История одного развода

Глава 1

ПОЧЕМУЧКИ-ПЕРЕРОСТКИ

Есть одна вещь на свете, которую я не люблю больше всего. Не просто не люблю, а ненавижу, не выношу и при первой же возможности избегаю. Думаю, что любой человек со мной согласится. Самое отвратительное – это просто сидеть сиднем и чего-то ждать. В жизни всегда есть чересчур много ожиданий самого разного сорта. Сначала мы ждем, когда вырастем и станем взрослыми. Потом, став взрослыми слишком рано, мы еще раз столько же времени ждем, пока станут взрослыми наши дети. Ждем повышения по службе, ждем, когда повзрослевшие дети соизволят вспомнить о нас и подбросить внуков на выходные. Кто-то так и ждет появления этих самых внуков на свет. Мы ждем хорошей погоды, ждем отпуска, ждем, когда же в Москве наконец начнут бороться с пробками. Но все это можно пережить. В конце концов, никто же по-настоящему не надеется, что исчезнут пробки. Нет, мы всего лишь надеемся, что должно же это когда-нибудь кончиться. Но это не кончится никогда. Даже если люди научатся летать по воздуху. Иногда нам приходится ждать чего-то конкретного, чего-то совершенно необходимого как воздух. Телефонного звонка, письма или важной встречи. Или решения суда. Ждать – значит нервничать, по сто раз на дню прокручивать все этапы событий, прилаживать друг к другу все звенья цепи. Пытаться заглянуть в будущее... Нервы, нервы, нервы. А нервничать я не люблю. Но все же и это не самый тяжелый случай. Есть еще один вариант, и сегодня именно он с нами произошел – когда ты ждешь кого-то очень близкого и дорогого. Кого-то, кто давно должен был прийти, но почему-то не пришел. – Где ты был? Я не знал, что и думать! Признайтесь честно, эту фразу произносили все. И вот ты ждешь и не знаешь, что думать. То есть в голове мелькают разные страшные варианты, вплоть до абсурдных. Из серии «а вдруг инопланетяне забрали его на летающую тарелку?». Так уж устроена наша голова – если мы чего-то не знаем, то будем предполагать только ужасное. Почему-то, несмотря на то что в девяноста девяти случаях из ста такого рода опоздания объясняются просто – не успел на автобус или засиделся в гостях, – мы каждый раз с завидным упорством обливаемся холодным потом. – А вдруг что-то случилось! Во всем этом больше всего нас пугает эта маленькая связка «что-то». В нашем случае «что-то» случилось наверняка. В комнате моего сына был разбросан разнесенный вдребезги персональный компьютер. Я стоял в дверном проеме и смотрел на обломки и представлял, как Тёмка, сидя на своем диванчике, молча слушал нашу с Андреем ругань. Все оскорбления, вся наша ненависть больше не могли укрыться от него. А незадолго до этого он был свидетелем того, как его отец выламывал вместе с участковым милиционером дверные замки. Б-р-р! Страшно представить, о чем думал в это время мой мальчик. – Хорошая машина-то хоть была? – спросил Арсений, разглядывая обломки компьютера. – Да так, старье. В принципе жалеть нечего. Я все собирался менять, Тёмка давно просил. Теперь уж точно придется. Когда он... вернется, – сглотнул я комок. Мы сидели в затихшей квартире, как на поле боя. Мы ждали. Самый страшный вид ожидания – когда не знаешь, чего вообще ждать. – Я уверен, что он у Витьки, – с излишним оптимизмом заявил Андрей. – Если бы ты не приперся со своими замками, он бы не убежал! – огрызнулся я. – Если бы ты их не поменял, я бы не приперся, – моментально отреагировал Андрей. – Ребята, может, хватит? – тихо предложил Арсений. До этого он вообще никак не вмешивался в наши разговоры. Вернее, в наш лай. – Арсений, что нам делать? – всхлипнул я. До этого мы уже пробовали кружить по району на Андреевом «Ниссане» (который оплатил я), пробовали разговаривать с продавцами в киосках, звонили Витьке, звонили другим Тёмкиным друзьям. – Надо ждать. Может, он просто придет домой. Погуляет, успокоится... – Нельзя же вот так просто ничего не предпринимать, – нахмурился Андрей. – Может, в милицию позвонить? – Ага, ты как раз с участковым знаком, да? – не удержался я. Сейчас я был в состоянии, близком к бешенству. Пробегав по всем местным закоулкам с вывихнутой ногой и в рваных брюках, я был зол как черт. Утихомирить меня можно было, только связав. – Я уверен, что он просто где-то у друзей. Ему просто захотелось уйти от ваших разборок, – подлил масла в огонь Арсений. Андрей моментально нахохлился. Он и так старался не встречаться взглядом с Арсением, делая вид, что его просто здесь нет. Тем более что и сам Арсений старался не отсвечивать. Вообще, ему, наверное, было очень непривычно оказаться в эпицентре нашей семейной разборки. Арсений всегда был хладнокровным и терпеливым, я никогда не видел, чтобы он на кого-то орал. Или чтобы кто-то орал на него. Мы же с Андреем орали весь день не переставая. – Между прочим, я не понимаю, какое ваше дело, – зло бросил Андрей, прикурив очередную сигарету. За время нашего развода я успел привыкнуть к самым разным вещам. Спать в одиночестве (гуд!), самостоятельно закупать продукты и оплачивать счета (бед!) и что в моей квартире больше никогда и никто не курит (вери, вери гуд!). Теперь мне придется перестирать все занавески и покрывала в доме. Андрей курил во всех комнатах. – Никакое. Вы правы. Но я все-таки думаю, что, несмотря на это, нам нет смысла бросаться друг на друга, – спокойно заявил Арсений. Он всегда ставил на место любых буянов. Я замолкал и испытывал муки совести, если Арсений снисходил до холодных замечаний. Это означало, что я реально что-то напутал по полной программе. Андрей сник и отвернулся. – Скажи, Андрей, а ты всерьез собираешься здесь жить? Если так, то курить тебе я не дам, – заметил я. – И вообще, у тебя же маленький ребенок. Неужели же ты будешь курить при нем? А как ты думаешь, мы с твоей Манечкой подружимся? – Антон, может, не надо? – нахмурился Андрей. – Ты же все прекрасно понимаешь. Я был бы рад решить это дело миром. – А кстати, в какой из комнат ты будешь жить? Наверное, в большой. Тебе же надо куда-то поставить кроватку. Н-да, интересно, как мой телевизор встанет в спальне. Надо прикинуть. – Я задумчиво морщил лоб. – Антош, скажи, а Артем не мог поехать к своей бабушке, например, – спросил Арсений, моментально вернув меня на землю. Я тряхнул головой и принялся жать кнопки телефона. – Дай сюда, – вырвал у меня аппарат Андрей. – Ты мне мать напугаешь до смерти. И расстроишь. – Она сама кого хочешь напугает. Так что... – Алло. Мама? Да, привет. Слушай, тебе Тёмка не звонил? Нет? Если позвонит и захочет к тебе приехать, ты его прими, ладно? Ну, что значит, у тебя давление. Да, мам, это мне надо. Хорошо. И сразу мне позвони, как он появится. Нет, не надо ждать, звони, как только позвонит. – Ну, что? – зачем-то переспросил я. – Ничего, – Андрей повесил трубку. – Не звонил. Блин, что же делать? – Ты должен был понимать, что разрушаешь не только нашу жизнь, но и его. Этот развод... – А ты, ты должен был понимать, что мы уже давно не были семьей. Это не могло тянуться дольше. – Андрей с яростью затушил очередной, двести двадцать второй окурок «Davidoff» и вышел на балкон. Ветер гулял по комнате. Передо мной развевались сшитые на заказ бордовые шелковые шторы. Как же они мне всегда нравились! Как же вообще все мне нравилось в этом доме. Он был моим с самого начала. И нужен он был только мне. Андрей переехал сюда, покоряясь моей воле. Он бы с удовольствием продолжал жить у мамы. Пять лет назад, когда Арсений уехал, оставив выжженную пустыню в моем сердце, эта квартира стала для меня самым большим утешением. Я думал, что в этом теплом, уютном гнездышке мы с Андреем сможем если не полюбить друг друга снова, то, по крайней мере, обрести некое подобие любви. Комфорт, невмешательство и взаимная поддержка – это не так уж и мало, а Арсений – Арсений все равно уехал... Уехал, попросив меня забыть обо всем. Я постарался забыть, я сделал это ради шанса на правах старого друга видеться с ним, слышать его голос. Я жил как во сне, не замечая Андрея. Он стал для меня чем-то вроде дальнего родственника, который по какой-то нелепой случайности, по недосмотру, почему-то спит вместе со мной. Кстати говоря, когда я говорю «спит», я имею в виду именно здоровый восстановительный и обновляющий сон. Никакого секса. No sex. Мой дальний родственник не возражал. Он тоже как-то незаметно погрузился в себя и спокойно балансировал рядом со мной по граням молчания и сна. Пока в один прекрасный день, два (теперь уже два с половиной) года назад, он не пришел ко мне возбужденный, взъерошенный и раскрасневшийся. Таким я давно его не видел. – Антон, я сделал это! – интригующе сообщил мне Андрей. Я оторвал взгляд от очередного контракта. – Что «это»? – Я снял свой допуск. Все! У меня нет больше никакого допуска. Я свободен как ветер! – Он радостно закружил меня по комнате. Я недоумевал. Прошло столько лет, что я успел обо всем забыть. Дела давно минувших дней. – И что? Ты теперь можешь на всех углах рассказывать страшные секреты СССР? – опешил я. – При чем здесь это? Я и не знаю никаких секретов. У меня допуск уже сто лет был формальным. Ты что, не понял? Я свободен! Я могу выезжать за границу! И ни у кого не спрашивать разрешения, – пояснил Андрей. – А, теперь я понял, что мы празднуем, – радостно кивнул я. Как же я мог забыть, что для выезда за рубеж Андрей был обязан спрашивать разрешения соответствующих органов. Как все ученые, которые работали на «оборонку» или «космос», Андрей еще с института был невыездным. Естественно! – Празднуем – не то слово. Хочешь, пошли в ресторан. – И что, когда в Египет? Или куда ты хочешь? Поехали в Турцию, у меня отпуск скоро, – поделился я планами. А что, взяли бы Тёмку, забурились бы в хороший отель, все бы отъелись на тамошних «all inclusive». – Нет, ну ты точно не врубаешься. Это же наш шанс! – начал злиться Андрей. – Шанс на что? – немного растерялся я. Мой шанс улетел во Францию и писал мне по два-три письма в неделю. Говорил, что весной у него намечается командировка в Россию. Никаких других шансов я не ждал. – Ну, как же. Я же тебе говорил или ты забыл? Я же ученый. Доктор наук. Кафедра у меня. Статьи. Премия есть. Мне могут дать грин-карту в США! – «обрадовал» меня Андрюша. – И что? – сделал я вид, что «туплю». – Как что? – удивился Андрей. – Уедем отсюда, начнем новую жизнь. Мне уже давно все равно, для какой страны строить космические корабли. И знаешь, мне кажется, что это и для нас с тобой шанс. – В каком смысле? – похолодел я. – Думаешь, я не понимаю, что ты уже давно перестал меня уважать. – Это не так! Ты не прав, – запротестовал я. Но чем сильнее возмущался, тем лучше понимал, что Андрей, конечно, прав – давно не то чтобы его не уважал, но даже не задумывался о том, стоит или не стоит его уважать. Он есть, и это неизбежность. Мы просто живем вместе, как две отдельные вселенные. Какая разница, уважаю я его или нет? – Ты выходил замуж за ученого. А я кто? Простой учитель, пустое место. Еще пять лет, и я вообще умру для науки. Удивительно, как ты меня до сих пор не бросил. При твоей-то жизни! Но все изменится, вот увидишь. Мы еще будем счастливы. Там, у них, к ученым совсем другое отношение. Мы будем там очень уважаемыми людьми! – Я и так здесь очень уважаемый человек, – зачем-то подметил я. – Это понятно, а там ты сможешь гордиться тем, что ты – мой муж. – Зато вряд ли смогу гордиться собой. – Что ты хочешь сказать? – запнулся Андрей. Господи, я понимаю, что, как хороший муж, должен был поступить иначе. Но весной должен был прилететь Арсений, у меня была интересная работа и дом, который я любил. Разве я мог пожертвовать всем этим? Что бы тогда у меня осталось? Незнакомая страна, в которой я никому не нужен и никто не нужен мне? Включая моего мужа, который будет там снова интересоваться только своей наукой. Но главное, главное – туда ведь никогда, никогда не прилетит Арсений. Мое мнение было однозначным. – Это просто глупо, покидать страну в таком возрасте. У меня здесь все – работа, друзья, квартира, – замотал я головой. – Ну и что? Ну и что? – горячился Андрей. – И там у тебя будет работа, а друзья быстро появятся. Там красиво, чисто. Там острие науки. Я уверен, что ты будешь очень востребован, ведь Америка – это одна сплошная компьютерная система. – Я не хочу начинать все заново. Как ты можешь от меня этого требовать? – возмутился я. – На что мы там будем жить? Ну, дадут тебе эту карту, мы туда прилетим с чемоданами, а дальше там за каждый чих надо будет платить. Здесь, между прочим, за этот самый каждый чих плачу я. А там? – Ты забываешь, что я там буду востребован. У меня наверняка будет хорошая зарплата. А здесь я не могу заработать даже на приличный автомобиль, – пожаловался Андрей. – А до этого? До? – Мы же с тобой не нищие. Продадим квартиру, денег подкопим. Мы все сможем, я уверен, – радостно заверил меня он. В этом месте я начал паниковать. Значит, у него все уже решено. Продаем МОЙ дом, копим МОИ деньги, теряем МОЮ работу и МОЕГО Арсения – и все ради того, чтобы развивать американский космос? – Если тебе для счастливой жизни нужен автомобиль – изволь. Давай купим, – предложил я. – Но переезжать на другой конец земли – я не согласен. Я совершенно не готов к таким глобальным переменам. С тебя сняли допуск. Что ж, я очень рад. Я уверен, что и в нашей стране ученый без допуска может найти работу. Например, в какой-нибудь западной компании. – Значит, ты не согласен? – уточнил Андрей, прищурившись. – Я просто не представляю, как это сделать, – принялся я оправдываться. – Это невозможно. Ты не понимаешь. И потом, мы же и здесь живем неплохо. – Это ты живешь неплохо. А я – пустое место, нахлебник. Отсиживаюсь в твоей тени, – зло бросил он и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Я чувствовал себя последней сволочью. То есть на уровне логики я очень стройно и достоверно себе все объяснил: действительно, уехать вот так запросто – разве это не авантюризм? Но на сердце легла какая-то невыразимая тяжесть. Андрей какое-то время еще пытался со мной говорить. Я переносил эти разговоры на потом, говорил, что сейчас у меня точно нет возможности об этом думать. Просил отложить эту идею на годик-другой. Я наконец купил Андрею «Ниссан». – Ты решил купить мне погремушку, чтобы я не плакал? – уточнил он, когда я попросил его выбрать тот автомобиль, о котором он мечтал. – Почему? Я просто хочу, чтобы ты не так уставал от езды в институт, – сказал я, отводя глаза, чтобы не выдать себя. Конечно, я откупался. – Это окончательное решение? Значит, ты решил не ехать в Штаты? – уточнил Андрей. – Я не могу, – в сотый раз ответил я. – Я просто хотел, чтобы мы были счастливы. – Мы и так счастливы, – заверил я его, подписывая документы. Андрей с сомнением покачал головой, но на покупку машины согласился. Мы купили «Ниссан», и он начал ездить на нем на работу. Мне казалось, что Андрей смирился. И даже полюбил сумасшедшую езду по забитым городским улицам. Кто же знал, что именно с этого мы и начали по-настоящему отдаляться друг от друга. Андрей встретил Манечку, а она потом родила ему Анечку. Я дождалась Арсения, он действительно приехал в командировку, и в течение двух недель мы гуляли после работы по Москве, ходили в ресторанчики и говорили о жизни. Но потом он уехал, и я снова остался один. Каждый вечер я сталкивался со злым и несчастным Андреем, и сам все больше и больше раздражался на него. Он начал грубить, курить на кухне, чаще выпивать. Так что, если быть до конца честным, у него действительно был повод злиться на меня. Он упустил шанс наладить свою жизнь, и упустил из-за меня. Но это же не значит, что надо разметать по ветру мою жизнь. Андрей сидел на кухне и звенел ложкой о чашку с чаем. Это Арсений, не обращая внимания на наши мрачные лица, сотворил на столе чай и какие-то блинчики. – Что мы делаем? – спросил я у Андрея. Он оторвал взгляд от чашки и посмотрел на меня. – Скажи, ты его любишь? – спросил он, кивнув в сторону Арсения. Я уставился на Андрея, изображая возмущение. – При чем тут это? Мы с Арсением – старые друзья. А ты что, ревнуешь? Это глупо, мы уже никто друг другу. – Я не ревную, – устало заметил Андрей. – Я просто хочу знать. Когда-то я был абсолютно уверен, что ты его любишь. Теперь-то ты можешь мне сказать, так это было или нет. – Я могу ответить на ваш вопрос, Андрей, – неожиданно подал голос Арсений. – Вы правы как минимум в одном. Я действительно любил вашего мужа. И я действительно уехал из России именно по этой причине. – Что? – открыл я рот. – Так что в то время, по крайней мере, ваша ревность была вполне обоснованной. К сожалению, – добавил Арсений и вышел из кухни. Значит, все-таки надо было мне тогда, «в то время», бросать все и бежать за ним. За мужчиной, который предпочел выехать из страны, чтобы только не разбивать чужую семью. Арсений, Арсений, почему ты молчал? Зачем ты предложил мне все забыть? И что мне делать теперь, как тебя вернуть, если теперь уже я молчу, не в силах вымолвить ни слова? – Если бы ты сказал, что все так, я бы тебя отпустил, – тихо сказал Андрей, открыв на кухне окно. Не курить он не мог. – Если бы я сделал это, я бы никогда себе не простил. Я бы чувствовал себя предателем, – еле слышно пробормотал я. – А так ты просто стал меня ненавидеть. – Да. – Это ужасно, – судорожно выдохнул Андрей. Я подошел к нему. – Почему мы такие глупые? – спросил я, чувствуя, что каким-то немыслимым образом вся моя злость уходит. – Знаете, господа, что я подумал? – неожиданно спросил Арсений каким-то странным голосом. – Вместо того чтобы задаваться этими бесконечными риторическими вопросами, нам надо бы ответить на один практический. – Что ты имеешь в виду? – опешил я. – Понимаешь, Антош, твой сын не просто так разбил компьютер. Он сделал это по какой-то очень важной причине. И если мы поймем, по какой, то, по крайней мере, будем знать, что происходит у него в голове. А нам бы это совсем не помешало. Раз уж мы никак не можем узнать, где он, то попытаемся понять, почему он сбежал. Не считаешь?

Глава 2

ЧТО БУДЕТЕ ПИТЬ, ВИКОНТ?

Есть такой старый бородатый анекдот, и даже не анекдот, а притча о том, что такое возраст. Ну, о том, что молодость – это когда всю ночь пьешь, куришь, занимаешься любовью, а наутро ты как новенький. Свежий и отдохнувший, в общем. Я такой был, когда посещал романтические вечеринки в Бауманском общежитии. Зрелость – это когда всю ночь пьешь, куришь, занимаешься любовью, и наутро все, кто видит, прекрасно понимают, чем ты занимался ночью. Такой я был по возвращении с вечеринки своих разудалых шефов в компьютерной фирме. По мне можно было прочесть все. И последнее – старость. Это когда ты уже больше не пьешь, не куришь и не занимаешься любовью, а ночью просто спишь спокойно в своей кровати, но наутро выглядишь так, словно всю ночь беспробудно пил, смолил и предавался разврату. Так вот, утром того дня, после бессонной ночи, проведенной в ожидании Тёмы, мы все выглядели глубокими стариками. Хотя курил только Андрей, а пить почему-то никому не хотелось. Мы уже позвонили всем, кому смогли. Мы напугали-таки Анну Сергеевну, которая главным образом переживала за то, что «Андрюше совершенно нельзя волноваться, у него же слабая нервная система!» – Мама, у меня железная нервная система. Бетонная. Тёмка пропал, как ты не понимаешь! – горячился Андрей, выслушивая ее причитания. – Только не смей садиться за руль в таком состоянии! – истерила она. – И попробуй все-таки поспать. Тебе надо отдыхать. – Все, спокойной ночи. Позвони, если вдруг объявится Тёма, – окончательно разозлился Андрей и бросил трубку. Я знал, что после этого Анна Сергеевна тоже провела ночь без сна. – Интересно, как твоя Манечка ладит с Анной Сергеевной? – полюбопытствовал я. – Антон, не начинай, – занервничал Андрей. Все подобные разговоры между нами заканчивались воплями и оскорблениями. Но сейчас я странным образом отметил в себе полнейшее нежелание ругаться с моим мужем. Бывшим. – Нет мне, правда, интересно. Потому что для меня твоя мама всегда была и остается страшным сном. Может быть, если бы не ее слепая уверенность в том, что тебе все по жизни должны, мы бы жили совсем иначе, – пояснил я. Андрей подошел к окну, за которым занимался рассвет. Он довольно долго молчал. – Я и сам не знаю, как все это получилось, – неожиданно начал он. – Я всегда думал только о тебе, клянусь. А она – Маша просто работала в нашей библиотеке. Мы часто виделись, ведь я... – Да-да-да, библиотека – твой дом родной, я помню, – улыбнулся я. – Я совершенно не собирался с ней... ну... – Ну, мы поняли, – кивнул я. – Когда ты наотрез отказался уезжать со мной, я понял, что это конец. – Андрей говорил медленно и как-то сдавленно, с трудом подбирая слова. Еще бы, столько лет мы не общались, как цивилизованные люди – только орали друг на друга. И сейчас, я это прекрасно видел по его лицу, он ждал, что в любой момент я перебью его каким-нибудь ехидным комментарием. Ведь я всегда так делал. – Я не мог уехать, не мог, – попытался я объясниться, но Андрей только замахал рукой. – Не перебивай, пожалуйста. Я и так все понял. Я хочу, чтобы и ты понял. Когда это случилось, мне было очень плохо. И не с кем было поговорить. Мама, ты сам знаешь, готова была тебя в порошок стереть, но я совершенно не этого хотел. Ты был несчастен, я это видел. И это была моя последняя надежда – увезти тебя далеко-далеко, чтобы ты смог забыть... все забыть. Начать все сначала. – Андрей, ты можешь не рассказывать. Это необязательно. – Я видел, как ему тяжело. Господи, я жил в слепой ненависти ко всему миру, не замечая ничего вокруг. Я тосковал по Арсению, но его-то как раз и не было. – Нет, я закончу! – тряхнул головой Андрей. – Знаешь, мне иногда кажется, что люди так и не научились говорить. Слов много, но никому они еще не помогли по-настоящему объясниться, – сказал я. Андрей сел за стол и закурил. – Я покурю здесь? – неловко улыбнулся он. – Да кури, чего уж там, – пожал я плечами. – Я знаю, что ты это не любишь. Но... в общем... Маша начала приносить мне какие-то пирожки. Ну, знаешь, то сырники, то котлеты домашние. Я даже не очень понимал, зачем ей это. Но ел. А что? Вкусно, а дома никогда ничего нет. Потому что ты – работаешь. – Значит, путь к сердцу мужчины все-таки лежит через желудок?.. – невольно ухмыльнулся я. Андрей почему-то не обиделся, а тоже заулыбался. – Вот так мы начали разговаривать. Чаи пили. Она любила слушать про мои опыты, про космос. Да-да, не надо морщиться, ты-то уже давно пропускал все мимо ушей. Я понимаю, ты поставил на мне крест. В принципе и правильно. Я сам поставил на себе крест. – Это не так, – попытался я увернуться. Арсений сидел на стуле напротив кухонного стола и делал вид, что читает газету. Сюрреализм, еще несколько часов назад я не мог бы даже вообразить такой картины. Мы все вместе на нашей кухне, Арсений спокойно читает. Нет, Арсений делает вид, что спокойно читает. А мы с Андреем разговариваем. Чудеса! – Так-так. В общем, институт, библиотека, пирожки с капустой – вот и закрутилось. Я даже не придавал этому особого значения. Ведь мы с Машей говорили о тебе, я жаловался, она защищала тебя... – Защищала? – несколько опешил я. – Да! Представляешь, она говорила, что я слишком к тебе строг, что современные люди все живут именно так – своей жизнью, своей работой. В общем, мне казалось, что мы больше дружили, чем спали. – Как интересно! – невольно воскликнул я. И нервно оглянулся на Арсения, услышал он меня или нет. Арсений делал вид, что поглощен газетой. Спасибо ему большое. – А потом она просто... – Забеременела! – закончил я за Андрея. Он кивнул. – И почему-то я сразу понял, что именно это и есть теперь самое для меня главное. Знаешь, я очень захотел этого ребенка. – Потому что девочка. – Не в этом дело, – покачал головой Андрей. – Просто с Тёмкой я столько всего не сделал, не подумал, не нашел времени... Эти бесконечные научные труды, диссертация... Я не ходил с ним в зоопарк, не делал с ним уроки, недостаточно часто качал его на руках... И тебе я недостаточно говорил о том, как много ты для меня значишь. – Вот тут ты прав. Я действительно никогда до конца не понимал, что для тебя важнее: мы или космос. Конкурировать с бесконечностью – это, знаешь ли, задачка даже не для меня. – В общем... Тёмка вырос, а я так и не смог стать для него тем, кем должен был стать. Видимо, эта невесомая, непонятная любовь закладывается именно в том, самом маленьком возрасте. Когда по ночам не спишь, бродишь с ребенком на руках от стены к стене. Я-то с ним не бродил. – Да, – пожал я плечами. – Я делал это за нас двоих. – В общем, когда Манечка мне призналась, я сразу сказал, что мы будем вместе. Она даже возражала, говорила, что не хочет быть виновной в том, что мы разведемся. – Какая-то она у тебя неправильная. – Библиотекарши – они все не от мира сего. Но, ты знаешь, на самом деле сейчас я могу сказать, что в некоторой степени, если смотреть на это честно – я ее уже практически люблю. – Как-то неуверенно звучит, – заметил я. – Ох, ты не представляешь, как много я об этом думал. Ведь я всегда, с самого института, с самого первого вступительного экзамена больше всех на свете любил тебя. – Меня?! Ты прекрасно это скрывал. – Ты бы тогда меня отверг, я уверен. Ты был слишком молод. И совсем себя не знал. Я знал тебя лучше, чем ты сам. А мне никак не улыбалось стать твоим очередным молодым человеком, страстной любовью на пару недель. Поэтому я дал себе слово дождаться, когда ты будешь готов. – Между прочим, ты всегда умел держать свое слово. Это я помню еще с института, – добавил я. Арсений встал, тряхнул затекшей, видимо, ногой и вышел из кухни. Андрей налил в стакан воды из чайника и попил. – Да уж. Вот именно поэтому, хотя я не могу сказать, чтобы я как-то сразу вот так уж сильно полюбил Машу, я был с ней рядом. И буду с ней рядом и дальше. С ней и с нашей дочкой. Знаешь, Антон, ведь в итоге жизнь оказалась очень простой штукой. Все просто. Мы все здесь не навсегда. Мы не вечны. И в масштабах того самого космоса любые наши действия не имеют никакого смысла. – С точки зрения космоса вообще все не имеет никакого смысла, – заметил я. – Да, а в таком случае нет никакой разницы – стану я великим ученым или буду подрабатывать, готовить абитуриентов к экзаменам – главное, чтобы моя дочка росла, зная, что я ее люблю. – Если бы ты пришел к этому «великому открытию» пятнадцать лет назад, все было бы по-другому, – грустно подытожил я. Как мне не хватало в свое время того, чтоб Андрей оторвался наконец от своих бумаг и просто вывез нас летом на какое-нибудь водохранилище. Или запустил бы с нами воздушного змея. Или просто провалялся бы все выходные с нами перед телевизором, заучивая наизусть Тёмкины мультики. Но у него всегда была эта самая Великая Цель. Долбаная Великая Цель, которая в итоге развалилась и превратилась в дым, оставив после себя только руины нашей семьи. – Антон, а помнишь, как мы с тобой могли часами говорить о всякой ерунде? О космосе, о теории относительности, о бесконечности? – вспомнил вдруг Андрей. Я заулыбался. – Ты рассказывал мне о том, как преломляется геометрия Евклида в космосе. О черных дырах, о том, что время неоднородно. А я лежал и смотрел, как непослушная челка постоянно падает тебе на глаза. А ты этого не замечал и только машинально рукой отводил и отводил ее назад. – Я так и знал, что ты, ни хрена, меня не слушал, – усмехнулся Андрей. – Я ждал, когда ты наговоришься и начнешь меня обнимать, – хихикнул я. – Знаешь, а ведь мы с тобой прожили не самую плохую жизнь, – заметил Андрей. – Может, еще есть шанс хотя бы остаться друзьями? – Если Тёмка найдется, то да, – сказал я. Потому что все эти разговоры в пользу бедных не имели никакого значения, пока я не знал, где именно бродит мой несчастный, измученный сынок. Единственный, между прочим. Если с ним что-то случится, я никогда больше не смогу видеть Андрея. И вообще, кого бы то ни было еще. В милиции нам сказали, что они примут наше заявление не раньше, чем через три дня после исчезновения. Раньше, мол, он и сам может вернуться. Побесится и придет. Побесится! Это не он, это мы взбесились и довели собственного ребенка до крайней точки. Ведь говорят же психологи, что от разводов больше всего страдают дети. Правда, они же уточняли, что от жизни в семье, где все ненавидят друг друга, дети страдают еще больше. Что ж, надо признать, для собственного ребенка мы умудрились обеспечить оба эти варианта. Как минимум два года жизни в атмосфере ненависти и презрения, и в довесок к этому полгода некрасивого, омерзительного развода с вытряхиванием всего имеющегося у нас грязного белья. – Тёмка обязательно найдется. Я его найду, – заверил меня Андрей. Звучало красиво, но я-то прекрасно понимал, что это только слова. Все, что можно было сделать к этому утру, мы сделали. Объездили все окрестные улицы. Опросили всех продавцов и праздно шатающихся алкоголиков. Связались с участковым. Обошли соседей. Обзвонили всех друзей Тёмы с просьбой любым способом сообщить любую информацию о нем. Оставалось только расклеить по столбам объявления с фотографией: «Пропал мальчик пятнадцати лет, в кроссовках и рваных на коленке джинсах. Нашедшему гарантируется вознаграждение». – Я просто не понимаю, куда еще он мог пойти! Ведь он всего лишь был расстроен, обижен. Ему хотелось побыть одному и не слышать, не видеть нас. Почему он не пошел к Витьке? – Может, потому, что знал – мы будем искать его там в первую очередь. – Но почему он не хочет, чтобы мы его нашли? – всхлипнул я. – В конце концов, мы же не сделали ему ничего плохого. Он должен был успокоиться и хотя бы пойти к знакомым. Поговорить, высказаться, пожаловаться на нас. Куда он делся? Провалился сквозь землю? Может, мы кого-то забыли, не позвонили? – Сейчас ночи еще теплые, может, он просто решил погулять? – предположил Андрей. Арсений вернулся к нам, видимо, почувствовав, что время откровений и личных разговоров прошло. Он сел на диван, налил себе чаю и сказал: – Мне кажется, что есть какая-то более важная причина, из-за которой он побежал сломя голову, куда глаза глядят. – Да, ты говорил что-то про компьютер, – припомнил я. – Но мы же все там перерыли и ничего не нашли. – Но мы не знали, чего искать. – Может, у него какая-то трагедия? – предположил Андрей. – Какая? Девочка из класса отказалась давать ему свой портфель? Он еще на девочек даже не смотрел. Он смотрел только в компьютер. Причем в это лето он от него практически не отходил. – Он учил языки программирования. Причем несколько. Я нашел у него на полке учебник, – сообщил Арсений. – Это не новость. – Но ты говорил, что он не успевает в школе. Как-то странно для глупого ребенка самостоятельно штудировать СИ++. Это очень сложный язык. Нет, что-то тут не так. Мы что-то упускаем, – задумчиво протянул он. Арсений настоящий прагматик. Он уверен, что у всего на свете есть какая-то простая причина. Раньше я бы с ним поспорил. А сейчас... в моем поведении, по крайней мере, такие причины действительно были. – Давайте вспоминать. С самого утра, – предложил Андрей. Нам все равно нечем было заняться, а ходить просто так от стены к стене мы за ночь устали до чертиков. Я уже ненавидел эти стены. Мы принялись вспоминать. – У меня утро началось как нельзя лучше. Я же не знал, что ты приедешь выламывать мне замки. Я ехал встречать Арсения. И у меня было прекрасное настроение. Мы с Тёмкой поговорили утром. Он похвалил мой образ. А я обещал ему купить новый компьютер, потому что все равно ты, Андрей, у меня все отберешь. К чему экономить? – Слушай, почему ты считаешь меня таким уж монстром? – поднял старую больную тему Андрей. – Ведь квартира-то эта действительно общая. И мне эти деньги нужны до зарезу. Но ты меня почему-то постоянно называешь вором. Между прочим, обидно. Если мы и жили на твои деньги, так это потому, что ты так любишь свою работу, что предпочел содержать меня, чем уехать со мной. – Не надо грязи, у меня были веские причины! – возразил я, внутренне напрягшись. Наше маленькое перемирие трещало по швам и норовило взорваться и исчезнуть. Нет, я больше не хотел, чтобы мы бессмысленно кричали друг на друга. – Какие причины? – спросил Андрей и закончил за меня: – Я знаю, ты про те деньги на карточке. Верно? – Ну... и это, естественно, тоже. Я не знаю, помнишь ли ты, но я тогда стоял как идиот перед кассой в магазине, а мне сообщили, что денег нет. Представляешь, как я себя чувствовал? А ты даже не извинился. – Мы тогда уже не разговаривали. Прости меня, пожалуйста. – Мне показалось, или Андрей тоже боялся снова начать ругаться? – Мне они были действительно очень нужны. – На отель? – ехидно поинтересовался я. – С Манечкой решили отдохнуть? – Нет, – отвел глаза Андрей. – На врача. На роддом. У Маши были очень тяжелые роды, мы чуть не потеряли Анечку. Я сходил с ума, мне было все равно, что ты обо мне подумаешь. Нужно было просто срочно оплатить больницу, операцию. А потом, я же действительно вернул потом эти деньги в коробочку. Неужели ты не заметил? – Да, как же много мы друг о друге не знали, – поразился я. – Ну да ничего, это не самое страшное. Вот пять штук – это да. Если бы не они, я бы мог еще долго не знать ничего про Манечку. – А как ты, кстати, узнал? Я так и не понял? То есть я бы все и сам тебе сказал потом, – смутился Андрей. – Конечно! – ухмыльнулся я. – Ладно, какая теперь разница. Признаваться, так во всем. Я поставил в телефоне «жучок». – Что? – раскрыл рот Андрей. Арсений невозмутимо поглядывал в окно. Да, он-то меня прекрасно знает и понимает, что я и не на такое способен. – А что такого? Я просто хотел знать правду. Имел право. – Ты записывал наши разговоры? – таращился на меня мой бывшенький. – Только один раз. Да и то, потому что ты меня вынудил. Я просто не представлял, чтобы с тобой можно было как-то еще договориться. Ты же всегда меня посылал подальше. Ты был отвратителен и постоянно надо мной издевался. И над моей работой. А мне необходимо было знать правду. – Да, блин! – Андрей плюхнулся на диван и закурил. Ох, когда же это кончится. – Кто бы мог подумать! Но какую правду ты хотела знать? О моей верности? Неужели это тебя так заботило? – При чем тут твоя верность? – скривился я. – Мне надо было узнать, куда ты дел мои деньги. – Какие деньги-то? – разозлился он. – Мои пять штук! Из учебника! Из сопромата! – еле сдерживался я. – Какого черта, если мы во всем признаемся, теперь делать вид, что ты ничего не понимаешь. – Из сопромата? – с дебильным выражением лица переспросил Андрей. Я фыркнул и отвернулся. Все-таки какой он артист. Как играет, как вжился в образ! – Скажите, вы брали пять тысяч долларов, которые Антоша спрятал от вас в книжном шкафу? – Арсений отошел от стола и включил чайник. Его вопрос был куда более четким и понятным, чем мои невнятные объяснения, но суть от этого не менялась. Андрей сделал невинные глаза и ответил: – Впервые слышу. А что, ты прятал от меня деньги? Зачем? – Чтобы ты их не снял вот так же с моей карточки. Я не желал больше быть идиотом! – ушел я в глухую оборону. – А, ну да. Конечно, – пробормотал Андрей. Потом покачал головой, словно пытаясь связать невидимые нити воедино. Нити не связывались, пазлы не складывались. – Вот поэтому-то я и поставил «жучок». Потому что по доброй воле ты бы ни за что не признался. Получается, что я правильно сделал. Ты даже сейчас не хочешь признать очевидное! – Но, Антон, я действительно не брал этих денег. Я даже не представлял, что они существуют. После того случая, после родов, я не взял ни копейки лишней. Поверь! – Поверить?! – разозлился я. – Интересно, во что я должен поверить? Что мои деньги сами встали и ушли из сопромата? Если ты их не брал, то куда же они делись? – Знаешь, Антош, кажется, я знаю, куда делись твои пять тысяч, – задумчиво сообщил Арсений. Он стоял в дверном проеме кухни, держа в руках что-то непонятное. Какую-то железяку с кучей мелких проводков. – Что это? – не понял я. – Это? – Арсений посмотрел на запчасть. – Это улика. Которую, как я понимаю, и пытался уничтожить наш воришка.

Глава 3

САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ В ГОДУ

Человек, как известно, никак не может прожить без ошибок. Ошибаются все. Судьи при вынесении приговоров, архитекторы при постройке домов или, скажем, крытых бассейнов со стеклянными крышами. Ошибаются олигархи, решившие в какой-то момент, что им все подвластно. А потом – бац! – вторая смена, и ты уже валишь лес где-нибудь глубоко на севере, в колонии № ННН. Со временем, конечно, все встает на свои места, но происходит это не скоро. Вот и моя жизнь была тоже до отказа набита разного рода ошибками. Большими или маленькими, не суть. Во-первых, и в главных, с чего я решил, что из меня выйдет жена декабриста? Что я смогу быть верным и преданным другом большого ученого, безмолвной тенью, стоящей у него за спиной? Ни дня я не провел в реальном, действительном беспокойстве за будущее Андрея. Эх, гадюка я, да и только. Сколько раз я говорил ему, что безоговорочно верю в его Космическое Предназначение. Столько же раз про себя я думал, что больше всего я верю в себя. В свою собственную судьбу, которая пока что идет таким причудливым путем. По тропе, протоптанной рядом с рабочим столом Андрея. Интересно, что бы я делал, если бы он и правда стал большим ученым? – Не работай! – сказал бы он в один прекрасный момент. – С ума сошел, мы так не договаривались! – возмутился бы я. Действительно, а если бы родина потребовала от него переезда куда-нибудь на Байконур? Как бы я поступил? Сослался бы на то, что Тёмке вреден тамошний климат? Просто послал бы Андрея с этим предложением? Я ни разу об этом не думал, потому что перестройка и развал космической промышленности случились как нельзя кстати. Работа Андрея зависла в воздухе на неопределенное время, перезагрузки, рестарта не предвиделось. А я принимал от всех восторженное уважение и билась за благо семьи, выстраивая собственную карьеру. Да ты лицемер, Антон! Ты должен была с самого начала сказать Андрею, что сам собираешься грести веслами, чем делать вид, что просто любуешься водной гладью. Вот и крутилась ваша лодка на месте, потому что ею управляли два сумасшедших гребца, машущих в разные стороны. Что ж, ошибаются все. – Что это, Арсений? – спросил я, рассматривая странную железку с проводами. – Это? Остатки процессора. – Нет, объясни пожалуйста, что ты хочешь сказать? – в замешательстве потребовал я, уже понимая, о чем сейчас пойдет речь. Я снова, снова ошибся. И на сей раз из-за этого мой сын бегает по улицам, не зная, куда себя деть. Из-за этого он не может ни к кому пойти. – Антош, ты говорил, что компьютер твоего сына – старая рухлядь? – уточнил Арсений. – Ну да. А что? – В таком случае твои деньги взял именно он. Чтобы не ждать у моря погоды и обновить компьютер. Да, кстати, отличный процессор. Профессиональный. У него стояло таких два и два жестких диска с большой памятью. Видеокарта, кстати, тоже почти за семьсот долларов. Вот только экран он купить побоялся, понимал, что ты заметишь разницу. – О господи! – в два голоса сказали мы с Андреем. Я прижал ко рту ладонь. Мне вспомнилось, сколько раз в присутствии сына я называл мужа подлецом, вором и человеком, достойным только презрения. Да, а Тёмка краснел от стыда и вылетал из комнаты! Как же я не догадался? Почему же мне это ни разу не пришло в голову? – Потому что ты так меня ненавидел, что отказывался хотя бы что-нибудь понимать, – тихо сказал Андрей. – Значит, все эти полгода он жил в постоянном страхе, что все откроется? Но почему он мне не рассказал? Ведь многого можно было избежать? – продолжал я причитать. Арсений подал мне чашку с горячим чаем. Самое время. А то бы я предпочел что-нибудь погорячее. В смысле, покрепче. – Антош, мальчик – это тебе не взрослый человек. И взрослый порой не в состоянии открыть рот и просто сказать то, что должен. Верно? – Арсений внимательно посмотрел на меня. Я моментально вспомнил наш с ним разговор. Тот самый, в номере отеля. Сразу после звонка Андрея. Вернее, не разговор, а его отсутствие. Арсений смотрел на меня, ждал, а я молчал как рыба. Я просто не мог ничего сказать, потому что был запутан, смущен и совершенно не знал, что именно надо сказать в такой ситуации. «Я больше не люблю его, я люблю тебя»? Но в таком случае, почему я не сказал этого Андрею? Почему я согласился на интимный ужин без свекрови, хотя сам сидел голый, в темной комнате, на кровати с другим мужчиной. Да, Арсений прав, это не так просто. – А потом, потом он уже не мог мне признаться. Все зашло слишком далеко, и мы все стали невменяемы. – Да, но почему сегодня? Почему он сделал это сегодня, а не вчера, не завтра? Ведь это же не первый скандал между вами? – спросил Арсений. Только это больше был не вопрос, а утверждение. – Да, не первый. Сто двадцать первый, – согласился Андрей. Я напряженно думал. Что-то не давало мне успокоиться. Я как будто знал ответ, но не мог его вспомнить. Такое часто случалось со мной в институте, когда я мучительно зависал над тетрадкой, вспоминая формулу, которую знал, но забыл. – Ах да! – хлопнул я себя по лбу. – Конечно! Именно сегодня я пообещал ему поменять компьютер. Точно, когда я уезжал в аэропорт, я прямо так ему и сказал: пиши список того, что тебе надо. И давай поменяем экран. – Все ясно! – удовлетворенно кивнул Андрей. – И весь день он думал о том, что скоро, очень скоро все мы узнаем, какой он совершил подлый поступок. Бедный ребенок! Эх. – Да уж. Все ошибаются. Даже в пятнадцать лет, – философски заметил Арсений. – Если бы я тогда не взял штуку у тебя с кредитки, ничего бы этого не было. Ты бы не начал прятать деньги, и Тёмка бы их не взял, – с горечью сказал Андрей. Еще пару дней назад я бы с ним полностью согласился. И даже добавил бы доводов от себя. Сказал бы, что он подлец, – ведь за последние пять лет я скопил уйму. Но теперь мне совсем не хотелось ничего ему говорить. Более того, я на самом деле никогда так не считал. Кто из нас больше виноват – это еще вопрос. А насчет подлеца – скорее всего, мы оба подлецы. – Если бы, если бы... чего уж там гадать. Если бы я согласился уехать с тобой, у тебя не родилась бы дочь, если бы я не поставил «жучок», я бы так и жил с тобой и ненавидел бы каждый прожитый день. Если бы, а... ладно. – Я посмотрел на Арсения, который старательно выуживал из разбитой кучи металлолома целые части. Моих слов он не расслышал. И слава Богу, потому что я хотел сказать, что если бы я был умнее, то давно признался Арсению в любви. Но не сказал. И не скажу. Ни за что. Это надо было сделать пять лет назад, когда мое признание было ему необходимо. А сейчас... Зачем нарываться на его холодный взгляд и вежливый ответ? «Антош, я польщен, но ты же знаешь, как я отношусь к любви. Дружба гораздо больше для меня значит». – Да, жили мы просто ужасно, – выдохнул Андрей. – А как вы живете с Манечкой? И кстати, ты так и не сказал – Анна Сергеевна приняла ее? Или нет? – перевел я тему. – Да как сказать, чтоб не обидеть... разве моя мамочка способна принять кого-то, кроме меня? – Он пожал плечами. – Но мы снимаем квартиру, живем отдельно. Это не так травматично. Все потихоньку. Маша – она очень, очень терпеливая. Такое терпение редко когда вообще встретишь. – Понятно, – кивнул я. Все-таки это очень странно, слушать, как твой же собственный муж, пусть даже и бывший, говорит о какой-то другой женщине. При тебе. А ты слушаешь и киваешь, и даже задаешь вопросы. – Но где же Тёма?! – вернулся я к больной теме. – Неужели мы ничего, совсем ничего не можем предпринять? – Уже десять часов, а его нет. Где он может быть? Господи, надо ему срочно сказать, что мы совсем на него не злимся. Нельзя калечить жизнь из-за одной-единственной глупости. Может, он думал, что эти деньги ничьи? – Ага, и как ты себе это представляешь? Просто кто-то из нас забыл про пять тысяч долларов. Да? Нет уж, будем реалистами. Он взял их и прекрасно понимал, что это обнаружится. – Он ребенок, – вступился за Тёмку Арсений. – Он мог просто не совладать с порывом. Вот представьте: вам пятнадцать лет, вы случайно нашли в книжке огромные деньги, а родители считают вас идиотом и отказываются покупать новый компьютер. И это при том, что вы мечтаете выучить Си++! Что бы вы сделали? Положили бы деньги обратно и пошли дальше получать тычки? – Действительно! – согласился я. – А потом он уже не мог их вернуть. Все вскрылось, я обвинил тебя. А ты ушел из дома. И как после этого он должен был себя вести? Подойти и сказать: извините, это, наверное, ваше. Простите, бес попутал? – Ладно! Ладно! Я согласен, – поднял руки Андрей. Наверное, вспомнил, что именно он больше всех ругал сына и, кстати, постоянно обзывал его – тупица, бездарь, неуч... Представляю, как все это «нравилось» Тёмке. – Сейчас главное – его найти. Может, еще раз позвонить в милицию? – Конечно. Давайте позвоним, пусть примут заявление сегодня же. Все-таки пропал не кто-нибудь, пропал ребенок. Пусть что-то делают. Ведь ясно, что раз его нет ни у кого из друзей, надо срочно искать! – Только успокойся, не надо нервничать. Я уже звоню. – Андрей набрал номер нашего отделения, но к тамошней трубке никто не подходил. – Может, сходить туда? – предложил Арсений. – Если только мы кого-нибудь там застанем, – со знанием дела сообщил Андрей. – Я, чтобы замки вскрыть, ловил участкового неделю. Так что давайте-ка просто позвоним по «02». В конце концов, зачем нам именно участковый? Милицейские операторы встретили нас весьма и весьма прохладно. И это понятно, кто угодно станет невозмутимым от постоянного контакта с человеческим горем. Или даже не с горем, а с простыми и такими хлопотными человеческими проблемами. У кого-то пьет и дерется муж. Кому-то не дают покоя соседи. Сигнализация воет под окном – это тоже звонок в «02». Жалоб на жизнь гораздо больше, чем операторов. Психов по телефонам больше, чем нормальных людей. Думаю, милиционеры со временем начинают считать психами и шутниками почти всех, кто к ним звонит. Нас, видимо, так восприняли тоже. – Вы обращались в свое отделение милиции? – холодно поинтересовалась девушка-оператор. Мы разговаривали через громкую связь, и всем было отлично слышно, как она недовольно вздохнула. – Обращались. Но они требуют подождать три дня. – И что? Это правильно. Надо подождать, – безапелляционно заявила оператор. Мы заволновались. – Как же? Он же ребенок. А вдруг что-то случилось? – Тогда напишете заявление, будет следствие, – «обрадовала» нас девушка. Я сразу же покрылся холодным потом. Как может пропажа ребенка являться рядовым событием? – А сейчас мы можем написать заявление? – продолжал пытать ее Андрей. – Написать вы можете все, что угодно. Но работать по нему прямо сегодня никто не будет. Нет никаких данных, чтобы предполагать криминальный характер его пропажи. – Оператор говорила железным тоном, отработанным годами. – Но что же нам делать? – встрял я, потому что мне показался невыносим этот спокойный разговор ни о чем. – Обращайтесь к участковому. – Его нет! – воскликнул я. – Девушка, у вас есть дети? Есть? – Это неважно, – моментально закрылась та. Конечно, если всем и каждому, кто звонит в «02», отвечать на такие вопросы, то сойдешь с ума за неделю. Но я не хотел ее как-то злить. Мне лишь нужно было, чтобы она из робота превратилась в живого человека, который если не может помочь, то хотя бы даст совет. – Просто скажите, что еще мы можем сделать. Мы очень, очень волнуемся, – взмолился я. – Ну... – помолчала она какое-то время. – Напишите заявление. И обзвоните всех знакомых. – Уже! – вставил слово Арсений. – Тогда обзвоните все больницы и морги. Все. Больше ничего не сделаешь, надо только ждать. – Морги? – еле слышно выдохнул я. Мыслей о том, что могло случиться что-то непоправимое, мне в голову не приходило. До этой минуты. После этой минуты мне стало совсем трудно дышать. – Подождите, – вдруг миролюбиво попросила девушка-оператор. – Я сейчас посмотрю сводки. Ага, вот. Нет, сегодня ночью не было убито ни одного подростка, который подходил бы под ваше описание. – А что – другие, другие были? – спросил Андрей. – Нет. Только разборка в общежитии Института дружбы народов. Но там все живы. Так, чем-то еще я могу вам помочь? – с явственным недовольством поинтересовалась оператор. – Нет, спасибо, – ответили мы, и Андрей повесил трубку. Некоторое время все напряженно молчали. Андрей достал сигарету и прикурил. Сигарета была последней, он смял пустую пачку и бросил ее в мусорное ведро. – Нельзя заранее думать о плохом. Я уверен, что все не так плохо. В сводках ничего нет, значит, он просто где-то отсиживается, – уверенно и бодро проговорил Арсений. Но на этот раз он не убедил никого. Даже меня. – Надо звонить, – устало выдохнул я. – Куда? – повернулся ко мне Андрей. Он переживал так же, как и я. Ближе бывшего мужа в эту минуту для меня никого не было. Боюсь, что и Арсений это понимал. – В больницы. О боже! – Я прикусил кулак и ушел в гостиную. За справочником. Я вдруг почувствовал такую невыносимую усталость и нежелание делать хоть какие-то дальнейшие шаги. Неопределенность, висевшая над нами вот уже больше двенадцати часов, измотала меня. Выносить это и дальше было невозможно. Немыслимо. Я держал толстый справочник в руках, стоял посреди комнаты, напротив своей плазмы, и не мог найти в себе силы, чтобы оторвать ноги от пола. Зачем жизнь так сложна и непредсказуема? Почему нет каких-то простых и надежных рецептов, инструкций, позволяющих сделать ее легче. Или пусть не легче, но хотя бы более прогнозируемой. Я не хочу больше сюрпризов. Я не хочу лучшей доли, богатства, любви, счастья или чего-нибудь еще. Я больше ни к чему не стремлюсь. Мне хочется только сесть на диван и плакать, всхлипывать и причитать тоненьким голоском: только бы с ним все было хорошо. Только бы с ним все было хорошо. После разговора с милицией я осознал, что теперь, разбив наше прошлое, мы рискуем потерять самое дорогое, что у нас есть. Нашего сына. Ради этого разве стоило жить? – Давай я, – попросил Арсений, неслышно подойдя ко мне из коридора. Я обернулся, дернулся и встретился с ним глазами. – Что-то мне совсем плохо, – пожаловался я. – Ты не спал всю ночь, нервничаешь – это совершенно понятно. Дай мне справочник. Думаю, тебе самому не стоит этим заниматься. Может, тебе стоит выпить снотворного? – предложил он. Я подумал, что сейчас уснуть и оборвать эту невыносимую муку ожидания было бы очень даже здорово. Но я не мог покинуть реальный мир, пока не будет ясно, что с моим сыном. – Нет, я пока держусь, – отказался я. – Ну, как знаешь. Только все равно полежи и отдохни. Хочешь, я буду говорить при тебе, чтобы ты ничего не пропустил? – Да, спасибо, – согласился я. Действительно, это был самый лучший вариант. Я лежал, укрыв ноги пледом, положив голову на маленькую подушку, и смотрел на Арсения, а он в это время методично обзванивал справочные московских больниц. Отмечал те, где номер занят и те, где просто не взяли трубку. Его спокойный негромкий голос убаюкивал меня, и, хотя я совершенно не мог спать, мне стало почти хорошо. Его усталое лицо – как я его любил, до сих пор, через все эти годы. Разве это возможно? Седые волосы. Боже, мы же уже знакомы столько лет! Его острые плечи, немного угловатая походка слишком худого человека – как же я мог жить без него? И как я буду жить без него дальше? Когда все кончится и он уедет. Я смотрел на него сквозь опущенные ресницы и думал о том, что в другое время и в другом месте мы могли бы быть очень счастливы. Андрей нам не мешал. Кажется, Арсений попросил его дать мне отдохнуть. Я слышал, как Андрей ходит по кухне, а иногда шаги стихали. Наверное, он садился на диван. Я слышал, как он с мобильника разговаривал со своей новой женой. Разговор был коротким, деловым, Андрей раздавал инструкции и указания. Совсем как когда-то мне. Но я не люблю, когда мне указывают, что делать. Есть масса людей, которым это даже нравится – но только не мне. Я – сам себе голова, и в этом наша с ним самая большая проблема. Андрею всегда было важно оставаться главным. А Арсений просто незримо стоял рядом, глядя на меня как на диковинную заморскую птицу. Всегда только смотрел, никогда не пытаясь ничего во мне менять. Ему ни с чем во мне не надо было смиряться, потому что я был нужен ему именно таким, какой я есть. И он, от кончиков своих дорогих ботинок до носа с горбинкой, тоже был нужен мне именно таким. Вместе со своим холодным расчетливым умом и самоконтролем, которого так не хватало мне. Арсений был здесь, только протяни руку. Но я не решался, я только смотрел, как он сосредоточенно выполняет свою работу. Ищет моего сына. – Да, Артем Демидов, пятнадцати лет. Да? Что, в каком отделении? Да, я подожду! – громче, чем за весь этот час, воскликнул он. Я дернулся и сел на диване. – Что? Где он? Куда ты звонишь? – спросил я. Тут же в комнату влетел Андрей, видимо, тоже услышал наши голоса. – Это институт Склифосовского, справочная. Ничего больше не знаю, – зажав трубку ладонью, пояснил Арсений. – Да, я на линии. Что? Ушибы? Он в сознании? Подождите, а куда нам подъехать? Понятно. – Что там? Что? – закричали мы с Андреем, как только Арсений повесил трубку. Он посмотрел на нас немного растерянным взглядом и сказал: – Кажется, он в хирургии. Мне ничего толком не сказали, только то, что утром к ним поступил Артем Андреевич Демидов, пятнадцати лет. Какие-то ушибы чего-то. Я в этом не разбираюсь. – Но он жив? – сжав зубы, спросил Андрей. – Да. Он жив, – кивнул Арсений, и все мы, не сговариваясь, одновременно бросились к выходу.

Глава 4

ТЁМКИНА ВЕРСИЯ

Отцовское сердце – вещун. Это относится ко всем папам без исключения независимо от того, что они сами думают о своей интуиции. Вот я, например, всю сознательную жизнь был закоренелым материалистом. Привыкнув еще в институте все решать по формулам, я не мог понять, что такое – слушаться своего сердца. Так и получилось, что все пятнадцать лет жизни с Андреем я смотрел на наш брак сквозь призму рациональной логики. Почему-то я не спрашивал себя: «Что ты, собственно, чувствуешь?» Потому что ответ, исходящий из сердца, мог быть недостоверным. И правда, как можно доверять сердцу, которое столько лет говорило, что Андрей – самый лучший, а потом вдруг взяло и начало кричать, что ему хочется бежать от него на край света. Поэтому много лет я задавался совсем другими вопросами. «Имею ли я моральное право не любить Андрея?» «Разве я могу разлюбить его сейчас, когда его жизнь так трудна?» «Замирать от счастья, когда рядом Арсений, – разве это допустимо?» «Могу ли я дать понять Андрею, что он тоже должен что-то делать для моего счастья?» И на все эти вопросы я последовательно отвечал: нет, нет, нет. С точки зрения логики, я должен любить своего мужа, поддерживать и прощать его. Так что, если сердцу надо что-то другое, не буду его слушать, и все. Пока я в состоянии выдавить из себя «я люблю тебя, дорогой, конечно же», все не так плохо. Однако сейчас, когда где-то далеко на больничной кровати лежал мой единственный сын, мое сердце стонало и кричало от боли, а я больше не мог его не слышать. Оно кричало слишком громко. От этого крика можно было сойти с ума. То же самое было со мной, когда умирала моя мама. Врачи говорили мне что-то, обнадеживали, рассказывали о статистике, по которой выходило, что все еще может быть хорошо. А я уже все знал. Мне не надо было даже смотреть на нее, чтобы все знать. Хотя я сидел и держал ее за руку, пока не почувствовал, что все тело затекло от неподвижной позы. Единственное еле уловимое движение жизни – мама чуть заметно сжимала мои пальцы. Потом пропало и это. Я знал, что это жизнь, что ничего нельзя изменить или исправить и что это нормально, – так будет со всеми. Но это все – доводы разума, а что-то животное внутри меня, что-то инстинктивное, на уровне подсознания, умирало вместе с ней. Узы крови связывают нас гораздо сильнее, чем мы думаем. Мы можем не жить вместе, можем даже годами не общаться или даже ненавидеть друг друга. Но кровь будет подавать нам знаки, отстукивать по невидимому телеграфу самое важное. Надо только на минуточку закрыть глаза и перестать думать. И сразу все встает на свои места, и становится ясно – пришло мамино время и это придется как-то пережить. Потому что теперь мы уже всегда будем одни, мы уже следующие в этом списке жизни. Да, а раз так, то зачем тратить время на всякую ерунду и врать себе? Я не люблю Андрея. И дело не в том, что он плохой, а Арсений хороший. Или в том, что я такой негодяй. И вообще, дело ни в чем. Просто я уже давно его не люблю. А жить с тем, кого не любишь, – что может быть хуже. Конечно, от такой пытки начнешь его ненавидеть. Что в этом странного? Я всем сердцем чувствовал, что с моим сыном что-то случилось. И рядом с этим чувством не выживало никакое другое. Любовь к мужчинам, муки совести, жизненные планы – все это сгорало и разлеталось по ветру, когда я думал, что с моим сыном произошло что-то непоправимое. От одной этой мысли мне хотелось кричать и бегом бежать на проспект Мира. Но бежать бегом – я не мог и поэтому ехал на машине. – Не нервничай. Хочешь, я поведу? – поинтересовался Арсений. Я нервно застучал кулаком по рулю. – И что, от этого рассосется пробка? – Ладно, только будь осторожен, – отстал он. Юго-Западную и проспект Мира разделяет слишком большое расстояние, путь слишком долог, чтобы я был в состоянии его вынести. – Почему в справочных они ни хрена не знают? Может, позвонить еще раз? – спросил Андрей. Он сидел на заднем сиденье моего «Форда», я видел его в зеркале заднего вида. Его лицо было перекошено от страха. Наверное, так же, как и мое. Сейчас мы были с ним как близнецы. Голос крови нашептывал нам одно и то же. – У них есть только запись, которая делается при поступлении. Может, это еще и не наш Тёма. Мало ли? Давайте сначала доедем, а потом будем паниковать, – разумно предложил Арсений. – Так мы будем ехать до вечера, – истерил я. Хотя в целом трафик был таким же, как обычно. И если обычно этот маршрут можно было преодолеть за полтора-два часа, то и сегодня это должно было быть так же. Просто для нас сегодня каждая минута шла за три. Нет сильнее страха, чем страх о благополучии детей. – Сверни на Косыгина, – вдруг как-то по-деловому скомандовал Андрей. Я посмотрел в зеркало. Он что-то пристально разглядывал. – Ты нашел карту? – Да. Сейчас будет поворот налево, под стрелку. Поверни. – Хорошо, – покорно кивнул я. Что-что, а командовать в экстремальной ситуации Андрей умел всегда. Интересно, почему все-таки его жизнь сложилась таким образом, а не иным? Иногда, в те редкие моменты, когда я позволял слышать голос сердца, оно давало мне ответ на этот вопрос. И он был более чем странным, этот ответ. «Каждый человек должен как можно больше отдавать. Каждый должен растратить себя без остатка, не считаясь и ничего не выгадывая, – говорило мне сердце. – И только тому, кто умеет отдавать, сторицей возвращается все. Таков закон». – Но Андрей столько работал! Столько учился, писал диссертации. Почему же ему не вернулось? – Потому что отдавать – это другое. Когда нам было тяжело, он должен был встать и начать зарабатывать. Должен был плюнуть на свое великое будущее и заняться семьей, сыном. А не бросать все на меня. Тогда, может быть, его великое будущее не прошло бы мимо него. – Да, все верно. И все же я считаю, что во мне говорит обиженный человек. Ведь изначально все было обговорено. Андрей работает для науки, я – для него. И что в итоге? Он протирает штаны на кафедре, выпивает по выходным (и не только) и хранит свои диссертации на дальней полке книжного шкафа. А я – я делаю то, о чем всегда мечтал. Я принимаю решения, разрабатываю сложные конструкции, занимаюсь тем, что считается самым прогрессивным в современной промышленности. Сращиваю технологический процесс и высокие технологии. Получаю большие деньги наконец. Может, мое сердце говорило правильно? Может, надо было сказать Андрею: «Пошли к черту свою маму с ее великими амбициями, своди сына в зоопарк. Устройся к частникам, займись тем, что принесет доход»? Может, не надо было так ревностно оберегать его место в умирающей российской науке? Тогда он не полетел бы в небытие вместе с ней? Кто же знает? В каждый момент времени мы сами решаем, что слушать, – голос логики, как правило, сухой и обманчивый. Или голос сердца, который говорит тихо, еле слышно и никогда не дает никаких гарантий. Но он говорит только правду. Мы подъехали к институту. Надо же, все-таки как запустило государство нашу медицину. Даже такой известный институт, как Склифосовского, и тот пришел в полнейший упадок. Финансирования нет ни на что. Кроме ремонта дворцов на Рублевке, конечно. – Демидов? Сейчас. Когда поступил? – привычно листала журнал старушка в не очень белом халате. – Сегодня, – ответил Арсений. Голос дрожал даже у него. Наверное, это сказалась бессонная ночь и бесконечная беготня по району. – Ага. Вот, Вторая Травма. – Нам говорили, что Хирургия? – переспросил я. Бабуся еще что-то посмотрела. – Нет, Вторая Травма. Покупайте бахилы. Пять рублей. Вы все пойдете? – Если можно, – кивнул я, покосившись на Арсения. А что, он-то в принципе тут ни при чем. Может, он и не хочет туда идти. – Все пойдем, – твердо сказал он и аккуратно натянул поверх своих красивых (и все еще чистых, как ни удивительно) ботинок синие бахилы из дешевого полиэтилена. – На лифте на третий этаж, – вдогонку сказала нам бабуля. Мы уже бежали по коридору. Терпение было на пределе. Мне был необходим ответ: все в порядке. Как же это невыносимо – мучиться неизвестностью. Однако некоторое время пришлось еще помучиться. На третьем этаже было много-много дверей, и все они были закрыты. По коридору бродили осунувшиеся мужчины с перебинтованными руками и ногами и с выражением бесконечной усталости на лицах. Их сопровождали посетители – для них эти прогулки по коридору были уже делом привычным. – Интересно, где нам взять медсестру? – спросил Арсений, заглянув в окошко пустого поста. – Сейчас найдем, – ответил Андрей, раскрывая все двери подряд. На двери с надписью «Процедурный кабинет» наши поиски увенчались успехом. – Закройте дверь, вы не видите, я укол делаю?! Андрей захлопнул дверь, пробормотав сдавленно: «Извините». – Что там? – спросили мы с Арсением. – Там чья-то попа, – развел руками Андрей. Мы подождали, пока медсестра доделает уколы, и спросили насчет Тёмки. – Триста вторая палата. За столовой направо. Почти до конца, – ответила она, а сама навострила лыжи в противоположном направлении. Я перерезал ей путь. – Скажите, что с ним? Как он сюда попал? – Это не моя была смена. Я с обеда работаю, – попыталась отвертеться сестра. – Но он в порядке? – уточнил Арсений. Медсестра поколебалась полминуты, но потом развернулась и зашла на пост. Там она еще какое-то время копалась в медицинских картах, выискивая нашу. – Ну... в целом... он получил серьезный ушиб, сотрясение небольшое. Об остальном пока говорить рано. Анализы еще не пришли. Ему прописали транквилизаторы, но это в вашем случае нормально. Пусть успокоится, выспится. Хорошо, что его вовремя привезли, – спокойно говорила она. У меня немного закружилась голова. – Да что с ним случилось-то?! Откуда ушибы? Он что, подрался? – Я еле сдержался, чтобы не заорать на медсестру. Разве можно так непонятно говорить. – Подрался? Нет, – с недоумением подняла она глаза. – Он упал с моста. С... вот, в районе Серебряного Бора. Мы так поняли, что это был неудачный суицид. – Что?! – я прикрыл рот рукой. Ужас окатил ледяной волной все мое тело. – Может быть, он случайно сорвался? – встрял Арсений. Андрей подавленно молчал, прижавшись к стене. – Не знаю, может, и случайность. Он упал с моста в реку, ударился правой стороной тела о воду. Его вытащил кто-то, кто там был. Видимо, он его и привез сюда. – Слава Богу! – не сдержался я и перекрестился. Медсестра совершенно никак не отреагировала на мой странный жест. Видимо, ей здесь приходилось видеть и не такое. – Да уж, повезло, – коротко кивнула она. – Это просто его Господь спас, – скорее подтвердил, чем спросил я. Если где-то беда проносится над головой ребенка, рядом с ним всегда находится его ангел-хранитель. Слава Богу, он не оставил моего сына. – Да, конечно, – согласилась медсестра. Андрей стоял бледный и погруженный в свои мысли. Не могу сказать точно, но думаю, что в тот момент он как-то по-своему тоже благодарил Бога. Представить только, наш сын летел с моста в черную гладь воды! Кошмар! И ведь действительно, что бы было, если бы рядом никого не оказалось. Страшно подумать. – А кто это был? – уточнил я. Этому человеку я был готов отдать все, что угодно. Как минимум мою вечную благодарность. – Этого я не знаю. О нем данных нет, только указано, что его доставили на частной машине. А кто, что – неизвестно. – Жаль. – Значит, не хотели, чтоб потом их таскали. Мало ли? У нас сейчас никто не хочет лишний раз высовываться. Знаете, как трудно сейчас найти свидетелей ДТП? Все разбегаются! – говорила медсестра. Я перебил ее: – Мы можем его увидеть? – Я же говорю, он не назвался! – недовольно посмотрела на меня она. – Я о сыне, – уточнил я. – А, ну конечно. Триста вторая палата, – кивнула медсестра и пошла в сторону лифтов. – Только он сейчас спит! – крикнула она нам. Я обернулся и кивнул. Мне достаточно просто побыть рядом с сыном. Пусть бы даже он вообще спал все время. Мы ворвались в триста вторую палату, где в обществе еще двух беспокойно ворочавшихся пациентов лежал мой сын. Мой любимый Тёмка – медвежонок, непутевый подросток, мой вытянувшийся нескладный малыш. Самый главный мужчина моей жизни. Он лежал, повернувшись к стене. Я моментально узнал его, хотя он был укрыт больничным одеялом. По взъерошенной шевелюре, по размеренному дыханию, по голосу крови. – Вот он, – кивнул Андрей. – Наверное, не стоит его будить. – Конечно, нет, – прошептал я, аккуратно расправляя его одеяло. С виду никаких повреждений, Тёма просто спал. Так же, как и дома, поджав колени. Я так хорошо все о нем знал, кроме одного – зачем он пошел бродить в ночи, зачем залез на этот проклятый мост? Зачем спрыгнул с него? Почему не подумал о том, что я не смогу без него жить? И что, что такое мы сделали с ним, если и для него смерть показалась лучшим выходом из положения. – Папа? – вдруг тихо прошелестел Тёмка, с трудом поворачиваясь ко мне. Он растерянно оглядел Арсения, спокойно стоявшего рядом с Андреем. Не так давно и я думал, что они моментально подерутся, если окажутся рядом. По крайней мере, считал, что Андрей будет бросаться на Арсения. Но сейчас они мирно стояли рядом. Странно... Похоже, мы по глупости способны годами ругаться и воевать там, где достаточно сказать два слова, чтобы наступил мир. – Я здесь, маленький. Все хорошо. И отец, отец тоже здесь. Спи-спи. Я заставил сына снова лечь и поправил одеяло. Тёмка откинулся на подушку, его лицо было осунувшимся, как и у остальных пациентов. – Па-ап, я должен тебе кое-что сказать, – твердо сказал он, хотя я видел, что эти слова дались ему с трудом. – Потом, Тёмочка, потом. Сейчас тебе надо отдыхать. Все обошлось, слава богу. Господь не оставил нас, послал к тебе ангела. Отдыхай, поговорим потом... – Папа, это я взял деньги! – давясь слезами, вдруг выдавил из самых недр своей души Тёмка. – Мы знаем, – зачем-то пояснил Арсений. – Мы все поняли, когда нашли видеокарту. – Да? – Тёмка с трудом сел на кровати. На его обнажившемся торсе я увидел жуткий расползшийся синяк. Я моментально разревелся, Андрей прижал меня к себе и повторял без остановки: «Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо». – Больше никогда, слышишь? Никогда так не делай! – Я не буду! – тоненько, совсем по-детски, заплакал Тёмка. – Я никогда не возьму чужого. Я хотел вернуть, но уже было поздно! Я уже половину потратил! Я не знал, чьи это деньги. – О чем ты? – немного растерявшись, спросил я. Тёмка поднял на меня глаза и побледнел. – Я? Про деньги! – А я – про твою жизнь! – Я схватил его за плечи и судорожно прижал к себе. – Имей в виду, если бы с тобой что-то действительно случилось, я бы этого не пережил. – Так ты не злишься? – сквозь слезы робко улыбнулся Тёмка. – Из-за денег. Отец их не брал. – Я? Я не злюсь? Я злюсь, как не знаю кто! Я просто в ярости. Из-за каких-то жалких денег я чуть было не потерял самое дорогое, что у меня есть. Ты дурачок! Как ты мог? Зачем ты полез на этот мост?! – не в силах сдержаться, кричал я, обнимая сына. Если бы было можно, я бы положил его в кармашек около груди и больше никогда не отпустил. Он так бы и жил там, в безопасности и любви, согретый моим теплом. Но он вырос – и я буду всю жизнь дергаться и думать, как он там, в своей взрослой жизни. Господи, как же я теперь понимаю свою вечно названивающую мне маму! – Папочка, если бы не я – вы бы никогда не развелись! – вдруг неожиданно продолжил Тёма. Я с недоумением уставился на него. Арсений и Андрей растерянно переглянулись. – Что ты имеешь в виду? – удивленно спросил я. – Если бы я не взял деньги, ты бы не стал проверять отца и вы бы не развелись. Это я виноват во всем, только я. Если бы я мог лучше учиться, вы бы не расстраивались из-за меня и не ругались, – сумбурно объяснял он. Я с нежностью смотрел на его расстроенное, взволнованное лицо. Нет, все-таки он совсем еще ребенок. Ребенок, который хочет, чтобы папа и отец были вместе. – И ты из-за этого так переживал? Что мы развелись из-за тебя? – Я погладил его по голове. Он не увернулся, как обычно. Господи, как же я его люблю. Как же мы оба – я и Андрей – его любим. Это стоило того – не поспать одну ночь, побегать по району и просто просидеть много часов в квартире – чтобы понять, как дорог нам обоим наш сын. Независимо от того, что друг другу мы больше не нужны. – Но ведь ты так возненавидел отца из-за этих денег. А я просто не мог тебе ничего сказать. Я трус! – На детском лице отражались совсем не детские страдания. Я обнял Тёмку за плечи, посмотрел ему в глаза и сказал: – Ты не прав. Даже взрослым людям порой трудно признаться в том, в чем они виноваты. Даже мне. А ты – всего лишь ребенок. Ребенок, который мечтал о новом компьютере, верно? – Да будь он проклят! – горячо воскликнул Тёмка. Я улыбнулся и потрепал его по волосам. – Ну зачем. Из тебя еще выйдет отличный программист. – Я больше ничего не хочу, – буркнул он. – Я никогда не прощу себе, что ты все это время обвинял отца, а я молчал. Никогда. – Вы – подростки – так строги к себе и другим, но ты должен знать: любой имеет право на ошибку. Это совсем не повод, чтобы бежать и прыгать с моста! Наоборот, прыгнуть с моста – это самый простой путь. А я предлагаю тебе взять и все исправить. Хочешь? – Но вы с отцом уже никогда не будете вместе. – Это верно, – хмуро кивнул я. – Вот видишь! – развел руками Тёмка. Я накинул на его худенькие плечи сползшее одеяло и легонько дотронулся пальцем до носа, как делал это, когда он был совсем маленьким. – Чтобы ты понимал! Я уже много лет люблю другого мужчину. А отец полюбил другую женщину. Мы с отцом радоваться должны, что больше не будем мучаться вместе. – А как же я? – растерялся он. – А ты как был нашим самым любимым на свете сыном, так им и останешься, – вдруг вмешался в наш разговор Андрей. – И кстати, ты хоть понял, что у тебя появилась сестра? Если захочешь, я тебя с ней познакомлю. – Очень хочу, – кивнул Тёмка. Кажется, теперь мы его уже окончательно запутали. Арсений стоял и спокойно смотрел в окно. Интересно, а он понял, что я говорил о нем? – Только давай выздоравливай побыстрее. А то я скоро уезжаю! – неожиданно сообщил Андрей. Мы все, не сговариваясь, повернулись к нему. – Куда? – удивленно спросил я. Впрочем, я догадывался, что он мне ответит.

Глава 5

ДЕЛОВОЙ РАЗГОВОР В ВОЛЬНОМ ПЕРЕСКАЗЕ

Все течет, все изменяется, и то, что вчера казалось архиважным, завтра превратится в тлен. Система ценностей – штука ненадежная, так и норовит в любой момент поставить все с ног на голову. Самое лучшее, что мы можем сделать, – это расслабиться и отдаться ласковому покачиванию волн. Представим, что жизнь – это океан с прозрачной соленой водой, изменяющей цвет в такт сиянию небосвода. Представили? Вы лежите на тихо перекатывающихся волнах и смотрите в бездонную высь. Куда вас несет? Кто управляет потоком? Есть ли во всем этом какой-то иной смысл, кроме счастья быть частью целого океана? Все эти вопросы по большей части остаются без ответа. Говорят, кому-то удается на секундочку заглянуть за занавес и увидеть Автора. Ясновидящие, экстрасенсы, гадалки. Финансовые аналитики. Иногда каждый из нас ощущает в себе сильнейший голос интуиции. Правда, у меня лично он частенько раздается не до, а после. Как в том анекдоте: Боже, как я ошибался! В точности, с полным соответствием и стопроцентной гарантией всего не знает никто. Никакая колдунья, даже если за время работы она успела и сама поверить в собственное могущество, не сможет по-настоящему предсказать и пяти минут в своем будущем. Потому что есть Высшая Сила, которая то позволяет что-то увидеть, а то вдруг закрывает нам глаза своей невидимой рукой. Моя секретарша Алина, не имея ни сил, ни желания, ни возможностей думать о чем-то самостоятельно, очень любит общаться со всякими гадалками и знахарками. Естественно, фонтан ее впечатлений постоянно изливается на мою скромную персону. – Антон Андреевич, а вы знаете, что если бы вы захотели, вашего бывшего можно было бы со свету сжить? – спросила как-то она, видимо, таким образом демонстрируя свое ко мне сочувствие и расположение. – Это уголовно наказуемо, – буркнул я, не отрывая взгляда от бумаг. С тех пор как Андрей вышел на тропу войны, моя личная жизнь стала достоянием общественности. Если бы я хотел, я мог бы вывести против Андрея небольшое войско, правда, состоящее из пижонов-интеллигентов. – Я имею в виду заговор на смерть! – таинственным голосом прошептала она. Я в который раз пожалел, что мне так и не удалось произвести на нее впечатления страшного, строгого и бескомпромиссного руководителя. И почему я ей все прощаю? Может, действительно, длинные ноги что-нибудь да значат? Чур меня! – Знаете, Алина, я совсем не хочу, чтобы он умер. Вам это может показаться странным, но вспомните, ведь вы так и не научились отправлять факс – а я ни разу не наводил на вас порчу за это. Даже не штрафовал! – Спасибочки, конечно, но если не хотите заговор, тогда, может, сглаз? Или отворот! Одна моя знакомая отводит мужа от любовницы за три дня. Гарантия – двести процентов! – возбужденно продолжала стратегическое совещание Алина. Я бросил ручку на стол и все-таки поднял на нее взгляд: – Двести процентов? – на всякий случай переспросил я. – Ну да! – кивнула Алина. Надо же, то, что на ней надето, тоже называют юбкой. И кого она пытается охмурить? В моем-то офисе. – Интересно, она что, на всякий пожарный отводит от него сразу двух любовниц? А если их нет? Как она может дать двести процентов? Это в нашем случае технически невозможно! – не смог я удержаться от восклицания. – Я не знаю, как у вас, у специалистов, а мне реально помогло, – обиделась моя секретарша. Я хмыкнул. Что, наш разлюбезный куратор погуливает от законной наложницы. О времена, о нравы! – Знаете, Алина, я уверен, что то, что я бы хотел сделать с Андреем, не исполнит ни одна гадалка. Не будем и пытаться. А потом, я уже выкинул кучу денег на адвоката. Это примерно что-то похожее. Гарантии – те же двести процентов, результат такой же – нулевой, – примирительно улыбнулся я и отправил ее перекурить. Поскольку в остальное время я вел ревностную борьбу с ее бесконечным курением, она счастливо зацокала в сторону коридора. А потом, через какое-то время Алина пришла ко мне в кабинет несколько озадаченная, растрепанная, но не внешне, а внутренне. Иными словами, она вся была – одно сплошное недоумение. – Что случилось? – не стал я дожидаться, пока она побродит по кабинету, делая вид, что принесла какие-то важные бумаги. Все равно ведь не отвертишься, придется слушать. – Наверное, вы все-таки правы, – начала она издалека. Я кивнул. – Конечно, я прав. А в чем? – Да фуфло все это – гадалки, экстрасенсы. Ничего они на самом деле не могут! – Ну почему же, – из чистого противоречия возразил я. – Иногда и петух несется. Даже гадалка может угадать, что будет. Особенно если она – хороший психолог. – Вы представляете, я вчера была у одной такой на сеансе. Очень опытная экстрасенс, профессор какой-то академии, что-то вроде Академии высшего знания. – И что? – поторопил я Алину. Рассказ не обещал быть оригинальным. – А то. Пока мы с ней там моего... ну, друга... приваживали, венец безбрачия снимали. У нее... у нее... – Да что там у нее случилось? – Я видел, что Алина действительно переживает. – У нее в ванной умер муж. От сердечного приступа. – Прямо при тебе? – прикрыл я рот рукой. Надо же, какой кошмар. – Я пошла помыть руки, а он там лежит... бледный. А она – хоть бы забеспокоилась! Целый час со мной возилась. Деньги все пересчитала. Улыбалась. Говорила, что от нее ничто не может укрыться. Как же так? Ведь это же ее родной муж, как же она не почувствовала, что ему плохо? Ведь должен же у нее был быть хоть какой-то дар?! – жалобно спросила меня Алина. Я пожал плечами. Нет, никому из нас не дано заранее узнать всю правду. Никто не может по настоящему заглянуть в будущее. Жизнь – экзамен, к которому не напишешь шпаргалки. Даже если ты – гадалка. А может, даже особенно, если ты – гадалка. С них вообще особый спрос. Почему я больше полугода жил в полной уверенности, что мои деньги взял Андрей? Ведь я знал его как облупленного. Мне было известно, что он тщательно обдумывает все решения и взвешенно их принимает. Я помнил, должен был помнить, что он никогда не был подлецом и что вся наша жизнь – это игра на двоих, в которой либо оба выиграли, либо оба проиграли. Почему-то слепая злость залила мне глаза, мне хотелось крови. А думать – думать не хотелось. Для счастья вовсе не требуется исполнения заветных желаний. Или богатства. Или победы в судебном процессе. Иногда для того, чтобы почувствовать себя счастливым, достаточно держать за руку своего сына, лежащего на больничной койке. Сына, который упал с моста, но остался жив. Что еще нужно для счастья, если он улыбается и постоянно переспрашивает одно и то же? – Ты точно меня простишь? – шепчет он, склонив голову на край подушки. – А ты меня? – в сотый раз отвечаю я ему. – Это ерунда, ты ни в чем не виноват, – прикрывает он глаза. – А ты – мой самый любимый сын. И что может быть важнее? – Ну, ведь я же подлец! – напоминает он. – Каждому из нас случается принимать неверные решения. Знаешь, как потом сложно снова все исправить? Но секрет-то в том, чтобы все-таки сделать это. Вот твой отец – молодец. Он принял свое правильное решение, и теперь ты сможешь приезжать в США. Ты рад? – Очень! – Тёмка кивнул и так тепло улыбнулся, что у меня от сердца отлегло. – Вот и славно. – Я снова сжал его ладонь. Мы провели в его палате уже несколько часов, пора было уходить. Медсестра уже трижды прогоняла нас, но Арсений трижды уводил ее в коридор, что-то там ей говорил, и она оставляла нас в покое. Еще минут на пятнадцать. – В Америке учат на настоящих программистов, – мечтательно протянул Тёмка и прикрыл глаза. Он устал и явно хотел спать. – Значит, ты будешь там учиться. Мы с Машей едем в Бостон, там полно отличных университетов, – поделился Андрей. Медсестра в дверном проеме скорчила рожу и знаками попросила нас немедленно убираться. Я поцеловал Тёмку, велел ему выздоравливать и ни в коем случае больше не делать глупостей. Он ответил: – Можешь точно не волноваться, только приезжай поскорей. И привези пончиков, – совсем по-детски попросил он. У меня снова навернулись слезы на глаза. Все-таки он совсем еще ребенок. И угораздило же его пережить такие недетские муки. Полгода чувствовать себя предателем! Не каждый взрослый выдержит. Мы вышли во двор больницы. Уже вечерело. Скоро начнется сентябрь, и жизнь опять войдет в привычное русло. Тёмка пойдет в школу, где нам придется заново вгрызаться в гранит науки. Только вот компьютер я ему куплю обязательно – самый лучший. Мы будем вместе, только вот Андрей будет далеко. – Слушай, но как же ты все-таки получил эту грин-карту? – не сдержался и полюбопытствовал я. Когда Андрей предлагал мне поехать с ним, я, честно говоря, думал, что это какая-то авантюра. Разве можно вот так, запросто взять и получить грин-карту? – Оказывается, можно, – заверил меня Андрей. Глаза его блестели. – Это в России ученый с моими степенями и количеством работ никому не нужен. А американское законодательство смотрит на это по-другому. Если ты – ученый, известный человек или просто большой талант – неважно в чем – тебя возьмут со всей твоей семьей, чтобы ты укреплял своим талантом мощь Америки. – А если ты, скажем, повар? – заинтересовался я. – А почему нет? Если ты докажешь, что чего-то действительно стоишь – welcome, приезжай и живи. – Значит, ты доказал, – задумчиво произнес я. – Я всегда знал, что ты гений. – А я – всегда боялся, что для тебя это перестанет быть важным и ты меня разлюбишь. С самого первого дня. С экзамена по физике, который ты провалил. – Провалила бы, если бы не ты! – с легкой ноткой грусти проговорил я. – Как же много мы пережили. И что, почему все так закончилось? Неужели ничего нельзя было сделать? – Иногда банан – это просто банан. В каких-то случаях нет никакого смысла склеивать то, что склеить невозможно, – с той же ноткой произнес Андрей. Мне представилось, как он будет с неистовым упорством пробивать себе дорогу в научном мире неведомого Бостона. И наверняка пробьет. Он всегда гениально решал сложные задачи с кучей неизвестных. А я – я буду автоматизировать промышленность России и... постараюсь забыть Арсения. – Знаешь что, Андрей? – спросил я. – Что? – поднял он глаза. – Нам надо серьезно поговорить. Давай зайдем в какое-нибудь кафе. Арсений, ты не против? Может, тебя отвезти домой? – А что, вам надо поговорить наедине? – сразу уточнил он. Арсений всегда был деликатным. – Нет-нет, это самый обычный разговор. И потом, есть ли что-то, чего ты о нас не знаешь? Арсений кивнул, мы сели в машину и доехали до ближайшего ресторана, в который зашли, даже не взглянув на его название. Есть мы собирались в последнюю очередь. – Что будете заказывать? – радушно спросил официант. – Нам только кофе, – сказал я. – Мне – чай. Зеленый, а потом я что-нибудь закажу, – уточнил Арсений и принялся тщательно изучать меню. Он ведь был заядлым гурманом и не мог попасть в незнакомый ресторан и не попробовать какое-нибудь новое блюдо. – Как прикажете, – кивнул официант и ушел. Мы помолчали, Андрей нерешительно крутил в руках салфетку. – Так о чем ты хотел со мной поговорить? – наконец спросил он. Я выдохнул и начал: – Скажи, а продажу квартиры ты тоже затеял из-за Америки? – Да, – кивнул Андрей и посмотрел на меня. – Я бы мог ничего не трогать, но тогда бы оказался на вокзале с женой и ребенком на руках. Без денег. Все последние деньги я отдал американскому поверенному, чтобы он вел мое дело. – И много? – Много. Всего с расходами на переводы, медицинские обследования и прочее – больше десяти тысяч. Сейчас вот продаю «Ниссан», чтобы расплатиться с долгами, – развел руками Андрей. Я задумчиво посмотрел вдаль. А что, если оставить в покое мои амбиции, все привычные и удобные для меня аргументы и доводы и попытаться ответить на один-единственный вопрос: могу ли я всерьез считать, что Андрей не имеет права на половину нашей квартиры? Мы жили вместе, больше пятнадцати лет делили все на двоих, в горе и радости, в кризисах и развалах целой страны мы были неразлучны и пережили немало бурь. Мы вместе родили сына. И когда я сказал, что больше не могу жить с Анной Сергеевной, – Андрей встал и пошел за мной. Да, конечно, я зарабатывал деньги, пока он переживал свою драму, покупал продукты и делал с сыном домашние задания. Да, это мой самый любимый дом на свете, я вложила туда и сердце, и душу, и все, что имел, включая квартиру родной матери. И от одной мысли о том, что я его потеряю, у меня все внутри переворачивалось. Но не в этом дело. Иногда мы все должны закрыть уши, чтобы не слышать пронзительных криков собственного «Я», и просто сделать то, что нужно сделать. Как бы сложно это ни было на первый взгляд. – Я согласен продать квартиру, Андрей. Только надо сделать так, чтобы мне осталась двухкомнатная, потому что не будем же мы с Тёмкой жить в одной комнате! А так – можешь начинать, если ты знаешь как, – сказал я, отпивая противный кофе, который принес нам официант. Андрей смотрел на меня, вытаращив глаза. А я подумал, что это было не так уж и страшно. Подумаешь, продадим квартиру. Чего тут страшного? Со всеми это случается временами! – Это... это правда? Ты действительно согласен? Я просто не могу поверить! Конечно, вам двушка. Мне много не надо. Я же не собирался портить тебе жизнь! – частил он, забыв сдерживать свои чувства. Его радость, его облегчение било через край, накрывая с головой и нас с Арсением. Я улыбался. – Я знаю, что не собирался. Это я собирался портить тебе жизнь! – уточнил я. Андрей усмехнулся. – И тебе это почти удалось. Маша уже начала говорить, что лучше уехать в Штаты без денег, но и без инфаркта. – У тебя умная жена, – хмыкнул я. – Но не надо больше драм. Давай продавай все к чертовой бабушке. Переедем и сделаем новый ремонт. Сейчас вся Москва застроена квартирами. Что-нибудь подберем! – Ну конечно! – улыбнулся Андрей. Официант, недовольный нашим шумом (и, как я понимаю, нашим заказом), подошел и выразительно спросил: – Что-нибудь еще будете заказывать? – А разве, молодой человек, в вашем заведении подают еду? – совершенно искренне удивился Арсений. Официант посмотрел на него с недоумением. – Конечно! – Просто, судя по тому, что вместо кофе вы принесли что-то без названия, а чай подали без лимона, я предположил, что еду у вас тоже не готовят. Только если фастфуд. Кто-нибудь хочет фастфуд? – деловито поинтересовался Арсений. – Ни за что, – замотал я головой. Андрей настолько погрузился в свои мысли о будущем материальном благополучии для своей семьи, что вообще не отреагировал на его слова. – В таком случае счет, пожалуйста, – скомандовал Арсений. Официант фыркнул и ушел. Я улыбнулся. Какой все-таки Арсений бывает разный. Никогда не устаешь на него смотреть. Скоро он уедет, и я снова стану поклонником эпистолярного жанра. Буду ждать его писем и его командировок. Впрочем, нет, теперь в качестве свободного человека я вполне могу себе позволить как-нибудь съездить к нему во Францию. В Прованс. В конце концов, я об этом когда-то так мечтал. – Арсений, а что ты скажешь, если как-нибудь я предложу тебе прокатиться по Провансу? Может быть, следующей весной? Покажешь мне те самые места, где снимался «Хороший год»? – спросил я его, изображая легкость и небрежность. Просто старый друг спросил другого старого друга, не съездить ли им весной в Прованс. – Антош, дорогой, ну конечно, съездим. Там чудесные виноградники. И я смогу угостить тебя настоящим французским молодым вином. Это будет замечательно! – кивнул Арсений и вытащил счет за кофе раньше, чем я успел его заметить. – Опять ты начинаешь? И почему на этот раз ты будешь платить за ресторан? – сделал я вид, что злюсь. – Скоро ты проколешься и не сможешь изображать из себя страшного жмота. И мир узнает правду! – Какую правду? – нахмурился он. – Что ты ужасно щедрый! – Ну, это вряд ли, – философски заметил Арсений. – Я стараюсь всегда и на всем нажиться. Из меня вышел бы прекрасный ростовщик, если бы я в юности не увлекался Достоевским. Ростовщики плохо кончают. – Заливай мне тут. Тоже мне, барыга! – скривил я рожицу. Арсений поднял голову и посмотрел на меня почти серьезно. – Ты мне не веришь? – Нет! Ты врешь! Ты совсем даже не жадный. – А вот и не правда. Я всегда все считаю. И даже сейчас я тут сижу с вами, преследуя исключительно корыстную цель! – невозмутимо заявил он. Я опешил. – Какую такую цель? – Да, какую это цель, интересно? – вынырнул из своих мыслей Андрей. – Я долго занимался одним вопросом. У меня скопился некоторый капитал... – Нажитый путем хитрых денежных махинаций, – продолжил я за него. – Конечно, – кивнул Арсений. – И вот передо мной встал очень острый и насущный вопрос. Деньги должны работать. Они должны приносить прибыль. – Ну конечно. И желательно, чтобы большую. – Естественно. На сегодняшний день есть несколько рынков, которые обещают подобную прибыль. Например, рынок стран третьего мира. Но для этого даже моих капиталов недостаточно, – продолжал читать лекцию Арсений. – Так ты серьезно? – запутался я. – Конечно, а ты решил, что нет? Я всегда все делал серьезно. Ты подумал, что я шучу? – с недоумением посмотрел на меня он. – Ну, в общем... – растерялся я. – И что, куда ты их вложишь, свои капиталы? – А еще одним из самых перспективных на ближайшие лет двадцать аналитики считают рынок недвижимости в России. В частности в Москве, – разглагольствовал Арсений в полнейшей тишине. Я уставился на него, не в силах поверить в то, что слышу. – Поэтому я решил, что для меня есть прямой смысл вложить деньги в этот рынок. Тем более что, как я понимаю, подворачивается интересное предложение. – Ничего не понял! – пожал я плечами. – Короче, Андрей, – повернулся к моему бывшему Арсений. – Я предлагаю вам сделку. Не продадите ли вы мне вашу долю в квартире Антоши? Вам нужны деньги, а я смогу утроить свои капиталы. Говорят, лет через десять эта недвижимость взлетит в цене. – Что ты имеешь в виду?! – громче спросил я. – Понимаете, я сам знаю, что это несколько самонадеянно. Но вы сможете назначить абсолютно реальную цену. Соседство Антоши меня не смущает, поскольку, как вы это уже поняли, я уже давно его люблю. Возможно, если мы будем встречаться на одной кухне, он сможет это наконец заметить. И потом, если честно, мне все равно придется что-то покупать в Москве, потому что я сменил работу. – Что?! – ахнул я. Так много новостей сразу, и он все это время молчал? Как это на него похоже! – Да, Антош, извини, что я тебе не сказал. Просто вылетело из головы. Я же, собственно, из-за этого и прилетел в Москву. Меня пригласили возглавить в России один крупный технологический холдинг. Я тебе потом расскажу подробно. Буду возглавлять их представительство. А поскольку, как я уже сказал, я тебя люблю – может, ты позволишь мне купить эту половину квартиры? Это значительно выгоднее, чем покупать целую. Так как? – Мы согласны! – вместо меня громко произнес Андрей и хлопнул в ладоши. Вот так всегда, ну почему он вечно все за меня решает? Впрочем, это теперь неважно! Это уже не моя проблема, а его жены. Вот ведь не думал, что буду радоваться, что у Андрея новая жена! А я – я буду жить в Москве, в своей любимой квартире. И главное – я буду жить с Арсением! Не знаю, как передать в точности, что я чувствовал, но вкратце – я был абсолютно счастлив. Похоже на то!