Prinzessin

      - скажи, каково это?       Темно-серый силуэт, размытый, как будто кто-то пускает фигуры из сигареты. Пахнет пылью и гнилью. Только паутина сияет в уголках комнаты, покрывая черную пустоту серыми светящимися узорами. Я стою посреди пространства, не чувствуя одежды, не ощущая даже собственного тела. Только сознание и глаза, холод, трепет где-то внутри зрачков, словно я вот-вот расплачусь. Я не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни сказать ни слова. Все силы сосредоточились в дыхании, равномерном, заменяющим мне физическую оболочку.       Я слежу за фигурой вдалеке. Она не двигается, лишь расплывается как дым от костра. Только вот никакого костра нет, только едва заметны руки, из которых как будто исходят все эти серые нити. Казалось, что это существо и есть сама паутина, переплетенная из невидимого насекомого и схватившая свою жертву в ловушку.              - каково это - заполучить все? ты забираешь то, что принадлежит другому человеку. ты крадешь чужую жизнь.       Передо мной возникает другая фигура - Сури. Ее ярко-розовые волосы потускнели, помутнели и ее зеленые глаза, лишились жизни. Паутина, поменявшая цвет на сиреневый, теперь исходит из ее волос, покрывая руки и ступни, как будто порабощая собственное тело. Мое сознание охватывает ужас и страх, я хочу помочь ей выцепиться из этих лап, но могу лишь безмолвно смотреть. Руки, которых у меня нет, охватывает фантомная боль, вырывая невидимые вены. Я пытаюсь выбраться из этого плена, но лишь смотрю за Сури, которая молчит и медленно поднимает на меня глаза.       Внезапно голос раздается сзади, прямо у меня за спиной:       - Ты заберешь все и ничего не оставишь.

***

      Громкий вдох будит комнату и заставил меня искривить спину, вырывая воздух из глубины легких. Руки безжалостно тряслись, холод прошелся по всем конечностям. Голова ощущалась тяжелой глыбой льда. Я не чувствовала биения сердца, только громкую пульсацию у висков, которая барабанила по ушным перепонкам и превращала картину перед глазами в бушующее море из оттенков. Я не видела ничего, я не слышала ничего, я не чувствовала ничего. Лишь искала прошлый ритм дыхания, вспоминала, как должно вести себя тело, как вернуть к ногам горячую кровь.       Одернув одеяло, я не вызвала горничных, чтобы они помогли мне собраться к завтраку, а попросту упала с кровати. У меня не было сил встать на ноги. Только благодаря силе воли, пока глаза окружала тьма, я добралась до окна и вдохнула свежий воздух, раскрывая грудную клетку и доставая из нее острые шипы из боли и тревоги.       Я сжала руки у сердца и прижалась к стене, сдерживая слезы и переводя дыхание. Меня словно со всей силы пытались разбудить, кололи в меня иголками, обливали ледяной водой, лишь бы я вернулась к настоящий мир. Только вот он уже здесь. Сон прошел, а меня все еще как будто не существует. Вдох.             Выдох.                         Вдох.                                     Выдох.                                                 Воздух входит в легкие...                                                                                           Воздух выходит из легких.       Как там дела у дыхательных практиков, на сколько нужно задерживать воздух в легких, чтобы получился квадрат? Четыре?       Пошли они к черту.       Я тихо застонала и подумала, что не хочу совершать ошибку и выходить из этой комнаты. Почему бы просто не остаться здесь, в этих четырех стенах, не сталкиваясь ни с одним человеком, не чувствуя ответственности? Просто остаться здесь, перебить всю посуду, в конце концов перебраться в монастырь и стать святой принцессой, великой мученицей. Этот сон повторяется уже целую неделю, ровно столько же я с трудом подзываю слуг по утрам и играю роль принцессы, которую ничего не беспокоит. Мое и так унылое одиночество омрачилось еще и этим.       Рэнейт… это просто сон… просто сон…       Вдох-выдох. Долгий вдох, долгий выдох. Глубокий вдох, глубоких выдох. Хуф…. Фух…       Тело начало разогреваться, кровь возвращалась на свои места и вновь готовилась к очередному дню. Я стала ощущать дыхание, стук сердца, собственный голос глубоко внутри себя, поверхность под ногами. Все плавно, с каждой секундой приходило в норму. В какой-то момент я услышала стук обуви за дверьми и осознала, что, возможно, была слишком громкой. Кто-то уже поджидал меня за дверью.       В последний раз впуская в легкие дыхание предстоящего дня, я аккуратно вернулась на поверхность кровати и позвонила в колокольчик.       Только бы не заплакать.

***

      Следы кошмара окончательно покинули мою голову и сообщили приятную новость - они не будут беспокоить меня вплоть до ночи. Это успокаивало и дало мне возможность сосредоточиться на событиях дня. Вы наверняка слышали истории о том, что быт принцессы - сплошная пытка. Вечная учеба, ни капли свободной секунды, вечная ответственность за финансы семьи и незавидное положение будущей невесты какого-нибудь знатного старика. Слава богу, меня оберегали ото всех этих ужасно-скучных вещей и позволяли заниматься теми искусствами и науками, которые были мне по душе.       Его Величество - мой отец - был невероятно строг по отношению ко мне, но достаточно благоразумным. Его воля никогда не перечила моим интересам и поддерживала любые прихоти, которые касались образования. Конечно, если дело не доходило до медицины. Увы, стать первой императрицей-врачом мне не удастся, как бы сильно ни хотелось. Как я уже говорила, учителя осторожно относились даже к самой базовой информации о человеческом теле, но есть одна тема, на которое табу не распространялось. Вы ведь уже подозреваете? Да? Да? Конечно же. Деторождение и воспитание детей.       Это удивительно, потому что о замужестве речи не шло. Отец даже близко не собирался строить планы на мою будущую партию, в то время как другие члены семейства (императрица) пытались напомнить мне, что моя роль - воспитать будущего наследника. Со стороны Максимилиана такое поведение считалось неожиданным. Разве в этом не было первоначальной выгоды от моего рождения? Большинство семей уже распределили своих детей по почтенным домам, а принцесса осталась без своего принца. Даже для Джереми уже...       ...Кхм...       ...Император в свою очередь вопросы о моем замужестве не поднимал никогда. Каждый раз, когда матушка за столом пыталась подчеркнуть выгоду родства с той или иной семьей, имея в виду мое совершеннолетие (вы знали, что я почти уже как год совершеннолетняя? мне четырнадцать, черт побери!), твердый голос отца приглушал любые фразы в подобных разговорах. В какой-то момент это перестало звучать за завтраком вообще.       Знаете, я не теряю надежды, что когда-нибудь смогу по-настоящему влюбиться в прекрасного парня, который сможет выцепить меня из этих цепких лап дворца. Вместе с каретой выдадут мне крепкую руку поддержки и я смогу с чистой совестью сказать "Моя любовь". Мне ужасно приятна любовь Теобальда, как можно печалиться и избежать нежность этого человека? Однако тревожная мысль о том, что он единственный человек, который видит настоящую Рэнейт, меня тяготит. Если бы я родилась в другой семье, стали бы ко мне относиться как к нормальному ребенку? Здесь же я заложница ответственности.       Я так устала от этого слова.       Единственное, чего бы мне по-настоящему хотелось достичь от финала этой истории - свобода маленькой Рэнейт. Я привыкла к жизни, когда от тебя только и требуется, что закрыть на замок все свои желания и мечты, предаваясь сухой чести. Свой же второй шанс я хочу использовать правильно. Не важно, каким образом и когда я заполучу эту свободу - может, через пару лет, через десятки и даже сотни, я все равно не теряю своей главной спутницы - надежды. Я верю, что рано или поздно найдется человек, который позволит мне видеться с собственными тетей и дядей, разрешит свободно посещать особняк Нойшванштайн и предаваться тем прихотям, которые не найдет недостойными.       И я прекрасно осознаю, что рано или поздно разговор зайдет о том, что подходящая мне партия, которую одобрит мой отец, появится, и мне придется стать чьей-то женой.       Ведь такова роль принцессы.       Родить наследника. Стать мудрой спутницей.       И, увы, Рэнейт фон Баден Бисмарк вполне вероятно не сможет принять фамилию Нойшванштайн, как бы сильно этого ни желала.       - Рэнейт фон Баден Бисмарк. - суровый голос вывел меня из размышлений.       Вздрогнув, я выпрямилась и внимательно посмотрела на мужчину, стоящего передо мной в длинном черном одеянии.

      Вы знаете его.

      Вы должны знать его.

      Пыльно-черные волосы, всегда уставшие глаза, огромные синяки под глазами и стальной взгляд, пронзающий своей сомнительностью. Это самый загадочный, самый нелюбимый мною человек, с которым у меня возникла взаимная, вполне густая неприязнь.       Единственный, кто выводит меня из себя, единственный, кто готов без тени стеснения продолжает спорить с моими словами и без капли ласки разрушать понимание мира. Мы вынуждены терпеть друг друга практически каждый день, так как глубокое познание религии и основ священного писания - первейшая обязанность принцессы, от которой, увы, не избавиться.       Господин кардинал Ришелье. Ваше Высокопреосвященство.       Как вы относились к нему при прочтении манхвы? Я всегда подозревала в нем что-то неладное, но не могла понять, что меня задевает в его персонаже. Когда мне пришлось увидеть его вживую, я поняла, в чем было дело. Его скулы. Они как будто прилипли к черепу и навсегда затворили рот в неестественном положении, выражающим крайнюю степень раздражения. Уголки его губ направлены вниз, как будто он вечно чем-то недоволен или злится. Его голос, как осколки стекла, несмотря на приятный бас бил по барабанным перепонкам и заставлял съеживаться под таким натиском.       Мужчина стоял передо мной с томом Писания и с презрением заметил, что мысленно я находилась далеко за пределами этой комнаты. Мне пришлось моментально вернуться к стихам, на которых мы остановились, чтобы окончательно не испортить его мнение о моей довольно беспечной персоне. Я ведь тоже уже говорила, что предпочитаю туалетный юмор?       - Поразительно... - железная сталь пронеслась из его рта и, клянусь, я видела, как холодный пар выходит из его языка. - Как легко вы покидаете наш с вами учебный кабинет и ищете утешения в посторонних мыслях. Священное писание, полагаю, слишком скучно для такого пытливого женского ума.       Твою мать. Началось.       - Прошу простить мое внезапное помутнение, на миг мною овладел соблазн. Все это последствие слишком ярких впечатлений недавнего вечера. - я постаралась сохранить уважение и стойкость духа, чтобы не выдать своего уныния.       - Я напомню вам, что ваше положение обязывает вас предаваться внимательному изучению основ священных текстов. Ибо удел женщины - послушание и служение, только в них вы найдете спасение, покой души и мудрость. Это позволит вам полноценно помочь государству и будущему супругу во всех делах. Праведная принцесса - это крепкие колонны империи, которые держатся на фундаменте мужского начала вашего брата и отца.       - Вы говорите о мудрости и спасении, но неужели они прорастают только из священных текстов? - я вздохнула и перелистала бумаги, находящиеся на столе. - "Познает человек мудрость из действий своих".       - Мудрость можно познать только из мужского слова. Вспомните - все апостолы были мужчинами. Только им предалась правда Господня. Среди них не было ни единой женщины. Они сопровождали их как супруги, вернейшие спутницы, возвращающие мужей на путь истинный. "Ибо служит женщина мужчине, и познает она истину из уст Его, и найдет спасение она в жизни с ним".       - Но ведь сказано о святой Светлане: "И слушали голос ее и старцы, и воины, ибо свет Господень говорил ее устами".       - Вижу, вы все-таки изредка предаетесь чтению праведных текстов. Но вы неумело используете цитаты, вырывая их из контекста. - высокомерная ухмылка блеснула на лице Ришелье. - Господнево слово лилось из ее уст, потому что слаб был ее муж, чтобы выступить за нее. Позволил ей Бог стать пророчицей, выполняющей долг по отношению к мужу. Это - милость, дарованная под мужским началом, а не закон, подпирающий мир.       - Разве это милость - лишить женщину своего голоса? Тем более и среди женщин, и среди мужчин есть причисленные к лику святых.       - Но женщина не может стать священником.       - Это несправедливо. - я нахмурилась.       - Ваше Высочество, священство - это не привилегия, а служение. Оно не дает никаких дополнительных благ при попадании в мир иной. Даже Богородица не исполняла сакральной священной функции в церкви, но она была удостоена чести - стать Матерью. В этом и заключается основная роль женщины - родить Господина, который возьмет под опеку другое женское дитя. Воспитать его, создать из него порядочного человека - вот праведная цель.       Почему каждый в этом замке пытается напомнить мне, где мое место? Может быть, послать все к черту, устроить революцию и провозгласить себя первой наследной принцессой империи? Поверьте мне, феминизм в мое правление будет первоначальным образцом праведности и чистых помыслов.       - Тогда для чего женщине учение? Разве мы не могли передать искусство, науки, всевозможные функции только на руки мужчин?       - Потому что порядок, установленный Творцом, иерархичен. Дух - выше плоти. Мужское начало, воплощающее дух, разум и власть, — выше женского, воплощающего плоть, чувство и покорность. Служение, в том числе под началом учения - спасение от эмоций, соблазнов, которые в том числе сегодня одолели ваше сердце. Это не мое мнение. Это факт, закрепленный в самом языке Писания. Вы можете найти единичные примеры благочестивых жен. Но вы не найдёте ни одного канонического текста, где женщине даровано бы было право судить, учить или править наравне с мужчиной. Это противно природе вещей.       - Перед Алтарем все равны.       - Равны в возможности спасения, но не равны в обязанностях и предназначении. Свеча и подсвечник равно нужны для света, но вы попробуйте поменять их местами — воск закапает на пол, а металл ослепит глаза. Ваша логика, принцесса, опасна. Она подобна сладкому яду - начинает с невинных разговоров о "праве голоса", а приводит к хаосу, где жена оспаривает мужа, дитя - родителя, а подданный - государя. Именно такой хаос и сеяли ведьмы, подрывая устои.       - Разве имеет право человек судить другого человека? Сжигание ведьм на костре - убийство, которое считается одним из смертных грехов.       - Это не убийство, а борьба с ерестью и проявлением сатанинского заговора. Колдовство - это половой акт с дьяволом, а огонь - очищающее средство - благословение, которое может освободить человека от нечистых мыслей и влияния нечистых сил. Это изгнание из нашего мира, где все служат великому делу.       Я промолчала.       - Вера - это первое, что появляется с ребенком и последнее, что он с собой забирает в старости. Позвольте Господу управлять вашими мыслями, примите свое предназначение и станьте спасением этой империи. Будьте аккуратнее в своих думах. Я поощряю ваше желание докопаться до истины, но не путайте борьбу с искажением первого слова - святого слова.       Мне не нашлось, что ответить. Видимо, мои помыслы еще зашли не так далеко, чтобы внаглую сказать, что я не верю ни единому его слову. В моей картине мира женщина - такая же святая фигура, как и мужчина. И они оба имеют право на все, чему благоволит закон и порядок.       Кардинал Ришелье принял мое молчание за согласие и продолжил объяснение очередного святого слова.

***

      После занятия с Ришелье я уже было хотела собрать свои записи и отправиться отдыхать, как меня окликнул его холодный голос:       - Рэнейт, останьтесь на пару слов.       Я вопросительно на него посмотрела, но выполнила просьбу и остановила сбор всех накопившихся материалов.       - Старайтесь быть осторожнее с Нойшванштайн. Я осознаю ваше ранимое желание подружиться с этой семьей, но настоятельно рекомендую присмотреться к другим знатным домам.       - Ваше Высокопреосвященство... - вы можете обижать меня, мою душу, но семью Нойшванштайн... - Я благодарю вас за все труды и осознаю, как мне повезло стать вашей ученицей. Однако грубого слова в сторону этой семьи я не потерплю и требую, чтобы вы относились к ним с тем же уважением, что и ко мне.       Кардинал Ришелье бросил иголки взгляда в мою сторону.       - Конечно. Прошу простить меня за наглость, ваше Высочество.       Развернувшись, он последовал в сторону выхода и поспешил уйти.       Какая странная выходка.              ...Не так важно.       Последовав за ним в коридор, я заметила маленького мальчика на другом конце, который неспешно следовал к противоположной стороне замка в сопровождении рыцаря. Его бледно-красные волосы как всегда небрежно были распущены, кажется, что с этой копной не справится даже самый первый парикмахер в империи. Впрочем, так оно и есть.       - Мой маленький принц!       Летран с удивленным взглядом обернулся и тут же с восторгом вдохнул воздух. Я подбежала к нему, опустив книги на пол, и протянула руки для крепких объятий.       - Рэнейт!              Младший брат всегда с аккуратностью обнимал меня, несмотря на мои цепкие и крепкие руки, которые без стеснения и жалости сжимали его в самых крепких цепях объятиях. Я быстро поцеловала его в виски и ярко-ярко улыбнулась, позволяя моменту длиться столько времени, сколько ему позволит хорошее воспитание.       Наши отношения - это тот случай, когда практически каждая душа против нашей дружбы, но мы все-равно каким-то чудом ладим и освещаем мир своими крепкими семейными узами. Ну вы хотя бы взгляните в эти бледно-золотистые глаза, как в них можно не влюбиться? С первой секунду я осознала, что не хочу терять возможности наладить с ним отношения, особенно осознавая тот факт, что он тоже нуждается в поддержке и тепле.       Их во мне достаточно и для двух братьев.       - Смотри, мне служанки кое-что принесли, я припасла для тебя немножко...       - Зефира? Ты... ты правда столько для меня делаешь. - Летран неловко отпустил меня из объятий и посмотрел на мои ладони.       - Пустяки, котенок. - я положила в его руки маленькие зефирки, покрытые шоколадной глазурью, так как это было нашим любимым лакомством и небольшим секретом. Время от времени я прошу служанок попросить у поваров побольше зефира для поднятия настроения в критические дни. Как весело служить принцессе, особенно если это единственная ее прихоть. - Как поживает матушка?       - Ее здоровье вполне... сносное.       Я засмеялась.       - Ты хотел сказать, что она в добром здравии?              - Да! Именно это я и хотел сказать. - Летран покрылся краской, но все-равно посмотрел мне в глаза. - Рэнейт, я делаю большие успехи в учебе. Учителя говорят, что несмотря на мое самочувствие я могу вырасти достойным человеком.       - Ты уже достойный человек, ваше Высочество. Просто слушайся учителей и радуй маму, хорошо? - я пощипала его по щечкам. - Ты самый славный малыш на всем белом свете.       - А ты... ты будешь радоваться моим успехам?       - Конечно! Вы с Теобальдам двое самых важных для меня мужчин во всей империи. Я буду горда выступать для вас сестрой.       - Тогда я постараюсь! - после этих слов он взял мою руку и аккуратно коснулся ее губами. - Мне нужно спешить. До встречи, Ренейт.       - Как же быстро ты овладеваешь манерами... - я гордо похлопала его по плечам. - Давай, мы еще увидимся.       Маленькая фигура уплыла от моего взора и исчезла за углом.

***

      Я сидела в саду и читала книгу, посвященной истории империи двадцатилетней давности. Не самое мое любимое чтение, но вполне полезно узнать, какое влияние имела церковь во времена моего дедушки.       В манхве об этом не говорилось ни слова, но он прожил достойную жизнь и положил начало для постепенной сепарации государства от церкви. Хотя мы все еще сильно зависимы от заповедей божьих, все-таки последнее слово сейчас за главой государства, а не за кардиналами. В моем мире религия тоже занимает большое место, но никто не рвется забрать лакомый кусочек власти у главнокомандующего. Все живут в гармонии и преследуют свои цели.       В отличие от здешних мест.       Кардинал Ришелье даже словом не показывает, будто церковь хочет завладеть троном, но я помню свое первое впечатление об этом персонаже. Возможно, что оно обманчиво, но мне почему-то кажется, что дело здесь нечистое и требует особой бдительности с моей стороны. Я должна защитить Теобальда, если кардинал вдруг захочет использовать титул наследного принца в своих целях и ослабить действующую власть.       Пусть только попробуют использовать хоть одно нелестное слово против моей семьи.       Пока я размышляла над этим, цветы в саду отдавали самыми мягкими запахами и радовали меня своим роскошным видом. Каждый лепесток был словно поцелован радугой, чьи оттенки перемешивались и распределились по всему пространству. Я всегда любила дожидаться брата именно здесь, но в этот раз смогла осилить целых 50 страниц вместо обычных 25.       Когда я уже думала сходить проверить у горничной, где может быть мой Теобальд, он вдруг возник в арке сада. Его лицо выражало крайнюю степень беспокойства, и я уже навыдумывала себе разных неудачных происшествий. Брат быстро подбежал ко мне, извинился за долгое ожидание и сообщил новость, к которой я готовилась сразу после банкета:       - У Джереми корь.