No matter

Чонгук влетает в свой кабинет и со всей силы швыряет уже опустевший стакан о стену. Блядский Ким Тэхён даже спустя много лет не оставляет его в покое. Продолжает преследовать, как гребаный сталкер. А что прикажете делать Гуку? Да ничего! Ему не остается ничего, кроме как прятаться за искусно созданной за два десятилетия маской и пытаться удержать в узде свои желания. И вот последний пункт — самый сложный. Из разряда невыполнимых миссий. — По-моему, ты преувеличиваешь, — произносит Хосок невозмутимым голосом, принимаясь сметать в совок осколки стекла. — Устраиваешь трагедию на пустом месте. — Он пожимает плечами, но при этом даже не глядит на Чонгука, лишь слышит его злобное пыхтение. — Подумаешь, просто бывший одноклассник, — продолжает вещать альфа, то и дело кивком головы отбрасывая со лба свою ярко-красную челку, но тут же возражает сам себе: — Ну ладно, не просто одноклассник, а охуенно популярный и богатый одноклассник. Еще и пиздецки красивый, — шумное дыхание Чонгука не мешает Хосоку вести диалог с самим собой. — Понимаю, тут надо быть чурбаном бесчувственным, чтобы не захотеть этого малыша. — И снова протестует: — Хотя какой он нахрен малыш! Если бы я не знал, что он чертов омежка, решил бы, что доминантный альфач. Но от этого хочу его не меньше. Объездить такую кобылку — одно удовольствие. Взгляд его только чего стоит. — Он несколько раз кивает и, наконец, смотрит на стоящего у окна Чонгука, покончив с уборкой осколков. — Я вот, кстати, ничуть не удивлен, что почти все его фанаты — омежки. От него такой силой веет, что я чувствую в нем конкурента. Чонгук не реагирует. Сунув руки в карманы голубых джинсов, сверлит взглядом унылый вечерний пейзаж. Он терпеть не может это время суток, когда уже не день, но еще и не ночь. Небо, всего несколько минут назад окрашенное яркими красками, бледнеет, приобретая нездоровый серый оттенок. И будто все вокруг обесцвечивается. Тоскливо. Да и новость не добавляет положительных эмоций. — Брось, Чонгук, — пытается отвлечь его друг. — Это всего лишь концерт. Два часа, и мы в дамках. Поверь, этот брутальный омежка привлечет к нам столько внимания, что ты алкоголь устанешь заказывать. Вся страна будет съезжаться сюда, только бы прикоснуться к сцене, на которой пел сам Ким Тэхён. — Вот это-то меня и беспокоит, — бормочет Чонгук, не поворачиваясь к другу. — С чего вдруг такая звезда выбрала наш замшелый бар? — Да потому что мы — крутыши! — оптимистично вскрикивает Хоби и хлопает в ладоши. — Мы за полгода сделали из этой клоаки конфетку. Интерьеру позавидуют самые известные заведения, и все благодаря твоему природному чувству стиля. Наши фирменные коктейли — лучшие на всем восточном побережье континента. Да и сами мы не пальцем деланные. Даже такой омега как Ким Тэхён оказался не в состоянии отказать таким крутым альфачам, как мы. — Что? — Чонгук хмурится и смотрит на друга из-под густых бровей. — Эммм… — мычит Хоби, растерянно запуская пятерню в красную шевелюру, и делает вид, что не понимает: — А что? — Хочешь сказать, что приложил руку к этому? — Гук нависает над Хосоком с таким выражением на лице, что тому становится страшно. Впервые за шесть лет их знакомства. — Н-ну к-как, приложил, — мнется Хоби, вздергивая брови домиком, — они предложили, я согласился. — Они предложили? — недоверчиво переспрашивает Гук. — Ммм, — мычит альфа, — почти. — Что значит почти? — Чонгук стискивает ладони в кулаки до побеления костяшек и сжимает зубы до скрипа. — Ну ладно, да, я сам написал им, когда увидел сообщение о намечающемся туре! Мне ответили, что Ким Тэхён с удовольствием проведет дополнительный концерт в нашем клубе. Ты уже после того рассказал, что вы с ним в школе не особо ладили. Так что мне надо по-твоему делать?! Посылать их подальше, потому что у моего партнера предвзятое отношение к их любимой звездочке? Хосок кричит, придерживаясь мнения, что лучшая защита — нападение. И в принципе в любой другой день Чонгук согласился бы с ним, но только не сегодня. В эту конкретную минуту единственное, чего ему хочется — свернуть этому красноволосому чудовищу шею. Он просто не ожидал такой подставы от человека, которого искренне считал другом. Вот только Хосок прав. Возможно, знай он раньше о… кхм… разногласиях между Тэхёном и Чонгуком, ему бы вообще эта светлая мысль не пришла в голову. А идти на попятную с такой личностью, как Ким, нереально. Во-первых, потому что это курица, несущая золотые яйца. И тут Хоби опять оказывается прав — для раскрутки им просто необходимо такое событие, как концерт V. Во-вторых, потому что откатывать назад такого рода договоренности не просто признак дурного тона, а совершеннейшая глупость! Ну и в-третьих, что может случиться? Подумаешь, будет концерт. В конце концов, Чонгуку даже не обязательно на нем присутствовать. Возьмет выходной, а Хосок со всем справится один. — Брось, Гук-и, — Хоби по-дружески хлопает Гука по плечу, — это же всего на пару часов. Эх, знал бы Хосок, чего будут стоить Чонгуку эта пара часов.

***

За месяц, минувший с того дня, не проходит ни одной минуты, чтобы Чонгук не думал о предстоящем событии. Его раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, концерт волнует. Хочется вновь окунуться в прошлое и оказаться перед сценой в толпе других школьников — поклонников творчества V, у которого уже тогда просматривался несомненный талант не только к сочинительству музыки и текстов, затрагивающих самые потаенные струны человеческих душ, но и невероятный по красоте тембра голос. Низкий, бархатный, он будто окутывает всех вокруг теплым покрывалом, укрывая от невзгод. Ты о них просто забываешь. Остаешься один на один с непревзойденным музыкантом, смотришь в его карие, отливающие золотом глаза, впитываешь потрясающую ауру и греешься в созданном им уюте. С другой стороны встреча с прошлым пугает Чонгука. Он все еще помнит те три года старшей школы, казавшиеся ему тогда пыткой. Ким Тэхён уже тогда приковывал к себе внимание всех — и альф, и омег. Едва ли не с первого дня появления в школе его наградили титулом короля и неспроста. Энергетика, исходившая от тогда еще шестнадцатилетнего подростка, подчиняла. Но это подчинение не пугало. Этому омеге хотелось подчиняться. Хотелось одаривать его безграничным вниманием, говорить ему комплименты, которые он, несомненно, умел принимать. Хотелось слушать его, наблюдать за ним. На фоне все еще угловатых подростков, Ким Тэхён был идеален в своей красоте. Он принял врученный ему титул и носил его с гордостью вплоть до самого выпуска. И без колебаний делил его с Чон Чонгуком. Два короля. Самые красивые и популярные среди школьников альфа и омега. Они являли собой идеальную пару. Все пребывали в уверенности, что рано или поздно эти двое будут вместе. Но за три года между ними так и не зародились отношения. А на следующий день после выпускного, на котором их провозгласили лучшей парой и официально короновали на прощанье, по устоявшейся традиции школы, Чон Чонгук уехал и никогда больше не возвращался. Ким Тэхён вскоре тоже покинул город, поступил в Национальную Академию искусств, а уже спустя полтора года дебютировал, как сольный певец, исполняющий авторские песни. Чонгук даже не удивился, впервые наткнувшись на эту новость в сети. Ким Тэхён, отныне «V», заслуживал исключительно блестящего будущего. Он был достоин купаться в обожании поклонников, блистать на сцене и делиться с миром своим талантом. А Чонгук… Чонгук по-прежнему оставался красивым альфой, привлекавшим внимание омег, но не более. Он никому не отвечал взаимностью, оставаясь практически безразличным к их чарам. Никто не трогал его сердце, потому что оно давно и безнадежно было похищено Ким Тэхёном. Он прилежно учился в университете Пусана, где и познакомился с Хосоком — отчаянным и смелым в своих действиях, жизнерадостным, умеющим веселиться. Со спокойным и уравновешенным Чонгуком они составляли практически идеальный тандем. Буквально с первых дней парни вошли в ряды организационного комитета социальной активности. Администрация вуза считала, что если обеспечить увлекательный досуг в стенах университета, то студентов не будет тянуть к алкоголю и беспорядочным связям. Комитет занимался организацией дополнительных кружков и развлекательных мероприятий. Спортивные праздники, тематические вечеринки, развлекательные программы с участием студентов — этим и занимались Хосок, Чонгук и Намджун, учившийся на год старше. Хосок выдавал идеи, Чонгук прорабатывал их воплощение, а Намджун просчитывал затратную часть и вел переговоры с администрацией, после чего все вместе реализовывали. В итоге к окончанию учебы у всех троих был такой богатый опыт организации праздников, что еще до выпускного парни занялись этим на платной основе, а сразу после окончания университета организовали фирму. Свадьбы, дни рождения, корпоративы — они могли соорудить любое торжество «под ключ». Связи, наработанные годами, сыграли не последнюю роль. Компания приносила доход. Однако Хосоку было мало. Он мечтал однажды открыть свой клуб, что он и сделал, утащив Чонгука за собой. Намджун выкупил их доли в бизнесе, а на вырученные деньги парни приобрели «Звездную пыль», погрязшую в долгах и слывшую притоном для всякого сброда. Заведение закрылось на долгих четыре месяца, а когда вновь открыло свои двери, посетителям предстало совершенно новое место, не имевшее ничего общего с прежним. И вот тут новые владельцы столкнулись с огромной проблемой — не очень положительная репутация клуба в глазах людей. Удачное стечение обстоятельств в виде концерта Ким Тэхёна оказалось как нельзя кстати. Билеты раскупили в течение пары дней, а число желающих побывать в клубе, где будет выступать сам V, увеличивается с каждым днем. С первых минут и до самого закрытия в клубе не протолкнуться. Бармены не успевают готовить коктейли и разливать шоты, а потому Чонгуку и Хосоку приходится частенько становиться за стойку в качестве помощников. И в принципе это не может не радовать. Хосок и радуется, как ребенок, разве что в ладоши не хлопает. А Чонгук… Нет, он старается делать вид, что все хорошо, вот только Хоби слишком долго его знает и не покупается на вымученные улыбки друга. Но все равно предпочитает помалкивать. А толку что-то говорить? Ему Чонгук точно ничего не расскажет, он скорее к Намджуну побежит. Нашел себе жилетку и жалуется с определенной периодичностью. Хосок давно смирился с тем, что Гук ему не открывается. Да и не задевает его это вовсе. В конце концов, Хосок не тот человек, который поможет залечить душевные раны. Скорее подзатыльников надает и напоит до бессознательного состояния. А потом еще подобьет на какой-нибудь совсем отбитый спор, вроде прогулки голышом по кампусу. Ну или почти голышом, шорты не в счет, особенно учитывая, что было это на Соллаль пять лет назад. Снег еще лежал, а они с Чонгуком гордо прошествовали в гавайских шортах между корпусами под улюлюканье студентов, высунувшихся из окон. Лечились потом, правда, долго, но зато воспоминаний хватит до конца жизни. Вот после того случая Чонгук и перестал упоминать при Хосоке свои личные драмы. — Иди домой, я сам тут закончу, — говорит Хоби другу, видя, что тот на ногах едва держится. — Выспись, завтра трудный день. — Уверен? — переспрашивает Гук, а когда Хосок трясет головой, отчего красные пряди смешно подпрыгивают, прощается и покидает клуб. Вызывает такси, но едет не в свою съемную квартиру на окраине, а называет адрес нового жилого комплекса в центре города. И уже спустя двадцать минут жмет на кнопку звонка. Дверь открывает сонный Намджун в одних пижамных штанах и, проморгавшись, смотрит на явление, решившее посетить его в четыре часа утра. — Я зайду? — виновато улыбается Чон и благодарит, когда его пропускают внутрь. — Иди в душ, а я пока чай тебе заварю, — сипло бормочет, прекрасно понимая, что Чонгук пришел не просто так от нечего делать под утро после рабочей смены. И Гук плетется в направлении ванной, а через полминуты слышится шум воды. Намджун трет глаза и качает головой. В последние недели Чон сильно сдал — в гроб краше кладут. Бледный, с темными мешками под глазами, осунувшийся. Но оно и понятно. Нервное перенапряжение в связи с предстоящим концертом дает о себе знать. Четкими движениями Намджун достает из шкафчика несколько баночек с травами и бросает по щепотке в заварник, заливает кипятком и, накрыв крышечкой, укутывает его в полотенце. Ждет ровно десять минут, доливает еще немного воды и снова оборачивает тканью. К тому моменту, как ему между лопаток утыкается мокрая макушка, а чужие руки обнимают за талию, чай готов. Джун разливает его по чашкам и говорит: — Здесь выпьем или в спальне? — В спальне, — отвечает хрипловатый голос, и парни уходят из кухни. Чай немного облегчает состояние, разливаясь приятным теплом по внутренностям. Согревает. Пусть Чон не замерз, потому как на улице вроде как лето, внутри у него все будто заледенело. Он знает, что это от нервов. Ему необходимо расслабиться. И никто не поможет в этом лучше, чем Ким Намджун. Он понимающий, не задающий лишних вопросов, знающий Чонгука как облупленного. Даже если бы Чон и хотел скрыть от него что-то, ничего бы у него не вышло, потому что Намджун видит его буквально насквозь. Намджун единственный, кто понимает его, потому что знает тайну, которую тщательно скрывает ото всех Чонгук. Потому что только с ним Чон может быть собой настоящим. Может даже разреветься, не опасаясь, что друг его засмеет или начнет убеждать, что он сильный, а сильным не позволено ныть. А еще Чонгук может запросто сказать, что ему хочется секса. И Ким не откажет. Ни разу еще не отказывал. Естественно об этой стороне их отношений не знает никто, даже Хосок. Он бы точно не понял и поднял бы друзей на смех. Нет, беззлобно, но стебался бы неустанно. А потому парни предпочитают скрываться от него. А остальным и вовсе знать не обязательно. — Ты как? — спрашивает Намджун, сидя напротив Чона на кровати, скрестив ноги и потягивая ароматный чай. — Нормально? — парень не утверждает. Он вообще не может ничего утверждать. Последние дни состояние нервозности достигло своего апогея, и он перестал адекватно воспринимать действительность. Дни сменяют ночи, а Чонгук даже не замечает этого. Если бы не солнце и луна, он бы затруднялся сказать, утро на дворе или же вечер. Только на освещение и ориентируется. Действует на автомате. Говорит тихо. Не смеется, не злится — вообще не проявляет никаких эмоций. Прячется в себе, как в спасительной раковине, отгораживаясь от внешнего мира. — Иди ко мне, — шепчет Намджун, забирая из дрожащих рук чашку и отставляя ее рядом со своей на тумбочку. Сгребает друга в свои медвежьи объятия и позволяет уткнуться носом в обнаженную грудь. Поглаживает по спине, перебирает все еще влажные после душа волосы на затылке, но ничего не говорит. Знает, что в такие минуты Чонгуку надо просто помолчать. Почувствовать, что рядом есть кто-то сильный, потому что сам устал. Постепенно тело в его руках расслабляется, и Ким укладывает Гука на кровать, опускается рядом и, обнимая поперек талии, прижимает спиной к своей груди. Сегодня Чонгуку не нужен секс. Сегодня ему нужно просто почувствовать тепло и понимание. Что ж, Намджун вполне способен дать ему это. — Я пойду завтра в клуб, — спустя какое-то время произносит Чонгук, и Джун дергает уголками губ, улыбаясь. Он и так знал, что Чон пойдет. Еще в тот день, когда стало известно о концерте. Но вслух ничего не говорит. Ждет, пока Чонгук снова нарушит молчание. — Я до сих пор люблю его, — шепчет настолько тихо, будто боится озвучивать свои чувства. — Так почему не сказать ему об этом? — не выдерживает Намджун, потому что не может и дальше смотреть, как Гук загибается. И жалеет уже в следующую секунду, когда Чон взвивается, садится на колени лицом к нему и шипит: — А дальше что? — смотрит пристально черными углями своих глаз и снова спрашивает: — Что дальше? — Вот и узнаешь, — устало тянет Ким, приподнимаясь на выпрямленной руке. — Сколько можно уже себя топить в этой безысходности? Мы сто раз говорили… — Вот именно, сто раз, — выдыхает Чонгук. — И ты прекрасно знаешь, что я думаю по этому поводу. — Знаю, — кивает Джун. — И считаю, что это неправильно, — едва ли не впервые озвучивает свои мысли. — Ты можешь сколько угодно думать, размышлять, решать, но предугадать выбор другого человека — никогда! И тем более, сделать его за кого-то. — Ошибаешься, — невесело усмехается Гук, — я делаю этот выбор уже много лет, потому что знаю — так будет лучше. Для всех. Намджун качает головой, понимая, что разговор бесполезный, а потому снова укладывает Чона и сгребает в охапку. — Поспи, — шепчет. — Тебе надо отдохнуть.