В ду́ше и в душе́

Все тело Джисона гудело от усталости: в пояснице тянуло, руки забились, ноги и вовсе казались чужими. Он тяжело вздохнул и перевернулся на спину. Может, он и полежал бы еще полчасика на животе, но подушка была неприятно влажной из-за натекшей из уголка рта слюны, и если минут пятнадцать назад это ощущалось как что-то невероятно горячее, то теперь вызывало легкую брезгливость. Феликс, заметив его движение, завозился рядом. Он потянулся к Джисону, и уже через мгновение тот оказался прижатым к худощавому теплому телу. — Я думал, что ты отрубился, — пробасил Феликс, его голос прозвучал тепло и нежно. Голова его прижалась к крепкой груди, и Джисон почувствовал, как горячее дыхание коснулось его соска. Усилием воли он заставил себя не шевелиться, хотя смутиться и спрятаться под одеяло очень хотелось. Он всегда чувствовал себя по-особенному уязвимым после секса, даже с девушками. Но, поскольку он никогда не открывался никому так, как Феликсу, это ощущение собственной хрупкости никогда до этого не было столь сильно. Джисон нуждался в заботе, но не решался сказать об этом. Феликс, к счастью, понимал его без слов. — Нет, я просто думал о смысле жизни, — отозвался ворчанием Джисон, зарываясь пальцами в волосы на светлой макушке и принимаясь перебирать пряди. Одну из них, особенно доставучую, он заправил за маленькое веснушчатое ухо, аккуратно, чтобы не потревожить свежий прокол хряща. — И к чему ты пришел, м? Или это тайна? — Могу тебе по большому секрету рассказать, — почти шепотом. — И как я заслужил такую честь? — улыбка звучала в голосе. Джисону даже было немного грустно оттого, что он не видит лица своего парня, потому что его улыбку он любил чрезвычайно сильно. Кажется, именно она подкупила его несколько лет назад, когда Феликс еще был чрезвычайно плох в корейском: Джисон точно не отказался бы, если бы именно эта широкая улыбка, светящаяся своей искренностью, была чем-то вроде международного языка. — Просто ты мне нравишься, — прошептал Джисон, и Феликс тут же вскинулся, поворачивая к нему голову и смотря деланно подозревающим взглядом. — Правда? — Правда, — одними губами повторил Джисон, а потом сложил их уточкой, явно приглашая себя поцеловать. Феликс подполз выше, приближая свое лицо. Джисон охнул, когда чужое бедро скользнуло в опасной близости от его паха. Феликс, явно довольный собой, высунул язык и именно в него получил поцелуй. — Дурак, — вздохнул Феликс. — Так к чему ты пришел? — А? — не понял сначала Джисон. Его лицо приняло сложное выражение, пока он вспоминал. — А… Я думаю, что смысл жизни в острых крылышках. И баночке холодного пива. — Понятно все с тобой. Но все же в двух баночках, сейчас закажу доставку. Феликс влажно чмокнул его в ключицу, прежде чем вернуться на свою половину кровати. Теперь большой, двуспальной. Эта кровать была подарком от их компании друзей после того, как Джисон с Феликсом признались, что начали официально встречаться около полугода назад. На одну из традиционных посиделок по выходным они просто заявились, держась за руки. По дороге Джисон все храбрился, придумывал, как гордо объявит всем, что Феликс теперь является его бойфрендом, что он достался ему, а не одному из их горячих хенов, к которым, Хан не хотел врать сам себе, порой ревновал… Но вместо этого он смог выдать только что-то вроде: «Ну, мы теперь это, того самого, ну…» И поцеловал Феликса на глазах у всего бара и всех своих друзей. Но ведь ему просто надо было занять чем-то свои губы! Особенно пока с них не слетела какая-то несусветная глупость. И что лучше подходило для такой цели, как не губы его парня? Вот-вот. Конечно, друзья их поздравили, да и в целом отнеслись к новости скорее положительно. Возможно, Джисону и показалось, но он слышал, как кто-то сказал «наконец-то». Так или иначе, он не жаловался. Кровать была удобной, с ортопедическим матрасом, на который они совместно с Феликсом копили последние три месяца: Джисон взял больше музыкальных заказов, а Феликс поставил рядом с кассой ведерко для пожертвований. Джисон потянулся, запрокидывая руки вверх и издавая восхитительно очаровательный звук. Ну, он надеялся, что тот получился именно таким. Феликс, не отрываясь от телефона, шлепнул его прямо по животу, заставляя Джисона шумно выдохнуть. Именно в этот момент его желудок решил заурчать, оповещая всех присутствующих о том, что Джисон голоден. Он не смутился — они с Феликсом часто соревновались в том, кто громче рыгнет, и то, что от статуса друзей они перешли в статус парней, не изменило того, что ни один из них не стеснялся звуков своего тела. — Джибелли, не ругайся, тебя скоро накормят. Приложение показывает, что еду привезут через полчаса. — Хорошо, — удовлетворенно произнес Джисон, проигнорировав то, как Феликс назвал его живот, хотя и посчитал, что это, пожалуй, все же было больше мило, чем крипово. Он снова потянулся, на этот раз еще более лениво, выражая всем своим существом неприязнь к движению как к концепту. Но все же поднялся, чувствуя, как неприятно стягивает кожу бедер засохшая сперма. Иу. — Ты куда? — оживился Феликс. Пол в квартире был холодным, заставлял пятки неприятно мерзнуть. Наверное, будучи полностью голым в одних только тапках, он выглядел бы забавно, подумал Джисон, и эта мысль заставила его улыбнуться. Джисон всунул ступни в теплые пушистые тапочки в виде покемонов и, не оборачиваясь, бросил: — В душ. — В душ? И без меня? Голос Феликса звучал слишком довольно. Джисону захотелось приложиться головой о что-нибудь тяжелое. — Ты правда собираешься говорить так каждый раз? — Ага, — самодовольно. Джисон слабо дернулся, когда чужое обнаженное тело прижалось к нему со спины. Феликс поцеловал его в плечо и обхватил за талию, а он даже не заметил, как тот оказался так близко. По телу побежали мурашки, и сердце дрогнуло. Каждый раз, ощущая то, насколько он тоскует, когда им с Феликсом приходится какое-то время не видеться, как сильно его ведет от простых проявлений нежности и заботы со стороны Феликса, до какой степени он на самом деле его любит, Джисон мог думать только о том, насколько же по-глупому долго он был слеп. Он развернулся в феликсовых объятиях и прижался к нему, чтобы поцеловать его сейчас. Потому что нуждался в этом, как и совсем недавно, когда они терлись друг о друга и сталкивались ртами, деля одно дыханье на двоих, и как когда они нежно чмокались за завтраком. Сейчас соприкосновение губ было легким, интимным. Джисон улыбнулся в поцелуй и уложил руки на чужую тонкую талию. Он чувствовал влажность чужих губ, движения языка, свою собственную нежность и эту влюбленность, которую они делили на двоих. — Пойдем вымоем твою очаровательную задницу, м? — укусил его за губу Феликс, обхватив своими маленькими, но сильными ладонями мягкие полушария. Джисон даже не смог разозлиться. Это ведь был Феликс. В душ они зашли не разлепляясь: ладони Феликса были все на том же лакомом месте, конечно же, время от времени сжимаясь и заставляя Джисона ойкать, в то время как сам Джисон переместил руки с талии на плечи. Ради включения воды им все же пришлось отойти друг от друга, но, стоило Джисону отрегулировать воду, как его руки снова вернулись на свое законное место. Феликса он поцеловал первым, как делал теперь часто, из раза в раз напоминая, что свой выбор он давно сделал (это, между прочим, были самые долгие его отношения — все предыдущие не выдерживали и двух месяцев). Поцелуй получался напористый, и Феликс не отставал, вжимаясь в уже влажное тело Джисона, толкая его под струи душа. Лежать рядом на кровати с совместно нажитым ортопедическим матрасом, обжиматься и совершенно не смущаться друг друга, целоваться под душем до тех пор, пока вода не начнет заливаться в нос и неприятно саднить — Джисон любил все это. Смотреть вместе фильмы, играть в игры, удерживать себя силой воли от искушения посмотреть серию аниме без Феликса, занятого работой в кафе. Мягкие щеки Феликса под пальцами, влажные пряди его длинных блондинистых волос, лезущих в лицо, его вездесущие руки и очаровательные веснушки. Весь он. Феликс, который повелся на слова Джисона о том, что как младший непременно обязан называть его хеном, и примерно делал так, пока Сынмин не разоблачил обман. Феликс, который иногда все же называл его хеном, чтобы порадовать и увидеть яркую улыбку. Феликс, который плохо готовил, но замечательно справлялся с выпечкой. Феликс, который всегда, когда видел, что Джисон направляется в сторону ванной комнаты, умудрялся ввернуть фразу «в душ и без меня». Пошлую, но казавшуюся в какой-то степени очаровательной после всего того, через что они прошли вместе. Наконец, тот замечательный Феликс, который молча выслушивал все любовные драмы Джисона, всегда помогал и поддерживал, хотя у него самого и были чувства к лучшему другу. Который ставил их дружбу выше собственных эгоистичных желаний. Теперь Джисон знал, что это всегда должен был быть Феликс. Тот, с кем он может разделить и дружбу, и любовь; и с кем дружба неотделима от любви и любовь от дружбы. Джисон улыбнулся, когда под его напором Феликс начал отступать к стене. Влажная поверхность наверняка была холодной, когда его спина соприкоснулась с ней. Флакончики посыпались на пол с громким звуком. Кажется, локтем Феликс случайно сбил душевую полку. Среди упавших предметов были и шампуни, и кондиционеры, и бритва Джисона, и мыло. На мгновение оторвавшись от губ Феликса, Джисон глянул на раскиданные по полу вещи. Его мягкая улыбка превратилась в ухмылку, когда он встретился взглядом с понимающим все Феликсом. Джисон чмокнул его напоследок в пухлые губы, чтобы затем прильнуть к его шее, чтобы позже спуститься ниже, к груди… Как хорошо, что Феликс оплатил еду еще в приложении, так что курьер смог оставить ее у двери. И как жаль, что счет за воду в этом месяце в очередной раз оказался обречен. Или, может, это все же стоило того?