Prinzessin

      Любовь начинается там, где заканчивается чье-то равнодушие. Не важно, между кем - между двумя влюбленными, властителями двух государств или по решению двух давно враждующих семейств. Любовь - товар, расположенный на полках душ, где каждый подставляет свои тела в поисках единения и покоя. Найти спокойствие после нервной гонки за замужеством или женитьбой - вот главная передышка перед рождением наследника, которому ты передашь эстафету в поиске подходящей партии.       Здесь никто не спросит тебя, в кого ты влюблен, если под твоим сердцем может созревать чадо.              Каждый спросит тебя, кому ты хочешь принадлежать, будь бдительна - выбор не очень велик: титул или деньги? Если ты родилась в семье, где нет ни того, ни другого - поздравляю, молись, чтобы местная девушка вышла замуж за кого-то еще, чтобы твой отец представил тебя как великолепную альтернативу. Смотрите, как она хороша - красива, чиста, послушна. Здорова, сможет родить целое поколение здоровых детей, которых можно выгодно раскупить между этой, другой, третьей семьей. Глядишь, удастся добраться до шестиюродного брата Его Высочества. Можно будет всему городу рассказывать, что в твоем внуке будет капля злата, капля чести и божьего благословения.       Тот факт, что меня еще не вложили в какую-то выгодную инвестицию, поражал меня. Наверняка это пугало и самих граждан - принцесса, да не обещана мужчине с ранних лет? Что с ней не так? Уродлива, больна, проклята? Может, все вместе?       Помолвка со мной предвидела огромное количество преимуществ, в числе которых - неприкосновение. Пока мужчина не достиг совершеннолетия и не мог самостоятельно принять решение о женитьбе, статус жениха, установленный между двумя родителями, позволял сохранить почет семьи и не мог быть оспорен законом. Только после наступления возраста, позволяющим вступать в брак, мужчина мог отвергнуть предложение и снять с пары все обязательства.       Таков замысел божий: слово родителя - закон, но слово мужчины - конституция.       Рэнейт, будучи принцессой, даже в силу своего безумия не могла просто разбрасываться словами о своем замужестве. Учитывая, что Нора не был лично знаком с ней, единственный источник информации - Альбрехт, который мог согласовать помолвку только с Максимилианом, который в свою очередь согласился на брак. После этого разговор о смене партии был невозможен - это бы нарушило авторитет императорской семьи и нанесло ущерб репутации дворянства.       - Это твой сводный брат.       Я, конечно, здорово все продумала и объяснила, а вот как разбираться с последствиями мне никто не объяснил.       В кабинете отца собралась вся мудрость империи - исторические книги, своды законов, портреты семьи и Людовики. Комната, где я провела достаточно вечеров, куда открывается вид на нашу любимую поляну для чаепитий, вдруг превратилась в место публичной пытки. Неужели я неумышленно поменялась с Норой местами, и теперь язык отрежут мне?       - Вот именно. Это мой сводный двоюродный брат, поэтому я не могла просто смотреть на это бессмысленное наказание. - парировала я, сложив руки, будто не переживаю в душе настоящий беспорядок из волнения и тревоги. Волны страха накатывали в самые уши и бесконечно повторяли одну и ту же фразу, выгравированную в историю вчерашнего дня.       После моей выходки все быстро и неловко закончилось. Никаких пыток, только недовольные крики Норы и острые ножи его ненависти. Даже несмотря на мою помощь и спасенную возможность говорить, нормально есть и существовать, этот ребенок был неприклонен.       Да и пусть.       Пусть ненавидит меня.       Мне не в новинку такое отношение.       - Ты не имеешь, не имела и никогда не будешь иметь право выступать против закона. Ты не Сури фон Нойшванштайн, чтобы тебе отводилось место для подобных возражений.       - Но почему? - я развела руками. - Почему я не могу иметь такую же привелегию - быть обычным человеком?       - Потому что ты - пример женского начала, ты, твою мать, принцесса. - Максимилиан стукнул по столу, и я вздрогнула. - Все видят только твой статус, Рэнейт фон Баден Бисмарк. Ты родилась с обязанностями на лице и не можете следовать против них, даже если тебе это противно или невыносимо.       - Тогда почему ты… - я запнулась. - Вы не позволяете мне исполнить…       - Ты теперь еще тыкаешь? - лицо Максимилиана погровело, когда он перебил мою реплику. - Дорогая, ты забыла, где твое место. Не на это я надеялся, когда пустил тебя в свет. Я думал, ты готова, но ты все еще своенравный ребенок.       Ребенок?       - Я принцесса Кайзеррейха, дочь Людовики и дочь этих земель. - я сверкнула глазами.       Где-то в свою очередь сверкнула молния. Гром дошел до нас только спустя 10 секунд.       - П… А-а-а-а, я понял… А-ха-ха… Дочь Людовики, значит… - Максимилиан рассмеялся, отчего моя уверенность куда-то испарилась. - Кажется, ты права, моя дорогая… Забылась не ты, забылся я. Был к тебе слишком… нежен. Я уже забыл, насколько ты выросла, но при этом насколько ты помолодела. Я забыл, что тебя уже нет.       - Что Вы имеете в виду? - я недоуменно нахмурилась.       - То и имею. - Максимилиан подошел ко мне и взял одну из прядей волос. - Ты осталась в прошлом. - сбросив ее с лица, он жестко продолжил. - Скажи, влюблена в того мальчишку, сходишь по нему с ума?       Да что за бред творится в его голове?       - Причем тут это? Я просто хотела помочь ему. Разве в моих словах была хотя бы капля лжи? Вы сами скрывали это ото всех, я лишь пролила свет на многолетнюю тайну. Расскажите, когда Вы заключили сделку с дядей? Когда я была поставлена на эту помолвочную полку?              Максимилиан опустил голову.       - Глупая девчонка.       Он медленно подошел к портрету Людовики.       - Ваше Величество?       Комната неожиданно покрылась мраком. Солнце резко врезалось в облако и лишилось света, оставив после себя только какую-то бликую тень. Я чувствовала себя за кулисами перед кульминационной развязкой, вот-вот наступит что-то нехорошее.       - Знай, что ты сама виновата в моем решении.       Какая-то часть света прорезалась сквозь пушистую массу и осколком прошлась по лицу отца, отчего его глаза загорелись янтарным, желтковым, пламенным взором.       - В каком еще решении?       - Святой текст гласит: "Бог повелел Исаии ходить нагим и босым три года в знак грядущего плена для Египтинии и Укши". Три года символизируют испытания, это святое число.       - Что вы хотите сделать?       - Рэнейт фон Баден Бисмарк…       … я вот все думаю.       - Вы будете сосланы в женский монастырь имени Святой Марии, дабы научиться послушанию и укрепить здоровье - как духовное, так и физическое.       … может, к черту любые попытки поменяться?       - Там позаботятся о Вашем воспитании.       Внутри раскололся лед.       - Н-но… что… Ваше Величество, вы не можете…       - Если тебе так хочется пройти через испытания обычного человека, который не несет в себе статус принцессы, так тому и быть. Я лишаю тебя титула на это время. На этом разговор окончен. Стража, заберите Рэнейт.       Холодные руки схватили меня за плечи, будто я была обычной крестьянкой.              … один шаг вперед - два назад,       … мне даже с Теобальдом не дали проститься.

***

***

***

иногда кажется, что ты принимаешь неправильное решение,

но в глубине души осознаешь,

что так будет лучше.

Моя дорогая,

Свет моей жизни,

Ты одобряешь меня?

Ты все еще любишь меня?

Иногда мне кажется, что ты дышишь устами этого дитя. Но я бы продал ее душу, Чтобы коснуться твоих уст еще хотя бы раз.

Вернись ко мне,

      прикоснись ко мне,       

            люби меня.                              

                        

Людовика. Людовика. Людовика.

Людовика. Людовика. Людовика.

Людовика. Людовика. Людовика.

      - Почему вы на меня так странно смотрите?       Ее голос, святая песнь морской сирены, целовал мои уши и убаюкивал любые мысли. Каждый раз, когда она говорила - я отдавался этой музыке до самого конца, оставляя за собой слово только в крайних случаях долгого молчания. Ее лицо - икона, на которых отразились черты вселенской матери, женщине этих земель, их главная владычица и единственная госпожа. Ее глаза - два маяка, которые я находил даже в самую темную ночь, светились и смотрели на меня с искренним вниманием и послушанием. Ее губы - нежные лилии, к которым я возвращался после любого удаления, всегда полушепотом произносили мое имя, это сводило меня с ума. Ее щеки - два лепестка, продолжение ее кроткого лица, были нежны и согнуты в мягкой улыбке, которой она одаривала только меня, только мое лицо, только мои глаза. Ее волосы - турецкий шелк, распадался на лунный свет по белому ложу, словно она - центр какого-то библейского сюжета. Ее шея - стебль, который я мог обернуть одной своей рукой и управлять движением ее ангельского лица. Плечи - два острова, куда причаливали мои поцелуи, высадили на себе румянец, нежный оттенок, моя собственная империя. Ее руки - две тонкие линии, материнское тепло, они были повсюду. Они обвивали мое тело по ночам, следовали вокруг головы, держали за логти и раскрывались в воздухе, приглашая за собой. Ее груди - две звезды, зовущие меня к пиршеству удовольствия, где я вкушал этот грешный хлеб день за днем. Ее туловище - моя опора, моя жизнь, мой дом, где растет и развивается мое будущее. Там бьется ее хрупкое сердце, там стучат и питаются наши дети, там воспитается еще целое поколение, там всегда будет находиться частица меня. Ее ноги - две струны, два скрипичных ключа, шагали по комнате и позволяли мне любоваться ее очарованием, позволяли смотреть ей в лицо, позволяли прикасаться к ней. Ее ступни - мои сокровища, два кольца, окончание ее тела, моего тела. Соединение трех душ, воображение нашей семьи, нашей любви. Я был безумен, я питался этой любовью, я жил и дышал, чтобы вернуться в свой уголок и прожить с ней еще хотя бы пару часов. Хотя бы мгновения. Рассмотреть эту еще молодую картину, пока она еще в расцвете сил, пока она так прекрасна и идеальна.       Я хочу, чтобы она навсегда осталась такой в моей памяти.       - Ваше Величество, не пугай меня так.       - Прости, прости. - я шагнул к ногам императрицы и приложил голову к округлившемуся животу. - Как поживает наше чадо?       - Готовится выйти на свет и посмотреть нам в глаза. Вот бы этот ребенок был так же очарователен, как и наш славный Теобальд. Как Вы думаеие, кто там?       - Я желаю дочь, похожую на тебя, чтобы мир смог наслаждаться ангельской красотой еще хотя бы один век.       - Моя красота создана только для Вас. Никто не имеет права посягнуть на нее, только если смеет посягнуть на Вас.       - Ты права, ты полностью права.       Людовика коснулась моих волос и мягко их взъерошила, ухмыльнувшись.       - Как мы назовем ее или его?       - Хм… Дочку - Лилиан, в честь праздника, когда она была зачата. Сына… Лин? Как сына Аполлона.       - Теобальд и Лилиан… Теобальд и Лин… Хм… Лилиан мне нравится. Возжелаю, чтобы у империи появилась своя принцесса.       - Возжелаю твои желания, моя непорочная, святая Агния… - поцеловав ее хрупкие, тонкие руки, я закрыл глаза и расположился головой у нее на коленях. - У нас обязательно родится прекрасная принцесса.       - Ваше Величество, мне… - Ваше Величество, мне очень жаль… - Императрица не дышит… - Ребенка удалось спасти, но ценой жизни матери. - В экстренной ситуации мы решили, что жизнь принцессы приоритетнее. - Времени решать не было. - Вы желаете взглянуть на ребенка? - Ваше Величество, Вы запачкаетесь кровью… - Уже ничего нельзя сделать… - Она мертва. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика. Людовика.

      - Я принцесса Кайзеррейха, дочь Людовики и дочь этих земель.

      Надо же…              Как много времени прошло, как ты умерла?       Скорее, переродилась.       Заново родилась, дразнишь меня тем, что я больше не могу тобой обладать.       Но я могу тебя контролировать, Людовика.       Через эту месть, что ты мне оставила, через подаренные мне минуты счастья, когда я мог любоваться тобой в чистом и святом характере… Когда ты оставалась непорочна, любима, нетронута.       Зачем ты покинула меня?       Когда наша дочь молчит, я вижу тебя.       Вы так похожи.       Она пьет чай точно так же, как и ты, а когда она подрастет…

      может быть, отрезать ей язык?

тогда она будет молчать.

тогда ты вернешься?

      Она стала другой.       Я думал, что III исправит ее.       Что это починит ее.       А она заразилась наглостью.       Рэнейт использует твое имя без капли уважения.       Ты оставила в ней что-то еще.       Рэнейт лишь часть тебя, не такая идеальная, но…       … я никогда не смирюсь, что она твоя дочь.       Она просто отражение, которым я могу любоваться.       Она просто воспоминание, которое я не могу стереть.       Она просто инструмент, но была гораздо полезнее, когда….

***

и когда

***

и когда

***

и когда

***

но не сейчас.

сейчас она бесполезная кукла.