В ду́ше и в душе́

За то время, что Джисон с Феликсом принимают душ по вечерам вместе, расход воды заметно уменьшился — Хан проверил счетчик и остался доволен. Мыться с Феликсом было действительно весело (как и делать все остальное). Они много дурачились, брызгались водой и рисовали на лицах друг друга узоры зубной пастой. Джисон даже подумал, что им стоило раньше прийти к идее о совместном душе. Но было еще кое-что. Ли постоянно сыпал комплиментами, и на вторую неделю Джисон с удивлением заметил, что его тело нравится ему куда больше. Ликс несколько раз восхитился грудной клеткой Хана, конечно же удовлетворенно пожамкав ее, покрытую капельками воды, и похвалил узкую талию друга, сразу пристроив на нее руки. Джисон чуть смутился, но для их с Феликсом отношений подобные взаимодействия, по крайней мере раньше, были обычными, и Хан упорно убеждал себя в том, что это все еще так. Феликс сиял и любил с невозможным теплом. Джисон, греясь в лучах этого яркого солнца, невольно засматривался на него. Говорят, что если долго смотреть на солнце, то можно ослепнуть, и Хан был уверен в том, что это правда, ведь красота его лучшего друга была поистине ослепительной. И Джисон видел это всегда, но осознал как будто только сейчас. У Феликса почти кукольные черты лица, довольно феминные. Джисон не раз ловил себя на мысли о том, что если бы его лучший друг был девушкой, то он попытался бы к нему подкатить. У Ли удивительно длинные стройные ноги с сильными бедрами, на которые Хан невольно засматривался, такими притягательными они казались. Феликсовы аккуратные колени тоже слегка будоражили Джисона, хотя он упорно и отмахивался от этого. А эти веснушки? Они покрывали не только лицо Ликса, но и плечи, и грудь. Выглядели они очень целовабельно — а Хан любил целоваться. Но Феликс был парнем, так что Джисону оставалось только с грустью смотреть на чужую нежную кожу, когда друг просил потереть ему спину мочалкой в виде Пикачу (страсть к покемонам у них тоже была общей). Хан еще помнил тот раз, когда Феликс сам поцеловал его в шею, накинувшись сзади, пока Джисон был завернут в одно только полотенце после душа. Произошло это в общежитии и как-то подозрительно сильно отозвалось в Джисоне. Но он решил проигнорировать то странное ощущение, пробежавшее по позвоночнику от влажных ликсовых губ. — Хан-и, бро, — зовет Феликс, слегка касаясь плеча, и Джисон выплывает из своих мыслей. — Ты опять задумался? — А? Да, — он вспоминает, что хотел попросить друга помыть ему голову, но не успевает сказать об этом, потому что тот его перебивает: — Теперь я точно верю, что ты так долго мылся, потому что думал, а не потому, что дрочил, — Феликс двигает бровями вверх вниз и слегка брызгает в Джисона водой, попадая другу в нос, так что тот начинает сморкаться. Ни капельки не чувствуя вины Ли извиняется: — Прости. Джисон только закатывает глаза, у него в руках все еще находится гель для душа, и Феликс бесстыдно тянет к нему свои маленькие ладошки. Чисто из вредности Хан решает запустить им в соседа (нечего брызгаться), бутылочка небольшая и легкая. Но из Хана выходит не очень хороший кидала, а Феликс, не ожидавший броска, даже не пытается мыло поймать. — Ну и чего ты не ловишь? — дует губы Хан. — Ну и чего ты кидаешься? — морщит нос Феликс. — Ты первый начал кидаться! — И чем же? Джисон неопределенно взмахивает рукой: — Водой. — Мы в душе, тут везде вода, — фыркает Ликс и нагибается, чтобы поднять гель с пола. Выходит у него удивительно пластично. Капли воды стекают по спине к узкой талии. В клубах горячего пара бедра наклонившегося Ли выглядят просто прекрасно, а его попа кажется небольшой и аккуратной. Джисону становится жарко от мысли о том, что его руки наверняка хорошо бы смотрелись на ней. На Феликсе. Он пытается себя успокоить тем, что весь силуэт друга кажется почти девчачьим. Но это ведь неправда. У Феликса не по-женски широкие плечи, растет щетина и голос глубокий и низкий. От такого внутри все вибрирует, когда Ликси забирается сверху и укладывается Джисону на грудь в приступе тактильности. Неожиданно Хан отмирает, осознавая, что опять задумался. Засмотрелся на задницу своего лучшего друга. К счастью, обнаруживает он это раньше, чем Ли успевает обернуться. Джисон опускает взгляд на свой полунапряженный член и понимает, что это совершенно ненормально, а еще очень заметно. Он уже не в том возрасте, когда встать может и без повода. Объяснять Феликсу ничего не хочется, так еще и чувство стыда накрывает с головой, стекает каплями по позвоночнику, и Хан понимает, что проебался очень сильно. У него встал на лучшего друга. На красивого улыбчивого Феликса, общительного и дружелюбного. По которому сохнет половина девочек в университете (да и мальчиков, наверное, не меньше). — Не делай так больше, бро! — ворчит Феликс, когда наконец поднимает бутылек, который из-за мыла стал скользким, так что несколько раз выпал из рук. Джисон паникует, потому что совершенно не понимает, как ему теперь смотреть Феликсу в глаза. — Я все! — говорит — и пулей вылетает из душа, заматываясь в полотенце. Хорошо, что он уже успел помыть все, кроме головы. Немного грустно разве что из-за того, что он так и не попросил друга сделать это. Лапки Ликса наверняка бы очень приятно намыливали подвивающиеся пряди Джисона. Феликсу остается только удивленно смотреть на широкую спину, спешно покидающую ванную комнату. Он оборачивается через плечо и осматривает свою задницу. Отличная попа — Ли искренне не понимает, что Джисона так напугало, раз он как ошпаренный вылетел из ванной. У себя в комнате Хан пытается перевести дыхание. Напряжение в паху ощутимо, и Джисон никак не может его унять. Он садится на кровать и пытается разглядывать свои постеры с полуголыми кошкодевочками, которыми увешаны стены, но это совсем не помогает унять стояк. Давно все-таки у Хана не было девушки, да и не мастурбировал он в последние несколько недель (устал после дроч-марафона, который устроил после того, как стал обладателем собственной комнаты). Но молодой организм, видимо, хотел трахаться, раз даже на узкие бедра Феликса у Джисона встал. Тогда Хан начинает думать про что-то гадкое: волосы в носу у кассира в продуктовом у дома, жуки, жуки, жуки (и еще раз жуки). Но не получается: перед глазами все еще стоит картинка красивой задницы его лучшего друга и внизу живота тянет возбуждением. Член полностью наливается кровью, прижимаясь к животику (который, кстати, Феликс называл милым и которого так любил касаться). «Так, не думать о Феликсе» — дает себе команду Джисон. Лучшим решением его мозг выбирает подрочить и забыть — ведь это все от невыпущенного сексуального напряжения, а не потому что у его бро привлекательная задница. Он включает любимое видео из закладок: хентай, в котором одна красивая блондиночка трахает другую такую же блондиночку конских размеров членом. Джисон обхватывает свой стоящий член влажной от нервов ладонью. Быстро тянется к ящику стола, пока попа неприятно липнет к кожаной поверхности стула. Но Джисона это сейчас совершенно не волнует. Он размазывает смазку по стоящему члену и морщится от холода. Девочка на экране высоко и пискляво стонет, но Хан почему-то думает о том, что ему сейчас хотелось бы услышать стоны более низким голосом. Интересно, как звучит Феликс? Наверняка чертовски горячо, с его-то голосом. Джисон дрочит быстро, толкаясь в кулак и пытаясь выкинуть из головы одно конкретное изображение. Несколько раз обводит головку большим пальцем, и где-то на периферии сознания мелькает мысль о том, что неплохо было бы заменить этот палец чужим проворным языком. Порно не помогает, так что Хан пытается вспомнить жаркую ночь с одной из бывших девушек, на воспоминания о которой иногда передергивал, но это не особо помогает. Бывшая у Джисона, тоже блондинка с кукольными чертами лица, очень любила рисовать себе веснушки, так что ее образ в голове Хана удивительно быстро трансформируется в образ Феликса. Хан вспоминает, как трахал девушку в чулках на розовых простынях у нее дома — у Феликса постельное белье того же цвета. Вспоминает, как она стонала под ним и звала его «Хан-и», и мозг сразу подсовывает воспоминание, в котором Ликс его зовет точно так же. Хан тихо стонет, изливаясь в кулак, закрыв глаза и шумно выдыхая. Под закрытыми веками вовсе не любимое порно, а тощая задница Феликса, подмахивающая в такт джисоновым толчкам. Разрядка к Хану приходит в тот же момент, когда кончают и девушки на экране. Они стонут и картинно извиваются. Джисону почему-то кажется, что выглядит это мерзко. Он сворачивает видео и тянется рукой к салфеткам. Чувствует себя таким грязным. Да, ему точно кто-нибудь нужен, пусть даже на одну ночь, чтобы просто выпустить пар. Джисон упорно убеждает себя в том, что он подрочил на любимое видео, а не на своего лучшего друга. Однако чувство вины не отпускает его.