Prinzessin

      Дождь барабанил по стеклу и стекал тонкой струйкой причудливого орнамента, переигрываясь с ветром и провожая тучи в далекий путь. В небе не было ни единого голубого пятнышка, сплошное серое полотно из меха большого погодного животного. Кто сейчас отдыхает на таком большом расстоянии? Огромный волк, плачущий по своей волчице? Или это я наколдовала себе лаского коалу, закрывающий своей лапой небо, лишь бы он скрыл меня ото всех?       Мое лицо было безобразно опухшим, словно меня укусила пчела. Прекрасная принцесса была опорочена раной, грубым словом и принцем. В тот вечер я моментально лишилась сознания, удар был настолько сильным, что, кажется, в моем мозгу произошло сотрясение. Интересно, мне сломали череп?       Когда я впервые очнулась - жалостливый стон и плач потряс находившихся в комнате г-на Шалфея и Теобальда, поэтому было принято решение дать мне сильное снотворное. После я провалилась в тревожный сон, где мне вновь привидилась бледная и полуживая Сури. Будучи совсем взрослой, она вновь застряла в этой жуткой паутине, тянула ко мне руки, но я все еще оставалась неподвижна.       Впервые приснился Джереми, который стоял ко мне спиной и не окликался, как бы я ни кричала.       Мне снился Нора, который кричал, что я не достойна быть принцессой.       Черт.       Право крови, особенно золотой, неоспоримо и не подлежит оценке. Подвергнуть сомнению мое положение означало прямой пушечный удар в авторитет императорской семьи.       Меня невероятно заботит собственная роль в империи. Слова Норы лишь в очередной раз напомнили, что мое появление в небылице - лишь случайность, неизвестность и тайна, которую еще предстоит раскрыть. Но факт остается фактом - изначально меня не должно существовать.       Я лишь побочный продукт, а не его часть.       Больно.       За себя, за ошибки, за главных героев, которым Рэнейт причинила боль. И больно за…       - Ты не виноват, Тео.       …моего брата.       Теобальд вновь сидел напротив и наверняка прокручивал в голове тот злополучный вечер. Прошла уже целая неделя. Он постоянно просил прощения, вызывался ухаживать у моей кровати сутками напролет. Я знаю, что он безумно переживает, но ничего не могу с этим поделать. Ни облегчить его раны, ни сказать что-то поддерживающее, потому что сама не знала, что испытываю по отношению к нему. Обиду? Нет, потому что он пытался защитить мое достоинство. Гнев? Не знаю. Скорее меня расстраивала эта ситуация. Понимаю, что ничьей вины, помимо Норы или Рэнейт, в этом нет, но…       - Я могу что-то сделать для тебя? - негромкий голос брата разлился по комнате.       - Теобальд.       - Да?       - Я люблю тебя.       Брат негромко вдохнул.       - Я тебя тоже.       Тишина.       Тишина.       Тишина…

***

Рэнейт фон Баден Бисмарк

несколько лет до начала основной истории

      Дождь сыпался мне на лицо, отрезвляя горячую голову и приводя мысли в порядок. Нужно успокоиться.       Нет, невозможно.       Раздражает.       Как же меня все раздражает.       Меня раздражает их отношение ко мне. Такое же мокрое, как этот ливень, такое же неаккуратное, скорее даже склизкое. Попечительное, боятся с меня пылинку сдуть, проще не заметить целый порох на лице принцессы. Я не ожидала, что все окажутся такими нежными, непонимающими,попросту невыносимыми.       То, как они ко мне относятся - как к ребенку, пропуская сквозь глаза очевидные вещи - раздражает. Я приносила на блюдечке столько намеков, столько подсказок, неужели все настолько слепы и безоружны против течения жизни? Неужели все действительно глупы, никто не может заметить во мне…       - Людовика, тебе не кажется, что ты сделала уже достаточно?

Людовика фон Баден Бисмарк

несколько лет до начала основной истории

      - ***, тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело? - меня раздражает этот мужчина, стоящий позади меня и готовящийся рассказать очередную поучительную историю. Очевидно, что я гораздо смышленнее его и могу за минуту расставить все свои фигуры на шахматном столе. Он - лишь полезная пешка, готовящаяся стать ладьей, но пока что она слишком проста, слишком читабельна, слишком бесполезна.       Он не подходил ближе. Очевидно, тоже боится.       Кто сейчас в империи посмеет не бояться меня?       Ха-ха-ха.       Тоже раздражает.       - Ты слишком жестока по отношению к этим семьям.       - Жестока?       Жестокость.       Она рождается там, где заканчивается любовь.       Любовь рождается там, где заканчивается равнодушие.       Равнодушие заканчивается на мне.       - Людовика, отдав такой приказ, ты обрекаешь императорскую семью на неименуемый скандал.       - Вокруг уже столпилась толпа интересующихся, почему я не имею права своими руками разрушить то, что приносит мне такое веселье? - я открыла рот и почувствовала, как капли дождя охлаждают кипящий язык. Подождав, пока дождевая вода наполнит полость, я проглотила жидкость и глубоко вдохнула влажный воздух.       Отойдя от окна, я приблизилась к столу, где собралась огромная кучка всяких бесполезных бумажек. Бесполезных для Людовики, но вполне пригодные для рождающейся внутри шалости моей дорогой Рэнейт. Моей причудливой девочке, моей драгоценной дочери?       - У всего есть предел.       - Только у границ есть пределы. - я взяла в руки одну из бумаг и усмехнулась. - Я расставила их своими руками и сделала достаточно осязаемыми, чтобы каждый желающий мог сбежать. - бросив документ на мокрый пол, бумага тут же растеклась по небольшой лужице.       - Но где карта этих границ?       - Карта?       Мокрое платье стянуло мое тело и просвечивало до самой кожи. Капли стекали длинной линией, тянушейся за мной с каждым шагом. Подойдя к мужчине, я протянула к нему руки и коснулась дорогого, хоть и идиотского, лица.       - Мой милый, карта - здесь.       Я взяла его за руку и положила ее на свою грудную клетку, в среднее средостение, где жадно билось сердце. Казалось, что от этого движения оно начало качать кровь еще быстрее, и я закрыла глаза, наслаждаясь этим чувством.       Стук, удар, еще один удар, еще один громкий стук.       Ох, это сердце напоминает мне, что я жива.              Близка ли я к безумию? Или правда уже давно нарушила все границы дозволенного?       Раздражает.       Меня раздражает этот разговор.       Убрав свою руку, вернув свою пульсацию в собственное тело, я приподнялась на носочки и приблизилась к лицу мужчины, прошептав:       - Мой драгоценный, милый ***, мне нравится называть это местью.       Я медленно ступила обратно к окну, закрыла его и наблюдала за серыми облаками.       Мерзость.       - Они заслуживают каждой пролитой капли крови, и я не оступлюсь от этого плана ни на секунду, пока по закону не смогу убедиться, что моя работа окончена.

***

Рэнейт фон Баден Бисмарк

наши дни

      Закон главит: "Член императорской семьи должен убедиться в том, что искупление наступило", когда дело касается оскорбления его чести. Несмотря на протесты Теобальда, для укрепления позиции принцессы, принца и императора, было принято решение пригласить нас троих на публичное наказание Норы.       Его приговор - отрезание языка.       За подвержению опасности жизни принцессы, за клевету, за оскорбление.       Проступок Теобальда оценили как защиту собственной чести, поэтому его авторитет не ослаб, и он был освобожден от ведения судебного дела о причинении вреда принцессе. Тем более с моей стороны не поступало жалобы. Очевидно, почему.       Мои протесты против наказания Норы, в свою очередь, остались проигнорированными. Разговор с отцом был быстрым и жестким:       - Радуйся, что ему не вынесли смертный приговор.       Обида на Нору ныла вокруг груди и цепляла голову, но я не смогла бы простить себе стать причиной такого ужасного уродования главного мужского персонажа. Немота хоть и не лишала других прелестей жизни, но делала ее невыносимой. Голос - струна души, ее крик и шепот. Лишение такого инструмента для Норы… Я должна что-то придумать.       Что-то придумать.       Но что я могу придумать…       Масла в огонь подливали наростающие слухи о моей влюбленности в Нору, что, очевидно, было полнейшим бредом. Наверное. Я имею в виду… Рэнейт вполне могла испытывать к нему нежные чувства, но что насчет меня? Кто спросит меня о моем…       …             …       равнодушии?       …             …       Сейчас не время рассуждать о такой глупости.       Нужен был план, как спасти Нору от наказания, но дорога отнимала все силы и мешала потоку умных мыслей и предположений.       В карете, в которой мы направились к месту назначения, было душно и смертельно тихо.       Нет, неправда.       Душно и смертельно тихо было где-то внутри меня. И громко было. Все было.              Я чувствовала, что еду на казнь. Подобное событие означало полную потерю любых дальнейших взаимоотношений с Норой, которые уже были зарыты глубоко под землю и практически похоронены, на них только могильный камень можно было поставить. После публичной пытки наши дороги с ним окончательно разобьются на две части. Единственное, чего я смогу ожидать - жалкие попытки встретиться на общих мероприятиях. Не уверена, что отец вообще отпустит меня хотя бы на один прием после такого.       Почему он пустил меня сюда?              Из-за закона?       Я посмотрела на Максимилиана.       Его профиль отражался на запотевшем стекле и был равнодушен. Словно это был не человек, а выпаленный из металла кинжал своеобразной формы. Но острой. Очень острой.       Я не могу ничего сделать, отец?       Я не могу никак помочь этому ребенку? Может быть у него есть шанс благодаря Сури, которая что-нибудь обязательно придумает и спасет друга? У них вообще уже завязалась первая дружба? Я не помню… Что, если мое появление повлияло и на эту сторону жизни героев? Это причинит всем такое разочарование.       Неужели я причинила Норе столько боли?       Нет, стоп.       Не я, а Рэнейт.       Я встряхнула головой, и Теобальд взял меня за руку.       - Рэнейт?       - А, прости, все хорошо. - я аккуратно сжала руку Тео. - Просто задумалась.       - Прекрати размышлять об этом мальчишке. - брат приподнес мою ладонь ко лбу. - Он заслужил наказания и виноват в случившемся.       - Да, конечно… да.       Наступила тишина.       Молчала и я.

***

      Мы приехали.       На месте проведения приговора стены были серыми и безжизненными. Казалось, что все краски смылись под толщей криков и страданий, которые звучат здесь часто и не всегда справедливо. Глубокие вырезы на стенах, витиеватые иконы, обозначающие страдания и искупления, развешены по всему залу. Внутри - места для знати, близких родственников, священноподобных, императора и его семьи.       Сколько матерей лишились сердца и души в этом месте? Столько отцов потеряли кормильцев, а дети - своих родителей? Я боялась представить. Мне так жаль, дорогое здание, что тебе столько всего пришлось пережить, но я…       Я ничего не могу сделать.       Была бы я императрицей, то обязательно бы запретила эти пытки, но… Я      НИЧЕГО      НЕ      МОГУ      СДЕЛАТЬ.       Шаг в пустоту, шаг по мраморному полу, шаг по витражу, по потолку, по лицам, по крови.       Мне вдруг представилось, что я иду по трупам, вокруг - огонь, война, кто-то постоянно умирает и умоляет меня о помощи, а я…       Я ничего не могу сделать.       Эти люди горят в агонии, хватают меня за ноги, их лица плавятся под болью и отчаянием…       Меня затошнило.       Переводя взгляд в сторону, я неожиданно встретилась глазами с Сури, которая смотрела на меня с ужасом и пустым презрением. Изумрудные глаза стали практически серыми, черными, в них отражался сам ад сочувствия и непонимания.       Может, это не Сури? Просто моя галлюцинация? Ее здесь не может быть.       Она бы обязательно что-то придумала, если бы оказалась здесь.       Нет, это была она.       На Сури висело темное платье, именно висело. Не по форме, просто платье, как будто она автоматически выбрала его, случайно. Ее руки были сжаты, она выглядела подавленной и измученной, словно не спала несколько суток.       Я уверена, что так и было.       Господи…       Я перевела взгляд вниз.       Господи, я сейчас сойду с ума.       Я ничего не смогу сделать?       - Теобальд, Ваше Высочество, я не могу… - отступив на пару шагов назад, мои руки ухватились за горло.       - Нет, идем. - Максимилиан потянул мое тело за собой, но я осталась стоять на месте. - Рэнейт, не позорь семью. - тяжелые руки отца взяли меня под логоть и потащили за собой.       Мы сели в самом ближайшем от "сцены" месте. Я ничего не слышала. Черные дьяволы плясали перед моими глазами и вытесняли все мысли, приглашая панику как главную героиню в зрачках. Она тянула мою голову на колени, отчего все внутри сжалась в какую-то тугую массу органов. Внутри была каша, я клянусь, я чувствовала, как кто-то прорезает мне печень, как в кишках поселился червь, высасывающий из меня питательные соки, я чувствовала кровь. Я…       Теобальд похлопывал меня по спине.       Я ничего не слышу.       Я ничего не могу сделать?       Когда темнота окончательно овладела моими глазами, я решилась приподнять голову и услышала.       Крики.       Матери.       Хайди фон Нюрнберг умоляла пересмотреть приговор и пощадить их сына, их единственного ребенка.       Наследника.              Я не слышала.       Тик-так.

Почему я здесь?       

      Нет-нет-нет, я ничего не слышала. Господи, умоляю, я ничего не хочу слышать, я не чувствую, я ничего не вижу.       Я ничего не слышала.       Нет, я видела, как впустили Нору, как он спокойно дошел до стула, сел на него и подождал, пока веревки прожрут его тело. Он молчал и держал голову прямо. Я видела, как вышел мужчина с ножом.       Я посмотрела на Сури, которая притянула руки к лицу, увидела в ее глазах страх.              Господи, если ты есть…       Рэнейт, я прошу тебя…       Придумай что-нибудь…       Тишина.       Тишина.              Тишина…

крик.

            

- Они заслуживают каждой пролитой капли крови, и я не оступлюсь от этого плана ни на секунду, пока по закону не смогу убедиться, что моя работа окончена.

      

кровь

- Мне нравится называть это местью.

месть

      - Я не желаю знакомиться с ней.

***

в этом***

***

***месте

***

много***

***

***ненужных

***

пешек***

***

***да?

***

Рэнейт фон Баден Бисмарк.

это твое искупление.

      - ПОСТОЙТЕ! - мой громкий крик эхом ударился об стены и заставил замолчать все шумы.       Тишина.       Боже, это было так просто?       - Рэнейт? Что ты де…       - Закон главит: "Член императорской семьи должен убедиться в том, что искупление наступило", скажите мне, я права? - уже тише прокричала я.       Руки Теобальда настойчиво потянули меня за стул, но ноги приклеились к полу. Я не чувствовала ничего.       - СКАЖИТЕ МНЕ, Я ПРАВА?       - Д-да, Ваше Высочество. - неуверенно промолвил мужчина, стоящий с ножом перед Норой.       Вырвавшись из рук брата, я последовала в сторону, чтобы меня не догнала семья. Нора непонимающе смотрел на меня, но мне было все равно.              - Если я сейчас же покину это здание, то как смогу убедиться в том, что приговор исполнен?       - Вам будет вышлен документ, который подтверждает проведение процедуры.       А…       ЧЕРТ.       Думай.       ДУМАЙ БЫСТРЕЕ.       - Я.. Я…       - РЭНЕЙТ ФОН БАДЕН БИСМАРК. - Теобальд побежал за мной.       - Исполнить приговор. - твердо проговорил отец.       Думай. …

…

…

      Рэнейт не была знакома с Норой, так как он заявил о нежелании знакомиться с принцессой.

Но он утверждает, что она объявляла его своим женихом.

Каким образом такое возможно?       Мужчина в белом плаще взял Нору за голову. Теобальд схватил меня за грудную клетку и что-то злостно говорил.

Ибо удел женщины - послушание и служение, только в них вы найдете спасение, покой души и мудрость.

Женщина не имеет право избирать себе мужчину, за нее решают родители. Ее удел - послушаться своих господов, которыми выстают сначала родители, а потом муж. Только так она найдет спасение.

Но вы не найдёте ни одного канонического текста, где женщине даровано бы было право судить, учить или править наравне с мужчиной.

      Мужчина в белом вытащил язык Норы. Я видела, как блестел нож.

Женщина не правит, она ничего не решает.

Рэнейт не могла ничего решить.

Отец никогда не говорил об избраннике, в отличие от Элизабет.

Император

вопрос о моем замужестве

не поднимал

никогда

      - НЕ СМЕЙТЕ ТРОГАТЬ ЧЛЕНА ИМПЕРАТОРСКОЙ СЕМЬИ!       Я укусила Теобальда, после чего мне удалось вырваться. Брат шикнул.       Эврика.       Боже мой.       Прошу, пусть я буду права.       Пусть я окажусь права.       Святой, забери мою душу, забери мое тело, мое существование, но пусть я буду права.       - Мое положение не позволяет мне выбрать мужчину, так? - я зашагала в сторону Норы, пока Теобальд соображал, что делать.       - О чем вы говорите?       - Отвечайте на мои вопросы.       - Все верно…       - По святому закону, по закону этой страны, женщина не имеет права называть кого-то своим мужчиной до тех пор, пока не получит благословение обоих родителей, так?       Я не слышала шагов за своей спиной, но отец вдруг встал с места и крикнул на весь зал:       - РЭНЕЙТ ФОН БАДЕН БИСМАРК, Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ.       Я ничего не слышала.       - Так? - я подошла совсем близко к сцене и остановилась.       - Вы правы.       Обернувшись к толпе, я закричала на весь зал:       - Я официально заявляю, что мой перстень принадлежит Норе фон Нюрнбергу по решению Его Величества Императора и Альбрехта фон Нюрнберга. Вы не можете права тронуть члена императорской семьи до наступления совершеннолетия этого ребенка.