Свет гаси и приходи

До полнолуния — а Арсений хоть и использовал мутные формулировки, но всё же дал понять, что ждут они именно его, — оставалось чуть меньше недели, и Антону было решительно нечего делать. Министерский отчёт, в котором он, предварительно посоветовавшись с Арсением, рассказал об Олесе, удовлетворил Станислава Владимировича и, судя по всему, Отдел Тайн. Конечно, дочь магических преступников — лакомый кусочек для разбирательств и перебора старых дел. Арсений уверил его, что самой Олесе ничего не грозит: она постоянно жила в школе, а после случившегося за ней установили дополнительный надзор (который, как подозревал Антон, заключался в том, что Сергей Борисович постоянно отслеживал её перемещения по карте). Изображать активную деятельность не хотелось, но по старой привычке казалось, что всё ещё надо было. Хотя после февральского полнолуния Антону в Министерство будет ход заказан. Как и во всю привычную жизнь. Но он не собирался срывать своё прикрытие в последние дни перед финальным рывком, поэтому осмотрел пристройку для занятий по Уходу за магическими существами — этот предмет сейчас был лишь факультативным, потому что преподавателя не было, лишь иногда приглашали владельца зоомагазина из Поперечного переулка. Животных в пристройке было мало — какие-то мерзкие огромные черви, ежи (но Антон, уже начавший мыслить в волшебной парадигме, не сомневался, что это были вовсе не ежи) и кролики. В настоящей сущности кроликов сомнений не было — кого-то же им надо было доставать из шляп. В общем, в один из дней Антон описал наполнение пристройки, в другой — провёл опись медицинского крыла (и у Ивана, который так старался казаться безалаберным пофигистом, неожиданно оказалась полная и свежая документация по лечебным зельям), а на третий отправился в уже полюбившееся брожение по коридорам. В этот раз оно было чуть другим — он ходил под сводами, с которых иногда сыпалась золотая пыль, и представлял, как будет жить в этом мире. Вряд ли, конечно, в школе, но с другой стороны — будут ли у него деньги снять жильё в Поперечном переулке? У волшебников в ходу была своя валюта — курс там был в три-четыре раза выше, чем евро, — и Антон никогда не имел с ней дела: не было необходимости, да и использование волшебных денег, конечно, было запрещено законом. Но теперь стоило об этом задуматься. Как он будет зарабатывать? Да и сможет ли тратить заработанное — несмотря на протекцию Арсения, магическое сообщество вряд ли будет радо принять бывшего аврора. Эти мысли наполняли радостью и страхом одновременно, но само сочетание было лучшим способом почувствовать себя живым, и в одном из коридоров Антон остановился у окна, почти невидящим взглядом уставился на лес за территорией школы и просто улыбался сам себе. Новый Антон, который наверняка будет заочно осуждён Министерством, будет способен на вещи, которых старый Антон не боялся, а просто не имел сил о них думать. Новый Антон, например, совершенно точно позовёт Арсения на свидание, когда всё уляжется. В своих мыслях он бежал, перескакивая через все неприятности — да, надо будет отправиться в Навь, хотя вообще непонятно, что это значило, да, придётся порвать с привычной жизнью, да, надо будет скрываться, но ему хотелось помечтать. И воображая, как он будет жить в какой-нибудь маленькой квартирке, как будет изучать бытовую магию, как заведёт себе волшебного питомца, Антон не заметил, как к нему подошёл Арсений. — Я не такой чувствительный к магии, как вы, — прозвучал голос за спиной, и Антон обернулся, всё ещё с улыбкой на лице, — но даже я сейчас что-то чувствую, а, значит, оно определённо сильное. Хорошее настроение, товарищ майор? — Как ни странно, — кивнул Антон. — А что странного? — Арсений присел на подоконник. — Невозможно бесконечно пребывать в унынии. — Я как-то умудрялся последние несколько лет. — В таком случае, особенно за вас рад. Хочется даже как-то… — Арсений закинул ногу на ногу, — эту вашу радость поддержать. Хм. Вы сейчас заняты? — Не очень, — ответил Антон, который чувствовал, что для Арсения вообще никогда не мог быть занят. — Тогда разрешите вам кое-что показать. — Опасное? — О-о, — Арсений поднялся и пошёл по коридору спиной вперёд, не сводя весёлого взгляда с Антона. — А это зависит от вас. — После оранжереи я серьёзнее отношусь к правилам безопасности: к большому и потенциально кусачему не подходить. И если ещё где-нибудь увижу табличку «Кричите» — сразу развернусь и пойду в другую сторону. — Мне жаль, что одной герани хватило, чтобы убить в вас тягу к приключениям и знаменитое аврорское желание лезть, куда не надо, — хмыкнул Арсений. — Поэтому для начала давайте развлечём вас. Они спустились на первый этаж, миновали столовую, подошли к двигающимся лестницам, из которых активными оставались всего две. Арсению была нужна, конечно, одна из неподвижных, и, к удивлению Антона, он резко взмахнул палочкой над своей ладонью, разрезая кожу, и приложил руку к балясине. Бежевый шероховатый камень на секунду окрасился в багряный, но цвет почти мгновенно впитался. — Извините, — сказал Арсений, залечивая порез. — Школа от нас устаёт, поэтому приходится прибегать к не самым приятным методам менеджмента. — Устает? — лестница загудела, разворачиваясь к ним. — Не знаю, известно ли вам, что раньше в Дягилевскую школу допускались только чистокровные, — Антон кивнул, — и для того, чтобы вновь её открыть, мне пришлось немного поспорить с архитектурно-магическими решениями предыдущих владельцев. — Долоховы, да? — Они, — одобрительно кивнул Арсений. — Талантливые волшебники, но, к сожалению, чрезмерно зацикленные на чистоте крови. Мне удалось снять большую часть заклинаний, благодаря чему вы, как полукровка, вообще здесь можете находиться. Но старая добрая чистая кровь по-прежнему работает лучше всего, когда надо, чтобы было быстро и хорошо. — Ваша кровь сработала лучше, чем кровь Маргариты Николаевны, — вспомнил Антон. — Вы, получается, очень-очень чистокровный? — Увы, — Арсений скептически осмотрел придвинувшуюся к ним лестницу и шагнул на первую ступеньку, задержался на ней, будто неуверенный, что это было безопасно, но затем начал подниматься, периодически поглядывая на Антона. — Не только Долоховы были двинуты на всей этой истории с магической генетикой. Моя семья тоже излишне серьёзно к этому относилась. Но есть и плюсы — я смог открыть школу хотя бы для части детей. А поскольку среди них наверняка есть такие же недостаточно, — Арсений изобразил пальцами в воздухе кавычки, — чистокровные, как и Маргарита Николаевна, школа иногда вот так выделывается. — А золотая пыль? — Что золотая пыль? — они поднялись на узкую лестничную площадку, которая вела к единственному коридору — Арсений постучал костяшками пальцев по стене и впереди зажглись свечи, освещая путь. — Которая с потолков падает. Она из-за того, что ученики недостаточно чистокровные? — Ах, это. Нет, это из-за недостатка магии. Школа привыкла к куда большему количеству учеников и магических потоков. Тут всё… я бы не сказал, что держится на соплях, но на довольно большом количестве костылей. Которые хорошо работают, только когда вокруг много магии. — Получается, магии в стране действительно почти не осталось. Если даже здесь её не хватает, — кисло заключил Антон. Прекрасное время он выбрал, чтобы начать новую жизнь в магическом мире. — Места надо знать, — фыркнул Арсений. — И в одно такое я вас как раз и веду. Так… — коридор перетёк в небольшой пустынный холл, из которого поднимались две лестницы. Арсений обошёл помещение по периметру и остановился у одной из стен. — Вроде здесь, да. Да-да, — рассеянно повторил он, будто к чему-то прислушиваясь. — Точно здесь. Антон огляделся — в холле не было ни окон, ни каких-либо других проходов. Одна лестница была из светлого камня, вторая — из тёмного. На стене между ними висела рама пустой картины. — А куда смотреть? — спросил Антон. — Смотреть пока рано, — Арсений с крайне довольным видом сложил руки на груди и опёрся о стену. Сегодня на нём был фиолетовый костюм и чёрная рубашка с воротником-стойкой. Антон отвёл взгляд от его шеи и начал преувеличенно внимательно разглядывать каменную кладку. — Надо думать, — Арсений постучал пальцами по виску. — Только давайте сразу договоримся, товарищ майор. Не надо думать о работе. Подумайте о месте, в котором вам бы очень хотелось оказаться. О том, что вам сейчас бы очень помогло. Может быть, разобраться в себе. Может, просто обрести смысл во всём, что происходит. — Почти всё связано с работой, — нахмурился Антон. — Ну не всё же? — Арсений приподнял брови, и Антон улыбнулся. — Не всё. — Когда выберете, пройдитесь вдоль этой стены несколько раз. И усиленно думайте о том, чего бы вам очень хотелось. Чего бы Антону хотелось? Сейчас всё, что приходило в голову, было связано либо с Арсением, либо с работой. И если о работе ему думать запретили, то оставался Арсений. — А что будет с тем, что я придумаю? — опасливо спросил он. — Если это действительно то, что вам нужно, то оно сбудется. Но больше ничего не скажу, не хочу портить сюрприз. То есть, чисто гипотетически, если Антон загадает поцеловать Арсения — а это то, чего он хотел вполне искренне, — то он каким-то образом его поцелует? Но не будет ли это каким-нибудь магическим насилием? А если, ужаснулся Антон, если он сейчас начнёт думать о чём-то большем, чем поцелуй, то Арсению и в этом придётся участвовать? Но почему они тогда в этом холле? Здесь, конечно, нет детей и педагогов, но существует много других подходящих мест… Что-то с этим местом. Антон бросил задумчивый взгляд на Арсения и полез во внутренний карман мантии за картой. — Всё вам надо знать, товарищ майор, — усмехнулся Арсений. — Не всё, — пробурчал Антон, разворачивая карту, — но мне нужна хоть какая-то определённость. — А что вы такое собрались загадывать, что вам вдруг понадобилась определённость? Антон посмотрел на него поверх карты. Арсений склонил голову набок и подмигнул. — Вы же и так узнаете, что я загадал, если оно сбудется. Чернильные линии растеклись по бумаге, вырисовывая их местоположение. Коридор, холл, лестницы. Помещение, подписанное «Хранилище мётел», и ещё одно, которое никак не прорисовывалось — границы то появлялись, то исчезали, и каждый раз это была комната разных размеров и форм: то вытянутая и узкая, то большая, настолько, что захватывала весь остальной этаж, то крошечная, способная вместить хорошо если одного человека. — Что-то не получается? — хитро спросил Арсений. — Нам же туда? — Антон указал на стену за его спиной. — Туда. И не переживайте, что бы вы ни загадали, оно не сбудется каким-то очевидным образом. Я, может, ничего и не пойму. Как поцелуй может сбыться не очевидным образом, подумал Антон и убрал карту. Ладно. Если не поцелуй, то он хочет получить просто возможность поцелуя. Хоть чуть-чуть пожить так, будто нет Министерства и задания, нет чистой и грязной крови, в общем, как Арсений и просил — действительно без работы. А если бы этого всего не было, то Антон бы получил своё письмо из Колдовстворца и они с Арсением встретились бы гораздо раньше, и всё бы было, конечно, совсем по-другому. Нет, по-другому Антон не хотел. Вот бы всё почти так же, только без ебанины. И с магией, и всем, чего он не знает об этом мире, всем, что он упустил попробовать, всем, что он уже никогда не выучит в кабинетах. Чтобы та дверь, в которую он хотел проскользнуть украдкой, открылась широко и свободно. Он и сам не заметил, как начал размеренно вышагивать вдоль стены, размышляя обо всех упущенных возможностях и постоянно поправляя сам себя, что несмотря на то, что он их упустил, полностью переписывать уже ничего не надо, потому что тогда не будет Арсения. На очередном вираже тот придержал его за плечо и молча указал на стену. В которой появилась дверь. — Получилось? — спросил Антон. — Получилось. Ну же, — Арсений чуть поклонился и повёл рукой в приглашающем жесте, — мне тоже интересно, что там. Открывайте. Антон положил ладонь на ручку — позолоченный металл был тёплым и слегка покалывал кожу, хотя, может, это ему казалось от тревожности, — и толкнул дверь. Первым, что он воспринял, была музыка. В помещении царила абсолютная темнота, и лишь звучал, словно закручиваясь во мраке, вальс. Даже скудных знаний Антона хватило на то, чтобы понять, что это был он — лёгкий, будто вынуждающий если не бросаться в танец, то хотя бы мысленно проговаривать «раз-два-три, раз-два-три». А потом медленно, начиная от входа, начали зажигаться свечи. — Антон… — выдохнул Арсений за его спиной. — Антон? Они были в бальном зале какого-то дворца. Высоченные потолки — выше, чем в Дягилевской школе, — колонны уходили ввысь, растворяясь в зачарованном звёздном небе. На глазах у Антона одна из звёзд сорвалась и пролетела несколько метров, чтобы исчезнуть на тёмно-синем небосклоне. Свечи обвивали колонны и, казалось, тоже слегка пританцовывали в такт. По центру зала располагался фонтан со скульптурой танцующей пары — колпак юноши слетел с головы и удерживался в воздухе, и Антон не сомневался ни секунды, что никакой физической поддержки у него не было. Большая часть пространства пустовала, освобождённая для танцев, в глянцевой плитке пола отражался свет звёзд и свечей. У стен, прячась за колоннами, стояли фуршетные столы, полные еды и напитков, а в дальнем конце, на небольшом возвышении, развернулся целый оркестр — без единого человека, только музыкальные инструменты, которые, тем не менее, играли. — Где мы? — шёпотом спросил Антон. Из-за его плеча вытянулась рука Арсения, указывая на растяжку над оркестром. «ВЫПУСКНОЙ БАЛ-2001. КОЛДОВСТВОРЕЦ ВСЕГДА БУДЕТ С ВАМИ», — гласила надпись. — Но это же, — опешил Антон, производя лихорадочные подсчёты, — этого же… — Не было, — кивнул Арсений, ступая вперед. — Не могло быть. — Потому что Колдовстворец разрушили в конце двухтысячного, но тогда как? Что это за место? Арсений ничего не ответил: он медленно двинулся к центру зала, осматривая всё вокруг. У фонтана он остановился. — Я всё-таки не понимаю, — сказал Антон, подойдя к нему. — Что это за место? — Это баловство какого-то из Долоховых, — ответил Арсений, скользя взглядом по залу. На лице его была мечтательная и, кажется, чуть грустная улыбка. — Выручай-комната. Зачарованное помещение, которое превращается в то, что больше всего нужно человеку прямо сейчас. — И почему мне нужен выпускной бал в Колдовстворце? — пробормотал Антон. — Мне тоже интересно, — Арсений наконец посмотрел на него. — Ещё и именно того года, в который я должен был завершить обучение. Как я и говорил, догадаться, что именно вам нужно, мне будет крайне сложно. Но я благодарен. — Да даже мне сложно догадаться, — пожал плечами Антон. На глади воды фонтана всплывали крошечные сиреневые огоньки, которые почти тут же поднимались в воздух и медленно расползались по залу, закручиваясь в спиральные узоры. Как и всё здесь, они двигались под музыку, и чем дольше Антон на них смотрел, тем сильнее ему хотелось танцевать вместе с ними. Конечно, он немного покривил душой, когда сказал, что ему сложно догадаться, почему они здесь: он просил возможность поцелуя. Он хотел оказаться в реальности, где нет всех проблем и препятствий. Он хотел быть с Арсением. И Выручай-комната, наверное, поняла его гораздо лучше, чем он сам. — Давайте, — хрипло начал Антон и откашлялся. — Давайте, — попробовал он ещё раз, — потанцуем? — Это же вальс, товарищ майор, — усмехнулся Арсений. — Вы что же, умеете танцевать вальс? — Не умею, — Антон смущённо помотал головой. — Но вы ведь умеете? — Конечно, — Арсений протянул руку ладонью вверх. — Учеников Колдовстворца специально учили классическим танцам к выпускному. В плейлисте, конечно, были и Бритни Спирс, и Бэкстрит бойз, но по традиции мы все должны были станцевать первый вальс. Антон взял Арсения за руку — назойливый огонёк пролетел слишком близко к его носу, от чего он зажмурился. — Я знаю про квадрат, — сказал Антон. — Большие успехи в аврорском образовании, — хмыкнул Арсений и положил его ладонь себе на лопатку. — Но это хорошо. Шаг вперёд и вправо правой ногой, — скомандовал он, — теперь приставить левую. И шаг левой влево. И раз-два-три… Музыка стала громче, заполняя всё пространство, и пока Антон концентрировался на том, чтобы не запутаться в ногах, ему всё казалось, что на периферии зрения мелькали фигуры танцующих. Пару раз он даже поднимал голову, чтобы посмотреть, но никого, конечно, не было, и он только сбивался с такта. Но скоро у него стало вполне сносно получаться — дело наверняка было в Арсении, который хоть и был в роли партнёрши, но определённо вёл в этом танце, — и через несколько минут Антон перестал смотреть на их ноги и расслабился, позволяя музыке и движениям окончательно перенести его в другое время и пространство. Он был учеником Колдовстворца, он провёл семь лет на Медной горе, семь счастливых лет, полных магии, дружбы и влюблённости. Влюблённости в этого самого Арсения, которого он сейчас держал в своих руках. Он бы обязательно как-то совершенно тупо позвал его на выпускной бал. Возможно, сначала написал записку, которая попала в не те руки, за что пришлось долго и мучительно извиняться, но пережитая неловкость ничего не значила по сравнению с возможностью пойти на бал с Арсением. После записки он, наверное, попытался бы написать на снегу под окнами спален старшего курса «Арсений, ты пойдёшь со мной на бал?», только чтобы утром обнаружить, что он забыл подписаться, зато какой-то Олег сориентировался и воспользовался моментом. Но вроде бы — и от этого под рёбрами разрастался трепет, — ни с каким Олегом Арсений не согласился пойти на бал, да и вообще по школе поползли слухи, что самый популярный старшекурсник всем отказывает. И Антон бы боялся подумать, что всё дело в нём. Боялся, но как и в случае с перепутанной запиской, страх тоже ничего не значил по сравнению с возможностью пойти на бал с Арсением. И тогда Антон решился бы спросить в лоб — отловив Арсения в коридоре между занятиями. Совсем не романтично, но уже опасно тянуть дольше: вдруг Арсений ждёт приглашения именно от него и, не дождавшись, согласится пойти на бал с кем-то другим. Когда он всё-таки спросил, глаза у Арсения загорелись так, что будь Антон чуть посообразительнее, он бы сразу догадался, что никого другого и быть не могло. Но его слишком захлестнуло собственное счастье, и он не заметил счастья Арсения. Хотя это и не страшно — у него ещё будет время понять. У него ещё будет время всё понять и узнать, будет время на сотни первых поцелуев, на нежные и пугающие признания, на осторожные прикосновения в тёмных закоулках Колдовстворца. У настоящего Антона ничего этого не было, но только сейчас, в этой странной комнате, которая откуда-то поняла о нём всё и сразу, сейчас у него почти это есть. За спиной вдруг мелькнула серебристая тень, Антон удивлённо моргнул, но тень не пропала — огромный кот вился вокруг колонн, то исчезая в их тени, то снова появляясь. — Арсений, — тихо сказал Антон. — Тут кот. — А? — Арсений вскинул на него удивлённый взгляд, и его рука соскользнула с плеча Антона, когда он обернулся. — А, это мой. Это же патронус. — Патронус? — Ах, конечно, — он окончательно отстранился и достал палочку. — Патронус — это магическая сущность, которая призвана защищать своего хозяина. Вызывается заклинанием Экспекто патронум, — он взмахнул, и кот исчез. — И сейчас, кажется, прекрасный момент, чтобы научить вас призывать своего. — У меня тоже такой есть? — Ну пока вы его не призвали, как бы и нет. То есть он, конечно, существует на каком-то метафизическом уровне, но пока он ещё не ваш патронус. — Ну давайте, — Антон вытащил свою палочку. — Какие там движения. — Тут дело не в них, — Арсений тонко улыбнулся. — Тут дело в ваших счастливых воспоминаниях. Не хмурьтесь так. Патронус может защитить вас не просто от физических воздействий, но и от тёмной магии. И для этого надо вспомнить ваше самое радостное переживание, момент, который наполнил вас бесконечным счастьем. Он никогда не призовёт патронуса, тут же понял Антон. — Это необязательно должно быть что-то грандиозное, — продолжал Арсений. — Это может быть и что-то совершенно незначительное для стороннего наблюдателя: поцелуй матери, поездка куда-то с друзьями, один… один мой знакомый использовал момент, когда он вспомнил, куда положил ключи от машины, но там человек специфический, вечно всё забывает. В общем, что-то яркое и личное. — Яркое и личное, — кивнул Антон. Нет, ну нельзя было сказать, что у него совсем не было счастливых воспоминаний: вот, например, день рождения во втором классе, когда мама подарила ему комп. Или первый поцелуй. И первый секс. Он тогда не просто обрадовался, но ещё и испытал облегчение от того, что не будет последним девственником в компании. А ещё было лето после окончания школы — пару недель, когда было рано думать о поступлении, но уже не надо переживать о школе. — Ну как? — спросил Арсений через несколько минут. — Выбрали? — Ну вроде, — сказал Антон, решив остановиться на первом сексе. — Тогда дальше ничего сложного. Только форма и прямой свободный жест, рука расслабленная, взмах плавный, хотя это важно лишь поначалу. И — Экспекто патронум. — Экспекто патронум, — повторил Антон себе под нос, а потом выпрямился и выставил вперёд палочку. Первый секс. Нина, бабушкина дача под Воронежем, узко и жарко, страшно и смешно. Точно-точно, самое счастливое воспоминание — это первый секс. — Экспекто патронум! Ну, или не первый секс. В конце концов, уже второй секс с Ниной у него таких чувств не вызвал. — Не расстраивайтесь, — мягко сказал Арсений. — Я помню, что выбрать самое счастливое воспоминание — очень сложно. Попробуйте что-то другое? — Угу, — мрачно согласился Антон. Но ни комп на день рождения, ни первый поцелуй, ни тот особенно счастливый день летних каникул — ничто из этого не помогло ему призвать патронуса. Вообще он, конечно, сразу понял, что они все не подходят. Арсений говорил что-то про бесконечное счастье, а все эти воспоминания даже отдалённо на такое похожи не были. — Наверное, это просто не моё, — со вздохом сказал он и опустил палочку. — Нет, подождите, — нахмурился Арсений. — Задеты мои профессиональные педагогические чувства. Патронуса способен призвать каждый, кроме разве что социопатов. Но вы-то точно не социопат. Давайте с начала: вы же несколько воспоминаний попробовали? — Антон кивнул. — Какие? — Первый поцелуй, — нехотя ответил Антон. — Распространённая ошибка, — лицо Арсения разгладилось. — Это, конечно, была какая-нибудь ваша школьная любовь, и вы с ней расстались спустя две недели и больше никогда не общались. — Ну почти. — Если в вашем списке ещё и был первый секс, то причина та же самая. Я предполагаю, — поспешно исправился он. — Возможно, вы до сих пор в отношениях с тем самым человеком? — Вы же понимаете, что нет, — сказал Антон. — Ну, может, и понимаю, — довольно улыбнулся Арсений. — Что ещё вы пробовали? — День рождения во втором классе, когда мне подарили компьютер. — Ни в коем случае не обесцениваю, Антон, но тут история похожая — где теперь тот компьютер? Вот именно. Ещё? — Я почему-то очень хорошо помню один летний день. После школы, когда все экзамены уже были сданы, а в универ подаваться ещё рано было. Можно было ни о чём не беспокоиться. Я целыми днями гулял и играл в комп. Очень хорошо помню, как мы с друзьями поехали катать на великах, и уехали далеко, за город, а там остановились у какого-то поля отдохнуть. И я прям помню траву под ладонями, жару, как майка липла к спине, как ветер дул… И было, ну, — Антон смутился. — Хорошо. — Это прекрасное воспоминание, — сказал Арсений. — Очень физическое, вы помните даже ощущения. Определённо нужно что-то подобное, только чуть сильнее. Счастье точно где-то прячется в вашем теле, нужно просто найти. Может, — он подошёл ближе и взял руки Антона в свои, — может, оно где-то в ваших руках, — Арсений погладил его пальцы, — где-то в ваших кольцах. Может, где-то в ваших плечах, — ладони скользнули выше по рукам. — Такой тяжёлый на них груз, товарищ майор. А может, — Арсений шагнул ещё ближе, — оно где-то в вашей голове, — пальцы следовали за словами, коснулись его висков, и Антон закрыл глаза, отдаваясь этим рукам. — Под самой макушкой или у лба. Может, прячется между вашими бровями, когда вы хмуритесь. Или, — Антон по голосу чувствовал, что Арсений улыбался, — вот оно, прямо на носу. А может, оно у вас здесь, на кончике языка, между вашими упрямо зажатыми губами, — дыхание коснулось его лица, и Арсений уже почти шептал ему в рот: — Я только знаю, что счастье у вас точно где-то есть. — Есть, — тихо ответил Антон и открыл глаза. — Мне только начинает казаться, что оно за пределами моего организма. — Нет, товарищ майор, это моё. Кружащиеся вокруг них огоньки подсветили глаза Арсения каким-то потусторонним светом, размыли мягкие тени на его красивом лице. Антон провел пальцами по его челюсти, аккуратно придержал за подбородок и чуть приподнял голову. — Мне всё-таки нужно будет проверить. Когда он коснулся губ Арсения, тот улыбался. Наверное, одного этого хватило бы для призыва всех патронусов в мире. Антон целовал его мягко и неспешно, хотя внутри нарастало волнение, и через пару мгновений его начало мелко потряхивать. Но он не торопился, выцеловывая контур губ Арсения, проводя по ним губами, вырисовывая очертания улыбки, и только когда Арсений обхватил пальцами его запястье, заметил, как дрожала рука. Ему бы хватило и этого — простых прикосновений сомкнутых губ, непривычной близости, от которой под рёбрами что-то сжималось, — но когда Арсений положил его ладонь себе на плечо и подался ближе, приоткрывая рот, Антон взял свои слова обратно. Ничего ему недостаточно. И никогда не будет. Антон целовал мужчин и женщин, целовал плохо и хорошо, страстно и нежно, но с каждой секундой весь предыдущий опыт терял значение. С каждым движением языка и губ Арсения, с каждым его маленьким вздохом, с каждым влажным звуком их поцелуя все прошлые переживания не просто уходили на второй план, они исчезали. Оставался только Арсений: он целовал Антона, он чуть прикусывал его нижнюю губу, толкался языком в его рот, пальцы вцепились в шею и плечи, и уже было не так понятно, только ли Антон дрожал. Было так странно целовать кого-то, кто имел так много значения, и Антон постоянно соскальзывал с этой мысли — под его руками и губами Арсений из непостижимого и загадочного волшебника превращался в мужчину, в которого Антон просто был влюблён. Вполне реального: вот ему не хватает воздуха и он отрывается на секунду, чтобы вдохнуть, и тут же снова накрывает его рот своим, вот он прижимается плотнее, и Антон чувствует напряжённые изгибы его тела, вот он обхватывает пальцами его затылок, проводит по короткому ёжику волос и довольно мычит, вот он облизывает его губы, и неужели это тот же самый Арсений, который вышёл из внезапно появившейся двери в то далёкое декабрьское утро? Определённо тот же самый. Антон прижался к его губам совсем отчаянно крепко и обхватил плечи, почти вдавливая в себя, возможно даже надеясь вдавить, отпечатать на себе навсегда. — Я знаю, — прошептал Арсений, и Антон даже не стал спрашивать, что. Было ли это просто игрой воображения — мало ли, на что ещё способна Выручай-комната? — или неожиданное развитие способностей, но в окружавшем их облаке магии Антон чувствовал то, на что не просто не надеялся, он был абсолютно уверен, что никогда больше этого не испытает. — Возможно, — тихо продолжил Арсений, каждый слог — касание губ, которое Антон впитывал так жадно, как стены школы — кровь. — Возможно, сейчас у вас получится призвать патронуса. — Ага, — согласился Антон. — Сразу всех. — Попробуйте, — потребовал Арсений. Размыкать объятий не хотелось, поэтому Антон вытащил палочку из кармана мантии и, вернув руку за спину Арсения, даже не особо задумываясь, взмахнул ей. — Экспекто патронум. Серебристое облако взвилось ввысь, медленно принимая очертания, которые были подозрительно похожи на… ну нет. Нет. Антон опустил голову, пряча лицо в сгибе шеи Арсения. — Я хочу посмотреть. Товарищ майор, что там? — Как-нибудь потом, — пообещал Антон и взял его лицо в свои ладони. Даже в синеватом свете зала был виден румянец, разлившийся по щекам Арсения. Антон поцеловал его сначала в одну щеку, потом в другую, а потом снова прижался к губам. — Да что там такое, — сказал Арсений, и Антон сцеловал каждое слово, чувствуя, как стремительно дуреет от счастья, близости, влюблённости — просто от Арсения. — Я вам обязательно когда-нибудь покажу. Он точно никогда не собирался показывать ему этого гуся.