Петрович и Геральдович живы!

      До следующих выходных ещё надо было дожить. Но, поскольку жизнь даётся один раз, а удаётся ещё реже, Серёга морально готовил Альберта, что отвертеться от пейнтбола тому не удастся. Мол, Петровичу одному стрёмно, потому что неизвестно, возьмут ли другие стрелки своих омег. А если возьмут, то с наманикюренными фифами команду не создашь. И ещё много других аргументированных манипуляционных тезисов. Фосин даже не возражал: ведь если друг загорелся, то не потушишь. О своëм пылком увлечении тиром в период юности Алик решил скромно промолчать. Ему понравилось удивлять Петровича своими внезапными талантами. Восторги друга очень повышали ту самую затюканную в угол самооценку и будили загадочную улыбку на губах. Которую нещадно комкала в самом зародыше досадная так и не стихающая аллергия! В среду Альберт выпросил четыре дня в счëт заветного отпуска, показав алую блямбу на руке, что совершенно точно испугает впечатлительных пациентов. Кроме того, хотелось подготовиться к пейнтболу не в салоне красоты. Но Альберт и не Петрович, который как пионер — всегда готов к любому кипишу, лишь бы помасштабнее. И камуфляж у Серёги, как заядлого рыбака, был всегда под рукой, а вот у Альберта — кажется, на даче. В перспективе намечающихся похождений — с Петровичем не избежать и последующих — Фосин решил костюм привезти чуть заранее. Серёга возликовал и пообещал ради такого дела на час удрать с работы и таки сделал, пригнав «Франкенштейна» к дому друга слегка в пене и немного в мыле. Алика во дворе не стояло. Поэтому Петрович на фоксе взлетел на пятый этаж и забарабанил в дверь. Альберт открыл, извиняясь своими прекрасными глазами и держа сотовый около уха. По его внешнему виду нетрудно было догадаться, кто опять с ногами лез в жизнь Фосина. Само плывёт в руки только то, что не тонет!       — Ирод Скотинович? — тихо прошипел Серёга. — Редкие сволочи встречаются всё чаще… Посылай и поехали. Врозь такая дружба и тапки! Ты должен был обрубить концы с этой семейкой ещё раньше. Твои родители вообще в курсе, как с тобой обошлись?       — Они на Земле обетованной.       — Соболезную…       — Тьфу-тьфу, что ты?! Родители переехали в Израиль, устроив прекрасную партию для сына и на том успокоившись. Но мне пришлось их огорчить вестью о смерти Марка.       — А о его измене весть затерялась? — Петрович упёр руки в боки.       — Когда-нибудь они всё равно узнают. На следующий год либо родители сюда в гости, либо я с детьми туда. Женьке вообще предлагают там делать карьеру.       — Нет уж! Такие ценные кадры и нашей стране нужны! — с вызовом пробурчал Серёга. — Что Ироду нужно? Денег нет на зубы? Пусть ест кашку. Бросай телефон! — почти приказал Петрович, но Фосин как-то обречëнно и нехорошо покачал головой. Потом, правда, он закончил слушать и произнёс:       — Вы с ума сошли от жадности, Ираид Семёнович? Я не собираюсь продавать дачу. И сдавать не собираюсь. И впускать бесплатных постояльцев тоже. Я имею полное право распоряжаться личной собственностью на своё усмотрение. А ваш Антон пусть поживёт где-то в другом месте! — Алик сказал это неожиданно твёрдо и безапелляционно.       Алик убрал мобильный подальше от уха, чтобы его не оглушали истеричные причитания безумного человека, пытаясь прийти в себя и собраться с мыслями. Петрович смотрел не просто вопросительно, он вопросительно сверлил дыры.       — У Ираида, помимо Марка, есть второй сын. Лентяй и остолоп. Работает не знаю кем, но если разживается деньгами, то в моменте спускает их на шмотки, кабаки и дурь. Хотя последнее свёкр никогда не признает как факт.       — И?       — Антону понадобились деньги. И Ираид, недолго думая, предложил продать часть «своих» вещей на моей бывшей даче. Это же он заказывал лучшие яблоневые саженцы в Тимирязевской академии! И он ездил с Марком присматривать и покупать беседку из поликарбоната в виде сферы… И резные деревянные лавочки… Он их даже помогал покрывать маслом и доставал через знакомых яхтный лак… Только… Платил за всё Марк! — это Альберт почти крикнул в телефон, глуша Ираида, как щуку веслом.       — Очень неэкономно, чтобы добро простаивало без дела на брошенной даче, Алик, когда можно продать вещи тем, кому они очень нужны! Деревянные лавки сыреют. Ржавеет чудесный винтажный мангал… Дом пустует, а Антоше нужно на время уехать из города. Наша дача — прекрасное для этого место. Ты же не станешь спорить?       — Дача отошла по наследству мне и моим детям! И вашей никогда не была! Однажды Марк пустил Антона пожить там. Вы позабыли, чем это закончилось? Жалобами от соседей на шум, штрафом от пожарной службы за несанкционированные костры. А всё улаживал я, ибо Марк был в командировке! — взревел Фосин, теряя контроль. — Наверное, за годы нашего знакомства вы решили, что я могу понять и простить любого? И поэтому меня можно регулярно… нагибать?! Решайте проблемы своего Антона не за мой счёт!       Алик швырнул мобильный в диванные подушки. Милого интеллигентного человека на глазах Петровича разнесло на куски.       — Не люблю я это плохое предчувствие, Гильотинович… А давай-ка я прихвачу с собой инструмент, и поменяем замки на даче? — предложил Петрович, пока Альберт ещё по инерции махал на коне шашкой. — Там у тебя турбинка есть?       — Там много чего есть. Отстраивались же частично сами. Марк умел руками работать.       — Вот только под чужую дудку… — проворчал Серёга. — А тебе гнуть свою линию воспитание не позволяло. Менделеев вон долго доказывал своему мужу, что на первом месте должен стоять водород, а не омега и дети. Ладно, поехали. По темноте возвращаться — это одно, а вот глубокой ночью…       — Мы можем там и заночевать, а с первыми петухами — в город.       Благо, была не пятница. Иначе бы полгорода ломилось на природу и пришлось бы реально остаться на даче. Ночевать в заброшенном доме было не особенно манкой перспективой. Алик не помнил, осталось ли после Антоновского нашествия чистое постельное бельё в шкафах и консервные запасы. Поэтому взяли в магазине новый комплект и закупили кое-каких продуктов.       Ехали бодро. Серёга водил уникально. К его «Френки» не прижимался никто. Даже в пробке вокруг машины вырисовывалась зона комфорта. То ли на заднем зеркале сияла видимая лишь другими надпись «За рулём Петрович!», то ли все просто боялись, что странное авто может выстрелить из любой самой неожиданной конструктивной детали. Водительский стаж Серёги не был посрамлëн ни одной официальной аварией. Две неофициальные не в счёт: помарки под влиянием парада планет и ретроградного Меркурия. Петрович сам съехал в кювет и поцеловал стройную берёзку, размочив свой нулевой счёт. Сам бампер помял, сам нашёл, где починить. Причём долго искал кузовщика: автомеханики чинить боялись, а вдруг тачка оживëт?! Петрович недоумевал: разве он один ездит на аппарате, собранном из трëх машин? Мечты должны реализовываться по мере сил! «Френки» имел разные номера кузова и двигателя — вот был главный секрет супераккуратного вождения Петровича. Замена кузова запрещена законом, если спалят — уедет на штрафстоянку навечно (выкупить будет нереально). А Петрович очень любил водить! Он каждый раз молился втихаря и окроплял руль святой водой, понимая, что на всё воля звёзд, и совершенно неожиданно можно попасть под оперативное мероприятие типа «вулкан» и тому подобное, а там смотрят всё: и номера, и целостность кузова. Ну а ДТП — это автоматически экспертиза всего корыта и бесславное списание «Френки» на берег.       Под капот своей машине Петрович давал смотреть лишь двум людям — механикам-«Кулибиным» Жоре и Грише, для коих не жалел ни денег, ни добрых слов, ведь они принимали участие в рождении уникальной тачки. Ну и, конечно, третьим посвящённым в тайну стал Геральдович. Серёга свою машину очень любил, но это не мешало ему грезить о наглом красавце «субарике», мажорном вездеходе с легендарным полным приводом и такой подвеской, что можно даже на колдобинах вальс танцевать! Обязательно цвета «бордо», и это не обсуждается, потому что омега Петрович или кто?       Дачный посёлок Альберта был удобно расположен, и дорога к нему внезапно не становилась квестом. Вкрадчивый вечер ещё не успел примерить тёмные оттенки, а «Френки» уже подкатил к двухэтажному дому. Алик попросил затормозить чуть раньше.       Предчувствие в этот раз не обмануло, и предосторожность оказалась кстати: ворота участка были открыты, а из них торчала «морда» небольшого фургона. Рядом на лужайке стояла легковуха — участник драг-рейсинговых покатушек. Два молодёжных переростка под тридцатник каждый курили что-то ароматное и ржали.       — Хозяин, иди показывай, что грузить! — хмуро попросил нанятый рабочий, видимо, уставший ждать и слоняться по двору.       — Видишь, Ник, без меня ничего не могут! — пафосно сказал один из альф, в котором Алик, ловя под кожей бугрящиеся волны гнева, узнал младшего брата Марка.       — Вот оно, проклятие семьи Фосиных! — Альберт указал на пижона, командующего грузчиками во дворе дачи.       — А я думал, проклятие — это Ирод, — пробурчал Петрович. — Вообще, родственники твои в конец охренели. Что будем делать? Командуй, Гренадëрович!       Алик перестал быть похожим на себя: сжатый, как пружина, сосредоточенный, как скальпель и хладнокровнее аллигатора — не знай Серёга его целый год, решил бы, что самое время познакомиться. Заново. За спиной едва шевельнулся воздух.       — Руки вверх, попался русский партизан! — вкрадчивый тихий голос заставил едва ли не подпрыгнуть. — Ну, здравствуй, сына!       Пока Петрович ошалело рассматривал жилистого невысокого деда, загорелого до черноты, сращивая намёк на отцовство с ранее озвученной локацией «Земля обетованная», Геральдович начал говорить. От старика же веяло альфачеством за три километра.       — Давно они тут, дядь?       — Час как, Аленький. Приехали тихо, музон не врубали, только «перделками» своими дымовыми комаров потравили. Потом подкатил фургон. Я заметался — знамо дело, не заборы красить явились. Хмыря этого Антошу я хорошо запомнил. Беспринципные люди. Потерянное поколение. Ничего святого. Вроде при параде человек и голодным не выглядит, а глаза как у шакала блестят, где бы что спереть. А что за мóлодец с тобой, Аль? Не видел такого — знакомь! — дед заинтересовано подкрутил ус. Петрович икнул. — Владимир Владимирович!       — Здрасти! Вот только пугать не надо. Вы это… Владимирович, дед, отодвиньтесь на пару лет!       Дед хохотнул в кулак и руку протянул, Серёга пожал, оценив и силу, и хватку сухой лапы.       — Петрович!       — Хорошее имечко!       — Давайте зубы не заговаривать и отвечать по списку! — сурово велел Серёга. — Вы Гармогеновичу кто?       — Аленькому? Названный дядь! А ещё за дачей приглядываю по-соседски. Марк сыну мальчишкой молодым привёз, тихим, скромным, а внутри-то — сила. Я увидел! — дед с гордостью стукнул себя в грудь. Петрович хмыкнул: а дедан не промах. За дачей он присматривает… Ага! Держи карман шире, больше семок влезет! На Алика смотрит, как на солнце ясное. Наверняка Ирода на дух не переносит.       Только про заразу подумаешь, а она уже лезет изо всех щелей. Из кабины фургона выбрался Ираид Семëнович, командовать и создавать душную суету.       — Весь клоповник в сборе! — дед Вова нахмурился. — Аленький, не пора ли их проучить по-советски?       — Дядь? — Альберт, отмирая, приподнял бровь.       — А что? И дальше произвол терпеть?! Они жеж тебя без зазрения совести грабят. Хорошо, дом открыть не смогли. А я твоего Мцыри как раз смазал с утра, как знал, что пригодится.       Петрович с восторгом смотрел на Фосина: сколько ж ещё будет сюрпризов в этом ящике Пандоры? Он догадывался, какого Мцыри маслил дядя Вова.       — Гладкостволович, а ты у нас не только стоматолог, но ещё и охотник?       Альфа-дед с гордостью положил руку Алику на плечо:       — Мой ученик. Со ста метров по баночкам без промаха.       — Дед, а тридцать метров в прыжке, что ли, добирал? Не лечите Петровича, Владимирович, — Серёга хмыкнул на старого завираку. — Я, в отличие от Алика, служил, и дальнобой МЦ 21-12 знаю.       Альфа прищурился. Он и не проверял Петровича — так, прицеливался, чтобы точно видеть границы друга Аленького. Алик для деда Вовы стал практически сыном. Марк стрельбу по баночкам не одобрял, особенно, когда на даче появились маленькие дети. Но страсть мужа погасить холодным запретом не решился. Альберт отрывался, практикуя стрельбу из ружья, бить мелкое зверьё он категорически отказывался, а вот по неживым мишеням — без промаха. Марк на это смотреть не мог. Алик в камуфляжных штанах, берцах и оливковой майке, подтянутый и гибкий — слабым не казался. Из соображений сохранения нервной системы Ираиду о пристрастии Альберта решили не говорить.       — Владим Владимирович, а как будем учить по-советски? — Петровичу уже стало сыро, темно и скучно лежать на пузе в кустах целых шесть минут. — Говорите, что делать!       — Известно что, я уж комплект солевых патронов в ружьё забил.       — Дед, а разве такое учение в наше время не признано уголовно наказуемым? — нахмурился Серёга.       — Обижаешь, Петрович, я Аленькому сесть не дам. Скажу, что сам палил. Я хоть и контуженный, но у меня справки в порядке. Кроме того — негласный охранник. Мне многие ключи дают от дач. Ни одного ограбления за десять лет. Так-то. Всё спишут на перебдение, если как писать не забудут.       — Так сами и стреляйте, если со справкой! — проворчал Петрович.       — И лишить сыну удовольствия засадить этим мародёрам инъекцию совести в задницы? — старик снова подкрутил пожелтевший от курения ус. Запоминающееся такое движение. Серёга выдохнул: в этот раз всё не выглядело весело. Слишком далеко зашли родственнички Алика. Да, кому-то пора было их остановить. И Геральдович имел полное моральное право. За такой вот триумф справедливости Петрович и сам бы сел… на пятнадцать суток за хулиганство. Хотя Дима хрен позволит отсидеться. Надо же, Диму вспомнил… Петрович внутренне проматерился. И почему-то дед сейчас смотрел на Серёгу, словно именно от него ждал одобрямс. Пока великого электрика перемкнуло, Альберт уже взял ружьё на изготовку. Что ни говори, но наличие в руках оружия сильно меняет облик. Серёга отодвинулся от своего друга. Расстояние до сарая на вскидку было чуть больше пятидесяти метров… Фосин смотрел на мародёров через прицел и, казалось, всё вокруг для него исчезло, кроме фигур на линии огня.       — Алик… Ты это… Я твоего Ирода тоже терпеть ненавижу, но целься гуманно, хорошо?       — За качество соли деда Вова отвечает, Петрович. А ты, оказывается, хороший человек. — Старый альфач на удивление легко бесил.       Серёгу так давно не оскорбляли. Внезапно Антон хохотнул на фразу отца, подошёл к какому-то аккуратному дереву и начал мочиться на ствол. Петровичу послышался будто тихий треск рядом, он поискал глазами, где опять «провод коротило», но темнело быстро.       — Алик, а предупредительный в воздух по протоколу? На всякий який? — Петровичу всё ещё не хватало последнего аргумента для исполнения приговора.       Тем временем Ираид с Антоном сбили с сарая замок и, опережая грузчиков, вытащили оттуда мангал и два кресла-шезлонга. Ираид махал руками и ругался с нерасторопными работягами.        — Нет, Серёга, буду бить по заднице, а не по протоколу. Я уже предупреждал не трогать дачу, — голос Альберта был холодным, как сталь, а глаза блеснули азартом. — Пацаны за яблоки и сильнее получали, а тут натуральный разбой. Погорит днище и перестанет, а в мозгах, может, прибавится. — Антон наклонился очень кстати, отклячив зад…