История одного развода

По статистике, в России девять браков из десяти со временем распадаются.

Нет такого закона, который бы удовлетворял всех.

Ливий Тит

Глава 1

Вечерний спектакль в одном акте

Кто-то из великих сказал: от любви до ненависти один шаг. Так вот, я никак не могу вспомнить, когда именно я его сделал. Коротенький шажок, простая смена знака «плюс» на «минус». Я просто жил-жил, занимался привычными делами и не заметил, как однажды около рутинного «люблю» сама собой образовалась маленькая приставка «не». Впрочем, это очень на меня похоже – жить, не замечая ни собственных чувств, ни собственной усталости. Усталость – роскошь, непозволительная для работающего человека, поэтому я держался изо всех сил, пытаясь охватить необъятное. Работа, магазины, дом, уборка, стирка и звонки, звонки, бесконечные звонки. По работе, от клиентов, от подруги (последняя зовёт в фитнес-клуб – ей за привод кого-нибудь из знакомых дадут скидку). А куда мне фитнес: я по утрам с трудом разлепляю веки – сказывается хроническая бессонница. Иногда мне кажется, что у меня всё хроническое. Вся моя жизнь. Наверное, это могло бы длиться бесконечно. Бег на месте, ей-богу. Но почему-то сегодня я пришёл домой, разделся, скинул с усталых ног туфли на высоком каблуке, налил себе чай и вдруг подумал: «Ба, а я ведь ненавижу Андрея!». Эта мысль так потрясла меня, что я забыл вовремя остановиться и пролил чай на стол. Воровато огляделся по сторонам, как будто меня могли застать на месте преступления. Рядом не было никого, но мысль моя была настолько громкой, что мне стало страшно – вдруг услышат соседи. Или почувствует Андрей – мой муж, с которым я вполне сносно прожил больше пятнадцати лет. Господи, неужели уже пятнадцать?! Нет, я не в том смысле, что я всё забыл. У меня не амнезия и не склероз. Несколько месяцев назад я целый день готовил салаты, а потом слушал поздравления с юбилеем свадьбы и рассеянно улыбался. Просто цифра – пятнадцать лет – это ужасно много! Разве можно прожить с кем-то рядом целых пятнадцать лет? И сколько из них в таком случае я ненавижу его? Не могу сказать. Однако точно, что это жгучее чувство ненависти появилось не сегодня, не сейчас. Раньше, гораздо раньше. Я вытер стол, отжал тряпку и отчётливо вспомнил, что, по крайней мере, вчера я его уже ненавидел. Да, точно. Вчера, когда приехал с работы измотанный многочасовым производственным совещанием на заводе клиентов нашей фирмы. Едва я зашёл в дом, как понял, что Андрей снова сидит пьяный и курит на кухне. В такие моменты я ненавидел его всей душой! — Я ведь просил не курить на кухне! — вспыхнул я, как сено от спички. Этот разговор мы вели с ним едва ли не в тысячный раз. — Да брось ты, — лениво отмахнулся от меня Андрей. — Подумаешь… — он опять пил в одиночестве, уставившись в маленький кухонный телевизор. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — процедил я сквозь зубы, наскоро пытаясь сварганить себе бутерброд, прежде чем разгорится очередная ссора. Табачный дым уже пропитал всю кухню, занавески снова надо будет стирать. На нашей кухне всё до последней мелочи было продумано, куплено и воплощено мной. Это было моё любимое детище, а телевизор – самая моя большая радость. Готовить и смотреть маленький телевизор на стене – что может быть лучше? Но только не тогда, когда на кухне торчит муж. Да ещё и пьяный, с бутылкой дорогого коньяка, который мне вчера подарили клиенты. — Ты зачем взял коньяк? Я его собирался передарить директору. И что мне теперь, новый покупать? Может, ты мне его купишь? — не сдержался я. — Перебьётся твой директор, — усмехнулся Андрей и снова уставился в телик, словно меня и в помине не было на кухне. Он смачно затянулся и выпустил очередную порцию дыма. Кровь прилила к моему лицу. Я многое мог бы ему сказать в тот момент. Я мог бы намекнуть, что перебиться надо было бы ему, потому что он на такой коньяк не заработает и за месяц. Мог бы напомнить, что пока он бессмысленно торчит дома и пьёт, его сын завалил контрольную по русскому языку и рискует остаться на второй год. Но я ненавижу безобразные сцены. Так что я просто подошёл к Андрею, вытащил из его руки сигарету и бросил в раковину, наполненную посудой. Пререкаться с мужем – занятие бессмысленное и бесперспективное. Тем более с пьяным. Я посмотрел Андрею прямо в глаза и твёрдо сказал: — Не кури на моей кухне. Понял? Он нахмурился, сжал губы, потом буркнул под нос что-то вроде «достали вы меня все» и поплёлся в коридор, к лифтам. Судя по его походке, коньяк не был началом. Не могло Андрея так развезти с пары рюмок – коньяк, судя по всему, он открыл только что. Я заглянул в мусорку и обнаружил там батарею пустых бутылок из-под пива. Ну да, как я и ожидал! Так прошёл вчерашний вечер. В целом, как обычно. Без эксцессов. Ведь пьянство мужа давно стало нормой. Я спокойно допил чай и посмаковал на языке слово «ненавижу». Оно вкусно перекатывалось с кончика языка на его серединку и обрывалось вытянутыми в бантик губами, когда я тянул звук «жу». Потом я попробовал сказать просто «не люблю». И тут же понял, что я уже сто лет никого не люблю, даже самого себя. О чём тут говорить, это никакая не новость. Нет, Андрея я именно ненавижу. Нелюбовь – это всего лишь вежливая отстранённость, тогда как ненависть – чувство активное, провоцирующее на действие. На какое действие? Этого я пока не знал. — Есть кто дома? — раздался в коридоре Тёмкин голос. Сын вернулся с вечерней прогулки. Конечно, по-хорошему ему надо было бы запретить выходить из дома. Пусть бы сидел весь день за столом, исправлял все те нереальные толпы двоек-троек, которые он нахватал в четверти. В этот раз улов был отменным. Но что-то мешало мне поступать с сыном жестко. В конце концов, переходный возраст – штука огнеопасная. Не время закручивать гайки. Иногда мне казалось, что Тёмка, как хрупкая хрустальная ваза – чуть толкни, разлетится вдребезги. — Я, Тём. — Пап, а есть чего пожрать? — смешно щурясь на свет люстры, спросил он. — Слепота ты моя, опять у Витьки от компьютера не отходил? — усмехнулся я. — Так недолго и вообще без глаз остаться. — У него последний «пень», мощности больше в двадцать раз. И память. А у нас даже жалкий «дум» виснет, — пожаловался Тёмка. Я знал, что он бредит новым компьютером. Но покупать его не собирался. Это уж точно будет непедагогично. — Сначала исправь двойку по русскому. И нормально закончи четверть, а там поговорим. — Ты же знаешь, что я не успею, – возмутился Тёмка. У нас с сыном были разные позиции по поводу учёбы. Я считал её самым главным для него, он же считал её бесполезной тратой времени и проводил всё свободное (я подозреваю, что и несвободное время тоже) за компьютером. — Если бы ты захотел, то всё бы смог. Ты умный мальчик. — Да, я умный мальчик и поэтому должен учиться. Учиться и учиться, чтобы потом со мной случилось то же, что и с отцом. — сын стал в позу. — У тебя своя жизнь, и ты сам решишь, чем тебе заниматься. Но если ты не окончишь нормально школу, у тебя не будет никакого выбора, — пытался удержаться я в рамках беседы. Обычно я срываюсь на крик и превращаю всё в ругань. Особенно если в беседах такого рода участвует Андрей. Он молча слушает наши с Тёмкой препирательства, а потом вставляет: — Ни черта нет пользы от этой учёбы. Вырастешь, папа приткнёт тебя к себе, и всё будет тип-топ. — после чего спокойно ретируется. А я остаюсь с сыном и пытаюсь продолжить «беседу», сохраняя хотя бы видимость спокойствия. Впрочем, оставаться спокойным мне удаётся редко. Теперь я начинаю взвиваться и кричать по любому поводу, особенно если перед этим меня вызывали на промыв мозгов в школу. А что я могу сделать, если даже отец внушает сыну, что учёба – бесполезная трата времени?! — Па-ап, не начинай, — скривился сын и моментально испарился из кухни, на ходу дожёвывая бутерброд. Это я от него слышу постоянно: пап, не начинай; пап, не заводись; пап, это всё-таки моя жизнь; я не буду медалистом, я буду программистом. Если бы так, если бы так... Я посмотрел на часы и торопливо принялся совать посуду в посудомойку. Не ровен час, вернётся муж, а я ещё не понял, как мне себя вести. Я его ненавижу. Прекрасно. Что дальше? Как это должно изменить мою повседневную жизнь? И должно ли или, наоборот, всё останется по-прежнему? «Милый, ты представляешь, я тут понял, что просто не выношу тебя. Вау! Видеть не могу! Правда круто?». Нет, в самом деле, как мне себя вести? А может, когда он снова раскидает свои грязные ботинки по коридору, заляпав пол, мне подойти и разбить о его голову супницу? Ту уродливую дешёвую супницу, которую подарила на юбилей свадьбы его мать, обронив в качестве тоста свою очередную гениальную сентенцию: — Может быть отсутствие супницы мешало тебе, дорогой, все эти годы держать в доме нормальный обед? В таком случае, я это исправила! Я стоял тогда с распахнутым ртом и пытался состроить подобающую шутке улыбку. Вокруг краснели и отводили взгляд мои друзья и, что гораздо хуже, коллеги по работе. Что-что, а способность вывести меня из себя Андрей точно унаследовал у своей матушки. Зато теперь у меня есть супница, и я могу разбить её о голову мужа. Хотя нет, ничего из этого я, конечно же, не сделаю. Ни за что. Потому что я трус. Да-да, самый настоящий трус, который ненавидит мужа, причем давно, и ничего не делает с этим. Ровным счётом ничего. В конце концов, разве мало семей живут без любви? Но как-то же перебиваются. При желании мы с Андреем могли бы видеться раз в год по обещанию. Я рано ухожу и поздно возвращаюсь. Слава богу, квартира у нас трёхкомнатная, поэтому мы могли бы разбрестись по комнатам, как тараканы, и не видеться неделями. Если бы ещё Андрей перестал зависать на кухне с бутылкой и сигаретами. «Ты когда последний раз видел отца?». «На прошлую Пасху. А что, он всё ещё здесь живёт?». Вот было бы здорово, если бы в один прекрасный день я вернулся домой с работы и узнал, что Андрея тут никогда и не было. Что все эти изматывающие годы были обычным сном, стряхнув который я снова окажусь свободным семнадцатилетним абитуриентом МГТУ имени Баумана, волнующимся из-за экзамена по физике. Лучше бы я его провалил! Многое бы пошло иначе в этом случае. Андрей вернулся лишь к полуночи. В тот момент я уже сладко спал и видел десятый сон. Как ни странно, я всегда прекрасно засыпал, если Андрей где-то задерживался. То есть, когда-то я ждал его, волновался и даже подогревал остывавший ужин по десять раз за вечер. В то время ещё не были так распространены мобильные телефоны, и нельзя было просто позвонить и уточнить, где находится муж – может, завис где-нибудь около метро и догоняется пивом с коллегами по работе. Потом у нас появились мобильники. Сначала у меня – он был нужен мне по работе. А потом и у Андрея. С того момента я мог бы позвонить ему и узнать, где его черти носят. Но к тому времени мне это уже было неинтересно. Кстати, а тогда я ещё любил его? Или уже нет? Андрей вошёл в комнату, хлопнул дверью и принялся ходить из угла в угол, шебурша какими-то бумажками. Я проснулся и подумал: а не из-за него ли у меня вечная бессонница? Надо бы попробовать спать в гостиной, может, я наконец начну высыпаться? К чему из последних сил делать вид, что мы семейная пара. Спать в одной кровати и слушать, как ненавистный тебе человек ворочается, мечется по подушке, скрипит во сне зубами. Есть у Андрея такая неприятная привычка. Особенно если он ложится спать «под градусом». А это в последнее время не редкость. — Может, не будешь грохотать? Мне завтра рано вставать, — недовольно пробурчал я. — А мне, по-твоему, не надо вставать? — раздражённо отреагировал он. Чтобы начать раздражаться нам достаточно пары предложений. — Иди, почитай свой журнал на кухню. Не мешай мне спать! — Даже и не собирался, – усмехнулся Андрей, отчего я окончательно проснулся. Трезвый он ещё хуже, чем когда выпьет. — Знаешь, давай без оскорблений. А то ведь я могу тебе ответить, – бросил я. — Я ничего ТАКОГО в виду не имел. Спи, дорогой. Трудоголик ты мой! Кормилец! — в его голосе было столько яда, что можно было задохнуться, находясь рядом. Эпицентр радиусом в метр. Ядерный гриб. — Кто-то же должен тянуть семью, пока ты предаёшься своей трепетной обиде на жизнь, — не сдержался я. Андрей побледнел и сжал губы. — Спокойной ночи, – процедил он и вышел, с яростью хлопнув дверью. Хорошо, что в своё время я не стал экономить на дверях, а то бы они давно слетели с петель. Шарахать ими со всей дури стало доброй традицией нашего дома. Я вскочил и крикнул вдогонку: — Мог бы хоть сыном заняться, раз больше от тебя никакого толку! Его скоро из школы попрут, и в этом будешь виноват ты. Ответа я не дождался. Может быть, Андрей меня не услышал? Наверняка услышал, просто не счёл нужным продолжать бой. Что ж, сдаваться – это вполне в его стиле. Сейчас он будет оскорблённым изваянием сидеть на кухне и снова дымить, чтобы достать меня хотя бы этим. Андрей – преподаватель в институте, и если бы захотел, то подтянул бы Тёму в два счёта. Я знаю, каким прекрасным учителем может быть мой муж, когда хочет. Если бы не он, вылетел бы я из Бауманки после первого же курса. Может, это было бы и к лучшему. Так что он просто плюнул на Тёму. На единственного сына, между прочим. Которого в детстве просто обожал. Утром, открыв глаза безо всяких дополнительных усилий, по моей личной доброй воле, я выяснил, что, во-первых, я прекрасно выспался. А во-вторых, господи, я проспал всё на свете. Почему и каким образом мой будильник, заведённый на нужные мне шесть утра, не прозвонил, долго выяснять не пришлось. Хлопнув дверью, Андрей забрал с собой не только журнал, но и будильник. — Это он специально, — ворчал я, в спешке натягивая брюки и вспоминая, что именно я пропустил. Совещание с руководством! По вторникам оно у нас в девять утра. Чёрт, чёрт, чёрт! Сколько же времени? Я доскакал на одной ноге, —вторая уже была в брюках — до кухни и посмотрел на часы. Оказалось, что мой измученный нагрузками организм благополучно продрых до одиннадцати утра. — Блин! Кошмар! — я судорожно принялся набирать номер офиса. Может, что-нибудь случилось и совещание перенесли? О чём я, господи, его никогда не переносят! Моя секретарша Алина, как всегда, отсутствовала. Курение – идеальный повод сократить рабочий день на несколько часов. Кажется, её перекуры скоро превысят по длительности трудовой период её дня. Я набрал прямой номер босса – президента нашего представительства. — Алло! Дмитрий Валерьевич? Здравствуйте, да. Это Антон Андреевич. Да. Вы извините, что не смог позвонить раньше, но никак не мог вырваться. Да, меня вчера вызвали на переговоры. Да, новый проект. Я не успел Вас предупредить. Переговоры многообещающие. Я напишу отчёт. Спасибо. Главное правило – никогда не признавайся в том, что просто проспал. Всегда есть тысячи сказок, с помощью которых опоздание может повысить твой авторитет. Конечно, было бы лучше свалить всё на секретаршу, сделать вид, что я сообщал ей о том, что меня не будет на утреннем совещании, но, раз уж мне не удалось до неё дозвониться, сойдёт и так. Прямой звонок руководителю – тоже корректный вариант. Теперь он знает, что я не дрыхну дома, а тружусь на благо фирмы с утра до ночи, не забывая при этом про совещание. Я снова нажал номер своей приёмной. Алина наконец отозвалась: — Аллё! — Сколько раз я просил тебя представляться и называть фирму! — я не стал тратить время на приветствия. — Антон Андреевич, извините. Я думала, вы на совеща… то есть, я исправлюсь, ой… извините, — заблеяла Алина. К сожалению, секретаршу выбирал не я, мне просто прислали эту девицу из отдела кадров. И сказали, что она в некотором роде имеет отношение к нашему куратору из «органов». В общем, её профпригодность не подлежит сомнениям и всё такое... — Представьтесь, как полагается, — сухо потребовал я. Раз я не могу её уволить (во всяком случае, пока она состоит в отношениях с куратором), то могу хотя бы понервировать. — Конечно, — притихла она. — Представительство компании «Эф ди ай систем», приёмная Шастуна, Алина. Чем могу помочь? — Отлично. Старайтесь, чтобы именно это звучало в телефоне. Для международной корпорации нашего уровня вашего «аллё» недостаточно. — Конечно, не волнуйтесь, — заверила меня Алина. Мне кажется, она втайне меня ненавидела. Но это её проблема. Шла бы в секретари к своему куратору, тогда в её обязанности деловой этикет вообще бы не входил. — Я не волнуюсь. Мне интересно, где вы были последние десять минут. Вас не было на месте, телефон не отвечал. — Я… я… отлучалась за документами, – окончательно растерялась Алина. Раз так, я достиг цели. Должна же от неё быть хоть какая-то польза. Она не умеет нормально стенографировать, печатает на компьютере двумя пальцами и не владеет специфической терминологией нашей компании. Пусть хотя бы сидит около телефона и отвечает на звонки. — Если ещё раз вы отлучитесь до обеденного перерыва, я буду вынужден вас оштрафовать. Понятно? — Да, — еле слышно ответила Алина. Наверное, в этот момент она мечтала сделать восковую куклу с моими чертами, чтобы исколоть её иголками. Но в моей жизни и так всё идёт через одно место. Сделать мне ещё хуже просто невозможно. — Прекрасно. Если мне будут звонить, скажите, что я на выезде и записывайте сообщения. Если вы не сможете разобрать какие-то слова, попросите повторить. И, пожалуйста, не давайте никому моего мобильного номера. Договорились? — Ладно, — промямлила Алина. Почувствовала, видать, что туча прошла мимо, и гроза не разразится. Я был слишком выспавшимся, чтобы реально злиться на кого-то. Тем более, что всё организовалось очень удачно. Раз я на переговорах, останусь-ка я дома и проведу пару часов в тишине и комфорте. Приму ванну, выпью кофе, посмотрю какое-нибудь кино. У меня скопилась целая стопка всяких новинок, которыми меня регулярно снабжают друзья. Но посмотреть их у меня нет времени. Когда-нибудь я разом использую все недогулянные отпуски и буду сидеть перед телевизором месяц. Я положил трубку, потянулся и стащил надетые на одну ногу брюки. Буду ходить босиком, есть прямо из сковородки и пялиться в большой плазменный телевизор в гостиной. Я так долго мечтал о нём, но почти никогда не включал. Получалось, что я купил его мужу. За какие такие подвиги? За то, что он с поразительным постоянством осваивает мою заработную плату? Или за то, что он никогда не моет за собой посуду, хотя у нас в доме есть посудомойка и достаточно просто запихнуть в неё тарелки? «Всё! Надо как-то успокоиться. Наверное, я слишком много работаю, раз моё терпение меня подводит», — подумал я, вставляя в DVD-проигрыватель диск с «Хорошим годом» Ридли Скотта. Мой приятель Арсений говорил, что я должен посмотреть этот фильм, если почувствую, что перестаю справляться. А у меня возникло стойкое ощущение, что сейчас настал именно такой момент. Если меня снова начал возмущать тот факт, что в нашей семье деньги зарабатываю я, значит, я действительно переработал. Ведь в этом факте не было ничего нового или неожиданного. Так было всегда. Я работал, чтобы наша семья вела достойное существование, пока Андрей занимался поисками себя. Он искал себя, а я искал деньги на жизнь. Каждый занимался своим делом, и всех это устраивало. Что же изменилось? Пожалуй, только то, что больше я его не люблю. Нет, не так. Я его ненавижу. «Хороший год» оказался именно таким, каким я его и представлял. Романтичным до приторности, но удивительно красивым фильмом, сделанным скорее не как фильм, а как некая подложка к пейзажам Франции. После него мне сразу захотелось сесть в самолет и улететь в Прованс. Хоть на пару дней, так, чтобы там были только я и Арсений. Ну, и пейзажи, конечно. Арсений говорил, что Прованс в жизни ещё лучше, чем в фильме Ридли Скотта. Неужели возможно лучше? И что мне, собственно, мешает прямо сейчас пойти и купить билет на самолёт? Сын? Его и за уши не оттащить от компьютера, я ему нужен только в качестве источника пищи. Андрей? Ха-ха, не смешите меня. — Вот возьму и уеду, — размечтался я, наполняя ванну водой. Деньги у меня есть. С некоторых пор я стал откладывать небольшие суммы, немного откусывать от моей зарплаты, которая до этого вся без остатка растекалась по квитанциям за квартплату, выплатам кредита за машину, на которой ездит в свой институт Андрей и прочим платежам. В какой-то момент я понял, что моих заработков едва хватает на то, чтобы обеспечить высокий уровень комфорта моим иждивенцам. А я при этом бегаю по распродажам, чтобы купить фирменные вещи со скидкой. Заместитель главы представительства по интеграции систем автоматизации в российское производство имеет право покупать вещи без скидок! С аппетитами моего мужа не хватит никакой зарплаты, а я работал на иностранную корпорацию и получал большую, но фиксированную зарплату. «Доколе?» — задумался я однажды, когда мой супруг слил с нашего общего счета, куда поступает моя зарплата, несколько сотен долларов и отбыл в командировку в Турцию на международную конференцию. Их командировочных с трудом хватало на трёхзвёздочную конуру, а Андрей решил не оставлять себя любимого без отдельного номера с душем и бассейном в здании отеля. На мой вопрос: «Почему на мои деньги?» — он удивлённо поднял бровь: «А на чьи?». «Действительно!» — пожал я плечами. О том, что эти деньги слетели с моего счёта, я узнал, стоя перед кассой одного бутика с красивым вечерним костюмом в руке. Его отдавали с пятидесятипроцентной скидкой! — Недостаточно средств на счету, — прокатав карту пять раз, развела руками кассирша. Вот после того раза, когда я, красный от стыда, вылетел из магазина, я и стал снимать ежемесячно некоторые суммы наличными. На всякий случай. Почему это у меня не может быть достаточно средств для своих нужд? Муж – большой мальчик, неужели я действительно должен всю жизнь тащить его на себе? Я согласен кормить его, оплачивать квартиру и его бесполезную работу, доходов с которой еле хватает на его обеды в институтской столовой, сигареты («Davidoff») и бензин (девяносто пятый «Ультра»). Остальное – моё! И если мне удалось за последние полгода скопить около пяти тысяч лично для себя, можно действительно задуматься об отпуске. Вот сейчас позвоню Арсению и скажу: «Послушай, Арсений, как ты относишься к тому, чтобы вместе прошвырнуться по Провансу?» А он ответит: «Антош, ты серьёзно? Мы не виделись больше года! Это просто чудесная мысль!» Я вылез из ванны, вытерся и надел любимый шёлковый халат. Я привёз его из Германии, куда ездил на стажировку по интеграции нашей системы в крупные заводские комплексы. Идея улететь к Арсению нравилась мне всё больше. Я был просто уверен, что он придёт в восторг от моей идеи. На получение французской визы уйдёт около месяца. К тому моменту уже начнётся апрель. Весной Прованс должен быть просто фантастическим. Я подошёл к стеллажу в гостиной и аккуратно вытащил первый слой книжек с верхней полки. Эта полка была заставлена исключительно моими книгами по работе и техническими справочниками. Сын в них не понимал ни слова, а мужу на мою работу было глубоко плевать. Именно поэтому для тайника я выбрал верхнюю полку, где стоял справочник по сопромату, оставшийся у меня ещё со студенческих времен. — Тут должно быть даже больше пяти штук, — прикинул я. Откладывать стратегический запас я начал около восьми месяцев назад. Я стёр пыль с обложки и раскрыл книжку. Прованс будоражил моё воображение. Наконец-то я позволю себе что-то исключительно ради себя самого. Я перетряхнул страницы справочника. Потом перетряхнул их ещё раз. И ещё. Я тряс книгу за корешок, перелистывал страницы, просмотрел даже остальные книги с верхней полки. Денег не было. Андрей всё-таки добрался и до них!

Глава 2

ПРОГРЕСС НА СЛУЖБЕ ЧЕЛОВЕКА

Интересно, а известная героиня сказок Баба-яга – она всегда была такой замотанной, ободранной и злой? Или сначала тоже была симпатичной юной девушкой, мечтающей о любви и красивой свадьбе? А потом эта девушка вышла замуж, в один миг получив метлу (тогда ещё, чтобы подметать), лохмотья (зачем тратиться, ведь ты всё равно сидишь дома?) и кучу котелков, чтобы варить варево. Тогда, в те далёкие времена, когда Баба-яга ещё только отходила от медового месяца, предполагалось, что варево должно быть вкусным и приготовленным не из полуфабрикатов. Таким образом, получалось, что вздорная оборванка на метле – просто жертва обстоятельств, в силу которых сначала она выла на луну и штопала свой дикий наряд, а потом сварила в котелках отраву для свекрови и скрылась, улетев в ночное небо на метле. Нормальная житейская история, между прочим. В тот момент, когда я окончательно убедился в полнейшем отсутствии денежных средств в справочнике по сопромату, я почувствовал, что окончательно перерождаюсь в Бабу-ягу. На мне не было лохмотьев, и зубы у меня были в порядке, но трансформация, которую я отмечал в себе несколько последних лет, неожиданно завершилась. Я окончательно порвал со светлой стороной силы и перешёл в стан Тёмного Лорда. Мне захотелось крови. Вся жизнь моментально пронеслась перед моими глазами. Я вспомнил, как пятнадцать лет назад стоял в ЗАГСе и смотрел на Андрея с обожанием. Мы поженились, потому что Андрей захотел ребёнка. То есть нет. Не так. Сначала мы просто дружили. Впервые я увидел его ещё в экзаменационной аудитории, при сдаче письменной физики. Я рыдал над задачей, перезабыв от страха все формулы, а он со скукой смотрел на меня и усмехался. Для него экзамены в МГТУ имени Баумана были слишком простыми. — Ну, и? — раздражённо спросил я, поймав его взгляд. — Чего? — удивился он. — Много интересного увидел? — Зачем идти в такой вуз, если не знаешь азов?! — Больно умный? — съехидничал я, не догадываясь, что попал в самую точку. Андрей был очень, очень умным. И если бы не он – я бы провалил физику. Да, он успел решить и мой вариант. В принципе, он никогда не был жадным или злым. Мы сидели рядом. Андрей сказал, что без его тетрадки я пролечу мимо института, как фанера над Парижем, что, если честно, совсем недалеко ушло от истины. Нет, романа у нас не было. Тогда ещё не было. Я бродил по студенческим дискотекам и искал своё счастье на тусовке в общежитии. Андрей учился как одержимый. У него ведь была мечта. Мечта, из-за которой потом всё и изменилось до неузнаваемости. Он с жаром участвовал в процессе, я с прохладцей списывал из его тетрадки. Ему давали какие-то грамоты и посылали представлять наш институт на разных студенческих конференциях. Я же считал свою жизнь разбитой одним студентом с параллельного потока. Пока не влюбился в преподавателя информатики, потом в студента, который ходил с гитарой, потом в студента из Днепропетровска… — Знаешь, а ведь я бы мог жениться на тебе, — сказал мне как-то Андрей. Мы обедали в студенческой столовой, подходил к концу пятый курс. Услышав его слова, я чуть не поперхнулся. Мыслей о семье у меня тогда ещё не было. Мыслей о семье с Андреем у меня не было никогда. — Серьёзно? А зачем? — удивился я. Если ты с кем-то дружишь целых пять лет, такие идеи могут показаться в высшей степени странными. — Мне кажется, ты уже вполне подрос, — безо всякого стеснения сказал он. — А ты, значит, ждал? — Ну конечно. А зачем бы ещё я постоянно делал за тебя все работы? Из тебя может выйти отличный муж, — флегматично сказал Андрей и убрал поднос с грязной посудой на столик около кассы. Я же так и остался сидеть с открытым ртом. — Это предложение? — уточнил зачем-то я. — Пока нет. Но ты можешь уже завязывать со всякими глупостями, — пояснил Андрей, прежде чем отправиться на семинар. Он всё решил за меня, а мне просто сообщил об этом. Ни признаний в любви, ни поцелуев. Так… поговорили. А через недельку-другую я понял, что действительно это лучше всего. Андрей был не просто идеалом – он был уникален. Он вообще мог заменить собой весь мир. В нём можно было раствориться и не вспомнить, как тебя зовут. И потом, я ведь никогда не смотрел на него в таком ракурсе. Между прочим, и внешне мой Андрей всегда был очень даже ничего. Умное лицо, острый взгляд карих глаз, непослушная челка, которую все время хотелось убрать назад, с глаз. И очень решительное, волевое лицо. Это было у него всегда. «Что же теперь делать?» — думал я, поглядывая на то, как он сосредоточенно записывает лекцию. Его курсовые уже тогда включали в свои работы наши преподы. Я понял, что и сам больше всего на свете хочу, чтобы его слова не остались только теорией. «Я мог бы жениться на тебе…». И что дальше? Дальше Андрей решил всё сам. Однажды он подошёл ко мне и сказал: — Завтра после лекций жду тебя около института. — Хорошо, — с трудом скрыл я волнение. С уверенного, решительного поцелуя у выхода из «бурсы» и начался наш роман. Мы встречались несколько лет, пока однажды Андрей не понял, что хочет ребёнка. Кажется, Андрей тогда уже защитил кандидатскую диссертацию. Окончив институт с красным дипломом, он моментально был захвачен каким-то секретным КБ и строил космические корабли. Ах нет, кандидатскую он защитил, когда суррогатная мама уже родила. Как же это было давно. Пятнадцать лет! — Что ж, значит, надо пожениться. Сегодня ничего не планируй на вечер, я познакомлю тебя с мамой, — сказал Андрей, узнав от меня, румяного и смущённого, что я тоже хочу ребёнка. — С мамой? Ты уверен? — А что делать? Когда-то придётся! Да-да, хоть мы и были знакомы уже кучу лет, я ещё ни разу не видел его маму. Он говорил, что на это есть очень веские причины. Что ж, Андрей был, как всегда, абсолютно прав. — Это мой Антон! — радостно подтолкнул меня перед собой Андрей. В тот раз я ещё надеялся, что смогу очаровать его маленькую и со вкусом одетую мать. Впоследствии я никогда больше на это не рассчитывал. А ещё позже, когда Тёмка уже ходил в школу, я понял, что Анна Сергеевна была бы рада никогда никого не видеть рядом с Андреем. Даже Тёму. Андрей был её единственной и самой большой любовью. В нём были все её надежды, и он раз за разом оправдывал их. Суррогатная мама родила в начале девяностых. Тогда для Андрея были открыты все двери. — Значит, это Вы! — безо всякого «здрасьте» уточнила будущая свекровь и принялась молча сверлить меня глазами. — Мам, я же просил, — нахмурясь, напомнил Андрей. Анна Сергеевна жестом оборвал его, обошла меня кругом и спросила: — Ты действительно считаешь, что он в состоянии быть тебе хорошим мужем? После этого, как вы догадываетесь, я покрылся красными пятнами от стыда и гнева. И уже не рассчитывал на тёплый дружеский приём. Анна Сергеевна не сводила с меня злого взгляда. Ещё бы, ведь я дал её мальчику единственное, чего не могла дать она – физическую любовь. И уже за одно это Анна Сергеевна возненавидела меня. Но как потом выяснилось, у меня была масса и других недостатков. — Я очень люблю Андрея и буду ему хорошим мужем, — попытался я заверить её. Моё лицо, несмотря на пятна возмущения, светилось огнём неподдельной любви. Лучше бы я сказал, что просто хочу ребёнка. За мою любовь она возненавидела меня ещё больше. Теперь я стоял в гостиной со справочником по сопромату и ругал Андрея на чём свет стоит. Предполагалось, что в тот день, когда он надел на мой палец обручальное кольцо и стал отцом маленького Тёмки, я испортил ему жизнь. Об этом, по крайней мере, свекровь не уставала напоминать все эти годы. На самом деле, в судьбе Андрея из-за нашей свадьбы не поменялось ровным счётом ничего. Он должен был стать тем, кем стал. Со мной или без меня – это всё равно бы произошло. Я не был в этом виноват, хоть свекрови и хотелось в это верить. На самом деле, это именно Андрей сломал мне жизнь. Не без помощи своей стальной мамочки, конечно. А теперь он ещё и украл мои деньги! Первой моей мыслью было порубить мерзавца на куски. С какого рожна он решил, что может брать мои средства и пользоваться ими без зазрения совести?! Ведя приятный и необременительный образ жизни, он умудрялся унижать меня, игнорировать сына и не испытывал при этом никаких угрызений совести. Руки мои сами собой потянулись к телефону. Набрать номер его мобильника, пусть даже он у него зазвонит прямо посреди лекции (чего Андрей страшно не любил), и высказать всё, что я о нём думаю. «Стоп, это не пойдёт. Он просто бросит трубку, а потом скажет, что не намерен выслушивать истерические вопли взбалмошного идиота. И что? Не успею я выпустить пар, как всё кончится». «Тогда надо дождаться вечера и потребовать деньги». «Ага, – засмеялся я на свою дикую идею. – А он ухмыльнётся, как обычно, и пошлёт меня подальше. Скажет: никаких денег я не брал, сам небось потерял. Да ещё и спросит, как я мог копить деньги, скрывать их от семьи… А потом размажет меня по стенке со всей той своей садистской логикой, на которую он такой мастер». Следовало признать, что, как бы ни хотелось мне начать немедленную войну, лучше было выбрать политику осады. Терпение – мать учения. Месть, как известно, блюдо, которое надо подавать холодным. Надо было успокоиться, убрать справочник по сопромату на место и вообще вернуть всё на место. И сделать вид, что ничего не произошло. Хорошо, что я всё-таки окончил Бауманку, хоть это и унесло несколько лет моей жизни. Потому что, будь я домохозяйкой, я не смог бы воплотить в жизнь тот план, благодаря которому я мог быстро и гарантированно разобраться, куда мой муженек пристроил денежки. Я купил необходимые запчасти и буквально за пару часов соорудил в нашем домашнем телефоне записывающее устройство, именуемое в простонародье «жучок». – Теперь ты не скажешь, что я дурачок в маразме и все, как всегда, перепутал, – приговаривал я, завинчивая обратно трубку телефона. – Я не просто все узнаю, я заставлю тебя все вернуть. Рано или поздно наверняка проболтаешься, вор хренов. Пришло время припереть Андрея к стенке и расставить наконец все точки над «i». Вечером я улыбался ласково и беззаботно. Андрей приехал из института рано, с аппетитом съел две тарелки борща, отказался от гречневой каши и завалился в гостиной перед телевизором. – Как прошел день? – заботливо поинтересовался я. – Нормально, – буркнул он, наклонив голову, – я загородил ему экран. – Не опоздал на работу? – ехидничал я. Впрочем, не зло, без надрыва. Мысль о маленькой кассете, включающейся всякий раз, когда кто-то говорит по телефону, грела меня. Я-то поговорю и по мобильному, тем более что у меня безлимитный тариф, оплаченный работодателем. А вот супруг со своим кривым платным номером обязательно будет вести свои разговоры по домашнему номеру. Он же экономит свои карманные деньги, а телефон он оплачивает именно из них. – Нет, все хорошо, – поморщился Андрей. – Отойди, а то не видно. – Да, я не стеклянный, – кивнул я. – Да уж, не стеклянный, – отвечал он рассеянно. – А что ж ты тогда утром меня не заметил? – Я чуть повысил тон, чтобы он отвлекся от «Новостей». – Что ты несешь? – наконец свел брови Андрей. – А то. Ты, видимо, решил, что меня нет, раз взял мой будильник и не удосужился вернуть его на место. Ты, вообще, в курсе, что я из-за тебя на важное совещание не попал?! – Против воли я начал раздражаться. А ведь клялся себе, что буду сохранять спокойствие. До поры до времени. – Ничего, лишний выговор тебе пойдет на пользу, – осклабился Андрей. Я замолчал. «А чего ты ждал, что он извинится, пообещает никогда так больше не делать? Или ты забыл, как он ненавидит твою работу? Может, стоит напомнить, что он считает тебя торгашом?» – Знаешь, твое свинство переходит всякие границы. Это может плохо кончиться! – Для кого? – философски уточнил Андрей, не ожидая, впрочем, моего ответа. «Новости» сменились документальным фильмом об истории какого-то авиатора. Андрей перестал реагировать на мой голос. Если бы это был обычный день, я бы вырубил телевизор и не подпустил бы его к пульту, и в конце концов, мы стояли бы в коридоре и орали бы друг на друга, пока один не ушел, хлопнув дверью, на улицу – остыть. Обычно это был Андрей. Но иногда и я. В любом случае вечер был бы испорчен для обоих. Но сегодня в телефоне притаился маленький «жучок», поэтому я спокойно улыбнулся и вышел из гостиной. Кажется, Андрей даже удивленно посмотрел мне вслед. Всю следующую неделю я ждал момента прослушать свой маленький кусочек истины. Это оказалось не так-то просто. Проблемы, препятствовавшие мне, прямо-таки выстроились в очередь. Во-первых, работа. Такая работа, как у меня, требует постоянного присутствия. Практически с утра до вечера. Я работаю на международную компанию, не шибко крупную, но очень востребованную сегодня на российском рынке. Мы автоматизируем производство. Звучит скучно, но на самом деле ни одно крупное предприятие (и мелкое тоже) не может полноценно работать без такого рода систем. В одну цепь мы увязываем базы данных, людские ресурсы, складские условия, сроки производства и контроль за исполнением. Приведу маленький пример работы нашей системы. Даже не системы, а только лишь маленькой ее частички под названием «контроль за миграцией». Вот представьте, пришли вы к себе в офис, чуть-чуть задержавшись около витрины магазина косметики, немного потрепавшись с коллегой в курилке и обсудив новости с дамой на ресепшн. Вы подходите к дверям, ведущим в помещение фирмы. Тут-то я и ловлю вас за руку. Как? А вот как: вы достаете из сумочки магнитный пропуск, тот самый, на котором имеется ваша фотография, ФИО и должность, и проводите им по маленькой белой коробочке с огонечком. Красненький меняется на зелененький. Вы проходите в здание, кивая коллегам, а я затягиваю невидимый поводок на вашей милой шейке. С этого момента и до окончания рабочего дня я буду отслеживать каждый ваш шаг. Я узнаю о вас все или почти все. Как часто вы опаздываете на работу и на сколько. Случается ли вам уходить с работы раньше положенного времени. Много ли вы курите. Сколько времени проводите на обеде. Заходите ли в помещения, в которых вам по роду работы совершенно нечего делать, например в архив к Машке, поболтать о новой диете. И даже как часто вы ходите в туалет и сколько времени там сидите. Да-да, не удивляйтесь, ваши начальники поставили замок-контроллер и туда. А вы-то думали, зачем он там, если все свои? Да, именно для этого. Ежедневно системы автоматизации записывают тонны закодированных сигналов открывания и закрывания дверей, и разобраться в этой хаотической информации помогает – кто бы вы думали? Опять угадали! Снова я. То есть утверждать такое совершенно неправильно, ибо я всего лишь контролирую продажу и интеграцию нашей системы на вашей фирме. И все-таки именно я в какой-то части ответственный за то, что, когда вы будете с замиранием сердца ожидать повышения и прибавки жалованья, его дадут вашей стерве-соседке, которая вечно смотрит на всех волком и вообще не курит. Почему? Именно, ее присутствие на рабочем месте будет втрое превышать ваше. Вуаля! Такая работа, как у меня, связана с постоянными разъездами, посещениями цехов, переговорами о стоимостях, условиях и порядке интегрирования... В общем, к тому моменту, как я появляюсь дома, там уже торчат или Андрюша, или Тёмка. А при них я бы смотрелся странно, раскручивая отверткой телефонную трубку. «Пап, ты чего делаешь?» «Ничего, сынок. Играй. Папа собирает на отца компромат». Правда, интересная ситуация? Вот и я так подумал, поэтому никак не мог подгадать момент, чтобы наконец узнать плачевную судьбу моих пяти тысяч. Руки чесались, конечно, подкрасться к телефону посреди ночи и раскрутить его. Но мне хотелось в спокойной обстановке произвести все необходимые следственные мероприятия. Все-таки не каждый день шпионишь за собственным мужем. В конце недели, когда я уже совсем было раскатал губу, что проведу выходные дома наедине с диктофоном и бокалом сухого шабли, раздался звонок. – Надо ехать в Красноярск, подписать акты согласования техусловий. А то они навнедряют там чего придется, а нам потом отвечать, – хмуро сообщил мне шеф. – Почему я? – законно, но без надежды спросил я. Мой шеф действует по принципу «Хочешь сделать больше, нагрузи этим своего зама». – Потому что я не уверен, что у них вообще есть подходящее под серверную помещение. Установят серверы в сыром подвале, а мы потом будем по суду доказывать, что это их вина. – Откуда информация? – заинтересовался я. В целом я не возражал против того, чтобы самые ответственные дела сваливали на меня. Во-первых, я люблю свою работу (наверное, за это Андрей ненавидит ее еще больше). Во-вторых, это шанс получить повышение. А как еще можно подсидеть шефа, если не делать за него все подряд? С него-то тоже спрашивают, причем не русские лохи, а иностранные господа-инвесторы и кураторы. А они в последние годы все чаще вместо него звонят мне. Чем не результат? – Мне позвонил тамошний «IT-шник» криком кричал, бился, что ни за что не отвечает. А мы что – будем? Оно нам надо? – меланхолично поинтересовался шеф. Я лишь уточнил: – Когда лететь? – Завтра утром, – обрадовал меня шеф. Выходные в обнимку с диктофоном отменялись, поскольку Красноярск был важнее. Этот набитый разнообразным производством город так и просился к автоматизации, и деньги там были большие. Но люди, к сожалению, зачастую работали там дремучие и не верили на слово, когда им объясняли, что серверную[2] нельзя располагать в сырых, плохо отапливаемых и вентилируемых помещениях. Для них не было никакой разницы между струйным принтером и современным сервером. – Партия сказала надо... – грустно улыбнулся я и поехал за билетом. Красноярский клиент ругался со мной почти неделю, пытаясь сэкономить на условиях эксплуатации, оплате запчастей или хотя бы на откатах. Последнее было нереально. Удачный момент прослушать запись с телефона обломился мне только через две с лишним недели, в воскресенье. Как только Тёмка отбыл к своему мегадругу Витьке, а Андрей скрылся в неизвестном направлении, я приступил к задуманному. – Ты скоро вернешься? – успел лишь спросить я Андрея, когда его спина почти исчезала в дверном проеме. – А что? – вопросом на вопрос ответил он. Ненавижу этот прием, хотя и сам постоянно так делаю. – Ну как, я же буду волноваться! – Я состроил одно из моих умилительных выражений лица. При моем довольно жестком характере лицо мне досталось женственное и мягкое. Такие как я, аппетитные высокого роста шатены с кудрявыми волосами и широко распахнутыми зелеными глазами, обычно рекламируют всякие шоколадки для деточек. Заботливые папы, ласковые мужья, бла, бла, бла... Все это совершенно не про меня, но рожицу «когда ты будешь обедать, дорогой» я состроить могу. – Ты? Волноваться?! У тебя что, нервишки расшалились? – полюбопытствовал Андрей. – А что, муж не может спросить мужа, когда он придет? – уже сухо уточнил я. Андрей остановился и внимательно всмотрелся в мое лицо. Я отвел глаза. Что-что, а способность к анализу у него всегда была фантастическая. Наконец он расслабился и перевел взгляд. – Хата свободна до вечера. Отдыхай, дорогой. – И на том спасибо, – изобразил я оскорбленную невинность, хотя в целом узнал то, что хотел. Закрыв дверь на защелку, я раскрутил наконец трубку и вынул своего «жучка»-паучка. Он лежал на моей руке, такой маленький и беззащитный, такой цифровой... Я вынул карту памяти и вставил ее в магнитофон. Файлов-разговоров было много, около тридцати. Кровь прилила к щекам, когда я понял, что сейчас буду слушать чужую, совершенно не предназначенную для меня информацию. Подслушивать разговоры – я никогда этим не занимался и, наверное, правильно делал, потому что шпион из меня никакой. Первый же разговор заставил меня почувствовать себя последней свиньей. Говорил Тёмка: – Слушай, ты поедешь на Горбушку? – А когда? – отвечал ему Витька. – Ну, завтра. Ты же хотел «яву» купить. – Не знаю даже. Мне сейчас не до «явы». А ты что, все-таки всерьез решил? А не геморрой? – Да надоело все. Детский лепет. Надо начинать что-то делать. Хоть самоучитель откатаю. Так поедешь? – Подумаю. Давай потом звякни, о’кей? На этом разговор, собственно, был окончен, а я сидел пунцовый и думал, что просто не смогу вот так запросто прослушать все записи. Мне совершенно не хотелось знать, что говорят в мое отсутствие близкие. Особенно Тёмка. Тем более что из записи я все равно ничего не понял. Кроме того, что мой сын, возможно, не совсем идиот, которого могут выставить из школы. Ведь если мальчик говорит, что ему все надоело и хочет купить «яву» (а это среда для профессионального программирования), то вряд ли он страдает слабоумием. Следующий разговор тоже был Тёмкин, на этот раз с какой-то неизвестной мне девочкой. Как только я услышал ее голос, моментально стер запись. Нет, это уж слишком. В личную жизнь сына я не полезу ни за что. Следующие пару разговоров мой супруг обсуждал со своим коллегой Смирновым (скользкий, между прочим, тип), как им лучше поменять расписание лекций, чтобы освободить пятницу. Кажется, муж собирался куда-то линять, но об этом я не знал, так как в ту пятницу приехал домой к ночи, а утром уже улетел в Красноярск. Я уже совсем было расслабился и приготовился выуживать из записей информацию о материальном положении Андрея (особенно упоминания пяти тысяч долларов, украденных из справочника по сопромату), как вдруг услышал то, что ожидал услышать меньше всего. Хотя на самом деле должен был ожидать. Должен был.

Глава 3

ИДЕАЛЬНЫЙ БРАК, МОДЕЛЬ С ДЕФЕКТОМ

Интересно, кто-нибудь хоть раз задумался о том, удобно ли страусу стоять, сунув голову в песок, и трясти от ужаса хвостом. Я уж не говорю о том, до какой степени неприлично это положение. Но как долго можно прятаться от проблем таким образом? Помогает ли такой метод «релаксации»? Проблема-то остается стоять рядом, с усмешкой посматривая на то, что осталось над песком. Проблема, может быть, в этот момент только нарастает. К тому же у страуса могут возникнуть и другие, сопутствующие, неприятности. Кто-нибудь подойдет да и даст пинка. Прямо по трясущейся... по трясущемуся хвосту. В общем, никакой пользы окромя вреда для страуса от этого стояния головой вниз нет. Интересно, а зачем в таком случае я последовал его примеру? Неужели же я, взрослый, хорошо обеспеченный человек, с высшим образованием и курсами стажировки в Германии, отец пятнадцатилетнего сына, мужчина с богатым жизненным опытом, проживший несколько лет с самой Анной Сергеевной, – не смог взять да и принять вертикальное положение? Потому что тогда мне бы пришлось взглянуть на ситуацию трезво и здраво. Да, именно так и поступают полноценные взрослые люди. Например, Арсений. Когда я спрашивал Арсения, почему он не женится, не заведет детей, он всегда говорил: – Дорогой, я взрослый и, смею надеяться, умный человек. Я прекрасно понимаю, за что меня человек полюбит в моем-то возрасте и с моей-то еврейской внешностью. – За деньги? Я бы тебя полюбил за деньги, – ехидничал я. – Ну, не только. За квартиру в Париже, за возможность получить двойное гражданство. А я бы хотел, чтобы меня понимали. Ценили мое знание ресторанов. Умение слушать. Умение рассказывать. Но видишь ли, русским людям это все безразлично. – Но, может, тебя полюбит какой-нибудь француз? – интересовался я. – Ты же такой изысканный, романтичный. Даже не верится, что когда-то ты жил и рос в СССР. – Значит, я хорошо ассимилировался. Но на французского партнера никакой зарплаты не хватит. Для этого мне надо как-то исхитриться и убить одного из учредителей нашей компании, например. А потом непонятно как занять его место. И все равно может не хватить. Но главное-то не в этом! – А в чем? В любви? Ты не веришь в любовь? – Я верю в единение душ, хотя бы потому, что действительно это видел. Я помню, как жили мой дед и бабушка. Но в остальном я прекрасно знаю, как это будет. И чем кончится. Мы с Арсением сидели в одном из московских ресторанчиков. Он снял очки в тонкой оправе и протер стекла своим идеально чистым платком. Девять лет назад, когда я только пришел в «Эф ди ай», он возглавлял отдел автоматизации и бесил меня своей невозмутимостью и умением все спокойно обдумывать. Через некоторое время я начал им восхищаться. А потом его с повышением перевели во французское отделение, меня же поставили на его место, а наше общение стало преимущественно электронным. – И чем же все кончится? – Сначала он будет делать вид, что ему интересна моя работа и я сам, а я буду покупать ему все, что угодно, чтобы только видеть его восхищенные глаза. Потом он будет переключать мои фильмы на свои сериалы, а я буду покупать дорогие подарки уже не ему, а нашей дочери. – А потом? Что потом? Развод? – Мы оба без малейшего дискомфорта могли болтать обо всем на свете. Жалко все-таки, что он так редко теперь бывает в России. – Потом... конечно, развод, но главное – разбитое сердце у меня, а дочь, скорее всего, у него. И за право видеть ее я буду оплачивать моему партнеру что угодно. Теперь уже всегда. Но на его восхищенные глаза мне будет наплевать. – Слушай, мне хочется расплакаться. Неужели нельзя найти человека, с которым все будет иначе? – Ты еще очень молод... – Спасибо, это очень приятно! Арсений был старше меня на десять лет. С Андреем я всегда чувствовал свои года как тяжкое бремя. Арсений совершенно искренне считал, что и в самом начале нашего знакомства, и сейчас, в мои тридцать девять, я совсем еще ребенок. Наверное, все дело в его искренности, когда он это говорил, я чувствовал себя подростком. – Рад сделать тебе приятное, но подолью и немного дегтя. Придет день, и ты поймешь, что ввязываться в предприятие под названием «любовь» надо, отдавая отчет, чем все это закончится. В девяти случаях из десяти нет никаких шансов на успех. – А если все-таки удастся? – мечтательно поднял я глаза к небу. Впрочем, когда я высказывал эти призрачные надежды, я имел в виду возможное счастье Арсения – такого хорошего, умного и умеющего ценить человека, сидящего с ним за одним столиком. А если вернуться ко мне, с Андреем с самого начала все было не совсем безоблачно. Совсем не безоблачно. Совсем. Когда же это я впервые запихнул голову в песок? Страус из меня не очень. Кажется, я уже лет... м-м-м... пожалуй, пять делаю вид, что у нас с Андреем все в порядке. Почему пять? Может, шесть? Нет, пять. Что же случилось пять лет назад? Ах да, я купил тогда нашу квартиру (слава богу, после кризиса они стоили совсем не так дорого, как сейчас). Я взял огромный кредит у «Эф ди ай», потому что больше просто не мог возвращаться в дом, где царила Анна Сергеевна. Думаю, Анна Сергеевна тогда пыталась медленно свести меня с ума. А я работал почти круглосуточно, стараясь закрепить свои позиции на фирме, – Арсений уехал, а меня только-только поставили на его место. Колоссальные нагрузки и частые командировки исключали возможность адекватного ответа на выпады свекрови. – Мой сын не должен отрываться от науки, чтобы тянуть семью. – Да он ее и не тянет. – Знаем мы, чем такие, как ты, занимаются в командировках! Надо было думать, прежде чем соглашаться на эту работу! Такие разговоры Анна Сергеевна могла вести вечно, но пересечь весь город и настигнуть меня на Юго-Западной она не могла. У нее был ревматизм, слава богу. Поэтому я решился и купил отдельную квартиру в другом конце Москвы. В большом новом доме из разноцветных панелей. А после переезда я понял, что Андрей меня ни во что не ставит. До этого я говорил себе: он не думает так на самом деле, он в глубине души меня уважает и ценит, просто ему очень больно. И обидно. Но он начал говорить: – Права была мама, ты никудышный муж! – Это я-то? – Мне стало обидно. Впервые услышав такое, я просто ахнул. – И по-твоему, я мало делаю для нашей семьи?! – В том-то и дело, что ничего не делаешь. Где мой чистый костюм? В чем я должен завтра принимать зачет? – Я же оставлял тебе квитанцию, надо было забрать его из химчистки! – Ты должен все это делать сам! – Я работал до десяти вечера! Все химчистки уже были закрыты! В принципе этому было объяснение. Пока мы жили с Анной Сергеевной, вопросов с костюмами у Андрея не возникало. Зато остро стоял вопрос моего психического равновесия. Я больше не мог оставаться в ее доме ни на один день. Сделал ремонт в новой квартире, в гостиной оборудовал специальное место – маленький кабинет – для Андрея, и все это затем, чтобы однажды услышать: «Ты никудышный муж!» В общем, Арсений был прав, любовь – предприятие заранее убыточное. Мне бы вовремя вынуть голову из песка, да поинтересоваться, любит ли меня мой муж... «Ты меня любишь?» «Нет! Я люблю другого человека, ее зовут Маша, я называю ее Манечка и говорю с ней очень ласково!» – ответил бы он мне. Но теперь я узнал об этом сам. Слушая пленку. Диверсия удалась, и в моих руках оказалось неоспоримое доказательство измены Андрея. И если бы я имел мужество думать, а не прятаться за усталостью и работой, я понял бы, что у него есть другая женщина, давным-давно. После Тёмкиных непонятных технических разговоров я услышал следующее: Андрей: Манечка, ну как вы там? Манечка: Нормально, а ты как? Дома один? У нас все хорошо. Андрей: Слушай, я не нашел панадола, может, подойдет аспирин? Манечка: Нет, ты что. Она же грудная! Куда ей аспирин. Купи тогда эффералган. Андрей: Ладно, я в другой аптеке посмотрю. Манечка: Знаешь, я что-то устала. Может, ты сегодня останешься? Андрей: Ну что ты говоришь, ты же знаешь, что я не смогу. Я только заеду с работы, посижу с полчасика. Манечка (жалобно): Ладно, не сердись. Ты знаешь, что у женщин, кормящих грудью, часто бывает послеродовая депрессия. А мне так одиноко иногда. Андрей: Слушай, не надо, а! Не начинай, пожалуйста. Ты же знаешь, какая у меня с мужем ситуация. В этом месте я дернулся всем телом. Интересно, о чем это они? Какая это у него со мной ситуация? Манечка: Андрюша, я же ничего не прошу! Мне ничего не нужно, только иногда мне хочется, чтобы у Анечки был отец. Ты пойми: она без тебя очень страдает. Андрей: Маш, ну перестань. Анька еще не в том возрасте, чтобы страдать. Она меня даже не узнает, а ты говоришь... Манечка: Дети все чувствуют. Ну, хочешь, можешь не приезжать. Я справлюсь, не беспокойся! Андрей: Ты же знаешь, что я приеду. Не строй только Зою Космодемьянскую из себя. Это тебе совершенно не идет. А потом уеду домой, к мужу. Мы сейчас не в том положении, чтобы остаться на улице. Не надо дразнить тигра! «Неужели это они обо мне?!» – подумал я. Манечка: Я понимаю, конечно. Тебе нужны условия для работы. Забудь, я не хочу тебе мешать! Андрей (удовлетворенный): Давай не будем спешить. Ты мне не мешаешь. Пока продержись на тех деньгах, а я схожу к юристу. Мне надо разобраться во всем. «На каких таких ТЕХ деньгах? Уж не на моих ли, из справочника по сопромату? И при чем тут юрист? Он что, хочет узнать, нет ли статьи за кражу заначек?» Манечка: Ладно, приезжай быстрей! Я люблю тебя, ты помнишь? Мы обе любим тебя. Андрей (потеплевшим голосом): Звони мне на мобильник, я выхожу. Я был почти невменяемым от шока. Это что ж такое? У него есть другая! У него их даже две. Анечке, судя по всему, нет и годика. Они что-то затевают, и это что-то очень плохое. Похоже на заговор. Нападение без объявления войны! Меня хотят обмануть? Господи, о чем это я. Меня же уже как минимум обокрали. Продержись на тех деньгах – это же он о моих пяти штуках! Значит, вот почему я не еду в отпуск к Арсению – деньги нужны любовнице Андрея. Отлично! Великолепно! Прекрасно! И еще к тому же его дочь зовут Анной, уж не в честь ли Анны Сергеевны? Если так, то Андрей это наверняка высоко оценил. Может, даже пустил слезу. Стоп, остановись. Я метался по комнате, ноутбук стоял на журнальном столике. Мысли разбегались в разные стороны. Кровь прилила к лицу, и даже, кажется, заболело сердце. Никогда не думал, что Андрей способен на такое. Как мало все-таки мы знаем даже тех, с кем живем рядом. Каждый день, бок о бок. Фактически мы знаем и видим только то, что хотим видеть и знать. Зачем я столько лет пытался склеить чашку, по которой мой муж ежедневно бил со всего размаху? Мой дорогой муж, на которого я потратил пятнадцать лет жизни! Да что там, двадцать. Ведь я был рядом с ним с первого курса, пока он не дал команду «любовь». – Господи, как же я его ненавижу! – громко, отчетливо произнес я. В квартире было тихо и пусто, так тихо, что у меня зазвенело в ушах. Чтобы хоть на минуту остановить тот поток мыслей, который надвигался на меня, как снежная лавина, я побежал на кухню и распахнул дверцу холодильника. – Где же этот чертов коньяк. Не мог же он его весь выпить! Не мог! А, вот он! Я обнаружил в холодильнике остатки подарочного коньяка. Значит, Андрей его все-таки не убил. Что ж, президент фирмы уже перебился без него, а мне сейчас без него никак. – Надо оставаться человеком с достоинством, – бормотал я, дрожащими от ярости руками нарезая лимон и сыр. Пить французский коньяк без закуски – верх неприличия. Правда, надо сказать, ломоть сыра у меня получился так себе, в форме булыжника. А лимон, напротив, не просто тонкий, а какой-то даже местами рваный. – Сойдет, – решил я, налил себе остаток коньяка в стакан (получился полный) и выпил его залпом. Коньяк обжег горло и на минуту приостановил лавину. Я вцепился зубами в лимон, остужая рот ладонью, размахивая ею наподобие веера. После этого сознание, вместо того чтобы рассеяться, почему-то обострилось. Мысли рухнули на меня, раздавив под собой, едва ли не превратив в лепешку. Как я мог быть такой дураком! А что, если он и сейчас с ней? Интересно, сколько ей лет? Она наверняка молоденькая. Господи, ну я и идиотка! Бестолочь! Интересно, а с ней он спит? А я думал, что он уже просто импотент. Господи, да конечно же, спит! – Наверное, он в этой Аньке души не чает, все папаши помешаны на дочерях! Даже Арсений чисто гипотетически – слово я выговорил с трудом – рассуждал именно о дочери. Он наверняка изменял мне всегда! А я – наивный – все время мучался угрызениями совести. Сколько романов я пропустил из-за него! – Если быть до конца честным, я пропустил не все романы, парочку я все-таки словил. Но это же было так, пустое. Ерунда, простой адюльтерчик на пару недель. Ничего серьезного! А у него дочь! Но, между прочим, что-то я в его голосе не услышала огромного чувства к этой, как ее... Манечке! Стерва! Не похожа она на стерву! Да какая разница?! Мысли текли рекой. Я перевернул весь холодильник, но не нашел ничего, кроме старой початой бутылки водки для компрессов. Морщась, я принялся пить ее. Чтобы не терять человеческий облик, я разбавлял водку колой, которую обычно покупаю для Тёмки. Чипсы и кола – вот его диета. Раньше я с этим боролся, но, когда все так усложнилось с его учебой, кола с сушеной прессованной картошкой стали самой маленькой из моих проблем. Потом, кажется, я допивал мужнее пиво, сидя в гостиной на диване и без конца прокручивая диктофонную запись разговора. Мне хотелось проникнуть в подсознание Манечки, я была близок к сумасшествию. Со стороны можно было подумать, что я разговариваю сам с собой, но на самом деле я прокручивал в голове этот эпохальный диалог, влезал в него, отвечал на реплики, вступал в диалог. Я присоединялся к их разговору и пыталась объяснить им обоим, что говорить и делать такое совсем нехорошо! После этого я уже мало что запомнил. Тучи сгустились (или это просто наступил вечер, и за окном стемнело), я валялся в гостиной, устав от разговоров с диктофоном и забросив его в шкаф. По телевизору несмешно юморили какие-то нелепые взрослые дядьки из новой плеяды звезд отечественной эстрады. Я растекся по дивану и дремал, держа пустой бокал в одной руке, а бутылку дешевого белого молдавского вина в другой. Это вино я держал для белых соусов. Кажется, я открыл его еще в прошлом году. Почему-то оно не пригодилось. Тем более что на вкус вино оказалось просто дерьмовым, так что и для соусов не очень-то подходило. Но выкинуть его рука не поднялась. Мало ли, пригодится. Пригодилось. Адский коктейль в моем желудке потихоньку впитывался и отравлял мою кровь. До моего спутанного сознания с трудом доходили отдельные слова юмористов. Связать слова и получить некий конечный смысл мне было уже не под силу. Финита! Так я не напивался со времен института. Но там мы делали это от счастья, оттого, что в одной комнате общаги собралось так много приятных друг другу людей, перед которыми открыто будущее. – А Андрей никогда не ходил в общагу! Брезговал, падла! – с презрением пролепетал я и свалился в беспамятстве, опрокинув молдавское вино на диван. Мне снились обрывки передачи, только в качестве юмористов почему-то были мои преподаватели из института. Они пытались читать со сцены историю КПСС, а я смеялся так, что сотрясались не только мои плечи, но и вся аудитория. А потом мне снилось, что я сижу на кровати, помятый и старый, и почему-то курю одну сигарету за другой, а напротив меня в большом глубоком кресле сидит Андрей, спокойно и трезво смотрит на меня и сокрушенно качает головой. – Ты что же, куришь? Ай-яй-яй! – говорит он. В комнате стоит практически невыносимый дух попойки пополам с курилкой. И мне так стыдно, так ужасно стыдно! Но Андрей делает вид, что это его не раздражает. – Скажи, неужели ничего нельзя сделать? – спрашиваю я его. – Ты пойми, это не в моей власти. Я просто не могу! – Неужели ты меня совсем не любишь? – еле слышно спрашиваю я, хотя отчетливо помню, что клялась не делать этого: не спрашивать, не унижаться. – Совсем! – огорченно разводит руками Андрей. Я хочу зарыдать, но слезы почему-то не идут из глаз. Я только прикуриваю следующую сигарету и спрашиваю: – У тебя нет какого-нибудь снотворного. Может, тазепама? – Куда тебе еще и снотворного? – с беспокойством интересуется он. – Ты посмотри, в каком ты состоянии! – Но это же все из-за тебя! – Ты думаешь? Нет. Из-за тебя! Все из-за тебя! Потому что ты тупица! Бестолочь! – Почему-то Андрей начинает громко и противно орать на меня. Я пытаюсь заткнуть уши, убежать, но он все равно орет, врываясь в мой мозг. В последний момент я вдруг понимаю, что уже не сплю. И что я по-прежнему на диване в гостиной, в комнате действительно пахнет спиртным, потому что я разлил вино. Но главное, что в доме действительно кто-то орет. И этот кто-то – Андрей. – Я сколько раз тебя предупреждал! Ты идиот! Как ты думаешь жить? Сидеть у папы на шее всю жизнь? Да, это точно был голос моего мужа. Я оторвал голову от подушки и моментально почувствовал три вещи. Во-первых, у меня дико болит голова. Во-вторых, меня тошнит. В третьих, мне казалось, что крики Андрея раздаются прямо у меня в голове. – Я не буду сидеть ни на чьей шее. Почему никто не хочет меня понять, – тише, но тоже с надрывом отвечал второй голос – Тёмкин. Я моментально вскочил, простонал от резкой боли в висках и прислушался. – Я тебя предупреждал, но ты – безмозглая скотина. Будешь улицы мести, на большее ты не способен! – Ты ничего не знаешь обо мне, – упирался Тёма. – Или ты думаешь, что без аттестата можно сделать карьеру Билла Гейтса? Ты просто бездарь, который ищет легких путей. Имей в виду, я тебе помогать не буду. – Мне от тебя ничего и не надо. Я просто ненавижу эту школу. Они же все там больные люди! – Ах, больные люди! – взвился Андрей. Я усмехнулся. Интересный аргумент выбрал Тёмка, если учитывать, что вот уже лет десять мой муж не более чем простой преподаватель. – Да их надо лечить! – упорствовал Тёмка. В целом я не мог с ним поспорить. После перестройки учителям платили меньше, чем пенсионерам-вахтерам. Соответственно преподавательский состав разъехался по России и теперь зарабатывал чем мог. Кто подался в менеджеры, кто устроился в охрану. В школах и институтах остались только те, кто не мог (или не хотел) жить по-человечески. Часто их действительно не мешало бы подлечить. Сейчас ситуация начала меняться, но в Тёмкиной школе все еще оставались отдельные экземпляры. – Это тебя надо лечить. Причем не факт, что поможет. Господи, что я перед тобой распинаюсь, делай что хочешь! Вылетай из школы, разваливай свою жизнь! У меня своих дел полно! – высказался мой муженек. Я подумал, что настало время вмешаться. Доколе он будет орать на моего ребенка! – Это уж точно! – тихо встрял я в разговор, приоткрыв дверь на кухню. Андрей с удивлением посмотрел на меня и принюхался. – Ты что, пил? – У меня был повод, – с таинственным видом кивнул я, стараясь не думать о том, как сильно болит голова. – А, ну-ну! – ухмыльнулся он. – Вот, полюбуйся. Кажется, он все-таки добился своего, остался на второй год. – А тебе какое дело? У тебя же свои дела, – тихо, но едко напомнил я. Андрей нахмурился и замолчал. – Пап, ты успокойся только, не заводись, – попытался вмешаться Тёмка, однако никто в целом мире не смог бы меня в тот момент остановить... – Зачем тебе заниматься этим ребенком, ведь у тебя теперь есть другой. – О чем ты? – невольно сделал шаг назад мой муж. Бывший, по-видимому. – Об Анечке. И о Манечке. Ну и о деньгах моих, естественно! – спокойно пояснил я. Далее была немая сцена. Ревизор со товарищи. – Откуда ты знаешь... – растерянно пробормотал муж. Тёмка побледнел и моментально скрылся в своей комнате. На кухне стало слишком жарко. Мы пересекали верхние слои атмосферы, защитный скафандр расплавился и почти сгорел. – От верблюда! Ну ты и сволочь! – Ты и сама хорош, – моментально перестроился мой ДОРОГОЙ. Еще бы, если уж что-то и происходит, в этом может быть виноват кто угодно, только не он.

Глава 4

НЕ ВИНОВАТ Я, ОН САМ... УШЕЛ!

Если хорошенько постараться и вспомнить подробности нашей институтской жизни, можно сказать с уверенностью, что Андрей всегда был со мной рядом. Это было не так заметно, потому что к этому все привыкли, но тем не менее факт оставался фактом. Андрей сидел рядом со мной в аудиториях, решал, после какой пары мы пойдем обедать, приезжал ко мне домой заниматься, потому что «сам ты конспект и не откроешь». Почему я ни разу не спросил себя, зачем он это делал – ума не приложу. Думаю, я привык считать его опеку чем-то вроде родительской. Или нет, ангело-хранительской. – Антошенька, деточка, что бы мы делали без Андрея. Как же тебе повезло, что вы подружились! – приговаривала моя мамочка, подкладывая в его тарелку пирожки. Иногда и в ее глазах сквозил невольный интерес: «Ну когда же?» Она тоже не понимала, зачем он тянул. Теперь я думаю, что Андрей не хотел преждевременно отвлекаться на посторонние эмоции. Он хотел отдать всего себя учебе. Знаете, это было удивительно, с какой неистовой жаждой он поглощал любую информацию. А потом выдавал ее в проанализированном, уложенном по полочкам виде. Его курсовыми зачитывались, причем не только наши преподаватели, но и из других, смежных вузов. Я никогда бы не подумал, что Андрей может рухнуть. Кто угодно, только не он. Он казался всесильным, стальным человеком, который справится с любой бедой, с любой проблемой. Мне всегда казалось, что если Андрея оставить на несколько часов в тихом и спокойном месте, он покинет его с уже написанным на десяти листах планом выхода из кризисного положения. Он окончил институт с красным дипломом. Нам даже выдавали наши корочки по-разному. Мне с легким недоумением выдали корочку, заполненную трояками. Прав был Андрей, когда еще на вступительном экзамене удивлялся моему выбору. Бауманка – тяжелейший вуз. – Молодец! – скользнул по мне взглядом и рассеянно улыбнулся заместитель проректора, вручая заветный кусок картона. Кажется, это было самое начало девяностых, распределения уже не было, и на мою дальнейшую карьеру инженера деканат смотрел с полнейшим равнодушием. – Спасибо! – улыбнулся я. Мир, в котором не надо сдавать зачетов, казался безоблачным островом наслаждений. Как я заблуждался! Между тем очередь получать диплом дошла и до Андрея. – Дорогой Андрей Евгеньевич, сердечно поздравляю вас с окончанием вуза. – Благодарю, – сухо кивнул Андрей. Зампроректора давно склонял Андрея пойти в аспирантуру именно на его, зампроректорскую кафедру вычислительной техники. Но поскольку к Андрею выстроилась целая очередь научных руководителей, он выбрал того, с кем можно было воплотить мечту. Космос! Это слово будоражило воображение Андрея. – Знаете, за вычислителями будущее. Помните это, юноша, когда будете выбирать свою дорогу! – Зампроректора все не отходил от него. По рядам выпускников пошел недовольный шепоток. – Я стану работать там, где это будет нужно Родине, – красиво «послал» зама Андрей. Космические темы, хоть и были засекреченными вдоль и поперек, давали шанс защитить кандидатскую за два года. – Ты потрясающий! – тихонько шепнул я на ухо Андрею, когда церемония вручения дипломов кончилась. Мы уже вовсю встречались и при любой возможности занимались любовью, к вящей радости моей мамочки. Она с самого начала знала, что лучшего мужа для меня не найти. Эх, она и представить не могла, чем этот прекрасный муж кончит! Воровать деньги, жить на средства мужа. И видимо, на них же содержать любовницу с внебрачной дочерью. Да еще при этом смешивать с дерьмом собственного сына. Законного, любимого, выстраданного, выращенного в нескольких кризисах сына, который вылетает из школы, потому что с ним некому заниматься. Воспоминания горьки, но реальность еще «краше». Мы скандалили уже в коридоре. – Значит, ты считаешь, что это я виноват? – не выдержал я и перешел на визг. – И в чем? Может, твоя Манечка залетела от меня? – Знаешь, я не хочу с тобой говорить, пока ты в невменяемом состоянии, – попытался выкрутиться Андрей. – Нет, тебе придется поговорить. Я требую объяснений. И мне кажется, что я имею на это право! – Я сглотнул слюну. Зря я мешал коньяк с пивом. А уж это жуткое молдавское вино было точно лишним, меня действительно скоро стошнит. Обезболивая душу, я явно навредил телу. – Так, мне некогда. Если хочешь устраивать безобразные сцены, не буду мешать, – засуетился Андрей, явно пытаясь покинуть наш тонущий корабль. Мне вдруг страстно захотелось заехать ему по лицу. Прямо по этому наглому самоуверенному лицу, на которое я не мог без боли даже смотреть. – Какие у тебя дела? Деньги мои красть? Конечно, тебе же надо вторую семью поднимать. Там же нормальный ребенок, а не идиот, верно? – Не надо строить из себя мать Терезу! Можно подумать, ты много занимался сыном, – не выдержал и заорал Андрей. Я внутренне подобрался. Ответь так, чтобы он умер от собственной ничтожности! – Я бы больше уделял времени ребенку, если бы ты изволил хоть что-то зарабатывать. А пока ты умывался слезами о собственной ущербности, я пахал как лошадь, чтобы ты мог ездить на «Ниссане» в свой долбаный институт. Хотя бы с сыном позаниматься ты мог? – Все! Достаточно! Я уезжаю, живи как хочешь. – А я ненавижу тебя! – заорал я. – Ты сломал мне жизнь. Из-за тебя я с утра до ночи кручусь как белка в колесе. – И что такого? Все крутятся! – Меня тут недавно спросили, как я провел лето. А я не знала что сказать! Никак. Я никак не провел лето, оно у меня ничем не отличается от весны. Или зимы. – Ай, бедняжка, весь в работе. А зачем тебе это было надо? Ты хоть раз спросил, что я об этом думаю? – Андрей метался по квартире, кидая в сумку какие-то вещи. Если бы я напрягся, то, скорее всего, вспомнил бы, где и когда я их покупал. Одежду Андрею я привозил в основном из Европы. – Я знаю, как ты пристраивал мои деньги. Или ты хочешь сказать, что они тебе были не нужны? Ах да, тебя интересовало лишь их количество! Из-за этого ты шарился в моих вещах? – Что? – Андрей замер на месте. Значит, все-таки стыдно. Неужели и у него есть хоть остаток совести? Осадочек, как в химической реакции. Все выгорело, а на дно колбы осел белесый налет совести. – Зачем тебе столько денег? – Знаешь что, хватит. Больше нам говорить не о чем. – А мне кажется, мы только начали, – усмехнулся я. – Думаешь, тебе все можно? Все? – закричал Андрей. Он схватил меня за плечи и начал трясти, как соломенную куклу. Это показалось мне таким смешным, что я хохотал все громче и громче, пока вдруг не случилось что-то, обжегшее меня огнем. Андрей, оказывается, дал мне пощечину. – Что ты делаешь? – совершенно по-детски удивился я. За все годы, что я его знал, это был первый случай. Значит, я его действительно довел. Неужели это возможно? – Думаешь, мне были нужны твои деньги? Да я их ненавижу! Ненавижу! Мне никогда не нужны были деньги, и вообще, это все – не моя жизнь. Все должно было быть иначе, иначе, – пробормотал Андрей, осев на пуфик и закрыв лицо руками. Кажется, происшедшее его тоже поразило. – Ты никогда меня не любил! – зачем-то сказал я. Андрей оторвал руки от лица, внимательно посмотрел на меня, а потом встал и взял в руки сумку. Из нее торчал скомканный бежевый свитер из тонкой шерсти. Я привез его из Берлина, он удивительно шел Андрею. И куда он его уносит? – Думаешь, это самая главная новость? – неожиданно сказал Андрей и добавил: – Ты тоже, дорогой. Ты тоже. – Ты врешь! – Я сел на корточки возле гардероба в прихожей и заплакал. – Я всегда тебя любил. Пока мог, всегда. А теперь ненавижу. – Значит, тебе будет гораздо лучше без меня, – закончил Андрей мысль и закрыл за собой дверь. Я растирал слезы по щекам. Я совсем не был уверен в том, что мне будет лучше без него. Возможно, это правда. Во всяком случае, я больше люблю засыпать один, чем вместе с Андреем. Но когда я думал о том, что сейчас он сядет в «Ниссан» и поедет к этой Манечке и их дочке, мне хотелось выть и лезть на стену. Что это могло означать? Получалось, что я ревную? Но можно ли ревновать того, кого ненавидишь? В моей голове вопросов стало гораздо больше, чем ответов. Голова раскалывалась. Я сел на диван в гостиной, укутался в плед и принялся нажимать кнопки радиотелефона. Уже без «жучка». С Францией меня соединили только с пятого раза, когда я уже хотел швырнуть телефон об стену. – Арсений, от меня ушел муж, – сказал я, позорно хлюпая носом. Арсений был мне необходим. Кажется, он единственный, кто по-настоящему знал меня. Настолько, насколько вообще один человек может знать другого. Мы ведь закодированы так, что крек подобрать невозможно. – Ушел? Сам? – удивленно переспросил Арсений спокойным голосом. Его спокойствие всегда меня поражало. – Ага! – кивнул я. – Практически. – И давно? Судя по твоему голосу, только что. И как это было? Он подошел к тебе и сказал, что уходит? Вот так, ни с того ни с сего? – Ну, не совсем, – прикусил я губу. – Значит, ты его выгнал? Я думаю, что это вернее. Вряд ли бы он ушел от тебя по доброй воле, – пояснил Арсений. – Еще бы! Живет на всем готовом, как сыр в шоколаде. – В масле. – Что? – не понял я. – Говорят, как сыр в масле катается. – А, какая разница! В общем, сволочь первостатейная. Только я его не выгонял, он сам сбежал. – Понятно, – усмехнулся Арсений. Его легкий ласковый смех моментально снял мое напряжение. – Ничего и непонятно. Тоже мне, крыс с тонущего корабля. – Я и сам уже готов был усмехнуться. Действительно, забавно, что два взрослых человека могут дойти до того, чтобы орать друг на друга в коридоре. – Но что все-таки случилось? – спросил Арсений. Я попытался собраться с мыслями. Ведь о том, что случилось, в двух словах не расскажешь. Арсений относится ко мне как к хорошему старому другу, честному человеку. Как рассказать о том, что я прятал от мужа деньги, а потом установил «жучок» в домашнем телефоне. Нет, тут явно придется изобразить другую историю. Значит так, жил-был несчастный любящий муж, и вот однажды надо было ему срочно позвонить по рабочим вопросам. Поднял он трубку, чтобы набрать номер, а пока номер в записной книжке искал, вдруг обнаружил, что невольно подслушивает чей-то разговор по параллельному аппарату... Даже не знаю, поверил мне Арсений или нет, потому что в пылу разговора я пару раз сбивался, врал и путался в показаниях. Главное – он слушал меня и пытался понять. Ему было небезразлично, что я чувствую. И при этом он знал, что я тоже далеко не ангел. – Значит, теперь ты можешь спокойно приходить домой и никто не будет курить на кухне. Скажи, тебя это радует или огорчает? – спросил Арсений, когда поток моих рыданий и исповедальных речей начал иссякать. – Даже не знаю. Все-таки это так странно. Кажется, я не понимаю пока, хорошо это или плохо, – удивился я. – Ведь нас с ним давно ничто не связывает. – Если бы вас ничто не связывало, ты бы вышвырнул его давным-давно, – заверил меня Арсений. – Да что ты? Я же всегда к нему относился как к... – Ну? – Слушай, я тебя ни от чего не отрываю? – попытался увернуться я от ответа. – Ни в коем случае! А поскольку звонишь ты и счет тоже придет тебе, ты меня еще и не разоряешь, – цинично добавил Арсений. Я улыбнулся. Арсений никогда не был жадным, но почему-то всегда стремился произвести именно такое впечатление. – Я любил его, – произнес я. – Сам-то ты себе веришь? – Верю, – кивнул я. – А что еще кроме любви могло нас так крепко держать вместе? – Чувство долга, чувство вины. Страх одиночества. Выбирай сам. Я представил, как Арсений, говоря это, делает неопределенный жест рукой. – Не-ет, любил. Просто все пошло совсем не так, как должно было. – Ты считаешь? Знаешь, жизнь не имеет сослагательного наклонения. Если пошло так, а не иначе, значит, по-другому пойти не могло. Вот в чем проблема. – Нет, Арсений. Проблема в том, что я теперь совершенно не знаю, что мне делать. Все-таки я действительно привык жить с ним. И как мне теперь быть одному, не знаю. И с Тёмкой. Как мне быть с ним? Ведь я даже не успеваю сам поесть, обедаю раз в три дня. А теперь что? Он будет предоставлен сам себе? Мы же не будем успевать и парой слов перемолвиться! – Антон, прекрати паниковать! – скомандовал Арсений. – Ты справишься с этим так же, как справлялся со всем остальным. Ты – такой. Ты не из тех, кто оплакивает судьбу. Ты встанешь и пойдешь дальше, потому что ты такой человек. И не станешь опускаться до жалости к себе! – Ты правда так думаешь? – восхитился я. Арсений всегда умел говорить так, что я начинал думать о себе в десять раз лучше, чем за минуту до этого. Действительно, если не брать в расчет то, что я сегодня позорно напился, я получался конфеткой. Арсений еще какое-то время убеждал меня, что все, что ни делается, – к лучшему, а потом так откровенно зевнул в трубку, что я моментально свернул нашу беседу. Надо ведь и меру знать. В конце концов, кто мне Арсений, чтобы ночи напролет выслушивать мои стенания? Бывший начальник, с которым мы дружим – по Интернету в основном. Спокойной ночи, Арсений. На следующий день у меня было запланировано много дел. Работа всегда спасала меня от всевозможных дум. Когда-то я пошел работать, чтобы Андрей мог спокойно заниматься наукой. Его мозги – восьмое чудо света, я это прекрасно понимал, причем с первого курса. И если уж мне повезло оказаться рядом с таким человеком, то надо было сделать все возможное для его будущего. Тем более что тогда, в начале девяностых, его будущее было отчетливым, практически уже наступившим. Мое тоже более-менее прояснилось. Андрей корпел над кандидатской, проводя практически все время на рабочем месте – в конструкторском бюро. И мы захотели ребенка. Трудно сказать, можно ли назвать желание иметь детей в двадцать четыре года преждевременным. Многие бы, наверное, решили, что мы уже малость опоздали с первыми родами. В России всегда считалось, что чем раньше, тем лучше. Это пошло с послевоенных лет, когда рождение детей было краеугольным камнем выживания огромной страны. Потом вопрос утратил остроту. Анна Сергеевна высказалась насчет ребенка категорично: – Куда вам сейчас детей? Когда сурмать в роддом поедет, у него будет защита. Ну и чего он защитит, если надо будет под окнами роддома торчать и яблоки ей возить? Пускай делает аборт! – Даже в мыслях такого не было! – отрезал Андрей. Мы и так не собирались. Какой аборт, когда я только и видел в мечтах пройтись в белом костюме по ЗАГСу под руку с будущим ученым Демидовым. Но мне было приятно, что Андрей хочет ребенка. Согласитесь, каждому человеку хочется иметь ребенка с любимым человеком. – Имей в виду, тебе придется довольствоваться малым! Андрей должен думать о будущем, а не о том, как содержать семью! – резюмировала свекровь. Это она сказала на нашей свадьбе. Вместо «горько». Анна Сергеевна так обожала Андрюшу, что ей даже внуки не были нужны. Хоть в это и верится с трудом. Кстати, это был еще один гвоздь, забитый в крышку наших отношений со свекровью: я обожал Тёму – она требовала, чтобы он не орал. У них была двухкомнатная квартира с большой лоджией на два окна, на ней мы оборудовали маленький, но удобный кабинет. Компьютерный стол, стеллаж с книгами, тумба для материалов и бумаг – все, что нужно. Лишь бы Андрей спокойно работал, пока я бьюсь с младенцем. Нет, Андрей Тёму ужасно любил. У него действительно не оставалось времени. Вопрос же обеспечения семьи пришлось решать мне. Однажды, поговорив с подружкой из института, я пришел на семейный совет и сказал: – Моим знакомым нужен инженер для запуска и наладки компьютеров и прочего оборудования. Работа сдельная, но можно хорошо заработать. – И что? – заняла глухую оборону свекровь. – Я же говорила, чтоб ты не смел требовать от Андрея денег. – Я и не требую, – разозлился я. – Я бы сам пошел. Надо же что-то делать, а то мне не на что даже курицу купить. – Мясо вредно! – отрезала Анна Сергеевна. Андрей оторвал взгляд от телевизора (он уже тогда умудрялся смотреть его часами, параллельно с работой или едой). – Мам, а чем плоха идея? Пусть Антон подработает. Заодно проветрится. А то небось засиделся дома. – Да? А кто будет с Тёмой сидеть? – удивилась Анна Сергеевна. Я внутренне подобрался. Откровенно, я только и делал, что Бога молил об этой работе. Детские радости двадцать четыре часа в сутки – это было не мое. – Мам, ну как же? Ты, конечно, кто ж еще? – Я? – Анна Сергеевна чуть не задохнулась от возмущения. – Я смогу заработать Андрею на новый принтер! И вообще, ему тоже нужны средства, чтобы спокойно работать. Он же не виноват, что сейчас так мало платят ученым. Свекровь растерянно переводила взгляд с меня на Андрея, но тот только кивал, не отрываясь от «Новостей». – Ты считаешь, что так будет лучше? – жалобно спросила Анна Сергеевна. – Конечно! Для чего еще нужны бабушки? Чтобы внуков нянчить! – подытожил Андрей, допивая компот. Таким образом, вопрос был решен. Анна Сергеевна могла сделать все, что угодно, со мной, с Тёмкой, с целым светом, но отказать Андрюше – было выше ее сил. Ради сохранения свободы я действительно практически все доходы тратил на Андрея. Принтер – для Андрея. Упаковка бумаги – для Андреевой кандидатской. Заказать учебники за границей, заказать перевод, чтобы он не тратил времени. Оплатить услуги машинистки. Одарить всех научных оппонентов шикарным коньяком. Я был готов на все. Конечно, кандидатскую он защитил блестяще. Я ходил по опустевшему дому, вслушивалась в тишину, окружавшую меня со всех сторон. Теперь в полумраке моей красивой спальни я мог признаться себе: да, я пошел работать не ради Андрея. Я пошел работать исключительно ради себя. Столь самоотверженный подвиг во имя семьи мне был нужен больше, чем семье. Если бы я не справлялся с трудностями быта, разбивая в кровь плавники, свекровь (да и Андрей, чего уж там) простили бы и приняли меня. Трудности на благо Андрея – что может быть лучше, благороднее и нужнее! Но я как-то сразу и надолго полюбил и свою работу, и бешеный ритм этого нового, совершенно изменившегося мира. Какое-то время я еще делал вид, что работаю, чтобы сделать легче жизнь Андрея. А потом, после всего что случилось, я стал просто работать – так, как я люблю. На износ, по полной программе. Так, как я работаю. Возможно, это было не совсем то, чего Анна Сергеевна ждала от меня. Возможно, это было не совсем то, о чем мечтал Андрей. Что ж, как правильно сказал Арсений, жизнь не имеет сослагательного наклонения. Андрею, возможно, не все нравилось в моей работе. Но деньги-то он тратил с огромным удовольствием. И между прочим, хоть я и не люблю об этом вспоминать, но ведь был у нас на тему моей работы «узкий момент». Два года назад мой муж решил вдруг расставить все точки над «i». И стал требовать от меня невозможного – покинуть страну. Но кто, спрашивается, мешал ему довести свои идеи до конца? Однако вместо этого он милостиво позволил мне подписать контракт на покупку «Ниссана». А сам просто пошел и нашел себе, как я теперь понимаю, эту Манечку. И что? Кто в этом виноват?

Глава 5

НАДЕЖНЫЙ СПОСОБ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ БЕССОННИЦЫ

Майские праздники удались на славу, включая массовый исход москвичей в пригородные халупы для изготовления горелого мяса, купленного в отделе готовых шашлыков. Никогда не понимал и не любил отдыха на природе. Вернее, не совсем так. Сам по себе отдых на природе меня притягивает, как и всех остальных – измученных авитаминозом, давками, выхлопными газами москвичей. Просто программа, которая предлагается в мае тем, у кого нет собственного вертолета и деревянного финского домика с удобствами в ста километрах от Москвы, мне не нравится совсем. У меня нет ни первого, ни второго. Но на подобных мероприятиях я уже неоднократно бывал.   Все идет примерно одинаково. Сначала мы три часа проводим в дороге, причем из этих трех часов два – на МКАДе, в очереди к забитым выездам за город. Потом, находясь уже на грани нервного срыва, мы все-таки выбираемся на шоссе, попутно выясняя, что именно на нашем лепестке выезда за город «восьмерка» стукнула в зад «Тойоту» и теперь они ждут ГИБДД, перегородив весь выезд. Водители поцеловавшихся машинок спокойно курят, обсуждая прекрасную погоду и достоинства окружающего ландшафта. На их лицах полнейшее равнодушие. Водителям все равно, что говорят в их адрес все проезжающие мимо автовладельцы. – А кто виноват, что ГИБДД едет так долго? – пожимают плечами участники ДТП. И их тоже можно понять, им нужны справки в страховую компанию, но традиция вождения транспорта в Москве такова, что аналогичные «восьмерки» въезжают в аналогичные «Тойоты» на каждом лепестке выезда за город. И все ждут ГИБДД. А патрульная машина ГИБДД в это время стоит на тридцатом километре каждого шоссе и ловит тех, кто несется на дачу со скоростью сто десять километров в час, ошалев от радости движения. Согласитесь, любой выбравшийся с утреннего МКАДа на майские праздники будет ехать, превышая скорость. Вот поэтому, вместо того чтобы писать справки участникам ДТП, инспекторы ловят нарушителей скоростного режима. Сюрреализм, но это происходит на каждые майские праздники. После того как и нас закономерно остановил инспектор, потрепал нам нервы, составил протокол, взял-таки наличные вместо квитанции, выкинул протокол, пожелал приятных выходных и предупредил, что через пять километров снова будут стоять его коллеги, мы наконец сворачиваем на проселочную дорогу и въезжаем в лес. Далее мы час ищем место на опушке, на которой пока не поют песни пьяные отдыхающие. Иногда мне кажется, что на подмосковных опушках в преддверии майских праздников народ начинает кирять еще в апреле. Но вот дело сделано, злые, уставшие и голодные мы собираем по лесу сырые дрова. Светлый образ жареного шашлыка будоражит наше воображение. Мы приносим поленья на опушку и понимаем, что забыли топор. Для углей нужны нормальные дрова, а не сухостой или хворост. Мы ломаем то, что ломается, переругиваясь и ворча на того, кто (обычно это чей-то муж) сэкономил на готовых углях. Этот кто-то защищается и выдает поистине гениальную идею – ломать толстые бревнышки, переезжая их колесом автомобиля. – Сейчас мы все наладим, – заверяет он. – Может, не надо?! – спрашивает хозяин машины, нервно облизывая пересохшие губы. – Че ты боишься, это ж пара пустяков! – развивает бурную деятельность этот «герой», и через несколько минут бревно под колесом разлетается, переламываясь пополам, а в полете задевает крыло машины. – Ай! Стоп! Остановись! – кричит хозяин, но уже поздно, и от бревна на крыле остается небольшая, но отчетливая вмятина. – Упс, – говорит деятель и разводит руками. Следующие три часа он извиняется перед хозяином машины, который, чтобы отвязаться, постоянно говорит: «Да ничего страшного, переживем». Но по его лицу видно, что он больше никогда даже не плюнет в сторону этого, теперь уже бывшего, друга. Естественно, сырые дрова плохо горят, но зато отлично дымят. Пьяные мужики у соседнего мангала уже орут песни, а мы еще только вгрызаемся в полуобгоревшее мясо, мечтая о том, как бы побыстрее оказаться дома. Конечно, иногда бывают в жизни исключения, и пикники проходят как-то иначе. Помню, как мы с Арсением поехали в Покровский парк. Стоял сентябрь, все дорожки были мягко засыпаны золотыми листьями, а воздух был пронизан солнцем. Арсений скоро уезжал, и от этого время летело быстрее ветра, поднимавшего в воздух листья. Мы говорили о жизни, о том, как она скоротечна и непредсказуема. И о том, как будем скучать друг о друге. А шашлыки мы купили в маленьком кафе с тентом, на котором почему-то было написано «Пивная республика». Все было просто прекрасно! Но по большей части наши выезды на природу проходили примерно так, как описано выше. И на нашем «Ниссане» до сих пор красуется след от рикошета. Андрей после той поездки (машина была еще совсем новой) возненавидел свежий воздух и коллегу по кафедре, автора идиотской идеи. Прошло больше месяца с тех пор, как Андрей покинул нашу квартиру. Больше месяца я не слышал о нем ни слова. Кажется, он не звонил даже Тёмке. Впрочем, об этом я сына и не спрашивал, у нас и кроме этого было о чем поговорить. Вместо отдыха на природе, аккурат к майским праздникам, я узнал, что ребенок все же завалил какую-то самую главную контрольную по химии и действительно рискует остаться на второй год. – Как же так! Ты же обещал! – Я стоял с открытым ртом, держа в руках телефонную трубку. Тёмина классная руководительница обеспокоенным тоном предложила нам с ней повидаться лично, чтобы «обсудить этот вопрос, пока не поздно». – Отстаньте вы все от меня, – пробубнил Тёмка и попытался скрыться в своей комнате. – Ну уж нет. Знаешь ли, мне второгодника только не хватало. Будешь учиться как миленький, даже если мне придется тебя запереть дома, выкинуть компьютер и лично стоять над тобой с дубиной. – Ничего я не хочу, – огрызнулся Тёмка, но покорно сел на стул. Я несколько секунд стоял, пытаясь собраться с мыслями. Во время майских праздников я хотел поехать на кладбище, проведать маму, и, может быть, затовариться в большом супермаркете около Внуково. Цены там были так себе, обычные, на уровне «Ашана», но ассортимент – просто шикарный, а народу все же поменьше. – Знаешь, это я скоро ничего не захочу. Где ты бродишь целыми днями? Почему Марина Анатольевна говорит, что ты почти совсем не ходишь на уроки! – Я ругал сына, а сам думал о том, как странно отразился на моей жизни уход Андрея. Значит, его нет больше месяца. За это время в нашем доме полностью кончились запасы продуктов – их всегда покупал он. Тёмка почти перестал ходить в школу, а от моих вопросов только отмахивался. – Я не хочу туда ходить. Почему я не могу сам решать, как жить дальше?! – патетически воскликнул Тёма. – Потому что тебе еще только пятнадцать и ты не понимаешь, что такое – решать, как жить. – Конечно, ты считаешь, что сам можешь за всех все решать. А вот за себя... – неожиданно выдал деточка. Я опешил. – Что ты имеешь в виду? – По-твоему, это нормально, что ты выставил на улицу отца? – Я?! – Я обалдел от удивления. За то время, что Андрей не жил с нами, сын слова не сказал на эту тему. Но оказывается, думать-то он об этом – думал. – А кто? Только не говори, что он сам ушел! – уперся Тёмка. Ему явно не терпелось выяснить со мной отношения. – Знаешь что, занимайся-ка своими делами, – ответил я. – А после майских (которые ты, естественно, сидишь дома и занимаешься) мы едем к тебе в школу и пробуем спасти твое будущее. И к твоему сведению, папу я не выгонял. Он ушел сам, потому что у него другая женщина и потому что он поступил с нами просто по-свински. – Он? – возмущенно выкатил глаза Тёма. – Да ты так орал, что и слова не дал ему сказать. – Значит, ты считаешь, что изменять, встречаться с другой женщиной – хорошо? Или, может быть, тайно содержать еще одного ребенка – это хорошо? – Пап! – Что пап?! – Меня несло. Я понимал, что это не совсем педагогично, но... плевал я на педагогичность, мне надо было выговориться. Еще не хватало, чтобы меня судил мой собственный сын! Пусть лучше двойки исправляет. – Я не говорю, что папа прав. Но может, если бы вы поговорили, то помирились бы. Может, это все не так уж... – Знаешь, давай я сам буду решать, что мне делать. Твой отец, если уж на то пошло, просто меня использовал. Жил за мой счет, да еще и на мои деньги содержал... блин. Она ж, получается, тебе сестренка! Класс! Поздравляю! – Все ясно. И о чем после этого нам с тобой говорить?! – заорал вдруг Тёмка, хлопнул дверью и заперся у себя в комнате. Я бегал по квартире, борясь с желанием зарыдать и броситься сыну на шею. В конце концов, я не выдержал. Постучалась к Тёмке и попросил прощения. Мы рыдали в коридоре, а я пытался в разных словах и выражениях объяснить сыну, что же именно произошло, почему я совершенно не готов простить его отца. Я объяснял Тёме, но, кажется, все-таки больше самому себе. И все равно не понимал, почему так сильно ненавижу Андрея. Ведь ничего особенного он мне не сделал! Ну да, изменил. Да, родился у него еще один ребенок. Ну а я что, разве не изменял Андрею? Ведь не в этом дело. А в чем тогда? Просто раньше я не знал, что он мне изменяет. Догадывался, но не знал. А теперь знаю. Может, поэтому? Нет, я точно знала, что была какая-то совершенно определенная, ощутимая и весомая причина. Но какая? Эта причина скрывалась от меня за стеной каких-то других, ничего не значащих воспоминаний, лиц и разговоров. После праздников мы с Тёмкой, изрядно измотанные столь долгим общением друг с другом, поехали на заклание в школу. Было трудно сказать, кому из нас было противнее и тяжелее. Должно было быть ему. А на самом деле это мне до жути не хотелось разбираться со всеми его контрольными и долгами по биологии и литературе. – Ваш сын совершенно ничего не читает. У нас уже все изложения по Достоевскому написали, а Тёма, кажется, не открыл даже хрестоматии. – Достоевский? Ох, я и сам его по-нормальному прочел только после института. Это же автор не для детей, они его не поймут! – А мы объясним. И вообще, учебные планы утверждает министерство. А ваш Тёма не то что роман Достоевского, а даже его краткий пересказ прочитать не может. – Краткий пересказ Достоевского? – поразился я. Да, видимо я действительно ужасный отец, если не интересуюсь уроками сына до такой степени. Оказывается, теперь книги читают не в оригинале, а в изложении. – Хотя бы. – Марина Анатольевна поджала губы, поправила перекрутившуюся на талии черную шерстяную юбку и надела очки. – А посмотрите на его посещаемость. Это же катастрофа. Я бы должна была его давно отчислить. – Ох, даже не знаю, что сказать. Мы стараемся, говорим с ним, воспитываем... – Я знаю, что у вас сейчас с мужем не все в порядке. – Какое это имеет значение? – вспыхнул я. Интересно, а это она откуда знает? – Такие вещи всегда отражаются на детях. Мы, конечно, стараемся помогать Тёме, но и от него требуется хотя бы желание. Мы же не можем перевести его в следующий класс, так сказать, заочно. – Мы теперь постараемся заниматься вместе. – Я понимаю, вы работаете. Очень загружены. Но что же делать, детей рожают не для того, чтобы потом бросить на кого-то и забыть. – Что вы хотите сказать? – разговор нравился мне все меньше. Кажется, эта Марина Анатольевна – порядочная стерва. Может, из-за нее мой сын не хочет ходить в школу? – И вообще, мальчику нужен не только отец, но и папа. – У него, как видите, есть папа, – возмутился я. – А если его отцу теперь наплевать на сына, я тут при чем? Он нас просто бросил! – Так, разговора у нас с вами не получится. – Марина Анатольевна сняла очки и поправила челку. Интересно, а она-то сама замужем? Я представила, как спрашиваю ее: «Вы замужем?». «Как вам не стыдно?!» – моментально покраснеет она, и станет ясно, что нет. Конечно же, не замужем. И поэтому всегда на стороне мужчин. Я перевел взгляд на сына. – Тёма, выйди! – приказал я. – Па-ап, ну зачем?! – Выйди и подожди меня в холле, – отрезал я. – Ну, ладно, – кивнул он и поплелся из класса. А я подошел к Марине Анатольевне и доверительным тоном сказал: – Дело в том, что вы правы. Я действительно переживаю сейчас не самый лучший период в жизни. Мы с мужем расстались, и мне приходится все тянуть на себе. Это непросто, но я прошу вас пойти нам навстречу. Тёма – умный мальчик, просто он забылся, немного улетел в свой компьютерный мир. Я все сделаю. Не лишайте его, пожалуйста, шанса на нормальное образование. Он мечтает стать программистом. Может быть, ему никогда не понадобится эта самая биология. – Ну я-то что могу? – задумчиво покосилась на меня Марина Анатольевна. Я был готов со стыда провалиться сквозь землю, но все же достал из сумки конверт с деньгами и положил на стол. Я никогда не предлагал ей деньги, но сейчас мне надо было любой ценой решить Тёмин вопрос. – Может, это поможет? – выразительно посмотрел я на конверт. Марина Анатольевна пошла пятнами. – Что это? Уберите немедленно! Думаете, мне этого нужно? Да я просто о Тёме беспокоюсь! – Всякое беспокойство должно быть оплачено, – настойчиво продолжал я. – Это немыслимо. – Давайте будем считать, что это – оплата дополнительных занятий. Тёму же все равно надо подтянуть. Вот вы и решите, как и кто это сделает, – закончил я мысль. Честно говоря, я все-таки думал, что она выгонит меня из кабинета, швырнув в меня конвертом. Я буду убегать по коридору, а за мной будет лететь предательский шлейф из зеленых бумажек. А учителя будут смотреть на меня и показывать пальцем: он пытался подкупить учителя! – Ну... я даже не знаю. – А я знаю. Это очень благородно, помочь нам в такой ситуации. Знаете, мне сейчас и так на стенку лезть хочется, а тут еще это. Я очень, очень вам благодарен. – Я кивал, услужливо склонившись к ее уху. Она немного помедлила, а потом накрыла конверт классным журналом. А что ей еще оставалось делать? Не выгонять же в самом деле ребенка из школы. – Только имейте в виду, я могу его перевести в следующий класс. Но учиться я его не смогу заставить. С вашим сыном что-то происходит, и если вы ничего не сделаете, то и деньги не помогут. – Хорошо, спасибо. Я обязательно буду с ним заниматься. Психолога найму. Конечно, мы все сделаем. – Лучше бы вы помирились с его отцом. Ребенку нужна нормальная, полноценная семья, – зачем-то добила меня этой прописной истиной Марина Анатольевна. Конечно, нужна. Причем как этому, так и тому ребенку. Сейчас полноценная семья будет у Анечки, а мы с Тёмкой прекрасно разберемся сами. Но в целом я был доволен. Главным вопросом на повестке дня была Тёмкина школа, второй год и все такое. Значит, главный вопрос мы все-таки решили. А остальное подождет. Впереди было лето, экзамены, к которым Тёма оказался чудесным образом допущен. Мы с ним вместе по вечерам готовились, склоняясь с двух сторон над одними и теми же страницами. Я в который раз порадовался, что в моей жизни учеба уже кончилась. Но Тёме я, конечно же, об этом не сказал. Я вообще теперь старался поменьше откровенничать с ним. Потому что и в самом деле с ним творилось что-то странное. Что именно, я сказать не мог, но это ощущалось. Наверное, ему и в самом деле не хватало отца. А мне без Андрея было хорошо. Даже удивительно. Я стал отлично высыпаться. Ведь замужнему мужчине всегда что-то мешает высыпаться. Сначала мужчина, который постоянно будит его своими требовательными ласками. Потом плачущий ребенок, не терпящий никаких промедлений и возражений. Потом будильник, который поднимает ни свет ни заря, чтобы можно было отвести ребенка в садик, а после успеть на работу. А потом снова мужчина, но уже не в жажде обладания телом мужа, а просто потому, что ужасно храпит, занимает большую часть кровати или читает допоздна какую-нибудь дурацкую научную статью в американском журнале. Про космос. Мне было очень хорошо! Лежал на свежем постельном белье, растянувшись поперек кровати и вспомнил, как впервые провел ночь с Андреем. Это было еще в институте, на шестом курсе. Почти сразу после того своеобразного признания в любви, больше похожего на команду «ко мне». Мы были у Андрея дома. – А ты уверен, что мама не вернется? – Она на две недели уехала к тете Полине на море. – А вдруг она захочет тебя проведать? – сомневался я. Все годы учебы я слышал страшные истории про маму Андрея и про ее характер. Так что теперь хотел познакомиться с ней меньше всего. – Значит, ей придется пережить тот факт, что я тебя люблю, – спокойно пояснил Андрей. Я зарделся. – Любишь? – Ну естественно. А что я, по-твоему, делаю? – Он обнял меня и притянул к себе. Каким же он был уверенным в себе. Ни тени сомнения на чистом, красивом и умном лице. Его жизнь была проста и понятна только для него одного и ни для кого больше. Ну, разве что немножко для меня. – Знаешь, я все никак не могу поверить, – нарывался я на комплименты. – А ты поверь. Я точно знаю, лучше тебя никого для меня нет. – И для меня. Я завороженно смотрел на него, на то, как его губы становятся все ближе к моим. Он был самым лучшим, самым удивительным и неразгаданным из всех, кого я знал. И я гордился правом быть его любимым, правом его любить. Лежать в его объятиях и смотреть, как он спит, прижимая меня к себе даже во сне. Мне хотелось больше никогда не спать, чтобы только не пропустить ни одной минуты от его сна. Он действительно был прекрасен в своей любви, где слова говорятся один раз и навсегда. Или вообще не произносятся вслух, а только угадываются по горящим от счастья глазам. – Оставайся таким всегда, – тихо шептал я, боясь, что это все – сон. Вот он проснется, откроет глаза и спросит, что я тут делаю. И попросит уйти, потому что он всего лишь пошутил. Но нет, только не он. Только не он... И действительно, не он, а я попросил его уйти. Теперь я спокойно спал, мечтая хорошенько отдохнуть перед работой. Завтра мне предстояло ехать на один подмосковный завод, где под разными предлогами срывали и саботировали интеграцию нашей системы в складских цехах. Я их прекрасно понимал, с подобной ситуацией я сталкивался не в первый раз. Все предприятия такого рода живут за счет махинаций с запчастями, пересортицы и всякого рода недостачи. Наша система гарантировала полный тотальный контроль над поступлением, перемещением и расходованием всех материалов. От высокотехнологичных автомобильных двигателей до коробок с туалетной бумагой. Любое движение происходило только с цифровой подписью сотрудника, складские полки выдавали и принимали товары и запчасти по штрихкодам. Все автоматизировалось на радость собственникам и акционерам. Завскладами и начальники ремонтных цехов ненавидели меня всей душой. Что ж, прогресс – железная штука, перемалывающая без разбора все, что не подходило под коротенький термин «хай-тек». Мне надо было выспаться. Завтра предстояло выслушать немало фантастических историй. Например: барабашка украл сто бабин с оптическим кабелем, который надо было проложить по заводу; провайдер, предоставляющий интернет-связь, стер файл, в котором были все присланные мною инструкции к программному обеспечению; программное обеспечение не запускается, потому что все диски случайно зажевал фрезерный станок; сервер сгорел, потому что, оказывается, ему вредно стоять под прямыми солнечными лучами. А мы-то и не догадывались! Еще вариант – заболел кладовщик, и в ближайший месяц нет ключа от склада. За месяц хотя бы как-то набить карман ворованными запчастями, прежде чем отдаться нашей всеобщей бесконечной технологической ревизии, не смыкающей глаз ни на один день. Россия! Да, следует признать, что я очень люблю свою работу. На ней мне никогда не приходится скучать. Много поездок, много контактов и, как следствие – много времени, отнятого у домашних дел. У нас дома, как в старом фильме, – компот консервированный, обед из полуфабрикатов. Подогреете сами. Не забудьте после помыть посуду. Как же много, оказывается, Андрей делал, пока я был на работе! Продукты, коммунальные платежи, химчистка. А еще, например, почтовый ящик. Именно Андрей раньше проверял его. Я настолько привык к незаметному появлению газет на журнальном столике, что даже не задумывался, откуда они берутся. И вот однажды, когда я выходил из подъезда, ко мне подошла уборщица. В нашем доме была очень склочная уборщица, она же консьержка. – Что ж вы делаете-то, ведь грязь и мусор! – патетично обратилась она ко мне. – В смысле? – Я инстинктивно опустил глаза на ботинки. На них не было никакой грязи. – Бумажки ваши уж не лезут совсем. Все выпадают. – Какие бумажки? – окончательно удивился я. И на всякий случай осмотрел свой портфель. Из него ничего не падало. – Реклама ваша. А я что – убирай? А мне за то недоплачивают! Сами набросали, сами собирайте, – затарахтела она, надвигаясь на меня грудью. – Что с вами? Вы хорошо себя чувствуете? – Я разве виновата, что они лезут? У нас вечно проходной двор! – без остановки несла уборщица. Я попытался было спастись бегством, но ее необъятный бюст перекрыл все выходы. – Кто лезет? Вас ограбили? – Да эти... блин... не почтальоны, а... рекламщики, – с трудом пояснила она. Я смутно начал догадываться, о чем идет речь. Посмотрел на почтовые ящики. Ну конечно! Из нашего ящика содержимое прямо-таки выпирало, а по полу стелились разноцветные бумажки с рекламой. – Ай-яй-яй, – покачал я головой и принялся рыться в сумочке, безуспешно пытаясь откопать ключи от почты. – Вот именно! – удовлетворенно кивнула консьержка и отбыла в свою будку. Я повернул замок ящика. Лавина рекламы и каких-то бесплатных газет рухнула на пол. Поборов желание выбросить все это разом, я присел на корточки и принялась отделять «зерна» от «плевел». Квитанции в одну кучку, рекламу – в другую, письма – в третью. Хотя, как правило, они – та же реклама. И тут из груды мусора я извлек на свет маленькую тусклую бумажку странного цвета. Она была явно изготовлена из переработанного картона. Или из макулатуры. Такая, знаете ли, характерная желтизна. «Извещение». Извещение? О чем? От кого? И для кого? Для меня? Да, для Шастуна А.А. Интересно, что это? На бумажке, прямо под набитой мелким шрифтом надписью «Повестка» еле читаемым почерком было размашисто написано: «Явиться в суд для подготовки к судебному разбирательству». К судебному разбирательству? Ничего не понимаю!..

Глава 6

НУЖЕН ПЕРЕВОДЧИК – С РУССКОГО НА РУССКИЙ

Високосные года никогда не проходят гладко. Казалось бы, что в них такого? Ведь, в сущности, это – всего лишь цифры, не более. Однако прибавь один-единственный несчастный день к февралю, как весь год все будет идти наперекосяк. Вас затапливают соседи, при этом вы не успеваете вызвать комиссию из ДЕЗа и за ремонт приходится платить из своего кармана. Да, с соседями сверху вы больше никогда не поздороваетесь, но скажите честно, вы верите, что им есть до этого хоть какое-то дело? В високосные года случаются выборы президента, что само по себе нагрузка, а уж последствия этого «выбора» никто никогда не спрогнозирует. Может, и обойдется, а может, и шандарахнет. Неизвестно. Фифти-фифти. Такая вот аналитика в России. Високосные зимы самые холодные, а лета – дождливые. Ну, впрочем, это я утрирую. Нагнетаю. Четыре года назад, в високосную осень, умерла моя мама. Умерла тихо, по-доброму, от инсульта и, как мне кажется, от осознания того, что теперь уже я справлюсь без нее. Я тогда крутился как белка в колесе и барабанил, как зайчик Энерджайзер, в четыре раза дольше и сильнее – мне надо было выплачивать огромные долги за новую квартиру. Мы успели прожить в ней чуть меньше года, как вдруг моя мама ушла. Быстро, всего за несколько дней, не приходя в сознание. После ее смерти я вдруг отчетливо и как-то на клеточном уровне понял, что человек смертен. Когда умер папа, я рыдал на мамином плече и думал, что этого не переживу. Через пару месяцев я снова беззаботно улыбался. Молодость залечивает любые душевные травмы. Когда умерла мама – острая боль от потери преследовала меня очень долго, но так и не оставила в покое до сих пор. Есть такой термин – экзистенциальное одиночество. Он обозначает тот вид одиночества, при котором ты можешь быть окружен каким угодно количеством людей, в том числе любящих и родных, но ты все равно понимаешь, что совершенно один в этом мире. На маминых похоронах я почувствовала это впервые. Високосный год и на этот раз не оставил меня без сюрпризов. Поскольку моя безалаберность позволила мне больше месяца не открывать почтового ящика, то повестка, которую я совершенно случайно достал из него, оказалась датирована послезавтрашним числом. Я в негодовании набрал мобильный номер Андрея. – И как это понимать? Что это за суд? – спросил я мужа, с удивлением отметив в своем голосе дрожь. – Это – развод, – после минутной паузы проговорил Андрей. – То есть ты хочешь, чтобы мы развелись? – уточнил я. Глупо, правда? Но одно дело – засыпать в гордом одиночестве, и совершенно другое – стать разведенным мужчиной. Так далеко я в своей ненависти к Андрею еще не зашел. Хотя в целом... – А ты хочешь, чтобы мы жили долго и счастливо? – ехидным, язвительнейшим тоном уточнил он. Как странно, я не слышал его голоса больше месяца, но у меня опять возникло желание расцарапать ему лицо. Каким он стал невыносимым к сорока годам, уму непостижимо! – Я хочу сказать, зачем так спешить. Разве нельзя решить все спокойно, по-взрослому? – То есть ты бы предпочел, чтобы я просто исчез из твоей жизни и никогда больше в ней не появлялся? Извини, дорогой, но у меня другие планы. – Это я уже понял. Но зачем суд? Неужели нельзя развестись спокойно? – Спокойно? Во-первых, имей в виду, что по закону нельзя развестись без суда, если есть несовершеннолетний ребенок. – Так ты все же помнишь, что у тебя есть сын. А мне казалось, тебе это все равно. И с каких пор ты стал таким знатоком законов? Может, ты все же сменил работу? – Я сам не понимал, как так получается, но стоило нам пару минут поговорить или даже просто посидеть молча рядом, как мы начинали моментально орать друг на друга. Если эксперимент не прервать вовремя, то мы начнем швыряться посудой. – Имей в виду, что больней, чем есть, ты мне уже не сделаешь! – зачем-то «успокоил» меня Андрей. – Ах, я не сделаю?! Это же ты, ты меня кинул, это у тебя любовница, да еще и с ребенком! Ты что, не понимаешь, как ты отвратителен? – Допустим. Но это ты ни черта не понимаешь. Ты сам, сам всего добился. Теперь не жалуйся. – Кажется, градус моего бывшего тоже подкатывал к точке кипения. Значит, я еще не потерял сноровку. – И что же я такое сделал, чего добился? Или тебе есть в чем меня упрекнуть? – Ты, ты... тьфу, я не буду ничего тебе объяснять, – крикнул в сердцах Андрей. Я зажмурился и представил мысленно, что держу в руках нацеленный на него пистолет. Какой-нибудь большой, тяжелый, крупного калибра. Я нажимаю на курок, и Андрей, подброшенный выстрелом, отлетает к окну. Стекло со звоном разлетается, осколки сыплются на пол... Да, ничего себе фантазия! – До встречи в суде! – выпалил я и отключил связь. Всегда любил бросать трубку первым. Это дело требует определенной сноровки, потому что заканчивать разговор надо в тот момент, когда тебе еще есть что сказать, а твоему собеседнику еще есть, что ответить. Иначе можно не успеть и самому услышать короткие гудки. Ту-ту-ту... Я отвернулся от консьержки, которая воровато посматривала из будки, и, придав лицу равнодушное выражение, проследовал к двери, на весеннюю улицу. Уже потом, сидя за рулем своего служебного «Форда», я кусал губы от раздражения. Значит, Андрей успел не только все понять про наш брак, но и подать в суд. Отлично. И к тому же об этом чудесном обстоятельстве теперь будет знать весь подъезд, весь дом. Да что там, весь район! У нашей уборщицы уникальные способности разносить сплетни. А она весь наш с Андрюшей разговор слышала дословно. Черт меня дернул позвонить ему из подъезда. Не мог дотянуть до машины. Москва яростно бибикала, застряв в бесконечной пробке. С проспекта Вернадского машины стояли во всех направлениях. Иногда мне кажется, что советские времена никуда не ушли, они просто трансформировались и интегрировались в современную реальность. Совсем как наша система автоматизации. А что, и отец народа у нас есть, имеется и дефицит. Только в дефиците у нас сегодня деньги. Их почти не найти, за ними все гоняются, а отдельным личностям, с блатом и связями, они достаются почти даром. Разве не это – признаки дефицитного товара? А насчет очередей, так они тоже не исчезли – всегда в наличии. Только не в магазинах. Сегодняшние очереди покинули стены торговых центров и перекинулись на улицы, на дороги. Господи, какая очередь на третьем транспортном! Только вот непонятно, где у этой очереди конец и что дают?! Всю эту зиму я в машине учила английский. Время – переменная величина и его вечно не хватает, чтобы решить уравнение моего дня. Хочется так много успеть, а драгоценные минуты утекают сквозь пальцы на совещания, на поиски нужных бумаг, которые Алина запихнула куда-то и забыла, на составление отчетов, на планинг. Планинг – это такая фигня, благодаря которой завтра я снова не смогу найти ни одной свободной минутки. В общем, со временем я понял, что в условиях суровой современности единственное свободное время, принадлежащее мне безраздельно, – это то время, которое я провожу за рулем машины. С этого момента я полюбил пробки. А что? Я человек подневольный. Солдат спит, служба идет, а бензин все равно казенный. Я начал покупать редкие музыкальные сборники и электронные книги – почитать или послушать музыку у меня получалось только в машине. А потом Арсений переслал мне кучу лингафонных курсов английского для машины – я учу язык. Хотел поставить в машину телевизор, но оказалось, что дорого и очень аварийно-опасно. Да и машина все-таки не моя, нельзя ее раскурочивать и вставлять дополнительные девайсы. А то бы я заменил кресло водителя массажным и как-нибудь изловчился и вклинил бы маленькую гидромассажную ванну. А что? Пусть только до пояса. Садишься, включаешь газ, передачу, и бульк – пошел релакс. Не так уж абсурдно, если учесть, что современный московский автомобилист проводит в машине до четырех часов в день. Однако сегодня ни английский, ни детективы, ни музыка не смогли помочь мне расслабиться. Из головы не шел этот дурацкий суд. Неужели я послезавтра официально стану одиноким человеком? Значит ли это, что я буду считаться брошенным и никому не нужным? Почему, в конце концов, Андрей не мог немного подождать? Я еще не привык жить без мужа. Почту забываю проверять. И его, его я еще совершенно не забыл. При звуке его голоса мне хочется бросаться в атаку. Говорят, если люди друг друга разлюбили, они становятся совершенно равнодушны друг к другу. А мы – мы разве равнодушны? – Алина, отмените на послезавтра все мои встречи. Меня не будет. – Но вы же должны ехать в торговый дом! – раскрыла красиво накрашенные губки Алина, старательно вглядываясь в мой органайзер. – Придется перенести, – отрезал я. – А что случилось? – моментально отреагировала секретарша. От любопытства ее щеки разрумянились, а дышать она стала часто. Еще бы, сидеть целыми днями в приемной – тоска смертная. – Ничего, – отвел я глаза. Только не хватало мне, чтобы прямо вот так сразу мой развод стал достоянием гласности. – Что передать шефу? – Шефу, Алина, я все объясню сам, – разозлился я. – Как скажете, – промурлыкала секретарша. – Распечатай мне почту, – приказал я Алине, желая поскорее избавиться от ее присутствия. На самом деле почту я проверил еще дома. Но шефу действительно надо было что-то сказать. Его вряд ли удовлетворит мое «ничего». Во всем, что касалось обязанностей подчиненных, он был моралистом и педантом. Как и я сам. Видимо, такими нас делает система. Система автоматизации (каламбур). Я постучал в дверь. – Можно? – Заходи, – радостно улыбнулся шеф. А что, я хорошо работал, а он получал все бонусы от акционеров. – Я хотел попросить... мне нужен отгул, – с места в карьер взялася я за дело. – Отгул? – Шеф свел брови. Отгул – неправильное слово. Из неправильного словаря. – Да. Мне очень нужно. По семейным обстоятельствам. – А что случилось? – заинтересовался шеф. Ну вот, давай. Скажи ему – ничего. Скажи, что тебе надо к врачу. Ага, а после этого он решит, что ты больна и тебе надо подыскивать замену. – У меня назначен суд на послезавтра. Я не уверен, что закончу быстро... – Суд? – вылупился шеф. Кажется, он заподозрил неладное. Блин, вдруг он решил, что меня судят за, м-м-м, хулиганство, например?! – Развод. Просто развожусь, ничего особенного, – поспешил я его утешить. Шеф заметно выдохнул, с облегчением улыбнулся, а потом поспешно стер улыбку с лица и принял серьезный вид. – Неужели? Почему? У вас же такая отличная семья! Идеальная пара. – О, это совсем не так, – попытался я объясниться. Мой шеф видел Андрюшу всего несколько раз – на корпоративных торжествах, куда принято приходить с супругами. На моем дне рождения, куда я его, естественно, всегда приглашал. То есть это не совсем естественно, но так уж получилось. Сначала, когда-то, я постоянно приглашал к нам на праздники Арсения. Потом он уехал, а традиция осталась. Было бы странно, согласитесь, объяснять мужу, почему прежнего руководителя он видел дома на каждом празднике, а нового я вообще не зову. – Но Андрей – очень приятный мужчина. И тебя любит. Ты опять что-то затеял? – Мой шеф игриво помахал пальчиком. Да уж, у Андрюши не отнять умения производить впечатление на людей. Когда-то я и сам был от него без ума. Довольно долго. Пока он не начал пить и возвращаться домой к полуночи. – Ну конечно! – вдруг обозлился я. – Он мне изменил, а я что-то затеял. – А, ну раз так, то... – отступил шеф. Мужская солидарность – дело хорошее, но его-то хата действительно с краю. – Так вы отпустите меня? Послезавтра. – А что у тебя там? – Ничего особенного, – принялся я врать. – Все можно перенести. – Тогда конечно. Желаю удачи, – кивнул шеф. – Спасибо, – обрадовался я. Не рассказывать же ему, что у меня были назначены переговоры с крупным торговым домом. И потом, я же не потеряю клиента только из-за того, что перенесу переговоры. – Антон Андреевич, кстати, имейте в виду, что у меня есть очень хороший адвокат по гражданским делам. – Зачем? – удивился я. – Ну, вдруг. Мало ли, – пожал плечами шеф. – Да нет, у нас просто развод. Вряд ли адвокат может что-то сделать с супружеской изменой. Мне теперь понадобится не адвокат, а брачный агент, – усмехнулся я. Шеф шутку оценил и тоже улыбнулся. Умение держать улыбку в любой ситуации у нас очень ценится. Московский межрайонный суд поразил меня скромностью своего убранства и бесконечной очередью в коридоре. В одиннадцать утра я явился в указанное место, одетая соответствующим моменту образом. Строго и с достоинством. До суда оставалось еще полчаса. В нужном мне кабинете была тишина. Судья куда-то вышел, его секретарь с деловым видом прошмыгнул мимо меня, держа в руках коробку с чаем. – Извините, я Шастун. Пришел на развод. – Отлично, – кивнул секретарь и скрылся. На двери в кабинет висело расписание процессов, среди которых и мой был отмечен короткой строкой. В холле не было окон, из угла в угол сновали какие-то люди с обеспокоенными лицами. На стульях сидели хорошо одетые граждане с большими кожаными портфелями. Думаю, это были адвокаты. – Он уже здесь, – услышал я женский голос за своей спиной. Я обернулся и увидел, как из лифта выходит мой муж, под руку с какой-то маловразумительной полноватой особой. Манечка? Это Манечка? Господи, за что мне это! Почему он изменил мне с такой, м-м-м, неинтересной особой? – Да, я уже здесь, – холодно кивнул я и отвернулся. Неужели мне теперь придется торчать с ними в одном холле? Не хочу. – Я пойду покурю, – коротко бросил Андрей, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Я с тобой! – пискнула Манечка. Я хмыкнул и пожал плечами. Бегите-бегите, можете вообще скрыться навсегда. Плакать не стану. И все-таки я не сумел сдержаться и повернулся, чтобы украдкой разглядеть Андрея. Между прочим, он выглядел не так уж плохо. Не так плохо, как должен был бы выглядеть, разводясь со мной. Мерзавец, давно надо было гнать его под зад коленом. – По иску об утрате права пользования Кислицины явились? – громко спросил секретарь, вернувшийся из небытия. Уже без коробки с чаем. Чай, видимо, был выпит. – Кто? – возмутился я. На моих часах было одиннадцать с четвертью. Через пять минут должен начаться мой иск. То есть, Андреев. Наш с ним. Дожили, разводимся в суде. Никогда бы не подумал! – Вы Кислицин? – Я? Нет, я Шастун! – Хорошо, – кивнул секретарь. Я не понял, что именно хорошо, но дверь в кабинет закрылась. Я остался стоять перед ней в гордом одиночестве. От нечего делать я стал снова читать расписание процессов. Оказалось, что Кислицины в расписании стоят на половину одиннадцатого. А за ними были еще одни, тоже с этим правом какого-то пользования. – Интересно, а когда же мы? – громко возмутился я. Мой вопрос был услышан бабулей, сидящей около соседнего кабинета. – Обычно по часу-полтора ждут! – Что? – не понял я. – Они задерживают. Всегда! – добавила бабуля. – А вы тоже судитесь? – удивился я. Оказалось, что бабуля – ветеран этого суда. Судится то с ЖЭКом, то с соседями, то с ДЭЗом. – Купленные они все! – гордо заявила бабуля. Было видно, что ей хочется рассказать о своих сражениях. А я сначала слушал ее от скуки, а потом, после того как мой ДРАГОЦЕННЫЙ вернулся с перекура и принялся тихо шептаться со своей Манечкой, я принялся общаться с бабулей по полной. С преувеличенным вниманием расспрашивая ее о всякой ерунде, типа того, откуда она брала должностные инструкции начальника ДЭЗа? Андрей все-таки немного осунулся за то время, что мы не виделись. Это меня порадовало. Но костюм, который был на нем (и который, между прочим, я привез из Берлина), был наглажен-отутюжен так, как я вообще никогда не умел. Значит, Манечка колдует над его штанами, будто это – самое главное дело в жизни. Боже, какой бред! – Демидовы по иску о разводе. Явились? – Да! – моментально среагировал Андрей. Я с трудом оторвался от бабули, разогнавшей телегу воспоминаний сверх всякого лимита, и подошел к секретарю. – Паспорта, пожалуйста, – процедил тот. Я выдал ему паспорт и машинально отметил, что Андрей надушился моим любимым парфюмом от Диора. Только теперь уже не для меня. Разве Манечке это важно? По ее виду этого не скажешь. Впечатление, что она рада наслаждаться и запахом его пота. – Андрей, я могу надеяться, что твоя любовница не пойдет с тобой в зал? – Антон, не начинай, – забеспокоился он. Манечка вспыхнула и опустила глаза. Я демонстративно отвернулся от нее и продолжил: – Или ты не можешь даже развестись без няньки? – Она пойдет со мной! – отрезал Андрей. Думаю, только для того, чтобы досадить мне. Что ж, хорошо. – Проходите, – лениво приоткрыв дверь, крикнул нам секретарь и моментально исчез внутри. Мы с Андреем переглянулись, оба как-то внутренне подобрались и зашли в кабинет. Зал судебного заседания представлял собой довольно обшарпанную комнату, чем-то напоминающую школьный класс. На небольшом возвышении стоял длинный стол классного руководителя (пардон, судьи, конечно), перед ним Т-образно были выставлены еще два стола, куда посадили нас, экзаменующихся (пардон, разводящихся). Далее нестройными рядами были выставлены лавки, как в институтских аудиториях. Только без столиков перед ними. В остальном очень похоже. Какое-то время все молчали. Судья, лысоватый пожилой мужчина с безвольным подбородком, облаченный в смешную черную тряпку, по-видимому, имитирующую мантию, что-то сосредоточенно читал. Секретарь, молодой прыщавый парень, постоянно потирал ладонью нос и что-то набивал в компьютер. Затем судья вынырнул из своих бумаг и еле слышным голосом что-то пробурчал себе под нос. – Что-что? – переспросил я. – Объявляется подготовка к судебному разбирательству дела о расторжении брака и разделе... – Далее снова было неразборчиво. Интересно, у него что, горло больное или он всегда шепчет, чтобы подсудимые (или кто мы там) ни хрена не слышали? – Не понял! – громко и уже раздраженно произнес я. Судья остановился, нахмурился и пронзил меня взглядом. Потом тряхнул головой и повторил еще раз. – Объявляется подготовка к судебному разбирательству дела о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества. – Что? – растерялся я. – Какого имущества? – Совместно нажитого, – устало повторил судья. Я обернулся и взглянул на Андрея. Он опустил взгляд на стол и сжал зубы. Кажется, у него от волнения поднялось давление, он так вцепился руками в край стола, что костяшки пальцев побелели от напряжения. – Андрей, что это значит? – Антон Андреевич, вы же все читали. – Читал? – удивился я. Да, я читал повестку, эту жеваную желтую карточку. И все! – Нет? Вы получали повестку? «Извещение» видели? – Видел, но только позавчера. Я только позавчера получил повестку. А что там надо было читать? Там же всего пара слов? – Надо было с «Извещением» идти на почту и получить «Исковое заявление», – пояснил секретарь суда, пока судья раздраженно вздыхал и листал страницы «Дела». – Нет, «Исковое» я не получал. А что такое? Мы что-то делим? – Конечно! – кивнул судья, протягивая мне какой-то листок. Я взял его и принялся вчитываться в мелкий шрифт. «Исковое заявление. Я, Демидов А. Е., такого-то года рождения...» Буквы сливались в одну неразборчивую кашу. Писал явно не мой муж. «Раздел совместно нажитого имущества, состоящего из трехкомнатной квартиры, расположенной по адресу... а также дорогостоящей техники, драгоценностей, денежных средств, хранящихся на счете в банке...» – Андрей?! – От возмущения я готов был взорваться. – Что это? – Это «Исковое заявление». Странно, что вы его не читали, – еще раз пояснил судья. – И что, я должен что-то сказать? Заявить? – растерялся я. – Ну, вы можете признать иск, – предложил судья. – О чем? О разделе квартиры? Отдать квартиру этому вору, которого я содержал, кормил и одевал? – Довольно! – Андрей вскочил с места. – Как ты смеешь? Я все делаю по закону! – По какому закону? Ты в эту квартиру и копейки не вложил! Ты там даже не прописан! Как ты смеешь, это незаконно! – Меня несло. Я совершенно забыл, где нахожусь. И зачем пришел сюда. Развод – это просто фигня по сравнению с тем, что меня хотят ограбить. Чтобы расплатиться с долгами, после смерти мамы я продала ее квартиру. И все равно мне пришлось почти три года тратить все, что зарабатывала, чтобы погасить кредит. И зачем? Чтобы Андрей мог счастливо жить с этой Манечкой? – Если это незаконно, то ничего и не будет, – успокоил меня секретарь. – Ваша честь, – я еле сдерживался, чтобы не сорваться на крик, – я вас прошу перенести слушание дела на другой день. Я совершенно не готов. У меня даже документов никаких с собой нет. – Ничего страшного. У нас сегодня только подготовка дела, так что время у вас будет, – ехидно проговорил судья (или мне это показалось из-за его еле слышного голоса?). – Только что именно вы хотите доказать? У нас в деле есть справка о том, как и когда была приобретена эта квартира. – Какая справка? – вытаращился я. Неужели, когда меня не было дома, Андрей выкрал документы на квартиру? Раньше я бы сказал, что он на такое не способен. Но теперь, после всего этого... и после того, что он украл у меня спрятанные в сопромате деньги... Видимо, он действительно способен на все. – Вот эта! – Судья достал из дела еще одну бумажку. Это была не моя бумажка, какая-то другая. Но в ней действительно было написано, когда и как я купил квартиру. – И что? Вы позволите ему меня обокрасть? Это моя квартира! Я докажу, что он к ней не имеет отношения. – Докажете? По закону эта квартира – общая! – не без удовольствия уточнил судья. Я не мог поверить своим глазам. Кажется, бабуля в коридоре совершенно права, и здесь действительно все купленные. Только когда же он успел? Андрей. И на какие деньги? Господи, что может быть проще – он подкупил судью, дав ему мои деньги! Мои пять штук! Надо же. И что теперь, мне оставаться без квартиры? И смотреть, как Андрей с каменным лицом забирает у меня все, что я заработал ценой невероятных усилий? – И ты всерьез будешь красть у меня все, до чего дотянешься? – Я повернулся к Андрею и бросил на него яростный взгляд. Если бы у меня оказался под рукой пистолет, я бы действительно выстрелил в него не задумываясь. – Красть? – злобно переспросил Андрей. – Кто тебе сказал, что я буду что-то у тебя красть? Я никогда не брал чужого и не стану. Но то, что причитается мне по закону за все те годы, которые я потратил на тебя, я заберу. – Ты потратил? Ты?! – ахнул я. – Именно! – процедил Андрей. Судья уже ушел. Кажется, пока я пребывал в шоке, подготовка дела благополучно завершилась. – А ты, значит, ангел, которого кругом обидели? – Именно. – Не играй на публику. Мы-то с тобой все прекрасно понимаем, – горько усмехнулся я. Секретарь сунул мне какой-то листок бумаги, в котором я расписался. – Все прекрасно понимаем, это точно! – кивнул Андрей, поставив свою размашистую подпись под моей. Суд был назначен через месяц. Это лето обещало быть интересным и познавательным. Едва я покинул зал заседания суда, как сразу же кинулся набирать номер шефа. – Ну что, все в порядке? – вежливо поинтересовался он. – Скажите, вы серьезно говорили про адвоката? Он действительно хороший? – Очень, – подтвердил шеф. – А что? – Мне тут надо своего бывшего порвать на части. Растереть в порошок. Размазать по стене. Уничтожить! Разорить! Пустить по миру! – Понятно, – усмехнулся шеф. – Записывай телефон. Только, может, тебе больше подойдет киллер? Или психиатр? – Думаю, будем действовать постепенно, – зло улыбнулся я.