История одного развода

Глава 1

ЧЕЛОВЕК ПО КЛИЧКЕ БЕЗ ПРОБЛЕМ

Не знаю, как в остальном мире, а у нас в России очень сильна вера в Надежного Человека. Все у нас стремятся решать проблемы через своих. Ученые доказали, что все мы друг другу приходимся родственниками в каком-то поколении. Кажется, в пятом. А у нас все друг другу – свои люди. И это связывает нас гораздо крепче, чем родственные узы. Насколько, черт возьми, приятнее потратить деньги не на какую-то там безликую контору с репутацией и договором, а на знакомого знакомого брата жены сослуживца, профессионализм которого, по словам всех вышеперечисленных, включая сослуживца, просто супер и творит чудеса. Одного моего бывшего клиента, коммерческого директора крупной полиграфической конторы, печатающей почти весь российский глянец, любовь к «своим людям» поставила в крайне неудобное и затруднительное положение. Если бы я при этом не присутствовал, то никогда бы не поверил, что такое может произойти на самом деле. А было это так: президенту полиграфической конторы пришло в голову отметить окончание трудового и коммерческого года на общей корпоративной вечеринке. А чтобы люди в преддверии Нового года не скучали, ему потребовался тамада. – Где бы взять хорошего тамаду? – спрашивал коммерческий директор у всех, в том числе и у меня. – Может, наймем в какой-нибудь театральной конторе? – робко предлагали ему заместители и главный бухгалтер. Но коммерческий директор был человеком старой закалки и во всем полагался на личные связи. А кто ищет, как известно, тот всегда найдет. – Мне нужен только очень хороший тамада! – писал он знакомым по имейлу, кричал в трубку телефона и объяснял в личной беседе. И Господь сжалился над ним. На сайте «Одноклассники» его призыв услышал старый друг по армии и отозвался. Некто Павлик, которого сам мой коммерческий директор помнил плохо и вряд ли бы узнал на улице. «У меня есть человек, который тебе нужен!» – написал Павлик после обязательных слов о том, как они замечательно в свое время вместе из каптерки проросшую картошку тырили. «И что, хороший тамада?» – уточнил мой клиент, судорожно вспоминая, действительно ли он с кем-то воровал картошку. «Самый лучший!» – заверил Павлик. Полученный телефонный номер коммерческий директор торжественно передал шефу со словами: – Прекрасный тамада, настоящий профи. – Отлично! – одобрил рвение подчиненного шеф и, кажется, действительно отметил что-то в своей памяти относительно дальнейшей судьбы своего коммерческого директора. А тот, как и ожидалось, выкинул из головы и Павлика, и тамаду. Однако, когда наступила вечеринка, на зов президента компании явился некий хмурый рыжий субъект с усталым пропитым лицом и начал веселить народ остро-политическими матерными шутками, от которых уши вяли у видавших виды полиграфистов. Все бы ничего, ибо наш народ нельзя расстроить отсутствием тостов и конкурсов, но вскоре выяснилось, что тамада не только плохо шутит, но еще и пьет как сапожник. – Может, вам лучше вина? – с сомнением глядя на качающегося тамаду, спрашивал бармен. Я сидел недалеко за столиком и откровенно веселился, глядя, как тамада набирается быстрее самых быстрых алкоголиков. – Лей давай водки, чего мокроту разводить! – замахал он на бармена рукой. Далее у тамады начался период «борьбы за мир», то есть он приставал к людям, требуя, чтобы они высказали наконец свою политическую позицию. – Иди ты на х... – с готовностью высказывались все, отворачиваясь от навязчивого сервиса. – Че ты сказал? Сам иди! – заявлял тамада. Так он развлекал публику еще какое-то время, а потом, после того как ему пообещали дать в рыло при следующем выступлении, неожиданно скрылся. Если бы не это, ситуация могла серьезно накалиться. Но тамада исчез, и вечер спокойно перетек в мирное русло. Какое-то время мы чудно танцевали и поднимали бокалы за «новый налоговый год». И все было бы нормально, если бы не одно «но». Оказывается, поняв, что его тут не любят, тамада, будучи уже в совершенно невменяемом состоянии, ушел на пустой ресепшн. Там, в тиши молчащих телефонов и булькающих кулеров, он горевал в одиночестве, сетуя на то, что его талант не был оценен должным образом. А чтобы заставить народ не расходиться и главным образом вернуть внимание к собственной персоне, снял с вешалок все имеющиеся пальто, куртки и дубленки и снес их во двор, на помойку. Да-да, именно там мы нашли наши вещи после часа мучительных поисков! А в то время, пока мы недоумевали и препирались, тамада мирно спал в лифте, убаюканный гудящими механизмами. В числе выброшенных на помойку предметов верхней одежды оказалось и каракулевое полупальто дорогой английской фирмы, в котором на праздник явился сам шеф – президент фирмы. Собственно, именно после этого случая мой клиент – коммерческий директор – и стал «бывшим». Его уволили, но предварительно заставили сдать в химчистку то, что можно было почистить, и заплатить за то, что оказалось безнадежно испорчено новогодними отбросами, остатками различной выпивки, объедками и прочим пачкающимся мусором. Кстати, моя дубленка тогда почти не пострадала. Так что для меня контакт со «своим тамадой» в тот новогодний вечер прошел практически без последствий. Именно так мы лечимся у «знакомых» специалистов, так ездим на отдых, так ищем детям преподавателей английского. И конечно, так мы нанимаем адвокатов, когда припрет. А меня, как вы понимаете, приперло. И очень сильно, если честно. И я, конечно же, обратился к знакомому адвокату. Его звали Станислав Георгиевич Трополенко, и был он с виду совсем не так уж плох. После случая с тамадой к «своим людям» я присматриваюсь с особым интересом. И на первом приеме у адвоката мое мнение о нем было заранее несколько предвзятым. Но Трополенко, наверное, привык иметь дело с теми, кто никому не доверяет. – Значит, у вас проблемочка с муженьком?! – то ли спросил, то ли просто уточнил он ласковым, вызывающим доверие голосом. – Скорее проблемища! – поправил я его. – Ну-ну, не стоит заранее пугаться. Давайте будем разбираться вместе, ладненько? – успокоил меня Станислав Георгиевич. Что ни говори, а когда кто-то говорит тебе «не пугайтесь» и «мы вместе» – это ободряет. Даже если подобные слова говорятся за деньги. Причем немаленькие деньги. – Мне кажется, должен быть какой-то закон в мою пользу. Разве справедливо отбирать у меня последнее? – жалобно спросил я. Станислав Георгиевич дружелюбно кивнул в знак согласия. – Рассказывайте все по порядку, а потом мы подумаем, что нам делать. Адвокат удобно уселся в своем рабочем кресле и приготовился меня слушать. Он был по-своему красив, этот Трополенко. По крайней мере, ухожен. Костюм сидел на нем идеально. Чтобы купить такой, нужно как минимум слетать в Милан. – С чего начать? С зачатия? – грустно пошутил я. – Если этот фактор имеет какое-нибудь процессуальное значение – начинайте с него, – даже не моргнул Трополенко. Во взгляде – неподдельный интерес, в теле – расслабленность. Еще бы, это же не у него проблемы. Проблемочки. – Могу я взглянуть, какие документики есть у вас по делу? – полюбопытствовал он. Я достал документы на квартиру, исковое заявление Андрея (будь он неладен!), свидетельство о рождении моего двоечника, еще какие-то бумаженции. Адвокат с интересом погрузился в чтение, попутно потягивая приготовленный секретаршей кофе. Судя по запаху, из очень хороших зерен, натуральный, сваренный в дорогой кофе-машине. – Знаете, я могу еще какие-нибудь бумаги принести, если вы скажете какие. – И что, ваш муж хочет половину квартиры? Он там прописан? – принялся задавать вопросы адвокат. – Нет, – не без удовольствия ответил я. Когда я купил эту квартиру, Андрей не выписался из квартиры своей матушки. Чему я была несказанно рад. – Ага. Ага, – Станислав Георгиевич снова нырнул в бумаги. – Но в целом согласно общему правилу он действительно может претендовать на эту самую половиночку. Семейный кодекс, знаете ли. – Что? – возмутился я. – Но ведь эта квартира куплена только на мои деньги. И я могу это доказать! – Вот это уже интереснее, – нехотя согласился Трополенко. – Конечно! Во-первых, я брал на работе заем, чтобы ее купить. Потом, я продал квартиру мамы, чтобы этот самый заем погасить. И вообще, какое он право имеет? Его ведь даже и в собственниках нет, квартира записана на меня. Это просто глупость! – Понимаете, закон ведь регулирует все вопросики в целом. Он общий, для всех, – развел руками адвокат. Я поднялся со стула, уперся ладонями в его стол и спросил: – А можете ли вы что-то сделать в моем конкретном частном случае? – Ну... – Трополенко задумчиво покрутил в руках карандаш, потом бросил его на стол. – Что-то я могу сделать, конечно. Надо поработать над доказательной базой, суд учитывает разные факты. Но я ничего не могу гарантировать. – Вы скажите, у меня есть шансы? Какие? Ведь я действительно купил и квартиру, и машину, и всю технику исключительно на свои деньги. Зарплаты мужа с трудом хватало на сигареты, институтскую столовую и, как я теперь понимаю, на женщин. – Он вам изменил? – заинтересовался Станислав Георгиевич. – Не то слово! Он и на суде-то был со своей любовницей. У них общий ребенок! – Это хорошо, хорошо. – Он возбужденно потер руки. Я поднял бровь. – Вы считаете? – Ой, простите. Я не это хотел сказать. Вот же мерзавец. Ну, мы его прижмем к стеночке. – И каковы все-таки шансы? – Восемьдесят на двадцать, что вы выиграете, – заверил меня Трополенко. – Но конечно, это будет стоить денежек. Такие дела очень хлопотные. Много документов, много действий, все надо контролировать и продумывать. Да, и конечно, если мы заключим договор, стоимость этой консультации тоже туда войдет. – Правда? – поразился я. Интересно, сколько же стоит контракт, если он готов скинуть двести баксов за сегодняшний день? – Ну, не все сразу, конечно. Сначала авансик, потом второй транш перед судом, – делано застеснялся Трополенко. – И сколько? – Пять тысяч, – скромно потупил он глаза. – Аванс – три с половиной. – Три с половиночкой? И не рублишек, как я понимаю? – зачем-то уточнил я, хотя и без того было ясно, что не рублишек. Итак, если я не хочу потерять все, мне придется снова раскошелиться и выдать этому щеголю в льняном итальянском костюме еще пять штук. И все потому, что другому щеголю я уже подарил (если можно так выразиться) такую же сумму. Да, Прованс от меня все дальше и дальше. Интересно, у них что, мода такая, брать по пять штук? Универсальный тариф! – Ну, я, конечно, должен подумать... – Конечно-конечно! – широко улыбнулся Трополенко, не скрывая хищного блеска в глазах. Я был рыбой, уже зацепившейся за его крючок. Я уже болтался в воздухе, меня оставалось только подсечь. – Но в целом я согласен, – пробормотал я. – А что тянуть, все равно ведь бесплатных адвокатов не бывает. – Это правильно. Сейчас у вас каждый денечек на счету, – оживился адвокат. И кажется, даже посмотрел на меня с гораздо большим интересом, чем до этого. Теперь я уже был его Клиентом, а я и сам знаю, что это – совсем не то, что просто консультирующийся не пойми кто. «Клиент» – это слово звучит как музыка. Клиент – это отдых на Бали, новенький дом в пригороде, красивый льняной костюм из Милана... – И что, я должен что-то сделать? – Даже много, если честно. Но все по порядку. Сейчас Мариночка подготовит нам контракт, а мы набросаем пока план мероприятий, ладно? – С удовольствием, – кивнул я, с тоской думая, что у кого-то Мариночки умеют готовить контракт. Может, и мне все-таки попробовать и выдрессировать Алину, чтобы она их хотя бы распечатывала или рассылала по имейлу? Утопия? – Вот и прекрасненько. Сейчас мы еще не знаем, насколько подкован ваш муженечек, но будем исходить из того, что подготовлен он отличненько. – Отличненько? – Я уже и сам начал сбиваться на эти его уменьшительно-ласкательные суффиксы. – Ну, никогда нельзя недооценивать врага, – высказался Трополенко. Я подумал: странно, что он не назвал его вражиком. Было бы очень органично. Список мероприятий мы составляли еще минут сорок. Надо заметить, что после того, как с моей кредитной карты в кассовый аппарат Станислава Георгиевича перекочевал рублевый аналог «авансика», я таки действительно получил от Трополенко несколько дельных и сильно удививших меня своей простотой советов. Советиков. Во-первых, выдав мне чек, адвокат сразу же предложил мне не тянуть и обнулить счет в банке, сняв с него все, что удастся. Узнав, что моя ежемесячная заработная плата также перетекает на наш общий счет (черт меня дернул два года назад выписать мужу дополнительную карту Visa к моему счету), Станислав Георгиевич потребовал, чтобы я с этим что-то немедленно сделал. До момента развода мне лучше вообще временно зарплату официально не получать. – Но это как хотите, а счет обнулите немедленно! – волновался он. – А мне потом не скажут, что я не имел права этого делать? – Если счет не арестован, вы имеете право проводить с ним любые операции. Так что поспешите, пока ваш муж не сделал это за вас. – А действие его карты приостановить? – полюбопытствовал я. Адвокат схватился за голову и принялся писать мне все на бумаге. Далее он порекомендовал мне оформить доверенность на его имя, чтобы он приходил в суд не только как мой адвокат, но и как мое доверенное лицо. Зачем это надо, я не понял, но раз все равно отдал ему такие деньжищи, почему бы мне не сделать еще какие-то бумаги? Потом он настоятельно посоветовал вывезти из дома все ценные вещи и бумаги. – А это зачем? Вы что, боитесь, что он меня ограбит? – удивился я. Андрей и воровство – разве это возможно? Хотя пять штук-то он свистнул! – Хорошо, кстати, что вы об этом напомнили. Завтра же поменяйте все замки во входных дверях. И проведите опись оставшихся в квартире ценностей с участковым милиционером, чтобы ваш муж не сказал потом, что вы украли у него какую-нибудь ценность. – А это обязательно? – огорчился я. Сколько проблем, а я-то думал, что от присутствия адвоката мне станет легче. – Ну, вам, конечно, решать. Только потом не удивляйтесь, если эту самую опись составит он. В конце концов, у вас что, есть причины полагать, что ваш муж – благородный человек? – Нет, – согласился я и поплелся домой, чтобы назавтра приступить к выполнению инструкций. Вообще-то, на завтрашний день у меня были иные планы. Мне надо было готовиться к очередной командировке в Красноярск, там пришло время подписывать промежуточные акты. Промежуточные акты – это очень важно. В условиях современной российской промышленности все виды услуг и поставок осуществляются нами на условиях доверительного кредита. Кредит российскому предприятию – это что-то вроде ставки в азартной игре. Предполагается, что кредит будет выплачен, но на деле такого рода возвраты приходится вытрясать из предприятий с кровью. – Зайдите на недельке! – отвечают мне представители российского предприятия, подразумевая, что я могу не приходить к ним больше вообще. – Ваши платежки лежат в первом списке на оплату, – заверяет меня бухгалтер этого предприятия. Это означает, что заплатят они не раньше конца квартала. А пока наши денежки наверняка крутятся где-нибудь в ОАО «Коммерческий банк ИКС», а проценты делятся по справедливости между финансовыми директорами и бухгалтерией. Если бы мы шли на поводу российских промышленных предпринимателей, то, скорее всего, не получали бы никаких оплат. И разорили бы не только свое, российское представительство, но и французских своих прародителей. – Извините, но в таком случае до следующей оплаты мы приостанавливаем обслуживание и поставки для вашего комплекса, – говорю я и развожу руками. Дальше я жду, пока мне в истерике не начнут звонить инженеры и информационщики этого предприятия, у которых встает вся работа. Вот тут-то и начинаются настоящие переговоры. В подобном деле, да еще и с предприятиями Красноярска, без таких приостановок решать вопросы оплаты никогда не получалось, а чтобы это сделать, обязательно надо иметь на руках промежуточные акты о выполнении работ. Именно эти акты позволяют нам разбить работу на этапы и соответственно оплату по частям. Хорошо, что российское законодательство не вынуждает нас брать все деньги сразу. Так, шаг за шагом, мы добиваемся оплаты и продолжаем автоматизировать российские предприятия к вящему удовольствию заинтересованных сторон. В общем, поездку в Красноярск отменить было невозможно. Но до отъезда мне требовалось поменять замки... Моя квартира запиралась двумя тяжелыми, сложными английскими замками, вмонтированными в стальную дверь очень хорошей марки. Когда мы переехали, я настолько боялся неожиданных визитов Анны Сергеевны, что не пожалел денег на замки. На просьбы Андрея дать маме ключ я отвечал ультразвуковым визгом-отказом. И вот теперь я должен был за короткое время поменять почти новые замки на другие. Оказалось, что это не так-то просто сделать. – Триста долларов без учета стоимости замков. Записать вас? – сухо уточнил секретарша в «дверной» фирме. – Ну, запишите, – растерялся я. Развод становился все разорительнее и разорительнее. – На пятнадцатое июля, – ошарашила меня секретарша. – Так долго? – Замков нет, остались только на заказ, – отрезала она. Я повесил трубку. Битый час я обзванивал аналогичные фирмы, чтобы найти тех, кто меняет сложные английские замки. И нашел. За пятьсот баксов. Если так пойдет дальше, я пойду по миру! Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Замок мне устанавливали еще два дня. Сначала я полдня сидел дома в ожидании слесаря, а когда тот приехал, оказалось, что он меня неправильно понял и по моему описанию привез с собой не тот замок. Матерясь и ругаясь, я согласился принять его завтра с утра. Но он приехал только к двенадцати часам. – Пробки! – вежливо пояснил он. Москвичи теперь предоставляют всем универсальную отмазку, против которой ни у кого не найдется контраргумента. – И как много времени займет работа? – полюбопытствовал я, наблюдая за тем, как слесарь раскладывает в моей прихожей инструмент. – Час-полтора, – любезно ответил он. Но ЭТО заняло весь день. Уж не знаю, в чем там была проблема. В моей двери или в самом замке. Или в руках слесаря. Скорее всего, в его голове. Но когда он все же закончил свое черное и очень недешевое дело, за окном начало смеркаться, на пороге нарисовался мой сын Тёмка. Нагулялся. Проголодался. У него каникулы, которые ребенок проводил, не загружая себя мыслями об учебе и своем будущем. – Все готово, хозяин, – с облегчением выдохнул слесарь, протягивая мне скомканный товарный чек. Я расплатился, оплакивая отложенную на неопределенный срок командировку. Сын удивленно осмотрел замки, взял себе ключ и спросил: – А что, отец теперь не сможет сюда войти? – Не сможет. И не надо ему больше сюда входить, – резко ответил я. Мои нервы были на пределе. – А если ему надо будет вещи какие-то забрать? – Обойдется! – отрезал я. – А то глядишь, придет забирать свое, а прихватит что-нибудь чужое. Он, как видишь, и не на такое способен! – Папа! – возмущенно сверкнул глазами Тёмка. Еще бы, для него отец – родной человек, с которым он, между прочим, виделся куда чаще, чем со мной. И что? Что мне теперь, из-за того, что мой сын переживает и бледнеет, не выполнять распоряжения адвоката? Ну уж нет, для нашего будущего я сделаю все, что смогу.

Глава 2

СУДНЫЙ ДЕНЬ. ТЕРМИНАТОР ОТДЫХАЕТ

Успех – это всегда случайность, которая происходит с теми, кто ее искал. Есть, конечно, шанс просто пойти легким шагом по какой-нибудь центральной улице, сломать неожиданно каблук и упасть в руки проходящего мимо олигарха. Он увидит ваши синие (или карие – неважно) глаза, окунется в их омут, распознает всю глубину и красоту вашей души и... Дальше, скорее всего, ничего. Вы отряхнетесь, поблагодарите его и пойдете по своим делам, провожая взглядом его «Бентли». Почему? Потому что, чтобы кем-то стать, сначала надо хоть что-то сделать для своего светлого будущего. Большинство состоявшихся людей знает, что успех – это горы, Эвересты каторжного труда. Прежде чем случится та самая малюсенькая неожиданность, перевернувшая все, потребуются многие годы труда, и никаких гарантий, что ты будешь вот так «пахать», а тебе потом достанется конфетка. Может ведь и не достаться. Андрею вот, например, она как раз и не досталась. А ведь труд ученого – это огромное, невероятное напряжение, не отпускающее годами. Причем это испытание как для самого ученого, так и для его близких. Анна Сергеевна растила Андрея одна, с поцелуями и сказками на ночь, вкладывая в сына уверенность в его великом будущем, и что в итоге? Кстати говоря, никто и никогда за все время нашего совместного существования в маленькой панельной двушке Анны Сергеевны не обсуждал Андреева отца. Эта тема оставалась запретной. Кто он был, как познакомился с Анной Сергеевной, почему никогда ничего не знал о сыне? Может, она вообще никогда и ничего о нем не говорила Андрею. По поводу его отца имелись только сплошные вопросы и никаких ответов. Кто знает, может, это была случайная связь. Хотя вряд ли. Скорее наоборот – большая любовь, оборвавшаяся по каким-то героическим причинам. Например, он улетел в космос. Не знаю, не знаю. Но с тех пор, как Андрюша родился, он стал личной и безраздельной собственностью матери. Ее самой главной задачей, ее единственной надеждой и утешением. И он, как никто другой, подходил к такой матери. Он не пытался бороться с ее властью, не испытывал неудобства от ее давления, а цель – цель со временем стала у них общая. Одна на двоих – великое будущее. Я помню, как Андрей впервые пришел домой вдрызг пьяным. Трудно даже сказать, что он пришел. Скорее прикатился, потому что его так сильно рикошетило от стены к стене, что создавалось ощущение эдакого сошедшего с ума колобка. – Что случилось? – в ужасе подхватил я его под руку. Анна Сергеевна в ужасе заламывала руки и закатывала глаза. – Все прекрасно! – выдавил из себя Андрей и осел на кушетку в прихожей. Мы с трудом дотащили его до кровати, раздели, укрыли одеялом и оставили спать. Квартира была маленькой, я лежал рядом с ним, воздух был заполнен тяжелым запахом перегара, а я все думал, думал, думал. Что же делать? У Андрея тогда были сложности на работе. Тогда, впрочем, сложности были у всех. Перестройка, середина девяностых. Сами помните, в каком виде тогда находилась наука. – Антон! Антон! – бормотал он во сне и метался по подушке. – Все хорошо, спи! – Я гладил его по голове и думал, за что, собственно, такая несправедливость. Советский Союз растил в моем Андрее достойную смену Королеву, Туполеву, а в итоге мир изменился до неузнаваемости, космические программы никому не интересны, по улицам бродят шикарно одетое отребье и вооруженные до зубов накачанные молодчики. Мир сошел с ума. В ту ночь я почти не спал. Теплые лучи рассвета постепенно заполняли нашу маленькую комнату, я водил взглядом по стене, рассеянно изучая рисунок на обоях. – Антон, как я сюда попал? – с трудом раскрыв глаза, спросил Андрей. Я усмехнулся. – На своих двоих, как ни странно. Что случилось? Кто тебя споил? Этого не удавалось даже Ростику! – Ростику? – растерялся Андрей. Потом вспомнил Ростислава, нашего однокурсника, который смог окончить Бауманку, несмотря на постоянные прогулы. С ним пили практически все с нашего курса. Кроме Андрея. – Так что праздновали? – сосредоточился я. Андрей помолчал, прикрыв глаза. Потом повернулся ко мне и спросил: – Что, если тебе придется жить с неудачником? Тебя это сильно расстроит? – С неудачником? – улыбнулся я. – Ты что, собираешься отдать меня кому-то другому? Решил с кем-то поделиться мужем? Из сострадания к ближнему, не иначе! – Неудачник – это я, – спокойно пояснил Андрей. – Ты? И с чего ты это взял? – С того, что все, что я делал, можно смело выбросить на помойку. – Его лицо перекосилось от ярости. Я понял, что случилось что-то более серьезное, нежели проблемы с каким-нибудь испытанием или опытом. Такие вещи случались у нас и раньше. – Что ты такое говоришь? Ты – доктор наук, уникальный специалист. Что именно ты хочешь выкинуть на помойку? – Все! И докторскую, кстати, тоже. Оказывается, это теперь никому, на фиг, не нужно! Все кончено! – Да что кончено, говори толком, – разозлился я. Чтобы мой муж защитил докторскую, я пахал как лошадь, компьютеризируя все подряд. Именно из-за его докторской я согласился покинуть вольные хлеба компьютерного бизнеса и перешел на должность инженера-информационщика в «Эф ди ай систем». Перспективы карьерного роста, переговоры с крупнейшими предприятиями России, командировки за границу, руководящий пост – все это было еще только в будущем. «Эф ди ай» была маленькой французской конторкой-представительством, пытавшейся тихонько заявить о своих технических решениях. Никому, на хрен, не нужных. Я перешел, потому что «Эф ди ай» платила стабильно большую зарплату. Андрею нужна была стабильность. В его конструкторском бюро к середине девяностых зарплату выдавать перестали окончательно, и наша семья в полном смысле этого слова жила на мои деньги. – Антон, все кончено. – Андрей стоял на кухне в одних трусах и жадно пил воду из-под крана. Такого я не видела никогда. – Наше КБ расформировано. – Как? – опешил я. – А вот так. Совсем. Больше такого ведомства не существует. – Но как же ваши корабли? Испытания на Байконуре? – Больше никаких испытаний. Никаких кораблей многоразового использования. Да и одноразовых тоже скоро, я думаю, не станет, – голос Андрея источал яд. – В смысле? Что-то случилось? Исследования пошли не так? – Исследования пошли так как надо! И корабли полетели бы через пару-тройку лет точно. Но ничего этого не будет! – Почему?! – Честно говоря, в тот момент мне казалось, что Андрей просто бредит с похмелья. – Потому что эта ваша новая Россия не имеет интереса к космическим программам. Космос свернут. А тема шаттлов вообще закрыта полностью. Все! Больше в России шаттлы не нужны! – И что теперь будет с вами? – запоздало поинтересовался я. Вопрос был глупым, хоть я тогда этого и не понимал. Андрея тихо уволили по сокращению, наплевав на все его степени и заслуги. Кажется, ему пообещали, что это ненадолго, и пожелали успехов в одиночном свободном плавании. Цеха конструкторского бюро вскоре сдали какой-то фирме под склад, там хранили китайские игрушки и одежду. Андрей стал напиваться довольно часто. Правда, ему оставили должность преподавателя в Бауманке. Еще бы, доктор наук. Его мечты о том, что все вернется на прежние места, его мысли о будущем – все потихоньку свелось к простым попойкам на кафедре, к догонам пивом у метро. К курению на моей кухне. И... да-да, я просто уверен, что он стал тихо ненавидеть меня. Особенно после того, что случилось пару лет назад, когда мы чуть было не поставили точки над «i». Лучше бы поставили, честное слово. Не пришлось бы делать этого теперь в суде. Время до суда прошло более-менее гладко. Андрей не появлялся и не звонил. Меня это радовало, а Трополенко почему-то огорчало. Он говорил, что если человек (человечек) не выходит на контакт, то никогда нельзя сказать, что именно он там готовит. – Мы будем гадать на кофейной гуще, а он, может быть, уже пачку ходатайств написал. Лучше бы он звонил, кричал, ругался. Мы бы смогли сделать прогноз. – Если вам кажется лучшим, чтобы мы ругались по телефону, то я так не считаю. Я с трудом переношу разговоры с ним, даже спокойные, даже о погоде. Если же мы сейчас начнем ругаться, то есть шанс, что вы получите вместо гражданского процесса уголовный. – Ну-ну, не надо сгущать, – усмехнулся адвокат. Думается мне, что такие перспективы могли его даже обрадовать. Уголовные процессы – это же так здорово, так выгодно. – Давайте о деле. Как мне вести себя на суде? Что говорить, что делать? – Делать и говорить за вас по возможности буду я. Но главное в любом суде – бумажки. Чем больше бумажек, тем лучше. Дело у нас с вами не техническое, так что... – Что значит, не техническое? – не понял я. – Ну, все гражданские суды делятся на технические, где решение заранее известно, и вопрос только в том времени, за которое оно будет получено. К этой категории относятся дела о разводах, о продлении срока принятия наследства, ну и другие подобные. Остальные дела имеют разные шансы – как быть выигранными, так и проигранными. И раздел имущества в вашем деле – именно тот случай. – То есть не факт, что наши с вами усилия завершатся победой? – насупился я. Эта мысль меня пугала так, что я не желал вообще ее думать. – Ну, смотрите сами. Что мы с вами нашли: договор купли-продажи квартиры вашей матери. Но в нем значится странная сумма «999 000 рублей». За сколько, говорите, вы ее реально продали? – За сто тысяч долларов, – растерялся я. Как-то я забыл о том, что из-за налогов квартира была оформлена по уменьшенной цене. – А у нас в наличии только тридцать пять. Ага. Что еще? Сколько стоила ваша квартира? Вот эта? – По документам она стоила тоже всего сто тысяч! – обрадовался я. – Это радует, конечно, но есть проблема, – сбил мою улыбку адвокат. – Какая? – Очень простая. Вы продали квартиру матери через, м-м-м, почти два года после того, как купили эту. – Станислав Георгиевич сосредоточенно изучал документы. На нем был красивый серый костюм с отливом, который тоже очень ему шел. И откуда только берутся такие ухоженные и красивые мужики. Его не в суд, его в витрину надо. Дома посадить на кожаный диван и любоваться. Правда, эти его «авансики» и «проблемочки» очень раздражают. Когда он начинает так говорить, почему-то теряется ощущение этой самой красоты. Может быть, слишком чувствуется его хищная сила? Алчность? Или это у меня просто мания – в любом, даже самом приятном мужике я чувствую «засаду»? – И в чем проблема? Я же купил квартиру в кредит, а Папиной квартирой этот кредит погасил. – Вот в чем проблема: никаких упоминаний о кредите я не нахожу. В каком банке вы брали кредит? – Не в банке. Я его брал у себя на работе, – развел я руками. – Тогда принесите подтверждение, что вы брали там деньги. Желательно, чтобы было подтверждение, что на квартиру. А не на что-то другое. А то получится, что покупка одной квартиры и продажа другой – разные вещи. – Я не уверен, что мне что-то дадут на работе. Это был не совсем официальный кредит. Скорее заем. Личный такой, в качестве одолжения. – Так вы у фирмы или у частного лица брали деньги? – Я давал расписку бухгалтеру. Это как? – Ладно! – Трополенко вытер со лба пот. – Дайте мне время, я подумаю. Чеки на дорогую технику у вас остались? И принесите документы на машину. – Они у мужа. – Снова мимо! Антон Андреевич, так мы с вами забуксуем. Оно вам надо? Нет? Так давайте договоримся, что вы будете тщательнее искать бумажки. Без бумажек мы с вами пропадем! – высказался он и любезно проводил меня до двери. Его любезность была хорошо отрепетирована и так же шла ему, как и его костюм. Дома я огляделся по сторонам и подумал, что неплохо бы было расплакаться. Вот так, по-крупному, навзрыд. Чтобы излить вместе со слезами весь ужас этого непонятного, грязного развода. Тёмка почти перестал со мной разговаривать. В его маленьком мире Андрей – пострадавший, безвинно изгнанный из рая ангел. Ему, моему сыну, ведь наплевать, как сильно Андрей меня обидел. И что он почти уничтожил во мне человека. В апреле мне исполнилось сорок лет. Я хорошо выгляжу, веду здоровый образ жизни. Не курю, не пью (почти, ладно уж, чего там). Питаюсь здоровой пищей (в основном). И при этом, живя с Андреем, чуть ли не всерьез поверил, что моя жизнь кончена. Все эти тихие ночи, проведенные на одной кровати, где под разными одеялами укрыты две разные жизни, не пересекающиеся больше между собой. Эти поцелуи в щечку перед уходом на работу, в которых такое равнодушие. А эти спокойные скользящие взгляды по моей фигуре? На красивое дорогое белье – никакой реакции. Когда-то Андрей вспыхивал огнем, стоило мне из шалости где-нибудь на людях бросить на него игривый взгляд. В шутку, буквально на секунду. Это гарантировало несколько бурных часов ночью. Но самое страшное не то, что он перестал меня замечать. И даже не то, что с каких-то пор я перестал замечать его. А то, что я перестал замечать вообще кого бы то ни было. И вот за это-то как раз я и не мог простить Андрея. Может быть, именно из-за этого я и возненавидел его? Между прочим, чем не вариант? Судебный процесс при его важности и остроте для участников событий для всех остальных является простой ежедневной рутиной. На двери в зал суда висит расписание, которое я от скуки во время ожидания изучил во всех подробностях. Перед нами кто-то судился из-за права проживания и пользования квартирой. Перед ними какой-то банк взыскивал долг с неплательщика. За нами шли в ряд три ДТП. Кто-то, значит, разбил кому-то машину. И теперь не хочет отдавать деньги. Из кого-то выбивают долг. Мой муж разводит меня на квартиру. Ничего особенного. Рядовой случай. Это казалось мне таким странным, таким нереальным и мало имеющим отношение ко мне. Тёмка сидел на стуле около выхода и ждал. На его лице читалась недетская мука. Утром он долго суетился на кухне, а потом подошел ко мне и спросил: – Пап, а можно, я не пойду? – Суд должен определить, с кем ты будешь проживать. – Я что, должен выбирать? – испугался он. – Нет. Не должен. Ты не должен выбирать между мной и отцом. – Слава богу. – Дети всегда остаются с папой. И потом, у твоего отца там есть ребенок, вряд ли у него найдется время заниматься тобой. – Пап! – Что пап? – возмутился я. – Ты думаешь, я не вижу, как ты ходишь и смотришь на меня волком? С чего ты взял, что я поступаю несправедливо? В конце концов, ведь это твой отец меня бросил. И нашел себе другую. Это по-твоему справедливо? – Нет, – поник Тёмка. Я тяжело осел на стул и закрыл лицо руками. Я не знал, как найти в себе силы и сдерживаться. Не сливать ничего этого на Тёмку. Если бы у меня был психоаналитик, то, лежа на его кушетке, я часами бы изрыгал проклятия и жалобы. – Ты можешь относиться к отцу как угодно. В конце концов, тебе он в принципе ничего плохого не сделал. Но не требуй этого от меня. Я его видеть не могу. И сегодня, если только ты действительно не считаешь его безвинной жертвой обстоятельств, ты должен сказать, что хочешь остаться со мной. – Ладно! – тихо пробормотал сын. Тяжелое у нас у всех выдалось лето. Наше заседание задержали почти на час. Я ходил из угла в угол, Андрей с Манечкой тихо перешептывались в курилке на лестнице. Когда я проходил мимо лифта, то мог их видеть, если скосить глаза. Ничего не мог с собой поделать, мне хотелось его видеть. Мне нужно было знать, что ему без меня плохо. Но ничего подобного я сказать не мог. Наоборот, он был подтянут, у него улучшился цвет лица. Он держал Манечку за руку и ободряюще кивал. Странно, а меня он никогда так не держал за руку. Все-таки когда-то держал. В институте. И потом, после. До того как мы поженились. Мой адвокат спокойно читал какую-то книгу в обложке. Может, он стесняется того, что читает? Может, это детектив? Или того хуже, женский роман? Нет, вряд ли это возможно. – Демидовы? Пришли? – высунулся из зала заседания секретарь. Мы подскочили. – Давно! – уточнил Трополенко. Ему явно надоело ждать. У него были еще и другие дела. Это только для нас других дел не предвиделось. На работе шеф с явным недовольством вздохнул, узнав, что мне опять нужен отгул. – Паспорта давайте, – буркнул секретарь. Ему-то вообще было наплевать на наши проблемы. Его расстраивало то, что, судя по нашему воинственному виду, протокол суда будет длинным и содержательным. Сколько печатать! – Вот. – А вы кто? – секретарь с подозрением посмотрел на Трополенко. – Я адвокат. Вот мой ордерочек, а вот доверенность. – Понятно, – кивнул секретарь и скрылся за дверью. У меня неожиданно сильно стукнуло сердце, кровь забурлила и ударила в голову. Я начал волноваться. Украдкой бросив взгляд на Андрея, я понял, что он тоже не в лучшем состоянии. Так ему и надо, поганцу. Интересно, а он почему без адвоката? Экономит? Мои деньги экономит? – Проходите, – крикнул секретарь, не обременяя себя трудом открыть при этом дверь. Я даже не сразу понял, что это нам. Но Трополенко уже прошел в зал и махнул мне рукой. – Идите сюда, что вы стоите. Садитесь здесь. А Тёму посадите ближе к выходу, – спокойно командовал он. Андрей сел напротив меня и положил перед собой бумаги в матовой папке. Что именно было написано на верхней странице, я не разобрал. Но само наличие этих бумаг и их количество заставило меня пережить неприятный приступ паники. Андрей – доктор наук, гений анализа. Я сам поражался, что можно с таким умом просто ходить по земле. Кажется, надо бы летать. И вот теперь весь этот ум (правда, несколько потрепанный временем и алкоголем) направлен против меня. – Все явились? – тихо спросил у секретаря судья, все тот же средних лет и внешности лысенький безвольный мужчина. Интересно, а дома он такой же судья, принимает решения, стучит колотушкой по столу? По его виду кажется, что дома он строится под звуки барабана и старается ни в чем не перечить теще. Значит ли это, что здесь он будет отыгрываться на нас? – Все, ваша честь. – Слушается дело о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества. Возражения, отводы суду есть? – Нет, – пробубнили Андрей и Станислав Георгиевич. – Ходатайства, просьбы о переносе даты рассмотрения дела есть? – Нет. – Истец, иск поддерживаете? – Да, ваша честь. Полностью, – твердо ответил Андрей и посмотрел мне прямо в глаза. Я увидел, как зрачки его карих глаз расширяются. – Ответчик, исковые требования признаете? – Ни за что! – категорически заявил я. Адвокат недовольно посмотрел на меня и взял за руку. – Ваша честь, мой доверитель имеет в виду, что признает иск частично. Он согласен на расторжение брака, так как стороны действительно фактически уже не живут совместной жизнью и общего хозяйства не ведут. Но не признает требования о разделе имущества, так как это имущество не является семейной собственностью. – Все ясно, – прошептал себе под нос судья и углубился в бумаги. Он листал страницы дела. Я смотрел на него и думал, кто же это потрудился, чтобы собрать и подшить в одну папку такое количество каких-то бумаг. И вообще, разве можно впихнуть пятнадцать лет семейной жизни в одну картонную папку на веревочках? И всю мою ненависть, в которую переродилась моя любовь, как и вино, которое перерождается в уксус. Как жаль, что обратное превращение невозможно. И что в таком случае могут значить какие-то пустые слова совершенно постороннего человека, пусть даже судьи? Разве они могут что-то изменить? И разве может судья, вчитавшись в материалы дела, сказать мне, кто в этом виноват? Все это, как говорится, вне пределов его компетенции. Судья оторвал взгляд своих холодных, маленьких глаз от бумаг и сказал: – Слушание дела объявляется открытым.

Глава 3

КАЖДОМУ СВОЕ. ВАМ – ТЕЛЕВИЗОР

За всю нашу совместную жизнь я изменил Андрею дважды. В первый раз это случилось, когда Тёмке было около полутора лет. Я тогда работал на одну компьютерную фирму из «новых». Маленькая конторка, ввозившая в Россию под видом дешевых сломанных запчастей новейшие персональные компьютеры. Я собирал их, тестировал и устанавливал у заказчиков. Страшно подумать, какие тогда делались у нас деньги, причем на всякой ерунде. За каждую сборку я получал пятьдесят баксов, за каждый выезд к клиенту – двести. И все это покрывалось из прибыли, заложенной в стоимости компьютеров. Я, конечно, зарабатывал очень хорошо, а мои работодатели, два рисковых приятеля, затеявших бизнес на деньги, украденные у одного из западных поставщиков, – еще больше. Так делался в России бизнес. Стартовый капитал создавался из чего угодно. И если можно было получить партию компьютерной техники без предоплаты, то почему бы не оставить ее себе? И партию, и предоплату. Западники же не понимали, что российские ООО регистрировались за три дня, а исчезали за один, а их генеральные директора внезапно оказывались больными или, того хуже, умершими людьми. Но стартовый капитал – это половина дела. Ведь раз кинул ты, рано или поздно кинут тебя. Насколько мне известно, бизнес этих ребят умер так же, как и сто тысяч других мелких бизнесов по поставкам пива, дешевых бракованных игрушек и бесплатной гуманитарной помощи, которую потом продавали за бешеные деньги. Но в те времена мои шефы процветали, были вечно счастливы и вечно подшофе. А я собирал и устанавливал их компьютеры. И мы жили в полном удовлетворении друг от друга. Дома все крутилось вокруг Андрея. Даже маленький Тёмка как-то удивительно быстро усвоил, что главное дело для любого из наших домочадцев – не мешать отцу работать. Принести отцу чай. Сделать потише мультфильм. Не плакать по ночам. Я очень уставал, но дома снова и снова играл в эту игру. Тем более когда смотрел на Андрея, склонившегося над своими бумагами под светом тусклой лампы. Мне становилось стыдно и за эту мою усталость, и за мечты о том, что меня тут тоже как-то начнут замечать. Его строгое сосредоточенное лицо было хорошо видно по ночам, когда я лежал на диване, а он в своем закутке на балконе, прямо за окном нашей комнаты, засиживался до часу ночи. Может, и дольше, я не знаю. После часу мы с Тёмкой всегда отрубались. Поэтому, когда я случайно на какой-то из очередных празднований очередного выгодного контракта оказался в объятиях одного из моих ребяток, я несколько растерялся. Дома был серьезный и великий Андрей, но он – мой тогдашний шеф – смотрел ласково, восхищенно и говорил: – Антошенька, милый, что бы мы без тебя делали. Без твоей светлой головки и чудесных рук. – Кто бы мог подумать, что такой очаровательный парниша может оказаться такой умницей? – подпевал ему приятель. Они оба были женаты, но второй действительно был домоседом и семьянином, а мой, первый, веселился и балагурил, кокетничая со всеми подряд. Если кто говорит про неисправимую полигамную природу мужиков – то это про него. Обычно я хорошо помнил об этом. Но в тот вечер почему-то забыл. – Что вы, это все ерунда! – стеснялся я, но он и дальше засыпал меня комплиментами, подливая алкоголь в мой стакан. И я ничего не смог с собой поделать, его внимание, помноженное на мою усталость и привычное равнодушие Андрея к моей персоне, естественное для уже не первый год женатого мужчины, сделали свое черное дело. Мне показалось, что в этом нет ничего предосудительного – купаться в лучах новой любви, пусть и мимолетной. Какая разница?! – Антошенька, я никогда не думал, что ты такой! – Какой? – Восхитительно-нежный. Невозможный! – восторгался мой шеф. И я рухнул к нему в руки, прямо на его директорский диван, который (я прекрасно об этом знал) держал в своих обитых велюром ладонях не одного «восхитительно-нежного» обитателя победного списка этого ловеласа. Вечером дома я впервые сослался на страшную головную боль (тем более что по запаху можно было определить, отчего именно болит моя головушка) и заперся в ванной. Мне казалось, что вся моя кожа пропитана лихим мускусным запахом шефа. Он довез меня на своем старом тюнингованном «Мерседесе» до дома и уехал, нимало не сомневаясь, что на этом между нами все кончено. – Спасибо за прекрасный вечер! – красиво сверкнув глазами, сказал он. – Не за что, – кивнул я, стараясь не думать о том, что сейчас меня будет рассматривать Андрей и (это самое страшное) Анна Сергеевна. «Большое спасибо». Ха-ха! По своей природе мне такого рода любезности были не свойственны. И, уже стоя в лифте, я понял, что совершил большую ошибку. Я вышел из ванной чистый, отмытый. И, по возможности избегая контактов со свекровью, прошел в комнату. Андрей притянул меня к себе, поцеловал, заставив мое сердце биться чаще (от страха, разумеется), и уснул. Весь вечер, пока меня не было, он работал над подготовкой какого-то эксперимента. Я смотрел на его спокойное лицо и думал, что он даже не догадывается, какая я дрянь. Эта мысль заставила меня в два раза сильнее замолотить на благо семьи. Совесть – лучшая мотивация. Я поклялся, что не причиню Андрею больше такой боли. Но был и второй раз. Правда, между первым и вторым перерывчик был очень даже большой – в несколько лет. Тот день, вернее, ночь, я снова провел в объятиях другого мужчины. Это произошло в гостиничном номере, расположенном по дороге в аэропорт Шереметьево. Только в этот раз я совершенно не испытывал никаких угрызений совести. Лишь разочарование от того, что все оборвалось, так и не начавшись. Но об этом мы поклялись больше никогда не вспоминать. И я не вспоминал. Можно ли считать чистой совесть мужчины, который физически изменил мужу всего два раза? И ни разу это не было чем-то серьезным, большим. В первый раз просто не было, а во второй – не стало ничем серьезным и большим, хотя я до сих пор думаю, что могло. Так как насчет совести? Могу я спать спокойно или нет? Ведь если теперь посмотреть назад, то можно догадаться, что и Андрей нежно обнимал своих студенток (или аспиранток), и у него в кабинете тоже имелся диван. Разве сидящая прямо передо мной маловыразительная, но сильно влюбленная Манечка – не лучшее доказательство Андреевой неверности? – Истец, поясните суду ваши исковые требования, – пробормотал судья. Андрей встал. – Ваша честь, я требую расторгнуть наш брак, так как он фактически уже не имеет места быть... – Это я понял. В части имущества, – кивнул судья. – Ваш супруг отрицает, что это имущество – совместно нажитое. – Однако в период, когда была приобретена квартира, машина и техника, мы жили в браке. И посильно каждый вносил свою долю в семейный бюджет. Андрей всегда умел формулировать свои мысли. Но мне показалось, что в этот раз кто-то еще ему и помогал. Может, Манечка? Подумаешь, что по ее виду это трудно предположить. По моему виду тоже можно подумать, что я – домохозяйка и наверняка прекрасно умею печь пироги. Однако как же это далеко от истины. – Ваша честь, можно? – Мой адвокат поднял руку, совсем как школьник. – Что вы хотели? – прикрыл глаза судья. Он явно устал от всех своих сегодняшних ДТП и должников. – Я хотел бы возразить. Частично денежные средства, вложенные в квартиру, вообще не являлись совместной собственностью, а были унаследованы от матери моего доверителя. – Я вас понял, – раздраженно прервал его судья. – Истец, продолжайте. – Спасибо. На чем я... ах да. Мы посильно участвовали и в зарабатывании денег, и в ведении хозяйства. – Что ты там зарабатывал! – не удержался и ляпнул я. Адвокат строго на меня посмотрел и приложил палец к губам. Андрей вспыхнул. – Хоть ты и считаешь, что зарабатывать мало – это позор, я считаю, что, если государство платит своим докторам наук столь крошечную зарплату, это позволяет мне считать себя честным человеком и при маленькой зарплате. Деньги – это еще не все. – Особенно, если есть у кого их отобрать или просто украсть. Верно? – Я требую уважения к суду! – оборвал нас судья. – Я ничего у тебя не крал, – на полтона ниже прошипел Андрей. – Рассказывай сказки, – фыркнул я. Судья пристально посмотрел на нас. – Вы закончили препираться? – Да, извините, – произнес за нас адвокат. А мне он прошипел в ухо: – Вы так сами себе все испортите. Суд – не место для выяснения отношений. – Ладно, – еле сдержался я. У меня, оказывается, все еще не пропало желание орать на Андрея. – Истец, продолжайте. – Ваша честь, в нашей семье действительно большую часть доходов зарабатывал муж... – Естественно! – снова не удержался я. – Но при этом он постоянно ездил в длительные командировки, а я сидел дома с нашим сыном. Которого он, кстати, теперь настраивает против меня. – Что? – ахнул я. – А почему тогда он не хочет со мной общаться? – А ты пробовал? – ехидно усмехнулся я и посмотрел на Тёмку. Тот покраснел и опустил глаза. Так, значит, отец все-таки ему звонил. А он мне ничего не говорил. Интересно, почему? Ладно, потом разберемся. – Также, ваша честь, на меня, ученого, занимающегося научной деятельностью, была сброшена большая часть домашнего хозяйства. – Твоя научная деятельность давно уже пылью покрыта! – Ответчик, еще одна реплика и я вас оштрафую! – свел брови судья, хотя я сказал свое веское слово совсем тихо, практически себе под нос. – Извините, – снова за меня сказал Трополенко. Спасибо ему большое, видимо, адвокаты за это и получают свои деньги – за то, что извиняются вместо своих клиентов. Сегодня Трополенко был в белоснежном хлопковом летнем костюме. Ослепительная снежная вершина, а не ткань. Станислав Георгиевич смотрелся, как идеальная рекламная модель для мужчин среднего возраста. – И все-таки, ваша честь, я считаю, что нельзя соизмерять участие в совместных доходах исключительно количеством привнесенных денег. В конце концов, ведь я создавал условия для роста его карьеры. И это, возможно, тормозило мою. – Есть возражения? – опередив мой язвительный отзыв, спросил судья. Возражений у меня была целая куча, но все какого-то неюридического характера. Если Андрей создавал условия для моей карьеры, то почему так сильно портил мне нервы? И почему, если это был его вклад в мою работу, он так сильно ее ненавидел? И еще, роман с постоянной любовницей и ребенок от нее – это тоже, что ли, помощь в моей работе? – Есть, ваша честь. Я прошу приобщить к делу копию договора купли-продажи квартиры, унаследованной от матери доверителя. Эта квартира и была источником денежных средств, из которых была приобретена квартира, которая является предметом спора. – Возражаю! – поднял руку муж. Я увидел, что перед этим Манечка толкнула его в бок. Неужели, она действительно юрист? – В какой части? – с готовностью дал ему слово судья. – Квартира наша была куплена раньше, чем умерла его мама. Она никак не могла быть куплена на средства от продажи наследной квартиры. – А куда же, по-твоему, я дел деньги от маминой квартиры? – возмутился я. – Это не мое дело. Может, на жизнь потратил? Какая разница! К квартире они отношения не имеют. – Ваша честь, я хотел бы прокомментировать, – продолжил Трополенко. – Действительно, квартира приобретена ранее, но за счет средств займа на работе у моего доверителя. И этот займ был покрыт за счет наследства. Таким образом, квартира была полностью оплачена за счет средств наследственного имущества. – Еще какие-то пояснения есть? – уточнил судья. Я порадовался за то, что у меня есть Трополенко. Если бы не он, я бы уже давно вскочил и вцепился Андрею в лицо ногтями. Мне хотелось сделать ему очень, очень больно. Как смел он так хорошо подготовиться к суду! – Да, ваша честь. Вот справка с места работы моего доверителя, что заем был полностью погашен именно в период продажи квартиры матери. И еще характеристика с работы. – Понятно. У ответчика нет возражений по объему имущества, может, что-то добавлено сверх имеющегося в настоящее время? – Ваша честь! – снова поднялся Андрей. – Я хотел бы приобщить к делу распечатку с банковского счета, из которой следует, что мой супруг снял с банковского счета, который тоже является предметом спора, все денежные средства в размере восьми тысяч долларов США. – Возражаю. Арест или запрет на распоряжение не был наложен на счет. – Возражение принимается. Сторона возражает против приобщения выписки к делу? – уточнил судья. – Да, конечно! – кивнули мы с Трополенко. Кажется, у нас появилась общая энергетика. Суд покатился дальше, и в какой-то момент мы в нем перестали быть людьми, а все превратились в калькуляторы, размахивающие чеками, выписками и гарантийными талонами. Мы с математической точностью рассчитывали удары, перебегали из одного конца поля игры в другой, махали невидимыми ракетками. Трополенко принимал удар на себя, я бегал по дальней части корта и пасовал «кручеными». Андрей стоял насмерть и отбивал любые подачи. Я старался залепить ему в глаз. Он норовил попасть мне по карману. Манечка незримо подсказывал, куда упадет следующий мяч. Судья соответственно судил. Подсчитывал очки. На мыло судью, на мыло. Стопки бумаг с обеих частей поля медленно и с подробными пояснениями оседали в материалах дела, секретарь печатал за нами, судорожно перебирая пальцами по клавиатуре. Тёмка уже устал волноваться и стал скучать. Кажется, даже умудрялся тихо играть в телефон, выключив звук. А что, он же профессионал этого дела. В школе они только и делают, что обмениваются эсэмэсками и играют в солитер. Только однажды его выдернули из этого полузабытья и спросили: – С кем ты хочешь остаться и жить? – Я? – растерялся Тёмка. Наверное, он уже решил, что мы все тут передеремся как-нибудь и без него. – Да, ты. С отцом или с папой? – Я бы хотел жить один, – совершенно искренне ответил Тёмка. Мы с Андреем переглянулись. И это – наш любимый сын. Вот до чего мы допрыгались. – Тебе еще нет даже шестнадцати. Какое-то время тебе еще надо пожить с кем-то из родителей. До окончания школы. Так что надо высказать свое мнение. – Что? – оглядывался по сторонам Тёма. Мне стало вдруг так его жаль, так жаль. Мне, слава богу, в свое время никого не пришлось выбирать. Со мной были все. А мы с Андреем не справились, мы – лузеры семейной жизни. – Тогда... с папой. Если можно. – Спасибо, – кивнул судья. Секретарь занес ответ сына в компьютер, а я вздохнул с облегчением. По крайней мере, в этом вопросе меня не поджидает никаких сюрпризов. – Стороны закончили? Ни у кого нет пояснений или ходатайств по делу? – Нет, – выдохнули все и переглянулись. Андрей разрумянился, его волосы растрепались. В таком виде он все еще был похож на студента-отличника, который незаметно, но твердо шел рядом со мной все годы нашей учебы. Того студента, на которого я мог смотреть часами, замирая от восторга. Внезапно меня начали душить слезы. Я сглотнул возникший комок, прикусил до боли губу и сосредоточился на круглом лице судьи. – Суд удаляется для постановления решения по делу, – сказал тот, после чего встал, взял наше дело и вышел в дверку в стене за его подиумом. – Куда это он? – наклонился я к адвокату. – В совещательную комнату. – И что потом? – Потом он выйдет и огласит решение. – А потом? – Потом все. Если будет плохое решение, можно попробовать подать кассационную жалобу. – А что, может быть плохое решение? – испугался я. Андрей тихо о чем-то разговаривал с Манечкой и поглядывал на Тёмку. Тёмка уткнулся в телефон. Вот и все, как бы там ни было, а на моем браке сейчас будет поставлена жирная точка. Столько лет, столько усилий, столько мучительных угрызений совести и сожалений о том, что могло бы быть, но так и не случилось. Столько попыток начать все сначала, попробовать снова погрузиться друг в друга, наполнить смыслом наши ежевечерние встречи. Наши скандалы, ссоры и споры, наши попытки сделать друг другу так же больно, как больно и нам самим. Все это кончено. Мы больше никто друг другу. Нам больше не о чем говорить, кроме как о деньгах. – Встать, суд идет! – неожиданно произнес секретарь, выдернув меня из моих мыслей. – Оглашается решение по делу о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества, – снова забубнил себе под нос вернувшийся из совещательной комнаты судья. Я с трудом разбирал его тарабарщину. Он назвал дату, наименование суда, что-то еще, кажется, но дальше я вообще ничего не понял. – Что, простите? Я не расслышал? – Суд постановляет расторгнуть брак между Шастуном А.А. и Демидовым А.Е. и произвести раздел совместно нажитого имущества следующим образом: дорогостоящую технику и драгоценности, а также содержимое банковского счета присудить Шастуну А.А. Автотранспортное средство, находящееся в пользовании Демидова А.Е., оставить в его собственности. Трехкомнатная квартира, находящаяся в собственности Шастуна А.А., приобретенная в браке и с разрешения Демидова А.Е., разделяется между сторонами в равных долях, то есть по ... каждому. Решение сторонам понятно? – Нет! Как же так? Я не понимаю?! – потрясенно смотрел я на судью. – Что именно вы не понимаете? – сощурился он. – Почему вы так решили? Вы что, на его стороне? – возмутился я. – Вы же отдали ему все, на что он только мог претендовать! – Уважаемый Антон Андреевич, – устало вздохнул он. – Вообще-то, я не должен был давать вам пояснений, тем более что у вас тут сидит адвокат. Но на этот раз... Имейте в виду, что совместная собственность – это все, что стороны нажили в браке НЕЗАВИСИМО от того, на кого она оформлена или кто за нее реально платил. Даже если вы действительно оплачивали эту квартиру деньгами от продажи квартиры матери, это был ваш добровольный выбор. Вы могли бы и не продавать квартиру мамы, тогда она осталась бы только вашей. А тут – вы купили ее вместе, и вы в ней вместе жили. Ваш муж имеет полное право на ее половину. И между прочим, ваш адвокат должен был вам это объяснить с самого начала. – Как же так? – Я стоял и ловил ртом воздух. Воздуха как-то стало резко меньше. – Решение сторонам понятно? – Понятно! – облегченно улыбался Андрей. Манечка нежно держала его за руку и ободряюще ее пожимала. Я представил, как сейчас я перепрыгиваю через разделяющий нас стол, вцепляюсь ей в волосы и начинаю бить ее головой об стол. Она кричит, Андрей пытается отцепить мои пальцы от ее волос, а судья громко зовет конвой, чтобы меня арестовать. – Антон Андреевич, вы в порядочке? – спросил меня Трополенко. – Если верить словам судьи, у меня не было ни одного шанса? – Шансы есть всегда! – радостно заверил меня адвокат. – Но вот гарантий тут никто бы не дал. Помните, я вам говорил, что это не технический процессик. – Но вы и не говорили, что он проигрышный! – возмутился я. – У вас есть претензии к моей работе? – моментально ожесточился адвокат. Выражение ласковой любезности сменилось жесткой решимостью противостоять. – Все, кто проигрывает процесс, считают, что во всем виноват адвокат. А ведь я вам указывал на все наши слабые местечки. И могу это доказать. Я не вводил вас в заблуждение. Или вы считаете иначе? – Ой, оставьте вы меня! – Я махнул на него рукой. Сил воевать еще и с ним у меня не осталось совершенно. Трополенко не заставил просить себя дважды. Вот вам и пожалуйста! Свой человек, по рекомендации. Не исключено, что он действительно очень хороший адвокат. Судя по его костюмам, клиентов у него хоть отбавляй. Но я его никому не порекомендую. Разве что тому, кому захочу досадить. Потому что будет как с тамадой. Ладно, хорошо хоть, что он не выкинул в помойку мое пальто. – Па-ап! – Что? – Я вынырнул из своих, совсем не веселых мыслей и посмотрел на Тёмку. – Поехали домой, а то меня Витька ждет, – пробубнил он, опустив глаза. Ему все произошедшее казалось совершенно неважным, особенно по сравнению с тем, что его ждет дружок. А мне хотелось выть на луну. Моя квартира! Как же так?! Я отвез Тёмку к Витьке, поцеловал в щеку, несмотря на его сопротивление, и пошел домой. Пустые и теперь уже не совсем мои стены давили на меня со всех сторон. Что же это получается, что я проиграл? За что? Неужели за ту первую ночь в маленьком офисе, в объятиях того патентованного бабника? Или за вторую ночь? Скорее уж за нее. Потому что она действительно что-то значила в моей жизни. Именно в ту ночь, теперь я это точно вспомнил, я со всей очевидностью понял, что действительно больше не люблю Андрея. Я его уважал, я сочувствовал ему, я еще готов был быть с ним рядом, но больше уже не любил. Я подошел к телефонному аппарату, снял радиотрубку, сел на свой любимый диван перед своим (теперь уже по решению суда) плазменным телевизором и набрал номер, который знал наизусть. – Антош? Это ты? – Да, Арсений, это я. – Что случилось? Почему у тебя такой голос? – забеспокоился он. Это было слышно по еле уловимым интонациям. Я представил, как далеко-далеко, где-то посреди Парижа по его лицу пробегает тень волнения. – Мне так плохо, Арсений, мне так плохо. Я не понимаю, как мне дальше жить! – сказал я, и слезы обожгли мои щеки. Говорят, стресс нельзя держать в себе, это может плохо сказаться на здоровье. Значит, то, что я ревел как белуга, было очень даже хорошо.

Глава 4

ВСПОМНИТЬ ВСЕ!

Я перешел на работу в «Эф ди ай систем» в конце девяностых, примерно за год до памятного всем кризиса, во время которого умерла вся только что научившаяся жить без памперсов и сосок российская буржуазия. Граждане, имеющие небольшой банковский счет, автомобиль «Пежо» и квартирку, купленную в кредит, в одночасье остались и без денег, и без работы. Кстати, именно тогда потеряли свой бизнес и мои ребятишки. Так что если бы я от них не ушел, то и сам остался бы на улице и сосал бы лапу вместе с сотнями тысяч других, поверивших в русское предпринимательство людей. Но я к тому времени уже вовсю осваивал западные технологии. На стажировку меня отправили не во Францию, а в Германию, где на примере четких и идеально отлаженных немецких предприятий мне показали всю глубину падения российской промышленности. Вам это может показаться странным, но я был без ума от автоматизации немецких предприятий. Меня охватил настоящий восторг, поскольку неожиданно среди нуднейшей прозы жизни я вдруг понял, что нашел свое дело – дело, которым готов заниматься бесконечно. Меня завораживали цифры в колонках компьютерной памяти и сами машины, способные отследить любые процессы в огромных промышленных комплексах. Мне нравились сложнейшие, многоходовые, долгосрочные задачи, от решения которых я вдруг стал получать удовольствие, сравнимое разве что с победой какого-нибудь знатока в конкурсе «Что? Где? Когда?». Я действительно занялся серьезным делом, которое многим не под силу. И если до этого я работал больше для того, чтобы обеспечить семью деньгами, а себя свободным временем, то после возвращения из Германии моя работа захватила меня целиком, до самой крышечки, которая, как любил говорить Андрей, у меня совершенно поехала. Я мотался по всей России, тестируя умирающие или уже почившие от старости и невнимания цеха. Я писал бесконечные отчеты, разрабатывая некую универсальную российскую концепцию автоматизации. Западный вариант не подходил, так как в чистом виде он подразумевал, что заказчик будет заинтересован в результате. Но Россия – тайна за семью печатями, поскольку наши заказчики платили деньги и сами же начинали саботировать весь процесс. – Антон Андреевич, вы и в самом деле прекрасно справляетесь! – сказал мне через полтора года работы мой начальник, высокомерный Арсений Попов, красивый черноволосый еврей, любивший одеваться в дорогие английские костюмы. Полтора года он скептически смотрел на меня сквозь бликующие стекла своих очков в тонкой золотой оправе, следил за моими попытками выпрыгнуть из-за мужских спин, и вот свершилось! Он меня похвалил! Сам Арсений Попов! Чудо! – Вы так считаете? – вытаращился я. Арсения я боялся как огня. Все мои попытки проявить себя оставались незамеченными. Он игнорировал меня с ледяным холодом, всем своим видом показывая, что лучше бы мне пойти печь пироги. Он тогда еще не знал, что я совершенно непригоден к пекарному делу. А я тогда не знал, что его ледяной холод – просто способ скрыть свое доброе сердце. – Я хочу поручить вам интеграцию нашей системы в Тольятти, – все так же спокойно и холодно сообщил Арсений. Я не сдержался и завизжал от восторга. – Правда?! Тольятти – это не город, а сплошной автомобильный завод. В нем все требовало автоматизации, задача была колоссальной. Правда, и сопротивление там ожидалось огромное. Представляете, какой там круговорот денег и материалов? Вот и я не представлял. – Вы уверены, что справитесь? – внимательно посмотрел на меня Арсений. От его взгляда меня прошиб холодный пот. – Я уверен, что никто не справится лучше меня, – самонадеянно заявил я. Я возился с тольяттинским болотом целый год, и целый год Арсений учил меня, как надо вести бизнес. – Вы должны понимать, что любое послабление с вашей стороны будет расценено как право вами манипулировать. – Что же мне, никогда не идти на уступки? – Ваша задача – не думать об уступках, а разрабатывать общее решение, которое устроило бы всех. Но в первую очередь – вас! Арсений всегда обращался ко мне на «вы», даже после того, как стал бывать у нас дома. Он был воспитан так, словно не рождался в СССР. Сын дипломатов, Арсений действительно часть детства провел в Англии. Поэтому и английский знал в совершенстве, и говорил с легким акцентом, который добавлял ему своеобразный шарм. Безупречные манеры, прекрасное знание людей и какая-то невероятная внутренняя сила, позволявшая ему всегда и во всем оставаться собой. Думаю, женщины за Арсением бегали бы табунами, если бы он хоть кого-то хоть раз к себе подпустил. Но Арсений всегда и со всеми оставался на «вы». Кроме меня. Потому что однажды мы с ним все-таки перешли на «ты». В гостиничном номере, по дороге в Шереметьево, перед его отъездом в Париж, где Арсения ждал пост в головном офисе «Эф ди ай». Да, мой второй грех случился именно с ним. Никогда мы с Арсением не вспоминали ту сумасшедшую ночь перед его отъездом. Сам не знаю, как все это могло случиться. Особенно с нами, особенно с ним. – Поужинаете со мной? – спокойно, между делом спросил Арсений, когда я позвонил ему, чтобы передать билет на самолет. – Конечно! – моментально согласился я. Я уже скучал по Арсению, по нашим разговорам о жизни и о работе, по прогулкам по Москве. За время, что прошло после автоматизации Тольятти, мы стали гораздо ближе. Хоть и оставшись на «вы». Мы не первый раз обедали вместе. Вот и на прощание он повел меня в один из своих любимых маленьких ресторанчиков при гостинице, где готовил совершенно потрясающий повар-француз. – Вам надо осваивать французские блюда, привыкать – вы теперь будете питаться в основном лягушками. Какие предпочитаете: пожирнее или нет? – смеялся я. Легкость общения не мешала мне чувствовать грусть от предстоящего расставания, но и некоторое возбуждение от мысли, что в понедельник я займу стол самого Арсения и буду уже заместителем президента компании. – Я предпочитаю посидеть с вами и распить бутылочку вина. Но в Париже это будет затруднительно. Скажите, вас это хоть как-то печалит? – спросил Арсений. Вообще-то, такие откровения не были ему свойственны. – Я уже скучаю, – честно ответил я. Бутылочку вина мы почти распили и уже были теплыми и радужными. – Вы так любите свою работу, что я не верю, что вы можете скучать по чему бы то ни было еще. Или кому-то еще. – Арсений стряхнул лежащую у него на коленях белоснежную салфетку и подлил в мой бокал вина. – Нет, я не буду врать, что не рад заменить вас на этом посту, но если бы при этом вы могли остаться, мое счастье было бы полным. – Не уверен, – почему-то отвел глаза Арсений. – Что вы, это совершенная правда. Если бы мы остались вдвоем, в России мы бы автоматизировали все! – размечтался я. – Если бы мы с вами остались вдвоем, получилось бы нечто совершенно иное, – неожиданно заявил Арсений. Я помню этот момент очень хорошо, он словно отпечатался в моей памяти. – Что вы имеете в виду? – Вам лучше не знать, – отвел глаза Арсений. И принялся аккуратно резать ножом бифштекс. – Э нет, так не пойдет. Договаривайте. Вы что, думаете, что я рад вашему отъезду? Раз уж вы все равно уедете, то я могу вам сказать, что хоть я и люблю свою работу, но не представляю, как буду тут без вас. Вы должны мне верить. – Я верю, – немного грустно улыбнулся он. – Самое ужасное, что хоть в багажнике вашей машины уже и лежат два моих чемодана, я совершенно не представляю, как буду без вас ТАМ. И все же это очень хорошо, что я уезжаю. – Почему? – удивился я. В тот день я впервые понял, что Арсений тоже может относиться к чему-то с волнением. До этого я был уверен, что его самообладание выручает его в любой ситуации. – Потому что невозможно смотреть на вас каждый день и не сходить с ума от восторга. Вы... вы уникальны. Постойте, это совершенно не комплимент. Я видел на своем веку много человек, в том числе и деловых. Но вы – как вы сохраняете себя, свое человеческое лицо? Как вы умудряетесь совершенно не превратиться в хищника? – Я? Да я давно уже всех рву на куски и питаюсь кровью заказчиков, – усмехнулся я. – Нет, мне иногда кажется, что вам вообще наплевать на деньги. – Это вы загнули! – возмутился я. – Деньги нужны всем. – Это верно, но... только вы ради них никогда не опуститесь до подлости или предательства. Хотя большинство тех, кого я видел на вашем месте, делали это сразу же. Практически в первый день. – Вы думаете обо мне гораздо лучше, чем я есть на самом деле. – Я всерьез смутился и отвернулся. Ведь я-то знал, что такая моя чистоплотность объясняется всего-навсего тем, что мне лично от этих денег достается самая малость. Моя семья, Андрей и его докторская (тогда он только-только ее защитил), его космос, его мечты и стремления – я работал ради будущего, которое мне не принадлежало. А поскольку так было всегда, то я действительно испытывал некоторое равнодушие к заработанным деньгам. Я работал ради самой работы. И... ради того, чтобы хоть иногда видеть восхищенные глаза Арсения – а это уж почти невыполнимая задача. И уж, во всяком случае, я совершенно не собирался ставить его об этом в известность. – Послушайте, Антон Андреевич, я хочу сказать вам, раз уж все равно уезжаю и такого шанса больше может не представиться: мне кажется, вашему мужу страшно повезло, что рядом с ним именно вы. Может быть, я чего-то не знаю, но он должен каждый день радоваться, что вот так, вслепую, еще в далекой юности он случайно вытянул счастливый билет. – Вы ошибаетесь, – грустно ответил я. – Это мне достался счастливый билет, это он, Андрей, достался мне. Таких, как я, полно! – Какую ерунду вы говорите, – возмутился Арсений. – С чего вы взяли?! – Андрей уникален! И он делает по-настоящему большие дела. А я – я просто зарабатываю деньги. Это может каждый. – Я ничего не знаю про вашего мужа. Не знаю и не хочу знать. – Арсений отодвинул тарелку с салатом, допил вино и подозвал официанта. – Счет, пожалуйста. Я уезжаю именно потому, что... неважно. Но я знаю вас. И даже если ваш муж – настоящее восьмое чудо света, все равно он недостоин быть с вами, раз не может сделать вас счастливым. Именно потому, что позволил вам думать о себе так. – Арсений, не сердитесь. Это все ерунда. Давайте не будем портить день вашего отъезда, зачем нам думать о моем муже? – Я шел за Арсением к лифту и думал, что это несправедливо – в такой вечер и с таким человеком снова обсуждать проблемы моего мужа. – Вы считаете? – неожиданно повернулся он ко мне. – В смысле? – опешил я. Подошел лифт и мы зашли в него. – Вы считаете, что сегодня нам не стоит думать о вашем муже? – Ну конечно! – пожал я плечами. Арсений стоял, повернувшись ко мне в пол-оборота и смотрел на стену. Двери кабины закрылись, и я спросил: – Нам на какой? – А? – Нам на первый этаж? – повторил я вопрос. И вдруг понял, что сейчас произойдет что-то неожиданное, невероятное, то, чего я (честное слово) никогда не ожидал от Арсения. – Нам – да, – кивнул он. Потом подошел ближе, наклонился... Его взгляд словно прожег меня. Никогда не думал, что он может так смотреть. Я судорожно облизнулся. А Арсений выдохнул и сказал: – Останови меня. – Зачем? – еле слышно ответил я. И тогда он меня поцеловал. Мы были знакомы почти четыре года. И если судить по его поцелую, по тихому стону, с которым Арсений прижал меня к себе, он хотел этого все четыре года нашего знакомства. Да и сам я этого ждал уже очень давно... Я до сих пор дрожу, когда вспоминаю полумрак того безликого номера для командированных. Мне было все равно, что меня окружает. Арсению тоже было все равно. Ему было неважно, сколько времени и не опоздает ли он на самолет. Мы не включали свет, мы молчали и ничего не говорили, нам не нужна была музыка, мы не искали свечи. Нам не хотелось никакого провоцирующего и возбуждающего интима. От одного простого факта, что мы тут, мы вместе и на нас почти не осталось никакой одежды, мир мог разлететься на куски. И я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем нас вырвали из этого нереального полузабытья. Думаю, много часов. Много, много часов, которые мы провели, прижавшись друг другу. А потом раздался телефонный звонок. Я до сих пор думаю, а может, все пошло бы иначе, если бы не было этого звонка? Может, Арсений не включил бы свет над кроватью, не опустил голову в ладони и не начал бы говорить о том, что не имеет права разрушать мою жизнь. А я не молчал бы подавленно, а нашел бы в себе силы ответить. Сказала бы что без него, Арсения, моя жизнь все равно не будет иметь никакого смысла. Жалко, что тогда я еще и сам не знал этого. Мне позвонил Андрей. В тишине нашего номера его слова были хорошо слышны не только мне, но и Арсению. Я взял телефон машинально, потому что при моей работе никогда нельзя было пропускать звонки, это могли быть важные клиенты. – Алло, – ровным тоном, скрывая дрожь от прикосновений Арсения, сказал я. Честное слово, я не знал, кто звонит. Определитель номера плохо срабатывал на городские номера. – Привет, Антошка! – сказал Андрей очень веселым голосом. Я почувствовал, что моментально начал краснеть. – Привет. – Я постарался сохранить спокойствие. – Ты во сколько дома будешь? – поинтересовался Андрей. – А что? – Нет, ничего. Я просто думал поужинать вместе. Сегодня мама уезжает с ночевкой к тете Зое. Может, посидим? Уложим Тёмку, все такое... только ты и я. – Конечно, – кивнул я. Я просто не знал, что еще сказать. «Извини, дорогой, давай устроим милый интимный ужин завтра, потому что сегодня я и так уже в интиме по самое не балуйся» или «Подожди, я только оденусь и рассчитаюсь за номер»? – Что тебе приготовить? Хочешь, я куплю пиццу? – Смотри сам, – лепетал я. – Ну, не буду мешать. Ты на переговорах? – поинтересовался Андрей. – Да! – выдохнул я. – То-то у тебя голос такой... сдавленный. Ну, не задерживайся! – попросил муж и повесил трубку. Арсений включил свет и сел на кровать, спиной ко мне. И опустил голову в ладони. Потом с видимым усилием распрямился и сказал себе под нос: «Я не имею права разрушать твою жизнь». А я молчал, просто потому, что совершенно не знал, что можно сказать в такой ситуации. Если бы Андрей спросил меня о чем-то через день, через месяц. Если бы мы с Арсением успели хоть словом обмолвиться о том, что произошло, – может быть, он не улетел бы, а Андрей больше никогда не предлагал бы мне пиццу на двоих. Во всяком случае, мне хочется думать, что так бы и было. Но случилось то, что случилось. И Арсений улетел, попросив меня остаться друзьями. – Конечно, о чем речь? Разве мы обязательно должны ссориться из-за того, что случилось? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. – Да, – кивнул Арсений, стоя перед проходом к таможеннику в Шереметьево. – Я знаю. И именно поэтому прошу. – Мы обязательно останемся друзьями, – заверил я его. – Это не так просто, – сказал Арсений, теребя в руках билет на самолет, на который нам удалось не опоздать. – Я пытался не допустить до этого. Но теперь, скорее всего, я потеряю тебя. Совсем. И все же давай хотя бы попытаемся. Сделаем вид, что ничего не было. – Я попробую, – растерялся я. Арсений оказался прав. Это действительно было непросто, но со временем мы научились, мы перестали искать второй смысл между строчками писем по Интернету, мы перестали замирать от волнения, когда слышали друг друга по телефону. И смогли вполне мило пообщаться, когда Арсений впервые после отъезда вернулся в Москву. – Отличный ресторанчик. – Рад, что тебе понравилось. – И откуда ты их берешь? Ведь ты вообще живешь в Париже! – Старая информация. – А в Париже ты тоже знаешь все хорошие ресторанчики? – Конечно. И если ты когда-нибудь будешь в Париже, я устрою тебе экскурсию. – Правда? Как мило! Может, и правда, махнуть в Париж? – А еще лучше, приезжай в отпуск и махнем в Прованс. Там самые удивительные места, самые прекрасные ресторанчики. – Мы говорили как старые, давно не видевшиеся друзья. И нам снова было хорошо вместе. С той только разницей, что мы были на «ты» и Арсений называл меня Антошей. А потом мы и вовсе забыли обо всем и, как ни в чем не бывало, обменивались новостями и фильмами. Скоро я совсем перестал вспоминать, как нежны и умелы были его руки. Одна ночь, несколько часов – разве она могла что-то значить? А теперь я развелся с Андреем. Приходя домой нередко плакал, потому что одиночество, к которому, казалось бы, я уже давно привык, навалилось на меня тяжелой бетонной плитой. Сложно сказать, что было для меня хуже – то, что Андрей ушел, или то, что он забрал с собой часть моих денег. Не знаю, не знаю. Деньги – это такая штука... Я отдавал их всегда. Сначала ради свободы, потом из чувства вины, из жалости, из сострадания. Ведь Андрей остался без работы, без мечты, без космоса. Я посчитал несправедливым оставить его еще и без денег. Всю жизнь его простые бытовые проблемы решал кто-то третий. Сначала мама, потом я. Теперь, видимо, пришла очередь Манечки. А может быть, правильнее было бы не жалеть Андрея? Может, нужно было дать ему возможность отвечать за все самому? Да что теперь говорить. Все случилось как должно было случиться. Наша семья распалась, Арсений был от меня далеко, а сам я почти каждый день рыдал у себя дома. Хотя нет, я, конечно, ходил на работу, руководил автоматизацией и даже смотался в командировку в Казань. Целый месяц ездил в офис, стоял в пробках, переключал радиостанции, но так и не признался себе, что жизнь моя стала пуста. Не без Андрея, нет, – без Арсения. Он звонил почти каждый день и спрашивал, как я себя чувствую. Я отшучивался, говорил, что уже лучше, что все прошло и рана затягивается и что теперь точно буду счастлив, ведь, по крайней мере, я буду сам себе хозяин. – Антош, хочешь, я приеду? – спрашивал Арсений. – Ну что ты. Зачем из-за меня отпрашиваться на работе. Я уже почти в норме! – врал я. Мне не хотелось, чтобы Арсений жалел меня. Пусть лучше я сойду с ума от одиночества и депрессии, чем Арсений увидит меня в таком состоянии. – Я не буду отпрашиваться. Я оформлю командировку, – заверял меня он. Но я был непреклонен и запрещал ему даже думать о приезде в Россию. – Нет, не сейчас! – умолял я. Арсений злился, говорил, что я стал, вероятно, упрямым , но оставался там, во Франции. Почему? Неужели ему было трудно пойти и взять билет и наплевать на мои слова? В общем, я заливался слезами от жалости к себе и почти забыл о том, что судебные решения – это не только и не столько слова, сколько реальные и, кстати, очень неприятные действия. Прошло чуть больше месяца после суда. В один из дней вдруг позвонил Андрей. Вот уж чьих звонков я не ждал. А зря. Стоило бы подготовиться. Ведь что имеет начало, имеет и конец. Андрей сказал, что накануне получил в регистрационной палате документы на квартиру и готов встретиться и обсудить детали. – На МОЮ квартиру! – уточнил я. Андрей помолчал, вздохнул и продолжил: – На НАШУ квартиру. И думаю, что нет смысла скандалить по этому поводу.

Глава 5

МИЛЫЙ, ТОРГ ЗДЕСЬ НЕУМЕСТЕН!

Иногда мне кажется, что люди – как звезды или планеты в Галактике. Находятся рядом, но не могут по-настоящему прикоснуться друг к другу, хотя имеют общие орбиты. Вращаются совсем близко, но видят лишь очертания неизвестных тел. И тянутся, изо всех сил тянутся навстречу друг к другу, но гравитация заставляет их совершать круг за кругом в бессмысленном движении среди пустоты. Что же произошло у нас с Андреем? Может быть, в какой-то миг я сорвался с привычной орбиты и полетел по своей собственной траектории, как новорожденная комета? Может быть, у Андрея поменялась сила притяжения? Физики не исследуют законы всемирного тяготения человеческих душ. В нашем случае закон отторжения. Мы с Андреем договорились встретиться в «Макдоналдсе» у метро «Юго-Западная». Я ненавижу эти рестораны, и главным образом из-за того, что многое там действительно готовят вкусно. Мне же с моей фигурой патентованной домохозяйки нельзя расслабляться ни на минуту. Нужно держать аппетит под контролем. Ну почему нет закусочных, в которых к низкокалорийным коктейлям из обезжиренного молока подавались бы диетические бутерброды? Хотя, может, такие заведения и есть, но где-нибудь в центре города – особые места для гурманов и вегетарианцев. А хорошо бы иметь их на каждом углу. Эх, мечты-мечты. Андрей всегда говорил, что в «Макдоналдсах» – недорогая и питательная «закусь». И там хорошо «общаться» с друзьями. Что такое его «общение», я прекрасно знал. Разговоры о том, каких высот достигла бы космическая наука в России, если бы не проклятущая Перестройка. Космос, космос, космос. Вечно одно и то же. А про закусь – это фраза исключительно для меня. Так Андрей начал говорить, когда мы уже не ладили. И лишь для того, чтобы понервировать меня. Да, теперь я уверен, настоял на встрече в «Макдоналдсе» именно для этого. – Я не люблю «Макдоналдсы», ты же знаешь, – хмуро ответил я. Я не любил Андрея, я не хотел его видеть. – Но мы-то туда не есть идем? И потом, я не могу себе позволить вывести тебя в дорогой ресторан. Пусть это делают твои коллеги по бизнесу, – сказал Андрей. В его устах термин «коллеги по бизнесу» звучал, как «стая бессовестных хапуг». – У меня нет никакого желания ходить с тобой в дорогие рестораны. Я бы с тобой, если б мог, даже в одном лифте ездить отказался. – А ты можешь! – довольно воскликнул Андрей. – Давай продадим нашу квартиру, и нам не надо будет ездить на лифтах даже в одном городе! – Я не собираюсь продавать свою квартиру, – закипал я. – Я не для того в одиночку, без всякой помощи с твоей стороны делал ремонт и вкладывал такие деньги, чтобы кто-то другой наслаждался моей кухней или моей ванной. И если ты плохо понял меня по телефону, я готов повторить это и в «Макдоналдсе», и в любой другой закусочной. – В общем, я думаю, такие вопросы надо решать при встрече, – спокойно ответил Андрей. Еще бы, чего ему нервничать. Он же ничего не теряет. Он только приобретает. А я... я просто не знал, что делать. Продать квартиру – это же безумие. Совсем еще новенький ремонт. Кухня, в которой все сделано по моему вкусу! Моя спальня, за окном которой видна необъятная даль. И можно даже разглядеть шпиль Московского университета. Как он может такое требовать? – Знаешь, дорогой, есть ведь и другой выход из положения, – пространно заявил Андрей уже при встрече. – И какой же? Предлагаешь мне от тебя откупиться? – усмехнулся я. Всю дорогу с работы до «Макдоналдса» я думал, сколько предложить Андрею, чтобы больше никогда не видеть ни его, ни Манечки, ни документов на ЕГО долю. По моему разумению, с него хватило бы и пары сотен баксов. Но что-то мне подсказывало, что этот вариант Андрея не устроит. Наверное, интуиция! – Слушай, эта мысль мне в голову не приходила! – он хмыкнул. – Еще бы. Ты же научный деятель. Деньги для тебя – пустые бумажки, грязь. Верно? – не сдержался я. Андрей поднял глаза. Его оборона начала трещать по швам. Я подумал, что лучше сейчас остановиться. Но все же закончил мысль: – Квартира же – совсем другое дело, верно? – Скажи, а без оскорблений ты обойтись не можешь? Или снова натравишь на меня адвокатов? – Куда нашим адвокатам против доктора наук! – съехидничал я. – Кстати, сколько бы мне запросить за оказание тебе моральной поддержки, пока ты писал докторскую. Помнится, ты ее исключительно на мои деньги делал. И не жаловался, что я мешаю твоей карьере. – Прекрати! – крикнул Андрей и с грохотом поставил стакан с колой на стол. Кола расплескалась, забрызгав мою сумочку. Я вскочил и посерьезнел. – Что ты хочешь? Я не буду продавать квартиру. Денег тебе дать? У меня их нет. И вообще, считай те пять штук авансом. Сколько ты в целом хочешь? – Сколько я хочу – у тебя нет. Столько даже в вашей конторе не зарабатывают. – Андрей говорил сквозь зубы. Посетители смотрели на нас с нескрываемым раздражением. Они пришли сюда с детьми не для того, чтобы наблюдать нашу перебранку. – А ты мои деньги не считай. Они теперь к тебе отношения не имеют. Все, что мог, ты уже посчитал. – Я не понимаю, о чем ты. Если ты про суд, то ты забываешь, что сказал судья: все, что мы имели, и так было моим. По закону. А почему ты решил, что я должен оставлять тебе то, что принадлежало нам обоим, и уходить на улицу безо всего? – Потому что это из-за тебя, сволочь, рухнула наша семья, – высказался я. Мы снова сели за стол. Я судорожно вытирал салфеткой колу с сумки. – Из-за меня?! Интересно, почему ты так решил? – вошел в раж Андрей. Кажется, мы впервые за все долгое мучительное время развода говорили о НАС. И это было невыносимо. – Подожди, если я ничего не путаю, это ведь тебя дома ждет любовница с новорожденной дочкой. Нет? Я ошибся? – кривился я. – Ошибся. Она уже – моя законная жена. И дочь – тоже законная. А если ты вбиваешь нашему сыну в голову чушь про то, что я вор и сволочь, то придет время, он вырастет и сам во всем разберется! – Андрей раскраснелся. Аппетит у него, кажется, тоже пропал. – Какой же ты быстрый. И что, ты женился, а я, значит, развалил семью? Каким же образом?! – изобразил я бурное удивление. – Очень просто. Ты меня разлюбил. Я тебе об этом уже говорил. – Он сделал вид, будто что-то ищет у себя в сумке. Он просто не хотел смотреть мне в глаза. Странно, но, оказывается, говорить о деньгах раз в сто легче, чем о любви. Особенно, о любви, которая умерла. – Как интересно. Значит, ты стал изменять мне, потому что я тебя не любил? А на мне что, вывеска висит – не люблю? Как... это... «Пива нет». Так, что ли? – Меня несло. После того как Арсений покинул территориальные границы РФ, я считал, что совершил подвиг, оставшись с Андреем. И уж точно я был уверен, что я его в достаточной степени любил. А что он еще хотел? Я отпустил такого мужчину, чтобы остаться с ним – неудачником, непризнанным гением, так и не нашедшим места в новом мире. Разве это не свидетельство моей любви? Но почему-то сейчас я и сам не очень в это верил. – Только не рассказывай мне, как ты страстно меня любил. Не надо. Если бы любил, ты бы сделал то, о чем я тебя просил. Тогда. – А тебе, значит, показалось недостаточным «Ниссана». Тебе надо было развалить мою жизнь! – Я моментально потерял желание откровенничать. Тогда, два года назад, я просто не мог сделать то, о чем он просил. Достаточно я приносил жертв на алтарь светлого будущего моего мужа. Эту, последнюю жертву я принести отказался. В виде откупного был «Ниссан». Андрей согласился, чтобы мы его купили, хотя кто мешал ему тогда от меня уйти? – И ты развалил мою... – тихо, почти неслышно сказал Андрей. Мы сидели в «Макдоналдсе», нам обоим было больно. Наши раны еще не затянулись. – Ну, вот и поговорили, – после тягостного молчания проговорил я. – Думаю, достаточно. – Да, ты прав. Так как насчет квартиры? – Никак. Это единственное, чем я действительно дорожу. Я бы отдал тебе деньги, если бы ты согласился подождать. Сколько ты хочешь? – Сто тысяч долларов. И у меня почти нет времени ждать! – твердо проговорил Андрей. Я ахнул. – Сто штук?! Да откуда у меня такие деньги? И вообще, ты с ума сошел. Она же вся столько стоила! – Значит, нет? – Нет. Ни за что. И даже не думай! Бред какой-то, – разозлился я. Ну, понятно, если бы он захотел двадцать. Или тридцать. Ну, может, тридцать пять. Мне пришлось бы занимать на фирме, выплачивать несколько лет. Зато я остался бы с квартирой. Но сто штук? Откуда он взял такие цифры? – И что же мне делать? Продавать ее ты тоже не хочешь? – растерялся Андрей. Вокруг нас постоянно менялись люди, они поглощали еду со своих тарелок, жмурились от удовольствия, общались. Гул разговоров обтекал нас со всех сторон, а мы сидели, не в силах понять друг друга. Не в силах договориться, не в силах решить, кому достанется большая часть нашей разлетевшейся на куски лодки. – Не хочу. Я уже продал мамину квартиру. И ничего хорошего из этого не получилось. – Ну, тогда ты вынуждаешь меня идти на крайние меры, – с угрозой предупредил Андрей. Я с веселым изумлением посмотрел на него. – А ты думал, что я этого не понял? Я уже знаю, что ты сотрешь меня в порошок. Что ж, вот тогда, но не раньше, ты дотянешься до того, чего так страстно хочешь. Ты, как любитель чистой науки, подозрительно жаден. Зачем тебе столько денег? Молодая жена нынче дорого обходится? А я тебе ничего никогда не стоил. Почему меня твоя мама так не любила, не понимаю. Шикарный вариант! – Перестань. Ты ничего не хочешь понимать, – всплеснул руками Андрей. Я встал со своего места и пошел к выходу. Андрей остался сидеть, разглядывая стол. Возможно, он сосредоточенно обдумывал план наступления. Странно, сейчас у меня были все основания ненавидеть его, но я чувствовал странное онемение в области сердца, как будто мне сделали наркоз, прямо туда, внутрь. Как укол адреналина, который делают, пробивая ребра. Я леденел. В моем сердце не осталось даже ненависти. Теперь там была пустота. Я дошел до дома. Я осмотрелся по сторонам. И вдруг подумал, что если вот прямо сейчас не произойдет ничего, что могло бы меня остановить, я пойду и выброшусь из окна. Интересно, что будет после этого? Вся моя доля в квартире достанется Тёмке. И его папа будет уже у него выцарапывать свою часть. Но главное, что интересно, наследственные дела открываются только через полгода. Значит, моя смерть как минимум на полгода отсрочит исполнение Андреевой мечты. И стоило оно того? Стоило ли мне сейчас обрывать нити, невидимо скреплявшие меня с этим миром, только чтобы Андрей еще на полгода застрял в том же месте? Он стоял на этом месте уже много лет. Возможно, он спокойно постоит и еще. Может, ему даже будет легче, потому что он будет знать, что меня больше нет. Когда-то, ужасно давно, когда конструкторское бюро Андрея приказало долго жить, а его докторской диссертацией оставалось только обклеить туалет и любоваться в часы досуга, я чувствовал к нему такую сильную жалость, от которой у меня тоже леденело сердце. Он слонялся по квартире, из угла в угол, из конца в конец. – Тебе надо отвлечься. Жизнь на этом не кончается. Ведь это всего лишь работа, – пытался успокаивать я его. – Ты считаешь? Ты можешь вот так спокойно говорить, что то, что я делал все эти годы, – просто работа? – язвительно спрашивал Андрей. За неимением иных оппонентов он спорил со мной. Мне хотелось плакать и прижимать его к груди. – Но надо же куда-то двигаться. Может, сходите с Тёмкой в зоопарк? – Сходите сами, – отмахивался он. – Я ничего не хочу. – Это тоже неправильно. Мы же хотим тебе помочь. Может, завтра снова откроют это ваше КБ, и окажется, что ты зря тут на нас бросаешься. – Оставьте меня в покое! – Андрей ничего не хотел слышать. Если я слишком сильно доставал его, он хлопал дверью и уходил на улицу – неважно, ночь ли, день ли. Но возвращался он всегда выпивший. Это было для меня странно. Я всегда считал Андрея волевым человеком, способным к самоконтролю. Никогда не думал, что буду почти каждый вечер встречать его в коридоре, шатающегося и дурно пахнущего перегаром. – Ты погибаешь! – сказал я как-то утром, после очередного загула, когда он не дошел до кровати и уснул в коридоре. – Может, я этого и хочу?! – заявил он. Я пожал плечами и ушел на работу. А Андрей просидел весь день дома, с мамочкой, которая утирала ему сопли и соглашалась с ним во всем. Самоотверженная женщина, она всегда была готова его поддержать. Но насколько же лучшим для самого Андрея было бы услышать: «Перестань раскисать, ты же мужик. Иди и подумай, чем ты будешь кормить семью!» К сожалению, на это Анна Сергеевна оказалась неспособна. Поэтому Андрей пил и жалел себя. Потом, много позже, я не раз думал, что это медленное самоубийство Андрея было равносильно мечтам маленького мальчика о том, как настанет время, все оглянутся и поймут, что его больше нет, и сразу расстроятся, пожалеют и позовут обратно, но будет поздно. – Ты никогда уже не будешь ученым! – сказал я ему, когда он впервые напился в одиночестве, прямо у нас дома, на кухне. – Но неужели же ты вообще больше ничего не хочешь, кроме этой долбаной бутылки? Какой же ты слабак! – Ты ничего не понимаешь! – ответил Андрей. Впоследствии он многократно это повторял. В разных формах и на разные лады. И сегодня тоже. Он так и не бросил пить, хотя и нашел некоторый баланс между собственным разумом и этой анестезией для самолюбия. Его позвали преподавать, и это было единственное, чем он согласился заниматься. Я радовался, что он снова возвращается к жизни, хотя это уже нельзя было назвать прежней жизнью. Я радовался, потому что относился к Андрею как к больному ребенку. Чего с него взять, лишь бы дитя не плакало. И не мешало мне работать. – Тебя ведь устраивает, что у меня все так плохо? – спрашивал он, заглядывая мне в глаза. – Я всегда могу забрать Тёмку или сходить в магазин. Пока ты будешь пропадать на работе! – Я не для себя это делаю! – отвечал я. Хотя понимал, что вру. Я делала это именно для себя. Но кто ж ему мешал измениться? Я, что ли? Нет, просто это очень легко – давить на жалость. Вот я никогда не испытывал жалости к себе. То есть никогда до сегодняшнего дня. Потому что я думал, что нет на свете такого испытания, против которого я окажусь бессилен. Или, если быть еще более точным, мне казалось, что мир справедлив сам по себе, по определению. И раз он так все расставил по местам, выдав мне умного, помешанного на космосе мужа и сварливую, помешанную на сыне свекровь, – в этом тоже есть какой-то невидимый замысел. И надо только подождать, чтобы увидеть его. Распознать, сложив все пазлы по местам. Если есть проблема, будут и силы, чтобы ее решить. – Работай! – Конечно! – Рожай. – Не вопрос. – Войди в положение, ему сейчас тяжело. – Уже вошел. Уже несусь делать так, чтобы ему стало легче. Совсем легко. Все беру на себя. – Относись к нему с уважением... Стоп! В этом месте проблема. Человеку трудно относиться с уважением к человеку, который отказывается сопротивляться своей беде. Я помогал, понимал, выстаивал очереди, нёсся от метро домой, таскал Тёмку в школу, тяжелые сумки домой. Я все делал, но уважение я где-то потерял. По дороге. Его больше нет, извините. А теперь я смотрю на Андрея и понимаю, что он это чувствовал. Знал. Может, именно это он имел в виду, когда говорил, что я просто перестал его любить. Ну да, так он же и сам перестал себя любить. А что должен был делать я? И вот, словно в насмешку надо мной или чтобы показать, что не стоит быть столь самонадеянным, я сам теперь испытывал мучительную, острейшую жалость к себе. Андрей снова стал сильным, стал очень сильным, только теперь он уже не завоевывает космос – он воюет со мной. А я растерял все боезапасы, забыл все пароли и страшные тайны. Я повержен, побежден, и единственное, что может хоть как-то ранить моего бывшего мужа, – это мой прыжок из окна? Да, возможно, но я-то этого совершенно не хочу. Я уже понимаю, что никто из тех, кого я хотел бы задеть своим поступком, не пожалеет обо мне и не испытает мук совести. А все те, кто будет искренне рыдать по мне, – их я ни за что на свете не хотел бы заставить страдать. Нет. Оно не стоило того. Я был большим мальчиком и уже знал, что моя боль пройдет, что с болью можно справиться как-то иначе, нежели осуществив короткий невыразительный полет из окна панельной многоквартирной новостройки. Поэтому я отошел от окна спальни и поклялся что, как бы там что ни сложилось дальше, я останусь собой. И буду бороться до конца. По крайней мере, перед тем, как отдать Андрею половину квартиры, я основательно истреплю ему нервы, и все деньги уйдут у него на их лечение. Эта мысль окончательно привела меня в чувство. Вдруг я услышал, как в прихожей открывается дверь. – Па-ап, ты спишь? – тихо спросил Тёмка, просунув голову ко мне в комнату. – Угу, – сонно пробормотал я, хотя не спал. С некоторых пор у меня снова началась бессонница. Совсем как при Андрее. Но я не хотел сейчас говорить с Тёмкой. – Ну, спи-спи, – кивнул он и вышел. Если бы он меня увидел, то сразу бы все понял. И расстроился бы. А он и так все эти каникулы провел мрачнее тучи и с каждым днем все больше уходя в себя. И никто не мог ему помочь – его родители развелись, возненавидели друг друга, рвут на куски все, что создавали годами. Рвут на части все пятнадцать лет семейной жизни – его, Тёмкиной жизни. У него-то пока никаких других лет нет, не нажил. Я выпил снотворное и попытался сконцентрироваться на подсчете овец. Если я буду так засыпать теперь всегда, то не за горами нервное расстройство и проблемы со здоровьем. Ничего, все наладится. Сейчас подействует таблетка. Сейчас я смогу наконец отключиться и перестать чувствовать боль. Перестану вообще что-либо чувствовать. Не только вечность может оборвать невыносимый момент, но и простой, обычный ночной сон. Вот, уже и овцы сбились в одно смазанное стадо. И вообще, это не овцы, а хлопья сладкой ваты, которую обычно продают в парках аттракционов. Эх, хочу обратно – в детство! К сахарной вате, к проблемам, которые решают за меня. «Чирик-чирик», – птичкой пропел где-то в глубине комнаты мой телефон. Это чирикнула эсэм-эска. Я с раздражением разлепил уже отяжелевшие глаза. Где же этот чертов телефон? И кто может звонить мне в такой час? Какая сволочь? Наверняка какая-нибудь реклама. Я подошел к сумке и принялся сонно в ней копаться. Привычка ВСЕГДА подходить к телефону – довольно утомительная неизбежность для тех, кто видит работу смыслом жизни. Телефон обнаружился только с третьей попытки, в кармане для ключей. Большая сумка – большие проблемы. Я открыл экранчик и застыл. Эсэмэска была от Арсения. Я прочитал несколько лаконичных предложений и понял, что совершил бы самую большую в жизни ошибку, если бы поддался своему дикому порыву и выбросился из окна. «Дорогой Антоша. Знаю, что, если позвоню тебе, ты снова начнешь нести всякую ерунду. Поэтому пишу тебе смс прямо из аэропорта. И не смей писать ответ – мне все равно придется выключить аппарат. Авиационная безопасность. Завтра, ровно в десять утра приземлюсь в Шереметьево. И ты этого никак не можешь отменить. Так что лучше просто встреть меня, а то у ваших таксистов заоблачные цены. До встречи, твой Арсений». Вот так-то! Я вскочил на кровать и принялся прыгать. Он едет! Он едет! Все остальное теперь неважно. Впрочем, нет, что я такое несу. Конечно, важно. Мы вместе с Арсением сможем придумать что-нибудь гениальное. Он же такой умный, он же такой сильный, нежный, внимательный... Я замер, вспомнив, как он когда-то, пять лет назад, смотрел на меня в лифте гостиницы. «Останови меня!» Ну уж нет, теперь ни за что. Если только он еще раз меня попросит... Я плюхнулся на кровать, забрался под одеяло и моментально заснул. Во-первых, подействовало снотворное. А во-вторых, меня успокоила мысль, что завтра, ровно в десять утра мне надо будет встречать Арсения. И значит, выглядеть я должен, как принц, чтобы сразить его наповал.

Глава 6

СТАРЫЙ ДРУГ ЛУЧШЕ ДВУХ ПОДРУГ

На следующий день, в очередной раз отменив совещание у шефа, я отправился встречать Арсения. Встречать Арсения – это ли не чудо, не самое удивительное сочетание слов, которое я мечтал произнести?! Все прошлые разы, когда он заявлялся в Белокаменную, это происходило приблизительно так. Раздавался звонок телефона, и я слышал голос Арсения. – Что ты делаешь сегодня вечером, Антош? – спрашивал он самым обычным тоном. Таким же, каким интересовался моим здоровьем и планами из Парижа. – М-м-м, мечтаю выспаться, – отвечал я, например. – Ну, тогда не буду мешать, – хитро ухмылялся Арсений. – Сон – это гораздо важнее, чем повидать старого друга. Другу можно и имейл отправить, верно? – Ты что, подлец, опять в Москве?! – начинал я прозревать. – Чуть что, и сразу же подлец. Что уж, мне и в Москву прилететь нельзя? По делам фирмы, между прочим! – Между прочим, мог бы и предупредить, – имитировал я возмущение. – Я бы хоть подготовился, а так придется опять заявляться как пугало огородное. – Очень люблю, когда ты похож на пугало. Но если хочешь приводить себя в порядок, поспеши. Потому что я уже стою внизу, перед лифтами. – Что?! – только успевал вымолвить я. Арсений, тихо хихикнув, нажимал «отбой». Да, он очень любил преподносить мне такого рода сюрпризы. Через пять минут Арсений со смехом разглядывал мое красное от недовольства лицо. Застать меня врасплох – это он обожал. Тем более непонятно, почему в этот раз он решил меня заранее предупредить. С самого утра я метался по квартире в поисках подходящего наряда. Я хотел произвести на Арсения хорошее впечатление, чтобы не думал, что я в своем горе махнул на себя рукой. – Тёмка, посмотри. Как я тебе? – Я выдернул сына из кровати, желая получить хоть какое-то независимое мнение. – Что? А? – сонно прищурился он. – Скажи, как я выгляжу? – пристал я к ребенку. Хотя если б он в аналогичной ситуации разбудил меня в такое же время, я бы его побил тапкой. – Выглядишь лишним, – ответил сын и повернулся на другой бок. Я опешил. – В каком смысле? – В смысле – что ты тут делаешь? Мне совершенно по барабану, в чем ты пойдешь на работу, – пробурчал он. Вот, кому-то достанется в мужья еще один вечный ворчун. – Опять до утра за компьютером просидел? И что ты в этом Интернете только делаешь? – Работаю, – односложно пояснил Тёмка. Что он имел в виду, я не понял, но единственное, что я знал точно, это что мой сынок сильно увлечен компьютерами. Он почти все свободное время проводил перед экраном и, надо отметить, занимался совсем не играми. Кажется, он действительно всерьез пытался осваивать язык программирования. – Если будешь хорошо работать, я тебе на первое сентября подарю «up-date». Ну, почему не визжим от счастья? Не проснулся? – Что? – сел на кровати Тёмка. Наконец-то. – Ну, скажи, как папа выглядит? – снова пристал я к нему. На мне была синяя рубашка с коротким рукавом и такого же цвета брюки. Это был последний вариант, единственно возможный компромисс между аэропортом и парадным видом. И скромностью. – Прекрасно! – выдохнул сын. – Отлично! – кивнул я и пошел к выходу. Уже в дверях, обернувшись, я добавил: – А про «up-date» я говорил всерьез. Продумай, что тебе надо. Все равно в скором времени мои денежки снова твой отец приберет к своим ловким рукам, так лучше я их в твою мечту вложу. Давай, не стесняйся. Память, видеоплата, джойстики. И поменяем экран, чего уж там! – Спасибо, – смущенно вымолвил сынок. Я улыбнулся. Вот, человек от счастья даже оробел. Прекрасный день! Самое время ехать в аэропорт, пока пробки не закольцевались, остановив кровообращение железных кровяных частиц полностью, и не исключили саму мысль о дорожном движении. А что, и такое бывает в нашем чудесном городе! Арсений прилетел, как и обещал, ровно в десять. – Привет, дорогой! – сказал он мне, когда через сорок минут пробился сквозь все таможенные заслоны. Он был первым. Мне хотелось думать, что он спешил ко мне, поэтому растолкал всех остальных, но Арсений просто был без вещей, с небольшим изящным чемоданчиком на колесиках. – О Арсений! – внезапно прослезился я. – Как же мне тебя не хватало. – Почему-то я так и подумал, когда ты с пеной у рта врал мне, что все хорошо, – строго заметил он. Я глупо улыбался и смотрел на него во все глаза. Он стал еще более худощав, его красивая английская футболка поло в тонкую серебристую полоску висела на нем, как на скелете. – Почему ты так исхудал? В Париже стали плохо кормить? – спросил я. – В Париже теперь много арабских ресторанчиков, там очень неплохо кормят. Но все острое, не для моего старого желудка, – пожаловался Арсений. – Надо же, ты по-прежнему осваиваешь новые горизонты? – Скажи, зачем мы обсуждаем рестораны? – помолчав, спросил Арсений. И пристально посмотрел на меня. Я уставился на надпись «Вход без декларации» и тоже замолчал. – Я не знаю, что еще сказать. Мне не хочется тебя вот так сразу грузить моими проблемами. – А много проблем? В последний раз, когда мы с тобой говорили, я подумал, что ты еле сдерживаешь слезы, – с грустью заметил Арсений. Надо же, кто-то еще пытается по голосу угадать, каково мне. Значит, не все еще потеряно. Или это просто Арсений такой внимательный? – Наверное, в глаз что-то попало, – отмазался я. – Ага. Или ты просто лук чистил. Антош, давай договоримся, что раз уж я поставил на уши все свое руководство и получил командировку в Россию безо всякой на то видимой причины, ты будешь говорить со мной откровенно. – Это так непросто, – вздохнул я. – Не надо спешить. Пойдем, сядем прямо здесь, в Шереметьево, в их необъяснимо дорогом кафе и поговорим. Правда, там я могу выпить только кофе. – А мне вообще кусок в горло не лезет, – пожаловался я. Мы пересекли зал вылета и уселись на дешевых металлических стульях. Официантка сонно копалась в своем буфете и, по-моему, даже не заметила нас. – По-моему, она, – Арсений кивнул в сторону прилавка, – подойдет только через час. Ну, так ты будешь говорить? Начинай! – хлопнул в ладоши он. – С чего начать-то? – Я сразу как-то растерялся. – С самого важного! – уточнил Арсений. – Ну, тогда держись, – немного рассеянно улыбнулся я. – Вчера, например, перед тем как лечь спать, я всерьез думал над тем, не прыгнуть ли мне из окна. – О Господи! – всплеснул руками Арсений. – Мой муж, то есть... мой бывший муж, он делает все, что только хочет. И у него это получается. Самое ужасное, что я никогда не думал, что он на такое способен. – На какое? Суды из-за имущества очень распространены. Фактически это просто способ разделить то, что создавалось как единое целое! – внес замечание Арсений. – Особенно если учесть, что любой из супругов не прочь оставить себе все целиком. – Но Андрей-то и до развода грабил меня по-черному. Помнишь те пять штук? – Какие пять штук? – нахмурился Арсений. Ах да! Я совсем забыл, не стал ему рассказывать, что прятал деньги от мужа. Теперь пришлось объяснить. – Я их копил просто так, без какой-то там цели. Просто после того, как Андрей снял почти тысячу долларов с карточки, а в магазине из-за этого мне не продали один шикарный костюм, я очень захотел иметь свои деньги. – И он их забрал? – спросил Арсений. – Ну конечно! А потом я узнал, что у него эта Манечка. И эта Анечка. И что он не только готов к разводу, а бежит с заявлением наперевес! – Антош, это я понял. Почему ты захотел прыгать из окна? – Арсений снял очки и принялся протирать их носовым платком, жмуря усталые глаза. Видно, перелет был не из легких. Вряд ли ему удалось поспать на борту. – Я только подумал об этом. А подумал я об этом, потому что моему мужу мало того, что я потратил на него всю свою жизнь. Он хочет еще отобрать у меня квартиру! – Андрей? Зачем? – серьезно и нимало не удивившись, поинтересовался Арсений. – Что значит, зачем? Чтобы продать. Ему нужны сто штук. А может, и двести. Чем больше, тем лучше, – возмущенно размахивал я руками. – Нет, этого не может быть! – безапелляционно заявил Арсений. – Я видел твоего мужа, и я знаю, что он не из тех людей, которые любят деньги ради денег. – Да, он был таким, – согласился я. – Но теперь это уже совершенно другой человек. – В нашем возрасте люди почти не меняются, – «обнадежил» меня Арсений. Я развел руками. – И что тогда? Что это все значит? – Это значит, что тебе надо попытаться перестать злиться и обижаться. Попробуй понять, что им движет. – Одно сплошное свинство им движет, – упирался я. Арсений улыбнулся и взял меня за руку. Я дернулся, как от удара током. – Если тебе так легче, думай что хочешь. В конце концов, мне совершенно наплевать на твоего мужа. Я приехал к тебе, если ты, конечно, еще хочешь, чтобы я был рядом. Старый друг никогда не помешает, верно? – Старый друг? – переспросил я на всякий случай. Неужели он дает мне понять, что его помощь носит исключительно дружеский характер? А что ты так удивляешься, Антон? Кто он, а кто ты? Собственно, это неважно, кто есть who. Но с чего ты решил, что Арсений до сих пор помнит о вашей маленькой вечеринке в темной гостинице? Может, он давно уже встречается с кем-то еще?! Или вообще не придал этому такого уж большого значения. Он просто спал с тобой, а остальное ты дорисовал сам. – Антош, я очень устал. Скажи, ты приютишь меня у себя или мне снять номер в «Космосе»? – деловито поинтересовался Арсений. Я прикусил губу. Дурак! С чего ты решил, что он тебя любит? – Конечно, приючу. Или как там говорится? – Я постарался, чтобы голос звучал весело. Не дай бог, Арсений догадается, как я раскатал губу. Не хватало мне еще действительно друга потерять. – Прекрасно. А я обещаю тебе завтра приготовить роскошный ужин. Исключительно из французских блюд. Только есть проблема – тебе придется помочь мне найти нужные продукты. Где у вас продают улиток? – тараторил Арсений, пробираясь к выходу. Официантка так и не подошла к нам, а без кофе сидеть за столиком кафе не было никакого резона. – Пойдем-пойдем! – толкал я Арсения в спину. – Улиток у нас не продают, а собирают по канавам. Но есть их вряд ли возможно. Впрочем, из твоих рук я готов слопать что угодно. – В вашем городе все такие же безумные пробки? – спросил Арсений, протискиваясь между плотно припаркованными автомобилями. – Подожди, сам насладишься. Сейчас как раз вся Москва стоит, – зловеще ухмыльнулся я. Было уже около двенадцати часов, а МКАД и Ленинградское шоссе начинали стоять, еще когда я только подбиралась к Шереметьево. Так что не успели мы покинуть гостеприимные объятия московского аэропорта, как встали на развороте эстакады. Чтобы выехать на МКАД, в итоге нам потребовался почти час. Арсений сначала старался меня подбадривать и шутил по поводу того, что в России тротуары являются естественным продолжением скоростной трассы. Причем самым скоростным из рядов. – Что вы делаете, когда видите пешехода? Сигналите ему, чтобы он отпрыгивал в кювет? – ерничал он. Но ко МКАДу даже Арсений устал и угрюмо уставился в окно. А я молчал, потому что мне срочно надо было придумать достойный выход из сложившегося положения. Ко мне с дружеским визитом прилетел из Франции старый друг, который, не подозревая ничего плохого, дремлет рядом со мной. А я готов прямо здесь раздеваться и бросаться ему на шею. Э нет. Так не пойдет. Улыбочка! Пара ничего не значащих фраз! «Ты мне очень помог!» «Что бы я без тебя делал!» «Будешь еще у нас в России, обязательно заезжай ко мне!» И спокойно отправляйся рыдать в ванную. Что тут такого? С кем не бывает? – Скажи, а ты не думал о том, чтобы действительно продать квартиру? – вдруг выдернул меня из моих мыслей Арсений. – Что?! Что ты такое говоришь? – опешил я. – Я продам ее только тогда, когда у меня не останется другого выхода! В конце концов, почему я должен добровольно облегчать жизнь Андрею? – Ты все еще любишь его? – неожиданно полюбопытствовал Арсений. Я к этому вопросу не был готов. Или был? В принципе на сам вопрос ответ я знал давно. – Я его не люблю, хотя и не понимаю, какое это имеет значение, – нахмурился я. Меня пыталась подрезать резвая малюсенькая машинка яблочно-зеленого цвета. Кажется, эта марка называется «Матиз». Я не очень разбираюсь в машинах, но в последнее время на наших дорогах самый высший пилотаж – это уметь перестраиваться из ряда в ряд и делать обгон практически на нулевой скорости. И в этом искусстве водителям «Матизов» нет равных. Не пропустить их технически невозможно. Не успеешь оглянуться, а он уже стоит перед тобой, словно был там всегда. Я посигналил и стукнул кулаком по рулю. – Антош, я не хочу тебя обидеть, но в том, как ты реагируешь, чувствуется что-то очень сильное. Это или любовь, или ревность – одно из двух. – Это ненависть, – сквозь зубы проговорил я. – Ненависть? – удивился Арсений. – Странно. Неужели он настолько для тебя важен? – Что ты несешь?! – Я готов был разрыдаться. – Андрей совершенно мне безразличен. Я его презираю. Я б хотел, чтобы его не было. Просто не было. Никогда. – И что? Ты хочешь сказать, что ты к нему равнодушен? – с довольным видом подытожил Арсений. Я замолчал. Нет. Не равнодушен. Я не равнодушен к Андрею. Я ненавижу его, причем главным образом за то, что Арсений теперь приезжает ко мне на правах старого друга. А все потому, что когда-то, пять лет назад, я слишком верил в то, что быть с Андреем – мой святой долг, нарушить который означало бы стать предателем, ничтожеством. Как в его, так и в собственных глазах. Кто же знал, что буквально сразу, как только худая и длинная фигура Арсения скроется за матовыми стеклами пограничной зоны Шереметьево, я возненавижу Андрея за то, что остался с ним? Особенно теперь, когда я совершенно точно знаю, что и Андрею моя жертва была совершенно не нужна. – Кажется, пробка рассасывается, – сменил я тему и перестроилась в крайний левый ряд. Арсений был прав, я не был равнодушен. Только не к Андрею, а к нему самому, к Арсению. Но я, совсем как и Арсений когда-то, прятал свою дурацкую слабость за деланой веселой миной, за пустыми разговорами ни о чем. Я готов был вырвать себе язык, только чтобы теперь, на правах «старого друга», он не узнал обо мне всей правды. Дурацкая ситуация! Полнейший бред! Для того чтобы добраться от аэропорта до дома, нам с Арсением потребовалось больше двух часов. В нашем мегаполисе все чаще случаются дни, когда полнейшая парализация всех дорог не имеет под собой никаких явно выраженных причин. Это не авария, не перекрытая ради «членовоза» с мигалкой «рублевка», не снежный занос и не наледь на съездах, где буксуют тяжелые фуры. Нет, теперь мы просто стоим. Все сразу, на всем протяжении кольца. Тромбофлебит в чистом виде. Как лечить? Какая терапия? Мы подходили к дому, измотанные и усталые от дороги даже больше, чем от переживаний и разговоров. Арсений выглядит очень бледным. Еще бы, куда ему, слабаку, выдержать наш московский воздух! – Слушай, давай зайдем в магазин. А то у меня дома, если честно, хоть шаром покати, – пожаловался я. – Кто ж знал, что ты так мне свалишься на голову как снежный ком. – По-другому ты меня не пускал, – возразил Арсений. – Ну, ты вот скажи, разве плохо, что я при-ехал и буду рядом? Плохо? – Очень плохо! – кивнул я. – Теперь мне снова придется начать чистить зубы два раза в день и красить глаза. Не могу же я при тебе ходить как привык. – Это как? Голый и в галстуке? – Арсений мечтательно поднял к небу глаза. Я фыркнул. – В рваном шелковом халате десятилетней давности, с небритыми ногами и в рваных носках. – Ты?! В рваных носках? Такое возможно? – совершенно искренне изумился Арсений. При его аккуратности моя разболтанность должна была показаться ему чем-то запредельным. – Все возможно! – кивнул я. Арсений пошел чуть быстрее и на ходу прошептал мне, что обязательно украдет мой носок и покажет коллегам в Париже. – А то мне не поверят. Все-таки ты – наш главный представитель в России! – серьезно кивнул он. Я прыснул. С ним я не мог оставаться серьезным дольше пары минут. Я забывал обо всем, а в первую очередь, о том, что когда-то был знаком с человеком по имени Андрей Демидов. Чудесно. Мы набрали кучу продуктов, причем Арсений паясничал и постоянно пытался говорить с продавщицами по-французски, отчего те краснели и поправляли передники. Он с преувеличенной вежливостью пропускал меня вперед (должен же я поддерживать имидж галантных французов?) и долго уверял меня, что хочет оплатить все своей кредиткой только для того, чтобы проверить, что она действительно будет работать в России. – В следующий раз платишь ты, успокойся. Какие вы, люди, стали гордые. Разориться не боитесь? – Боимся, – усмехнулся я. – Но тут тебя все равно опередил русский парень. Так что тебе меня не разорить! – Ах да! Андрей! Теперь я верю, что ты пришел в себя, дорогой. Антош, когда ты шутишь такими вещами, я понимаю, что все действительно приходит в норму, – обрадовался Арсений. Я бросил пакеты в машину и подрулил к дому. Психология автомобилиста – это когда сумки из магазина за углом ты везешь домой в машине, объезжая почти весь квартал. Автомобилисты не умеют ходит пешком. Только в крайних случаях, от парковки до подъезда. И то потому, что автоконцерны не придумали парковок в воздухе, прямо напротив дивана. – Как ты не боишься жить на такой высоте! – спросил меня Арсений, когда мы вышли из лифта. За окном общего коридора стелилась необъятная урбанистическая даль, обрываясь на уровне смога. Я нагляделся на этот пейзаж еще вчера и уже был к нему равнодушна. – Жить захочешь, не так раскорячишься, – пожал я плечами и прошел к двери в квартиру. Тут мое внимание привлекла небольшая странность. Я не сразу понял, что это, но когда склонилась к замку, то догадался, что меня так озадачило. – Арсений! У меня тут что-то с замком! – закричал я. – Что? Что такое? Тебя обокрали? – Я не знаю! – растерялся я. – Есть и другой замок. Я обычно на него запираю, но сегодня, я не помню. А, сегодня последним должен был уйти Тёмка. А! И этот тоже вырван! – Дерни ручку, – посоветовал Арсений. – Я боюсь! – Отойди, – сказал он, проходя вперед. Арсений дернул ручку двери, и она моментально открылась. – Не заперта? – похолодел я. В моей голове замелькали всевозможные образы, явно внушенные мне передачами «Криминальные хроники» или «Час пик с маньяками Москвы». Только бы с Тёмкой ничего не случилось. Только бы... Я оттолкнул Арсения и ворвался в квартиру. – А вот и он! – раздался из прихожей голос мужа. Немая сцена! На моей кухне, в тапках и спортивном костюме, сидел Андрей собственной персоной и распивал чай. – Я же сказал, что буду вынужден перейти к другим методам. – Ты взломал замки! И как тебя понимать? – моментально ощетинился я. – А так, дорогой, что раз ты их поменял, хотя это и было незаконным, я их вырезал. Ты не волнуйся, с участковым, по закону. Как положено! А это, если тебе интересно, мои документы на мою половину квартиры. Ознакомься. Так что теперь мы будем жить все вместе. Одной семьей. Ты рад? – Ты мерзавец! – только и смог я выговорить. Арсений наконец перестал копаться в коридоре и вошел в холл. – Добрый день, – предельно холодно и вежливо сказал он. На Андрея его появление возымело эффект разорвавшейся бомбы. – А я-то думал, что, может, я все-таки ошибался. А он – вот он. Ну естественно. Теперь-то чего уж стесняться, верно? – яростно зашипел бывший муж. Арсений демонстративно стряхнул с рукава своей ветровки невидимую пылинку. – Верно. И вы, я смотрю, тоже не стесняетесь. Очень хорошо. Значит, можем поговорить обо всем, как взрослые люди. Без недомолвок, – предложил он. Но Андрею его предложение не понравилось. Как и мне. – Убирайся! Я тебя ненавижу! Проклятый воришка, подонок! Мало тебе моих денег, так ты скажи, сколько? Сколько тебе надо, чтоб ты оставил меня в покое. Пять штук ты украл, штуку с карточки снял, квартиру теперь отсудил, машина моя при тебе. Сколько еще тебе дать, чтобы никогда не видеть твоей рожи? – орал я прямо в лицо Андрею, не думая уже ни о каких последствиях. – Я тебе сказал – продай квартиру, и я... и мы больше никогда не увидимся, – орал он в ответ. Арсений понял, что это война, где его никто не видит парламентером, и вышел в коридор. Я попытался было пойти за ним, но отвлекся: снова заорал на Андрея и забыл обо всем. – Ни за что! Не раньше, чем ты вернешь мне деньги, которые у меня украл! – Я ничего у тебя не крал! Идиот. Если ты о той штуке, то у меня не было другого выбора. И вообще, я сразу же, с первой же получки положил эти деньги в коробку. Но ты не заметил! Никогда ты ничего не замечаешь, только, видимо, вот этого Арсения! – Замолчи! Ты ничего не понимаешь! – заорал я. Но, в самом деле, что он мог понимать про меня и про Арсения. – Конечно! Я же негодяй последний, подлец! Вор! И откуда только такие сказки, кто их тебе внушил? Он, что ли? В общем, так. Или ты делаешь, что я прошу, или я продам свою долю целому азербайджанскому аулу, и разбирайся с ними. Мне уже все равно, мне надо закончить с этим и исчезнуть. – Можешь исчезнуть прямо сейчас! – Мы сцепились, как борцы сумо, и катались по душам друг друга, подминая под себя все остатки человеческого облика. Так могло бы продолжаться, наверное, вечно. Но вдруг из глубины квартиры раздался приглушенный, но все-таки очень громкий звук. Практически грохот. – Что это? – уставился я на Андрея. – Не знаю, – замотал он головой. – А Тёмка где? – моментально перестроился я. – Дома? – Ага, – растерянно кивнул Андрей. – Он у себя. – Антош, что происходит?! Что это за звук? – прибежал из коридора Арсений, но я не ответил и подбежал к двери в комнату Тёмки. Открыв ее, я увидел посреди комнаты моего сына, который стучал об стол чем-то тяжелым. А на полу, буквально везде, где только доставал мой взгляд, валялись обломки чего-то металлического. – Тёмка, что это? – первым пришел в себя Андрей. – Что ты делаешь? – А ты не видишь? – давясь слезами, переспросил Тёмка. У меня от ужаса все возможные слова застряли где-то по дороге. Меня парализовало. – Что? Зачем? Это же компьютер! Зачем ты разбил свой компьютер? – А вы? Зачем вы все разбили? Зачем? – заорал вдруг Тёмка тоненьким голоском. – Что... что ты имеешь в виду? – пролепетал я. – Все эти разборки, азербайджанский аул! Зачем было жениться, чтобы потом вот так?! Зачем надо было детей рожать?! Ненавижу! Видеть вас не хочу! Отстаньте. Все отстаньте! Не могу я больше так. – Тёмка бросился из комнаты, ломая под ногами остатки деталей ни в чем не повинного компьютера. – Тёмка, стой! – заорал Андрей. Но Тёмка только еще быстрее помчался в коридор. Когда Андрей подбежал к входной двери, Тёмкины шаги уже гулко уносились вниз, по черной лестнице. – Стой! Куда ты, Тёма! – закричал я и бросился за ним. – Надо на лифте, это быстрее, – Андрей бил кулаком по кнопке лифта. – Ну где же ты, черт. – Тёма-а-а! Подожди! Дай мне сказать! – закричал я в лестничный пролет. Но в ответ топот только усилился. Я побежал вниз, отсчитывая этажи и перескакивая через ступени. Тёмка был в кроссовках, а я в туфлях на каблуках. Еще бы, в чем же мне еще встречать Арсения? Не в мокасинах же? Я добежал почти до первого этажа, когда мой каблук застрял в выбоине одной из ступенек и сломался. Я заскользил, вылетая из туфли, подвернул ногу, упал, но по инерции доехал вниз на правом боку, затормозив только между пролетами. Резюме: вывихнутая лодыжка, перепачканная рубашка, порванные колени на брюках. Плюс мой сын, убегающий от меня в неизвестном направлении. В окошке лестничной клетки я еще целую минуту смотрел, как его кроссовки мелькают вдали, становясь все меньше и меньше. Еще через минуту на улицу выскочил Андрей и растерянно принялся метаться перед подъездом. Я отвернулся от окна и опустил плечи. Ну, объясните, почему же мы такие идиоты?