История одного развода

***

      С тех пор прошла ещё пару лет. Всё постепенно вошло в свою колею. Мы зажили так, словно бы и не было этого года, полного кровопролитных сражений, диверсий и шпионских устройств, обвинений и угроз. Тёмка выписался из больницы и, кажется, сразу забыл обо всём, что случилось. Детская психика устроена интереснейшим образом — она стирает из памяти всё, что может травмировать ребенка больше, чем это возможно. Тёмка очень быстро пришёл в себя. Только один раз по его лицу пробежала тень воспоминаний, когда в его комнате появился новенький компьютер последней модели — подарок отца, который он привёз перед отъездом. Андрей вручил Тёме несколько коробок и помог их распечатать. Тёмка нахмурился только один раз, вспоминая, видимо, как в своё время об этот же самый стол он разбил другую машину. — Нравится? — спросил Андрей. — Очень, — тихо прошептал Тёмка. — Последний «пень», память — на целое государство. Процессор быстрее, чем человеческий мозг, — перечислял Андрей. Кажется, он и сам бы с удовольствием поработал на таком. — Ничего себе, ты разорился, — присвистнул я. — Не дорого? — Ты знаешь, я уже дал предварительное согласие. Мне дают лабораторию. Там перевели мою докторскую диссертацию, оказалось, что она всё ещё актуальна. Так что буду в Америке зарабатывать головой. Даже не придётся мыть полы в «Макдоналдсе», — сообщил он мне. Я прищурился. — А ты стал бы? — Ты знаешь, теперь да. Самое главное для меня — семья. Потому что всё остальное может исчезнуть, а может и вернуться. А люди — родные люди — это не повторяется. Только сейчас и никогда больше моя дочка такая маленькая и смешная. Разве трудно ради её счастья помыть полы. Да где угодно! — Знаешь, это хорошо, что ты так говоришь, — искренне улыбнулся я. Да, кому-то достался совсем другой Андрей. Я с ним, наверное, даже незнаком. Что ж, всё хорошо, что хорошо кончается. Андрей уехал, а мы остались. Арсений выплатил Андрею стоимость его доли в нашей квартире и уже после этого спросил меня, хочу ли я, чтобы он переехал ко мне. — И после этого ты хочешь убедить меня в корыстности своих намерений? — припёр я его к стенке. Арсений на минуту задумался, но потом решительно тряхнул головой и ответил: — Если я буду жить с тобой, я сэкономлю на еде. — Аргумент! — согласился я. — А вообще, понимаешь, Антош, я уже в таком возрасте, когда каждый завтрашний день может стать последним. Я совсем не хочу потратить ещё пять лет на уговоры тебя жить со мной. Лучше давай сразу поженимся и покончим с этим. Я хочу видеть тебя каждый день. Все дни, которые мне отведены на этой земле. Ты не против? — Я за! — серьёзно ответил я. — Ты даже не представляешь, какое это мучение — быть без тебя. — Вот и славненько, — кивнул Арсений и переключил канал, давая понять, что разговор окончен. Да, добиться от Арсения, чтобы он открыто показал, что чувствует, — невозможно. А если и возможно, то лишь на какие-то доли секунды. Что ж, это ещё одна черта его характера, которую я хорошо знаю и люблю. Говорят, невозможно любить в человеке абсолютно всё. Говорят, достоинства мы любим, а с недостатками смиряемся. Так вот, в Арсении я обожал абсолютно всё. Даже его сдержанное недоумение, когда он впервые увидел еду, которую я приготовил. — Это что? — спросил он, осторожно принюхиваясь к тому, что было на тарелке. Знаете, как профессиональные химики нюхают свои колбы, махая ладонью. Чтобы, не дай бог, не получить смертельную дозу вещества. — Это? Ужин! — растерялся я немного. Действительно, как я буду кормить такого привереду, как Арсений? — Знаешь, что. Пойдём, — решительно направился он к двери. — Я знаю тут неподалёку один хороший ресторанчик… Вот так мы и зажили в нашем доме, в том самом доме, который я когда-то создавал со всей своей любовью в сердце, любовью, которая на самом деле была адресована ему — уехавшему во Францию Арсению. Теперь этот дом — наш. И не потому, что Арсений отвалил за долю Андрея сумасшедшие деньги. Не только поэтому, хотя стоимости сегодняшнего метра жилья в Москве, кажется, поразился даже Андрей. Он никак не ожидал, что уедет в Штаты таким богатым человеком. По американским меркам, потому что по нашим, по российским, не всякий миллионер — настоящий богач. Чтобы это понять, достаточно один раз проехать по Рублёвке. Этот дом наш, потому что каждое утро я просыпаюсь рядом с мужчиной, которого я люблю. Арсений делает мою жизнь счастливой. И не потому, что он не храпит. Храпит как миленький, даром, что такой худой. Видимо, все мужчины после свадьбы начинают храпеть. Это такой негласный мужской сговор, не иначе. И всё же, даже слушая его храп или, что гораздо чаще, толкая легонько локтем, я люблю его. И ни разу я не захотел остаться в своей спальне в одиночестве, чтобы лучше выспаться. Зачем? Выспаться мы всегда успеем, а вот полюбить… Тем более что такая любовь, да еще после сорока — это же подарок небес. Так и что теперь, жаловаться, что мой подарок храпит или ворчит по утрам? Вот уж нет. Мне есть на кого ворчать и без него. Например, Алина. Она по-прежнему работает у меня и совершенно не умеет печатать. Правда, название компании произносит более-менее сносно. Но это все — заслуга моего шефа. Теперь я пытаю ее днем, а он тренирует по ночам. Да-да, не прошло и полгода после нашей с Арсением свадьбы, как мы узнали эту потрясающую новость. Мой шеф решился прервать свое одиночное плавание и женился на Алине. Несмотря на то что куратору это, как вы понимаете, совершенно не понравилось. А с другой стороны, чего он хотел? Такая женщина, с такими ногами, в таких юбках. У моего шефа не было ни единого шанса устоять. А у кураторов нет перебоя с длинноногими красавицами, так что последний быстро утешится. Кстати, Алина по-прежнему иногда захаживает к различным гадалкам и экстрасенсам. Прошлый опыт так и не научил ее ничему, кроме того, что обязательно надо брать чек после такого рода услуг. — Зачем тебе чек от гадалки? — еле сдерживая смех, спрашивал я, когда Алина в очередной раз докладывала мне о том, как она провела выходные. — А чтоб, если что, выставить претензию. Официально! — как ни в чем не бывало пояснила Алина. Я уронил голову на стол, плечи мои затряслись от смеха. — И что это будет? Верните мне деньги, потому что муж отказывается есть лягушачьи лапки? Или ты потребуешь компенсацию убытков за недоугаданное будущее? — не мог остановиться я. Алина пожала плечами. По ее мнению, чек являлся достаточной гарантией того, что услуги по проникновению в сокровенные тайны бытия оказаны в должной степени. Что ж, каждый может верить в то, во что хочет верить. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы… А вот Тёмка и не верил, и не знал, однако получил-таки свой самый главный приз, о котором не мог даже мечтать. После того как наши с Андреем личные проблемы перестали давить на мальчика с силой полиграфического пресса, он как-то подтянулся, выправился и даже умудрился без троек закончить учебный год. И это при том, что я настолько была поглощен Арсением, что мне, откровенно говоря, было совершенно наплевать, сделал или не сделал уроки мой сын. — Как такое возможно? — удивился я, глядя на оценки в дневнике. — Я молодец? — уточнил Тёмка. — Не то слово! — согласился я. — Тогда пообещай, что не будешь сердиться. Я ведь заслужил приз? — начал он издалека. Я моментально насторожился. Такое начало не сулило ничего хорошего. — Ну, допустим. А что ты хочешь? Новый велосипед? Ролики? Это возможно. — Па-ап, я хочу уехать. — Куда? — не понял я. — В лагерь? Ты же на лето к отцу в Бостон собирался? — Именно, — кивнул Тёмка и принялся ходить из угла в угол. Нервничать. — Да в чем дело?! — не сдержался я и повысил голос. — Отец сказал, что если я получу аттестат без троек, то смогу поступить в колледж, в Бостоне. Он уже договорился и даже знает, как подтвердить наш российский аттестат в Америке. Папа, я буду учиться в Америке!!! — Что-о?! — не очень радостно переспросил я. Мой сын уедет в дальние края, чтобы в одиночестве, в чужой стране заниматься черт знает чем? Программировать? Знаем мы это программирование! Сами такими были. О чем думал его отец, когда говорил такое?! — Па-ап, я буду жить у отца. Под присмотром. Там же тетя Маша. — И что? Тете Маше до тебя нет никакого дела! Ты мой сын, между прочим! — не шел я на контакт. Отпустить сына — мыслимое ли это дело. — И бабушка тоже теперь там живет, — продолжал увещевать меня Тёмка. Арсений спокойно сидел на диване и слушал. — Бабушка? Какая бабушка? — Ну, бабушка Аня! — удивленно посмотрел на меня Тёма. — А кто еще? — Действительно. Значит, Анны Сергеевны больше нет в России? Ох, даже как-то дышать стало легче. Хорошая новость! — Я помахал ладонями, освежая лицо. Меня прямо бросило в пот. Но на самом деле я был уверен, что в пот теперь как раз бросает тетю Машу. Это для Тёмки она — бабушка. А для нее — свекровь. Анна Сергеевна в Америке! Спасайся, кто может! — Пап! — Что? — Ты о чем сейчас думаешь? — Я? Ни о чем! — Я приклеил к лицу фальшивенькую улыбочку. — Неужели ты мне запретишь лететь? — возмущенно сверкал глазами Тёма. Я растерялся. Тут с дивана раздался голос Арсения. — Мальчик прав. Антош, речь идет о его будущем. А забывать готовить ему ужин ты сможешь на каникулах. — Значит, сговорились? — изобразил я недовольство и запустил в Арсения подушкой. Конечно же, Тёмка уехал. Ему, как несовершеннолетнему сыну Андрея, оказывается, тоже полагалась грин-карта. От учебы в Бостоне мой мальчишка был в полном восторге. А мы — мы с Арсением тоже все-таки исполнили свою давнюю мечту. Сразу после свадьбы мы взяли все недогулянные отпуски и на целый месяц умотали в Прованс. Франция встретила нас маленькими деревушками, в которых подавались изысканные блюда и изумительные вина. Тихими вечерами мы с Арсением, подвыпившие и счастливые, гуляли по бесконечным виноградникам. И солнце! Весь месяц было удивительно много солнца. Это был настоящий медовый месяц, пусть он случился с опозданием более чем на пятнадцать лет. Впрочем, нет. Не так. Все в нашей жизни происходит вовремя. И радости чередуются с огорчениями в самой идеальной пропорции, чтобы жизнь не утратила свой терпкий, пряный вкус. Всего должно быть в меру. Мы с Арсением целовались в маленьких парках, светило солнце, и я понимал, что на самом деле, как ни крути, но мы прожили действительно очень ХОРОШИЙ ГОД.