Свет гаси и приходи

Даже что-то очень надоевшее начинает казаться приятным, когда приходит пора прощаться. В первую поездку в детский лагерь Антон хотел вернуться домой с момента, как сошёл на перрон в Адлере, но в последний день, сидя у огромного костра, он едва сдерживал слёзы от предстоящего расставания. И сегодня, стоя у ступенек Министерства магии, чувствовал что-то похожее. Даже немного хотелось петь про изгиб гитары жёлтой. Все эти годы Министерство было его единственной связующей ниточкой с миром магии, и Антон был благодарен этому месту. За казённую волшебную палочку и пять несчастных заклинаний — долгие годы никакой альтернативы не существовало, а он так любил магию, что даже если бы она вся состояла только из одного Остолбеней, он бы всё равно согласился. Антон задрал голову, рассматривая серое здание — узнаваемая административная архитектура, мрачная и давящая. Больше мир магии для него таким не будет. Вместо линолеумов и бледно-зелёной краски на стенах — камни и паркет, вместо дверей с табличками, полных всяких «Младший помощник заместителя директора отдела по борьбе с несанкционированным использованием магии», — двери, которые открываются от нелепых паролей. Вместо волшебников, которые приходили на допросы, — всё те же волшебники, но в совершенно других ситуациях, по-человечески нормальных. И Арсений. Арсений был не вместо кого-то или чего-то, он включал в себя так много, что одного его хватило бы, чтобы Антон решился на этот шаг. Но всё равно было жалко. Оставлять Ирочку, оставлять Макара, даже свой стол в аврорате, за которым он проводил так мало времени, — и тот было жалко. Антон выбросил сигарету в мусорку и потянул на себя тяжёлую дверь. Он приехал на работу в основном из сентиментальных чувств: хотелось в последний раз побывать в этих стенах. Но ещё имело смысл показаться, сдать промежуточный отчёт — опись зелий, — даже не министру напрямую, а Ирочке, чтобы она передала когда-нибудь потом. Надо было сделать вид, что всё нормально, чтобы дать себе небольшой запас времени: сегодня была та самая ночь, ночь полнолуния, а значит, с завтрашнего дня Антон Шастун перестанет существовать для Министерства магии. Но сделать вид, что всё нормально, не получилось. Он поднялся на этаж, где находился кабинет министра, и замер в начале коридора. В привычно подрагивающем свете люминесцентных ламп у стола Ирочки стояла Катя. Она медленно повернула к нему голову — большие испуганные глаза, бледное лицо, — и едва заметно покачала головой. Антон попятился, стараясь не создавать лишнего шума, и рванул вниз по лестнице. Где-то на третьем этаже столкнулся с бывшим коллегой из отдела образования, которого узнал не сразу, а поначалу решил, что это кто-то из аврората или хуже — из Отдела Тайн — и шарахнулся от него, впечатавшись плечом в стену. Осознание, что это был безобидный Руслан, пришло уже в холле первого этажа. Но времени переживать об этом не было, потому что в холле обнаружилась новая проблема: когда Антон заходил, на посту охраны никого не было, но сейчас там наблюдался и дедок-охранник, и ещё пару каких-то мужиков. И лица их никак не удавалось рассмотреть — взгляд тут же соскальзывал с незапоминающихся черт. Антон умудрился спрятаться за колонну незамеченным, но отсюда бежать было некуда. Либо назад, либо дожидаться, когда невыразимцы уйдут с поста, и вперёд. Невыразимцы. Вот же блядь. Сомнений, что это за ним, почти не было. Появление Кати в Министерстве, ещё и сразу у министра, то, как испуганно она выглядела, то, как покачала головой, заметив Антона, — всё указывало на то, что дело было в нём. — Что значит, вы не видели, приходил он или нет? Сергей Николаич, так дела не делаются, — сказал один из невыразимцев. — Да время ж такое, — проблеял охранник, — все ходют, всем на работу… — Но двухметрового мужика с белыми волосами вы ж не могли не заметить. А как же журнал прихода и ухода сотрудников? Показывайте, что у вас там. Это было плохо. Сейчас они увидят, что в журнале нет отметки о его появлении, и, скорее всего, останутся на посту. Вперёд было не пройти. Подняться по лестнице обратно? Точно были ещё несколько служебных выходов, но Антону был известен только один, и вёл он во внутренний закрытый дворик к курилке. Да и у остальных уже должны были расставить невыразимцев. Бродить по коридорам в надежде случайно выйти — слишком опасно. Судорожно соображая, что делать, он продолжал вслушиваться в разговор сотрудников Отдела Тайн и охранника: дедок с каждой секундой звучал всё более испуганно, что было абсолютно оправданно — на него наверняка что-нибудь повесят. — Не дёргайся, — раздался шёпот за его спиной. — Это Макар, — добавил голос, но Антон уже узнал. Тревожные мысли тут же взвились в голове: Макар сейчас его задержит? — Осторожно повернись ко мне. Возможно, повиноваться не стоило, но выбора не было. Ещё с того дня, когда они спасали погребина Васька, он заподозрил, что Макар был невыразимцем — уж слишком много тот знал, чтобы быть рядовым сотрудником Министерства, — но сейчас, когда он попытался посмотреть ему в глаза, сомнений не осталось. Даже прекрасно помня, как выглядел Макар, Антон никак не мог его рассмотреть: взгляд не цеплялся за черты лица. — Обскурус, — прошептал Макар и серое облако на мгновение расползлось перед глазами Антона, чтобы почти сразу исчезнуть, оставив лишь лёгкое покалывание на коже. — А теперь пошли за мной. Задать вопрос Антон решился лишь тогда, когда они скрылись в одном из боковых коридоров первого этажа. Илья сделал что-то ещё — заклинания Антон не различил, — но отрезок холла они пересекли словно в каком-то тумане, очевидно, скрывшем их от внимания невыразимцев. — Что ты сделал? — Обеспечил себе пожизненное, — буркнул Макар. — Нет, со мной. Что это было за заклинание? — Скрытие лица. Заклинание невыразимцев. — Спасибо, — выдохнул Антон, чувствуя, как напряжение начало ослабевать, раскручиваясь тяжелыми кольцами между рёбер. — Рано ещё, — Макар остановился на перекрестке, прислушался к чему-то и решительно зашагал вправо. Эту часть Министерства Антон знал плохо: он думал, что на первом этаже располагались приёмные и подсобные помещения, но тёмные коридоры, по которым они сейчас шли, казалось, давно не использовали. Макар толкнул одну из дверей — ничем не отличающуюся от множества тех, что они уже прошли, — и придержал Антона за плечо, пропуская внутрь. Это точно не было ни приёмной, ни подсобкой. Синеватого света не хватало, чтобы разогнать весь мрак, и от этого помещение казалось больше, чем, возможно, было: блестящая чёрная плитка, ряды железных столов со стульями — слишком много, чтобы сразу понять их практическое применение. Аудитория для экзаменов? Библиотека? Но ни одного шкафа с книгами Антон не видел. — Мы что, в Отделе Тайн? — шёпотом спросил он. — М-м-м, — только и ответил Макар. — Шагай резче. Ты знаешь адрес кого-нибудь из этой своей школы? — Нет. — Хуёво работаешь, Антоха. Хуёво. Адрес самой школы? — Да. То есть нет. Я знаю, что она в Лосево, и у меня были когда-то координаты… — Лосево хватит. Камины там видел? — Много, — быстро ответил Антон. — Сойдёт. Нам сюда, — он открыл дверь, на этот раз в небольшую комнатку — ещё один железный стол, шкаф с какими-то сферами, от которых исходило тусклое свечение, и камин с зелёным огнём. Макар подошёл к камину, взял с полки небольшой мешочек и подкинул его в ладони. — Значит, слушай, Шастун. Времени мало, так что повторять не буду. Прижали одного из учеников школы, через родителей, конечно. Ребёнок рассказал, что товарищ аврор слишком уж дружелюбен и весел с директором, чего уже было бы достаточно для наших, но он ещё и упомянул дверехождение, в котором ты участвовал. Я не буду спрашивать, правда это или нет, мне это сейчас нахуй не надо. Я это всё говорю, чтоб ты понял, что тебе пизда. С задания тебя сняли, задним числом уволили, дело завели. Сейчас все бегают и делают вид, что ты страшный злодей, который гениально обвёл их вокруг пальца, но ещё они бегают конкретно за тобой. Так что сейчас ты пиздуешь в свою школу и больше носа не показываешь в любых местах, где мы до тебя можем дотянуться. Всё понятно? — Да, — кивнул Антон. — А ты, Макар? Ты как? — Как-нибудь, хотя они уже начали собирать всех, кто с тобой общался, так что и до меня скоро дойдёт. Но сейчас надо, чтобы ты смылся. Если твой Арсений не конченый долбоёб, то он открыл тебе камины в школе. — Что значит открыл? — Дал доступ. Каминная сеть — это способ быстрого перемещения в пространстве, но нужно, чтобы у тебя был доступ на другом конце портала. — А если нет? — А если нет, Антоха, то так, может, и лучше, чем то, что тебя ждёт в тюрьме, — мрачно сказал Макар и протянул ему мешочек. — Бери с пригоршню. Антон запустил пальцы внутрь — сыпучая субстанция, похожая на песок или пепел. — Полезай в камин. Самое важное — чётко назвать адрес. Что ты там сказал? Лосево? Так и говоришь: Лосево, Дягилевская школа магии и волшебства. Чуть запнёшься, и в бухгалтерии всё перепутают. Потом резко бросаешь порох на угли, — Макар изобразил жест, раскрыв кулак. — Ну и глаза лучше закрой. Давай, шагай. Антон осторожно переступил решётку, боясь обжечься, но зеленоватые угли оказались холодными. — Спасибо, Макар, — сказал он, оглянувшись. Было бы здорово сейчас видеть его лицо, но Антон просто постарался вспомнить, как оно выглядело. Он прекрасно понимал, за что и кого благодарит: невыразимца за спасение своей жизни. Но ещё и, выходило, друга, который рисковал собой ради него. — Всё норм, Антоха. И ты, это… Если вдруг что, попроси и мне камин открыть. Вряд ли он согласится, но мало ли. — Я попрошу, — кивнул Антон, а затем проговорил адрес сначала мысленно, потом шёпотом, а затем, бросив порох себе под ноги, сказал: — Лосево, Дягилевская школа магии и волшебства. И не успел закрыть глаза, так резко его рвануло за туловище, а потом потянуло через закрученный поток красок и образов, мелькающих так быстро, что Антон не успевал их разглядеть. Может, когда говорят о том, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь, это так и выглядит? Может, и блевать так же будет хотеться. За считанные секунды его пронесло, перетряхивая все внутренние органы, посреди — чего? чего-то — и выплюнуло под ноги группке детей. В гробовой тишине Антон поднялся на ноги, отряхнул мантию — больше для того, чтобы дать себе время собраться, чем на самом деле привести себя в порядок, — и кивнул школьникам. Оказался он, судя по всему, в одной из гостиных спального крыла: ковры и диваны, фантики от конфет на кофейном столике, дети с ничуть не удивлёнными, а у кого-то даже слегка раздражёнными, лицами. — А, здорово, министерская псина, — протянул нескладный подросток. — Нам лечь на пол, руки за голову? Дягилевская школа, с благодарностью подумал Антон. Он выбрался. *** — Открыть Макару камин? — рассеянно спросил Арсений. — Угу, — ответил Антон и подцепил пальцами его ладонь. Глухо, из-за закрытой двери, донеслась трель звонка — начинались уроки. Жизнь в школе шла своим чередом, и это немного успокаивало. Это только у Антона чуть не пошло всё по пизде. — Сюда — слишком рискованно. Но я что-нибудь придумаю. — Будьте добры. Они находились в его кабинете — но «где» не имело значения, с тем, как близко они стояли, подошёл бы и чулан для мётел, — и вроде бы разговаривали о случившемся с Антоном, но и это тоже теряло смысл, потому что хотя он и фиксировал слова Арсения, гораздо интереснее было следить за тем, как двигался его рот. — Вы казались мне человеком чуть более осторожным, товарищ майор, — сказал Арсений и наклонил голову так, что поцеловать его прямо сейчас стало во много раз удобнее и заманчивее. — Но это было поспешное заключение после ознакомления с вашим личным делом. Я думал, вы ленивый… — Я очень ленивый, — с готовностью согласился Антон. — Инертный. — И это тоже. — Но по сути своей добрый человек, — Антон наигранно скривился. — А вы, оказывается, крадёте кровь у старушек и сбегаете от неминуемого заключения из-под носа у невыразимцев. — Мне просто стало, — он вздохнул, подбирая слово, — интереснее жить. — Я рад, Антон. Я очень рад. На самом деле, Антон начинал испытывать за это вину — магический, да и не только, мир был в упадке, волшебство исчезало: теперь он это понимал как никогда ясно. Даже с новой палочкой и новыми знаниями заклинания в Москве срабатывали через раз. От того, что он сегодня уничтожит артефакт бессмертия, не изменится почти ничего — разве что не критически ухудшится в будущем. Арсений обхватил ладонями его лицо и чуть наклонил, чтобы прижаться губами к морщинке между бровей. Антон вздрогнул, всё ещё непривычный к такой ласке, к такому Арсению, и так и не смог до конца расслабиться. — У интересной жизни свои минусы, да? — спросил Арсений и поцеловал его в лоб. — И хотя я и не могу быть объективным в нашей ситуации, но мне кажется, что ты сделал правильный выбор. Антон поднял на него взгляд. — Скажи это ещё раз. — Что? Ты сделал правильный выбор? — Антон помотал головой, и улыбка Арсения стала шире. — Ты? — хитро уточнил он. — Я. — Ты, — повторил Арсений и погладил его щёки большими пальцами. Ну исчезает и исчезает, подумал Антон, целуя Арсения — медленно, выискивая то, что ему нравилось: мягкость губ, нежные касания языка, едва отросшая щетина, которая чуть царапалась. Это не то, что он может исправить прямо сейчас, а, возможно, и никогда не сможет. Всё, что ему оставалось — это совершить свой маленький подвиг, который в масштабах истории вряд ли будет даже ступенькой, а скорее только дверью к лестнице. Это же не значит, что он не может хорошо провести время с этой дверью. Антон фыркнул в поцелуй, чуть отстранился и прижал к себе Арсения. — Ну ладно, что там по расписанию в моей новой интересной жизни? — Сказка, — сказал Арсений и положил голову ему на плечо. — Как она там начиналась… Ах, да. Жил-был царь, и было у царя три сына. И вот однажды он им говорит: «Приснился мне сон, что в некотором царстве, некотором государстве, за тридевять земель, живёт Елена Прекрасная, и есть у неё живая и мёртвая вода». У неё ещё много чего было интересного, но нас интересует вода. — А мы всё ещё говорим загадками? — нахмурился Антон и сдул упавшую на нос прядку волос Арсения. — Потому что теперь уже нет особого смысла бояться допроса в Министерстве. — Нет-нет, никаких загадок. — То есть вода действительно существует? — Ну раз уж зелье от похмелья существует, то почему не существовать живой и мёртвой воде? Равнозначно полезные вещи, разве что воду сложнее достать. — Потому что она в тридевятом царстве? — Логистика чуть улучшилась с тех времен, но в целом, да. Но способ получения нас не интересует, потому что вода у меня есть. И живая, и мёртвая. И начнём мы сегодня с мёртвой. — Потому что, — Антон отклонился, чтобы посмотреть на Арсения, — чтобы спуститься в Навь, надо умереть? — Да. И… — Арсений помедлил. — Это довольно эгоистично с моей стороны, но я собираюсь попросить отправиться в Навь тебя. Одного, — Антон кивнул: это было разумно. Арсений был гораздо важнее — от него зависела школа, дети и их родители, и чёрт знает кто ещё, возможно, несколько МПГ, или, как они их тут называли, участников Сопротивления. От Антона не зависел никто. Разве что домовой Никита перестанет получать поставки тёмного пива, но он предприимчивый, не пропадёт. — И не из-за того, что тебя не жалко. А из-за того, что если что-то пойдёт не так, я смогу тебя вытащить. — Хорошо, — сказал Антон. — Я и так планировал туда идти, просто думал, что мы будем вдвоём. Но хорошо, я согласен. — Один ты там всё равно не останешься. Этот… — Арсений выскользнул из объятий, и Антон постарался вздохнуть не очень громко. — Этот полтергейст, которого явно случайно вызвала Олеся, — продолжил он и, пройдя к своему столу, отыскал закладку в какой-то огромной книге. — Он может оказаться полезен. В загробном мире всегда нужен проводник. Матерящаяся пародия на Пушкина, конечно, не Вергилий, но и нам не до придирок. — Чем он может быть полезен? — Антон сел в кресло напротив стола. — Несёт какой-то бред и придумывает пошлые стихи. — Любая сущность подобного рода — неупокоенные духи, полтергейсты и барабашки, — имеет свои причины не переходить окончательно на ту сторону. Наш барабашка материализовался, конечно, потому что Олеся упорно пыталась попасть в Навь и перекопала чуть ли не всё кладбище в попытках открыть проход, но и ему что-то здесь должно быть нужно. Надо будет только выяснить, что именно, пообещать это сделать, и готово, ты получишь проводника по Нави. — Да он просто меня нахуй пошлёт. В стихах, конечно, но толку-то, — пробурчал Антон. — Товарищ майор, — строго сказал Арсений и взглянул на него исподлобья. — Защита от Тёмных искусств, курс второго года обучения. В физическом мире полтергейсты ведут себя в соответствии с выбранным образом, который в большинстве случаев кардинально отличается от того, кем они являются на самом деле. Ты же не думал, что он Пушкин? Не будет никто материться в стихах, — Антон одними губами прошептал: «Ладно, ладно», хотя грозный вид Арсения его в большей степени веселил. — Вот и отлично. Нам осталось только найти его могилу. Вчера я был на кладбище, но пока только смог определить, какие захоронения не подходят. — Блин, а я же спрашивал, где его могила, — Антон прижал ладони к лицу. — Ещё когда считал, что он пригодится для министерского отчёта. Что же он сказал… Про молодых блядей помню, но было что-то ещё, — он глухо застонал. — Яйца! — воскликнул он и убрал руки. — Яйца? — повторил Арсений. — Два яйца! Я спросил, где он обитает на кладбище, а он сказал, что-то про то, что за морем вешают за два яйца. — Ах, это, — Арсений хмыкнул. — «Говорил он с горем фрейлинам дворца: “Вешают за морем за два яица. То есть, разумею, вдруг примолвил он, вешают за шею, но жесток закон”». — Оно! — Антон хлопнул по подлокотникам кресла. — Только что оно значит? — Это стихи Пушкина, а наш барабашка вряд ли может говорить что-то, выходящее за рамки образа. Ты спросил, где он обитает, — Арсений постучал пальцем по губам, — а он ответил, как смог. Так, — он бросил взгляд на часы, и на этот раз Антону было понятно, что они показывали — примерно середину первого урока, — у меня сейчас занятие с четвёртым курсом. Сиди тут. Ещё надо разобраться с этим ребёнком, который рассказал о тебе невыразимцам, — Арсений потёр виски. — В общем, никуда не выходи. — Понял, — кивнул Антон, удобнее устраиваясь в кресле и вытягивая ноги. Уже предвкушая, как отоспится, он наблюдал за Арсением из-под полуопущенных век: тот накинул мантию на плечи, взял охапку свитков со стола, пошёл было к двери, но вернулся, выдвинул ногой из-под стола сундук, откинул крышку, и из него тут же выпрыгнул ещё один сундук, но поменьше, а из того ещё один, а затем ещё… Антон распахнул глаза. — Я никогда не спрашивал, — протянул он, наблюдая за тем, как из крошечного сундучка выпрыгивает что-то, почти невидимое глазу, — а что ты преподаёшь? — Я думал, — Арсений мельком взглянул на него, а потом шикнул на сундуки, и те начали запрыгивать обратно друг в друга, — я думал, ты не спрашивал, потому что знал. Что может преподавать такой очаровательный человек, как я? — Антон пожал плечами. — Конечно, Чары! — фыркнул Арсений и пнул сундук, от чего тот взлетел в воздух и завис на уровне его плеча. — Самая важная магическая дисциплина, — продолжил бормотать он, направляясь к двери — сундук послушно полетел следом. — Не Прорицания же мне вести. Антон не мог перестать улыбаться, даже когда за Арсением закрылась дверь. *** Конечно, это всё имело смысл. Волшебники вообще любили всякие ритуалы, но конкретно сегодняшний Антону нравился всё меньше и меньше. Во-первых, темно и холодно: конец февраля в Ленинградской области выдался особенно морозным, а Арсений ещё и отказался использовать Согревающие чары, потому что лишняя магия могла помешать. Во-вторых, они ходили по кладбищу уже битый час, время приближалось к полуночи, а подходящая могила всё не находилась. Арсений от этого стал нервный и дёрганный, и Антон лишь первые полчаса развлекал себя мыслью, что узнаёт новые грани его характера. Он спросил, действительно ли мёртвая вода его убьёт, выяснил, что да, лишь с небольшой форой в полчаса, до истечения которых надо будет принять живую воду, но это всё равно будет самая настоящая смерть. Антон уточнил, уверен ли Арсений в том, что обе воды работают, как надо, но тот уже был в сучливом настроении, поэтому ответил только, что какой-то пухлый заглот ожил. После этого раздражение так отчётливо начало горчить в облаке магии вокруг него, что Антон решил болтать поменьше. В конце концов, вряд ли он менее удачлив, чем пухлый заглот. — Ну вон, яйца, — сказал он и указал на памятник в нескольких метрах от них. По краям гладкой поверхности камня возвышались два небольших мраморных яйца — слишком крупных, чтобы быть куриными, но это, конечно, могли быть яйца какой-нибудь виверны. Или заглота. Если он так размножается. — Экскуро, — буркнул Арсений, и по памятнику расползлась, мягко шипя, розовая мыльная пена. Она быстро стекла, открыв лунному свету надпись: Журавлёв Дмитрий Вячеславович. Дата стёрлась, оставив лишь первые цифры года рождения: один и восемь. — Хм, — сказал Арсений. — Нам повезло. — Это нужный памятник? — Надеюсь, но это точно подходящий человек. — Вы знакомы? — Шапочно, — отмахнулся Арсений, будто бы это что-то объясняло — как он мог быть шапочно знаком с кем-то, кто умер лет двести назад? — и начал обходить могилу по кругу. — Ага, — удовлетворённо хмыкнул он, присел на корточки и поворошил снег. — Воск. Олеся тут была, хотя и давно. Отойди. Антон послушно сделал несколько шагов назад и достал мобильник: часы показывали без десяти минут двенадцать. Арсений вытащил палочку и очертил вокруг могилы круг, который тут же вспыхнул синим светом. Чуть отступил, прочертил ещё один, внутри, а затем, наклонившись, стал выводить символы между двумя окружностями. Символы были похожи на смешные каракули, но выглядело это всё равно гораздо более эффектно, чем то, что делала Олеся. Антон перевёл взгляд с каракулей на Арсения: сосредоточенное лицо, едва заметное шевеление губ, тёмная прядка волос упала на лоб, красное пальто — кровавое пятно на фоне белого снега и чёрных голых деревьев. Было не страшно доверять ему подготовку к своей смерти, было страшно, что Антон не справится, когда останется один. Ну и не совсем правда. Умирать тоже было немного страшно. Но лишь немного, потому что всё это казалось очередным волшебным фокусом — выдыхающие дымок дракончики на витых перилах лестниц, двери, появляющиеся из воздуха, герань с зубами, золотая пыльца на волосах, и вот, теперь, смерть. Арсений со вздохом выпрямился и посмотрел на него. — Я всё ещё не знаю, что мне нужно будет сделать, — напомнил Антон. — Это потому что я тоже не знаю, — Арсений нервным жестом заправил волосы за уши. — Навь для каждого выглядит по-своему, и я не могу представить, какой она станет для тебя. Но ты справишься, товарищ майор, — он кривовато улыбнулся. — Ты справишься, Журавль тебе поможет, а потом я тебя вытащу. — А если я не справлюсь? — То я всё равно тебя вытащу, — Арсений вскинул голову, отыскал на безоблачном небе луну и сказал: — Прошу ложиться. — А оно разве не должно?.. — Антон пошевелил пальцами, изображая растекающуюся чёрную жижу, которая, как он помнил, появилась под Олесей. — Должно, — поморщился Арсений. — Но я не хочу, чтобы ты на это смотрел. Будешь смотреть на меня, — он подмигнул. Снег был ожидаемо холодный, спину будто облизало ледяным языком гигантской коровы, но в этом холоде чувствовалось что-то особенно неприятное. Замогильное. Антон послушно уставился в глаза склонившегося над ним Арсения. — Я всё это время буду рядом, — сказал тот и, вытащив из кармана небольшой флакон, зубами подцепил крышку. — Сам я мёртвую воду не пробовал, но наслышан, что это похоже на приём снотворного. Так что, как там было? Крепко спи и ничего не бойся. — Маггловские песни, — в притворном ужасе охнул Антон. — Кто сказал, что маггловские? — улыбнулся Арсений. — Пей, — он поднёс флакон к его губам. Было холодно. И холодно. И ещё холоднее. Так холодно, что кроме холода в Антоне не осталось ничего, а потом исчез и он. А затем начал исчезать сам Антон, и в последнюю секунду перед тем, как окончательно раствориться в ничто, ему так захотелось обратно, так захотелось предложить Арсению оставить эту всю ерунду, сбежать из страны вместе, пусть сами тут разбираются. Антон хочет разбираться с тем, каково это — быть с Арсением, хочет узнавать его и магию, а вот умирать совсем-совсем не хочет. Он с усилием распахнул глаза, чувствуя радость от того, что получилось отмотать всё назад и вернуться, но вместо лица Арсения увидел чью-то белобрысую и чуть лысоватую макушку. — Возились там, гос-спади, — недовольно процедил голос. Антон наклонил голову. — Величайший волшебник этого века? Ха! Лох. — Это не я, — сказал Антон. — В смысле, я точно не величайший волшебник этого века. — Да, ты только лох, — согласился мужик. — Я про Арсения. — А ты?.. — Дима. — Журавлёв? — Ну а ты куда лез? Журавлёв, конечно. Дмитрий Вячеславович Журавлёв, тысяча восемьсот какого-то года рождения, оказался плотным приземистым мужчиной лет так тридцати пяти. Хотя Антон уже привык не верить внешнему виду волшебников, но Дима сходу показался человеком, который всякими косметическими чарами увлекаться не будет. У него было приятное широкое лицо, очень какое-то русское, но тут, наверное, влиял наряд — белая косоворотка и льняные штаны. Не хватало только лаптей, но он был босиком. И Антон с удивлением осознал, что тоже был без обуви. — Так чё надо? — спросил Дима и подбоченился. — Вряд ли ты сюда полез, чтобы помочь мне упокоиться. — Слушай, а Пушкин — это же ты был? — Я. Ещё тупые вопросы будут? Чё те надо тут? — Ну… — Антон замялся. — Кощеево бессмертие? Иголку? Я точно не знаю. — Нихуя себе, — Журавлёв поднял брови. — Я-то думал прекрасную принцессу, — он смерил Антона взглядом. — Или принца. А тебе иголку. — Иголку. — Арсений надоумил, да? — Дима сочувственно цокнул языком. — Это ему иголку надо? Ты честно скажи, он нас тут не услышит. — Не, иголка нужна мне. А что, с этим будет какая-то проблема? — Да не так чтобы проблема, — Дима потёр лоб. — Впадлу просто. С принцессой попроще было бы. Но иголка так иголка. Мне, тем более, по пути. Надо там перетереть пару вопросов. Только как это сделать, если ты у него иголку хочешь спиздить, — он вытянул губы трубочкой и протяжно свистнул. — Ладно, по ходу дела разберёмся. Значится, сразу оговариваем главные правила: ничего не есть и ничего не пить. Да-да, ты сейчас скажешь, что тебе не хочется, но поверь мне, дорогой мой, захочется. А, и не оборачиваться. Сейчас вообще ещё можно, но на всякий случай давай не будем. А обратно когда пойдёшь — если пойдёшь, — то прям точно знай, что как обернёшься, так сразу всё похеришь. Понял? — Понял, — кивнул Антон. — Можно вопрос? — Валяй. — Мы где? В плане, я понял, что в Нави, загробный мир и все дела, но это что такое? — он обвёл руками помещение, похожее на приёмную гадалки, у которой был аккаунт в тиктоке с био в духе: «Потомственная ведунья, экстрасенс в седьмом поколении». От тускло светящейся люстры тянулись тяжелые ткани, подсвеченные гирляндами, а за спиной Димы стоял круглый стол со стеклянным шаром по центру. — Да это девочка эта, — поморщился Журавлёв. — У меня тут коровник был, а после её попыток пролезть получилось… то, что получилось. — Уютно. — Да иди ты в жопу, — отмахнулся он и, раздвинув ткани, вышел. Антон неуверенно последовал за ним, ожидая увидеть ещё одну комнату, но оказался в коридоре. И через пару мгновений пришло осознание, что коридор был подозрительно знакомый. Бледно-зелёные стены, местами вздувшийся линолеум, мигающие лампы — он был в Министерстве Магии. — Бля, если из-за тебя что-то случилось с моим огородом и курочками… — мрачно произнёс Дима. — Но ладно, коридор — это хорошо, должно быть короче. — Короче, чем что? — Ты думаешь, я вас много тут вожу? Не знаю, в лесу было бы сложнее, наверное. Или в поле. В поле вообще плохо. А тут сразу понятно, куда идти. Идти действительно было понятно, куда — прямо. Через несколько метров Антон увидел впереди знакомый закуток, где должна была бы сидеть Ирочка, но он почему-то никак не приближался. Они шли и шли, и ему начало казаться, что отведённые тридцать минут истекли. Оставалось только надеяться, что время здесь шло иначе, потому что в противном случае это бы значило, что Арсений не напоил его живой водой, и думать об этом не хотелось. — А что за дверями? Не кабинеты же? — спросил он, когда идти в тишине стало совсем уныло. — Кто ж тебя знает, — Дима пожал плечами. — Может, и кабинеты. Но заглядывать не советую — ты же здесь по делу, а не умирать пришёл. — Не умирать, — согласился Антон. — Ну вот и не любопытничай. — А ты Кощея уже видел? — Видел, — Дима потёр подбородок и вздохнул. — Но издалека и немного лоханулся. Так-то мы все должны через него пройти, он тут вроде местного администратора. Но я отвлёкся, а потом оказалось, что у него там живая очередь и по записи не пускают. Ну и в итоге я подвис немного. То, что тебе к нему надо, это для меня прям удачно. Я с тобой вместе пройду, вряд ли он откажет. — А на что ты отвлёкся? — Музыку писал, — тихо ответил Дима и добавил, повысив голос: — А что со столом там? Почему мы до него дойти не можем? — Не знаю. — Ой, Антоха. Давай перефразирую. Ты этот стол знаешь? — Ну. — Кто за ним сидит? — Ира. — И-и-ира, значит, — ехидно протянул Дима. — И чего такое с Ирой? Почему ты туда не хочешь? — Да ничего с Ирой, — нахмурился Антон. Дима остановился и сложил руки на груди. — Ты если хочешь повыебываться, то давай, конечно, у меня времени много. Это у тебя оно ограничено. Что с Ириной, Антон? Ты в неё влюблён? — Она в меня, — нехотя ответил Антон. — Так. А проблема в чём? — Я в неё — нет. — Ну точно лох, — хмыкнул Журавлёв. — Ты ей отказать не можешь? Всем бы твои проблемы, Антоха. Пошли. И сейчас я действительно имею это в виду. Пошли. То ли его слова возымели какой-то магический эффект, то ли Антона напрягла перспектива не управиться за отведённое время, но Ирочкин закуток медленно начал приближаться, пока, наконец, Антон не остановился у её стола. Всё было такое же, как в реальности: потёртый коврик, цветок в ярко-жёлтом горшке, и даже Ирочка, которую Антон боялся увидеть, ожидая, что в Нави она будет выглядеть как-нибудь не так, была совершенно нормальной. Привычной улыбчивой Ирочкой. — Антоша, — она встала и протянула руки. Антон на всякий случай сделал шаг назад. Трогать ему никого не запрещали, но мало ли. — А я тебя жду. Ты так и не ответил про Новый год? Придёшь, нет? Новый год был почти два месяца назад, подумал Антон. Хотя он и правда ничего Ирочке не ответил, это не делало её вопрос менее странным. Дима толкнул его в бок. — Не, Ир, не приду, — сказал Антон. — Не могу, прости. — А почему не можешь? Опять из-за работы, да? Тебе надо меньше работать, Антоша. Вон, худой какой, — она поставила на стол неизвестно откуда взявшееся блюдце с куском торта и подтолкнула его в сторону Антона, — вот, с Даринкиного дня рождения остался, перекуси, сядь. Торт был шоколадный и даже в холодном свете ламп выглядел очень соблазнительно. — Спасибо, я не голодный. Я по делам вообще. — И чаю попей, — продолжила Ира, игнорируя его слова. — И вообще сядь, расскажи, как у тебя дела. Я так скучаю по тем временам, когда ты ко мне приходил. Мы так долго сидели и болтали обо всём. А потом случилась эта, — она поморщилась, — школа. Всё из-за неё. Ты кого-то там встретил, да? — Встретил, — кивнул Антон. — И полюбил. В лице Ирочки что-то изменилось — черты стали острее и менее Ирочкиными. От этого стало чуть легче, теперь он совершенно точно разговаривал не с настоящей Ирой, но одновременно и страшнее — с чем он тогда, блядь, разговаривал? — Ну ты глупостей не говори, — она понизила голос. — Кого там можно полюбить? Там же одни волшебники. — Вот как раз волшебника и полюбил. Ира замерла, удерживая чайник — простенький белый тефаль, сколько раз Антон ходил наполнять его водой из кулера, — над чашкой, и кипяток быстро начал переливаться через края на стол, но она словно не замечала. — Заморочили тебе голову, Антошенька. Заморочили. Околдовали, опутали, приворожили, — она сыпала синонимами, которые всё никак не кончались, а только забивали голову Антона и скоро, должно быть, тоже бы начали выливаться из неё, как кипяток из чашки, если бы в этот поток Ирочкиного шёпота вдруг не вклинился другой голос. Мелодично, красиво и до боли знакомо он запел: — Тебе не нравится дым, чёрт с ним. Он убивает слова, кругом голова. — Чего? — Антон обернулся и посмотрел на Диму. — Уже разносит молва по дворам, что между нами чиуауа, — с абсолютно непроницаемым лицом пропел тот, и Антон фыркнул. — Это музыка, которую ты пишешь? — Ты совсем малахольный? — Журавлёв вскинул брови. — Это Бумбокс. И вообще, скажи спасибо, а то у тебя крышечка уже отъезжать начала. Когда Антон оглянулся, за столом Ирочки уже никого не было. Только лужица воды вокруг чашки доказывала, что ему это не померещилось. Хотя тут, должно быть, ему всё мерещилось. После этого путь был легче и короче — до двери кабинета министра они дошли почти так же быстро, как и в реальном мире, и Антон, переглянувшись с Димой, постучал. — Да, — устало раздалось из кабинета. — Входите. Журавлёв протиснулся вперёд, почти на глазах как-то сжимаясь, и даже голос его зазвучал иначе — заискивающе, робко: — Я только спросить, вы извините, что так, без приглашения. Антон вошёл следом, окидывая взглядом знакомый кабинет — стулья у стены, фигурный паркет, деревянные панели на стенах, ночная Москва за высокими окнами. Только вот вместо Станислава Владимировича за столом сидел Арсений.