгляд с одного на другого — не растерянно, а скорее раздражённо, а потом сказал: — Ебать. — Ну, в целом да, — с усталой улыбкой сказал Арсений. — Ты прости, Серёж, что не рассказал. Но как я и сказал, секрет не мой, да и втягивать в это кого-либо ещё не хотелось. — Ага, чтобы в Министерство в случае чего опять ты один попёрся, — Сергей Борисович потёр лицо ладонью. — Вот же говно. Так ты у нас, Антон Андреич, двойной агент, получается? — Получается. — Причин доверять тебе всё меньше, — поморщился Сергей. — Артефакт, связанный с бессмертием… И кому такой понадобился? — Ну кому-кому, — Антон пожал плечами. — Ну да. Блин, а ведь он же там, — Сергей посмотрел на Арсения. — Он же там, наверняка, Арс. И Олеся… Антон нахмурился, пытаясь понять, о чём шла речь. — Я тоже об этом подумал. Но у Олеси, скорее всего, были свои причины туда лезть. — Да у неё этих причины целых две, — Сергей Борисович покачал головой. — Отец и мать. Мда. Ладно. Говно полное, но я пойду проверю Ваньку и спать. Он бросил хмурый взгляд на Антона и вышел, хлопнув дверью. — Я понимаю, что доверие не устанавливается так сразу, — тихо заговорил Арсений через некоторое время. — И что вы, возможно, — он усмехнулся, — вообще не помните, что мы о чём-то подобном договаривались. Поэтому просто повторю. Мы с вами в этом вместе, Антон, и я бы хотел, чтобы вы со мной делились своими планами. — Вы подумали, что это я с ней что-то сделал? — Антон смотрел на него, но как только Арсений поднял глаза, тут же опустил голову. — Нет, — очень мягко ответил тот. — Я подумал, что если бы я был в курсе происходящего, то смог бы уберечь Олесю. Но после вашего рассказа понял, что вряд ли бы что-то изменилось, будь я там. Антон почувствовал, как горячеют щёки. Арсений не думал, что он причинил Олесе вред. Ну, или сейчас так говорил. В любом случае, это немного обнадёживало. И радовало — ту часть Антона, которая среди тонн арсеньевского флирта по крупицам собирала признаки всего, что хоть сколько-нибудь походило на настоящую симпатию. — Вы знаете, что она там делала? — Ну, — Арсений сел в соседнее кресло. — Исходя из того, что вы рассказали, и из того, что я знаю об истории Олесиной семьи, — да, — Антон повернулся к нему: Арсений откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Ресницы чуть подрагивали, отбрасывая неверные тени. — Она пыталась попасть в Навь. Отставить любование Арсением. Антон подобрался и перегнулся через подлокотник. — В царство Кощея? — А-а, — Арсений улыбнулся уголком рта, — кто-то с пользой провёл время в библиотеке. Да, туда. Во всяком случае описанный вами ритуал очень похож на попытку открыть проход в Навь. А у Олеси есть очень серьёзный повод хотеть туда попасть. К сожалению, пару лет назад её родители умерли. — Как? — спросил Антон, почему-то чувствуя, что ответ ему не понравится. И оказался прав: — В тюрьме. Оба участвовали в Сопротивлении. Или, как вы это называете, состояли в МПГ. Она была… — он вздохнул, — другим ребёнком до этого. Что, конечно, понятно, но всё равно весьма печально. Ещё печальнее то, что она так и не смогла примириться с их смертью, из-за чего в прошлом году мы уже отбивались от нашествия зомби. А в этом, очевидно, Олеся выбрала более эффективный способ. — В самом деле более эффективный? — Ну, как, — Арсений почесал щёку, скребя ногтями по едва отросшей щетине. — Помните, я вам говорил, что только соусы можно сделать из ничего? Во-первых, если спуститься в Навь без должной подготовки, то оттуда невозможно вернуться. Надо будет осмотреть место, где Олеся проводила ритуал, но я сильно сомневаюсь, что у неё было всё необходимое. Так что вы скорее всего спасли её, товарищ майор. Ну а во-вторых, возвращение человека из мира мёртвых уж точно нельзя провернуть без равнозначного обмена. Из Нави вообще нельзя ничего забрать просто так. — Ага. — Ага, товарищ майор, ага. — Вы думаете, что артефакт там? В Нави? — Антон, — Арсений приоткрыл один глаз. — Вы что же, вообще не догадываетесь, что за артефакт ищете? — Я до конца не был уверен, что это артефакт, а не какое-нибудь зелье или заклинание. — Помня о практиках насильственного использования мыслеслива в Министерстве, я не буду ничего подтверждать. Или опровергать, — он изогнул бровь. Антон закусил губу. Арсений, конечно, был прав. Они и так уже наговорили достаточно на случай, если Антона потащат на допрос, но всё сказанное скорее могло быть поводом для заведения уголовного дела на аврора Шастуна и крайне мало давало информации о том, что именно они запланировали. В основном потому, что Антон и сам не знал, что они запланировали. — Подождите, — сказал он после паузы, полной невесёлых размышлений. — То есть и Кощей существует? Арсений потянулся — от тихого выдоха что-то шевельнулось под рёбрами, — и повернулся к Антону. — Ну Кощей это же одна большая метафора, — почти промурлыкал он и зевнул. — Но это всё потом, нам в любом случае ждать ещё неделю до полнолуния. А сейчас, — Арсений поднялся. — Пора спать. Антон поискал глазами часы, но в директорском кабинете они были совершенно бесполезные, хотя и очень красивые — напольные, тяжеленные, с мерно покачивающимися за стеклянным окошком гирями. Вот только вместо часов на циферблате было расписание уроков. Сейчас стрелки показывали на слово: «НЕТ». Но по ощущениям было ближе к двум часам ночи, и Антон затосковал, представив, как сейчас будет полчаса тащиться до метро, которое… — Блин, метро закрылось уже, наверное. Арсений тоже посмотрел на часы, но, возможно, извлёк из них больше информации, потому что сказал: — Точно закрылось. — А вы не могли бы, ну, — Антон изобразил, будто открывает дверь, — подкинуть меня до дома? — В Москву? — Арсений цокнул языком. — Нет, к сожалению, товарищ майор, в Москве я дверехождением пользуюсь в исключительных случаях. Там, знаете ли, очень остро на это реагируют. Ладно, начал соображать Антон, тогда он может добраться до Питера, а там остановиться в каком-нибудь отеле — потом упросит Ирочку выдать командировочные задним числом. — Придётся вам переночевать у меня, — сказал вдруг Арсений, и Антон, уже подбирающий мысленно подарок Ирочке за небольшое нарушение трудового кодекса, медленно поднял голову. — Что? У меня есть свободная спальня. А завтра утром доставлю вас сюда, будет удобно. — А вам… — не сразу нашёлся Антон. — А я вас не побеспокою? — Вы меня всё время беспокоите, — фыркнул Арсений и щёлкнул пальцами, призывая дверь. — Пойдёмте? За дверью открылась уже знакомая комната с тёмно-зелёными обоями. Антон встряхнул головой, пытаясь унять монотонный писк, и шагнул вслед за Арсением. Это оказалась гостиная. Совсем небольшая, метров двадцать, наверное, очень уютно обставленная, но будто переместившаяся во времени из девятнадцатого века — никакой техники, картины в тяжёлых рамах на стенах, к счастью, не портреты, и камин, в котором едва теплился почему-то зелёный огонь. Арсений скинул пальто и поворошил кочергой угли, а Антон подошёл чуть ближе к окну и выглянул. Комната была на втором этаже, а внизу раскинулся сад — голые деревья, тёмная земля, кое-где пересечённая светлыми линиями дорожек, и кованая ограда, за которой густо клубился туман. — Иногда я думаю, — со смешком сказал Арсений, и Антон поспешно отступил от окна, — что вы очень нетипичный аврор. А потом вы в первую очередь пытаетесь разузнать то, что не следовало бы, и я понимаю, что аврор вы всё-таки весьма типичный. Не извиняйтесь! — он предупреждающе вскинул руку. — Понимаю, в нынешней политической обстановке быть аврором не очень престижно, но я вам уже говорил, что это не всегда было так. — Вы, конечно, не скажете, где мы, — полувопросительно сказал Антон и склонил голову на бок. — Опять допрос, — Арсений положил руку на грудь. — Слова готовы сорваться с моих губ, но нет, не скажу. — А это рядом с… как вы его назвали… Продольным переулком? — Поперечным, — поправил его Арсений и отставил кочергу. — И я всё ещё ничего вам не скажу, — он двинулся было к выходу из комнаты, и Антон пошёл за ним, но на пороге Арсений вдруг резко развернулся, так что они почти врезались друг в друга. Антон вдохнул, пытаясь угадать, где заканчивался запах магии и начинался запах Арсения. — Но не подумайте, что это я потому, что не хочу вам ничего рассказывать. Я вам вообще всё хочу рассказать, — он заглянул в его глаза. — Но тогда мне придётся учить вас окклюменции, а у нас и так мало возможностей просто приятно провести время вместе. Не хотелось бы их тратить. — О-чего? — тихо переспросил Антон. — Окклюменции. Её наверняка включили в эти ваши списки запретных знаний. Это способ противостоять легилименции. Вблизи — а они стояли так близко, что на вдохах ткань мантии Антона шуршала о свитер Арсения, — было видно, какая у него светлая и тонкая кожа. Линии морщинок, стрелки ресниц, чуть покрасневшие глаза. Сколько ему лет? Антон вдруг понял, что знает совсем мало самых общих фактов об Арсении — ни возраста, ни места жительства. Был ли он когда-то женат? Есть ли у него дети? Какой у него любимый цвет? — Легилименция — это мыслеслив? — спросил Антон, хотя на самом деле ему хотелось спрашивать совсем другое. Почему-то казалось, что Арсению тоже. — Легилименция — это проникновение в сознание. И окклюменция как раз учит, как этому противостоять. Есть хотите? — Хочу, — сказал Антон и посмотрел на его губы. — Какой у вас любимый цвет? — Зелёный, — Арсений улыбнулся. — А у вас? — А у меня его нет. — Ещё появится. Очень не хотелось отходить. Но и — Антон не врал себе, — стоять неподвижно, стараясь дышать тише, тоже не хотелось. Если бы он мог, если бы в этом был смысл, он бы наклонился чуть ниже, почти касаясь губ Арсения, но всё ещё оставляя ему возможность решить, хочет ли он этого сам. Или схватил бы его за плечи, притягивая к себе, вжимая так сильно, чтобы он отпечатался в нём всеми изгибами и косточками, чтобы в возможных воспоминаниях в мыслесливе не осталось никаких образов — только темнота под веками и чужое сердце, бьющееся в его грудную клетку. — А особенно талантливым магам иногда не нужна никакая легилименция, — вдруг сказал Арсений, и глаза его весело блеснули, — чтобы читать мысли. Но нам с вами надо поесть и поспать. И вот что это значило, думал Антон, идя за Арсением по узкому коридору. Вряд ли он действительно прочитал его мысли, скорее на влюблённом хлебальнике Антона слишком многое отразилось и без всяких легилименций. — Позор! — вдруг взвизгнули сбоку, и Антон шарахнулся в сторону, врезаясь плечом в книжный шкаф. — ПОЗОР!!! Орала, конечно, картина — портрет сухонькой старушки в элегантном платье с совершенно арсеньевскими глазами и узкой полоской губ. — ПОЗОР МОЕГО РОДА! КОГО ТЫ СЮДА ПРИТАЩИЛ! — Прошу прощения, — пробормотал Арсений и задёрнул картину шторкой, которая висела на ней, как над окном. — Не только у вас проблемные родственники, — он чуть нервно хмыкнул. — Это она вам или мне? — Ну, вы вряд ли «позор её рода», если, конечно, я что-то не упустил в своей генеалогии. А вот «кого ты сюда притащил» — это как раз про вас. — Она на всех ваших гостей так реагирует? — Для вас тут, конечно, темы для расследований на каждом шагу, — они спустились на первый этаж, и Арсений щёлкнул пальцами — в большой кухне зажёгся свет. — Но тут я вас побалую, у моей дражайшей прапрабабки есть гендерные предпочтения. Он заглянул в раковину и, раздражённо хмыкнув, взмахнул палочкой, отчего тут же зашумела вода и тарелки сами начали мыться. Взмахнул ещё раз — и на плите зашумел чайник. Антон сел за круглый стол у окна и завороженно наблюдал за происходящим. Что-то ему было знакомо: Катя и Маргарита Николаевна тоже пользовались бытовой магией, но кухня Арсения была гораздо более магической, чем квартира Добрачёвых. Антон ожидал чего-то такого же строгого, как тёмно-зелёная гостиная, но здесь всё было деревянное и тёплое — массивный гарнитур, стёкла шкафчиков подсвечены мягким светом, узорчатая плитка, на которой каждый раз, как он отводил взгляд, что-то неуловимо менялось. Ещё один камин: зеленоватые угольки едва тлели, а над порталом сушились травы. Было очень тепло, и Антон снял мантию и повесил её на резную спинку стула. — Помните, я рассказывал вам о Законах Гэмпа? — спросил Арсений и открыл холодильник. — Вот, допустим, помидор, — он подкинул овощ, а поймал в ладонь уже два. Антону захотелось похлопать в ладоши, потому что чувствовал он себя как ребёнок на представлении фокусника. — С мясом чуть сложнее, — он вытащил из упаковки стейк, взмахом палочки отправил его к сковородке, которая уже стояла на плите. — Но сегодня можно. Раздался тихий треск, и стейк прямо в воздухе превратился в два. — Возможны потери в пару десятков грамм, — сказал Арсений, зачаровывая лопатку, и та зависла над сковородой. — Вообще я во всей этой бытовой магии не великий специалист. — У вас есть домовой? — сообразил Антон. Если домовой прилагался даже к магической хрущёвке, то уж в таком старом и волшебном доме он точно должен был быть. — И не один. Из того, что я могу вам рассказать — этот дом принадлежит моей семье уже лет как двести, а сама земля и того дольше. Домовые эльфы — часть наследства. — Эльфы? — Вы же видели своего Никиту? — Арсений подставил салатницу под режущиеся овощи. — Его острые уши не навели вас на мысли? — Я просто всегда думал, что эльфы высокие и красивые. — А русские волшебники летают на вырванных с корнем деревьях, и прочие устаревшие представления. Нет, высокие эльфы тоже когда-то жили в нашем мире, но ушли в свою Тучекукуйщину много веков назад. Домовые эльфы, насколько я знаю, это какой-то их подвид, и их в прекрасную страну не пустили, потому что обычные эльфы были ужасными снобами. Лопатка перевернула стейки, и Арсений, бросив взгляд на сковородку, сел напротив Антона. — И домовые эльфы достались вам в наследство? То есть, они ваша собственность? — спросил Антон, размышляя, чьей тогда собственностью был Никита. Наверное, муниципальной. — В целом, да. По закону я могу подарить вам домового. — Как крепостного? — Антон откинулся на спинку стула и смерил Арсения весёлым взглядом. — То есть вы всё-таки из этих, — тот приподнял брови. — Из богатеньких выёб с имперскими замашками. — Ну, смотрите… Получается, что да, — усмехнулся Арсений. — Но кем ещё я мог стать. — Министром магии, я помню, — кивнул Антон. — Всё-таки думаю, что вы — настоящий Избранный. — М-м, — Арсений подпёр подбородок рукой и улыбнулся. — Вы так думаете, потому что я вам нравлюсь, товарищ майор, — он, казалось, ждал какого-то ответа, но Антон только смотрел на него, не зная, стоит ли отвечать. Сердце заходилось в груди, и было хорошо и совсем чуть-чуть страшно. — И вы мне нравитесь. Я, правда, не думаю, что вы Избранный для всей страны, но вот для кого-то одного — вполне возможно. Лопатка требовательно постучала по бортику сковородки, оповещая о том, что мясо готово, и Арсений поднялся. Он продолжил говорить: о том, как в три года родители отправились в Южную Америку, а сами оставили его на целое лето на попечении домовых, о том, как через несколько лет те, скрипя зубами, учили его бытовой магии, хотя Арсению, как наследнику богатого чистокровного рода, было не по статусу знать заклинания готовки и уборки. Антон слушал, отслеживал его плавные, танцевальные движения, изредка бросал взгляд на сад за окном — хотя из освещённой кухни были видны лишь смутные очертания в темноте, — в попытке собрать лицо, которое уже начинало болеть от улыбки. Где-то там был остров с порталом в Навь, где-то там была иголка — или что за артефакт мог принадлежать Кощею? — которую надо было найти и сломать, где-то там было Министерство, ждущее от него отчёта, а ещё дальше был тот, кто хотел получить бессмертие. Но здесь и сейчас у Антона появлялось что-то гораздо более значимое.