No matter

Чонгук дергается, когда телефон на его столе подпрыгивает, громко вибрируя, и разражается агрессивной рок-мелодией — новая песня V очень отличается от всех предыдущих, но он не мог не поставить ее на вызов от контакта «Мой омега». Он отрывается от отчета, над которым корпит уже третий час, но тот упорно не желает сходиться. Был бы это кто-то другой, Чонгук выключил бы телефон на хрен, но это Тэхён, а потому он быстро принимает звонок. — Ты где? — вот так без предисловий и рассусоливаний. И голос немного дрожит. Ох, Чонгук тут же чует неладное. — В клубе, — отвечает, но уже знает, что за этим последует. — Езжай домой, — не просит, приказывает Тэхён, а Чонгук тяжело сглатывает и нервно ерзает на стуле, потому что возбуждение накрывает его моментально. — Я уже в такси, буду минут через двадцать. Вызов прерывается и Чонгук вскакивает с места, сует телефон в карман и вылетает из кабинета. — Справишься сам? — спрашивает у Хосока, с недовольным видом стоящего за баром и по списку, выданному ему двумя часами ранее, проверяет алкоголь. Инвентаризация для всех утомительна. — Ты закончил? — Нет, и черт с ним, — фыркает Гук, натягивая куртку. — Куда так летишь? — интересуется Хоби, но замечает странный блеск в глазах партнера. — Нет, только не говори, что Тэхён в городе. — Плотоядно ухмыляется. — Ок, не скажу, — хмыкает Чонгук. — Как закончишь, положи на стол, а я займусь… — Он хочет сказать «завтра», но осекается. Завтра ему будет явно не до отчетов. — Через пару дней. — Знаю я ваши пару дней. Дай бог, чтобы ты до понедельника очухался, — хихикает ехидно Хосок. Чонгуку нечем крыть. Он знает, что Хоби прав. Когда Тэхён в таком же срочном порядке прилетел в Пусан несколько месяцев назад, Чонгук из квартиры пять дней вообще не выходил. Да и потом передвигался с трудом. — Как смогу, так и сделаю, — немного раздраженно ворчит Гук. — Да ладно, вали уже отсюда, — отмахивается Хоби и с улыбкой, уже абсолютно доброй, провожает друга немного завистливым взглядом в спину с мыслью, что у кого-то сегодня будет весьма приятное времяпрепровождение. За полтора года, что эти двое вместе, он все еще не может понять, как так получилось, что его друг, стопроцентный альфа по всем параметрам, на деле оказался омегой, а он, Хосок, сам не догадался, при том что делил с ним комнату в университетской общаге несколько лет. Новость эта стала для Хоби шок-контентом. Еще большим стрессом стало то, что Намджун все это время был в курсе и тоже ни словом, ни делом. Предатель! Ох, как же Хоби тогда орал на этих двоих! А потом три недели не разговаривал. И не потому, что Чонгук оказался омегой. На это Хосоку было ровным счетом наплевать. Удивительно, неожиданно, но не более. А вот то, что два лучших друга, самых близких человека скрывали от него и этот факт, и то, что Намджун регулярно помогал Гуку справляться с определенного рода, кхм, трудностями, делало их полнейшими свиньями в глазах несчастного Хосока, который чувствовал себя обманутым и оскорбленным до глубины души. Но потом он оттаял, особенно после того, как друзья похитили его, напоили до полубессознательного состояния и буквально на коленях умоляли простить их. А еще спустя какое-то время в их компанию с успехом влился Тэхён. Потому что не мог не. Потому что Чонгук только о нем и говорил. Все уши прожужжал, какой Тэхён классный и как он в него по уши. А уж когда Хосок впервые увидел их вместе, не по рассказам, а воочию, и вовсе его жесткое альфачье сердце растаяло в мороженку. Такая любовь, как между этими двумя, бывает только в сказках. Они глаз друг от друга отвести не могли, касались постоянно и улыбались. Тэхён — открыто и искренне, с восхищением глядя на Чонгука. А Чонгук в свою очередь, смущенно из-под ресниц и краснея при этом. В общем, Хосок откровенно радуется за друга. Огорчает одно — разделяющее влюбленных расстояние в несколько сотен километров. Тэхён по-прежнему обитает в Сеуле, потому что там компания, там студия, там все! К этому добавляются постоянные концертные туры по стране и за границей. Если у них получается провести вместе хотя бы одни выходные в месяц, они считают это большой удачей. Но похоже, Хосок переживает по этому поводу больше, чем сами парни. Они не ворчат друг на друга, не предъявляют претензий. Просто наслаждаются, когда выпадает такая возможность. Тэхён на пике популярности, Чонгук по уши в делах клуба, который после концерта V стал самым популярным на всем побережье. И у них все еще есть телефоны, чаты, возможность переписываться, перезваниваться, связываться по видео и пересылать друг другу сладко-романтические голосовые сообщения, от которых у стороннего слушателя слипается все, что можно от избытка сладости в них. Но и Тэхёна, и Чонгука все устраивает. А это главное.

***

Чонгук влетает в квартиру, скидывает обувь, на ходу раздевается, пару раз чуть не валится на пол при этом, когда ноги застревают в штанинах, но без повреждений добирается до ванной и успевает принять душ. Как раз выходит в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бедер, когда хлопает входная дверь, а уже через секунду в его руках оказывается Тэхён — со взлохмаченной шевелюрой, раскрасневшимися щеками и пахнущий абсолютно одуряюще. На приветствие никто времени не тратит. На Чонгука просто обрушиваются наглые чужие губы, а язык без спроса врывается в рот, требуя внимания. Гук припечатывает Тэхёна к стене и дрожащими от волнения пальцами пытается расправиться с застежкой на джинсах. Это дается непросто, потому что Тэ ерзает, трется о упругое бедро пахом, прижимается плотнее. — Ну что ты возишься, — рычит, прерывая поцелуй, и, отталкивая руки Гука, сам избавляется от штанов и белья, оставаясь при этом в рубашке и кожаной куртке. На это тратить драгоценное время тоже никто не собирается. Не сейчас, когда все тело Тэхёна буквально горит от желания. Чонгук легко подхватывает его под коленками, упирается одной ладонью в стену, пока Тэхён вцепляется в крепкие плечи, помогая удерживать себя на весу, а второй направляет член в узкую дырочку. Вот так сразу, безо всякой подготовки, потому что знает — Тэхён сам справился с этим, пока летел из Сеула на личном самолете, где есть все необходимое, даже душевая. Тэхён протяжно стонет, когда член заполняет его до упора. Он ослабляет хватку на плечах Чонгука, позволяя себе полностью насадиться на твердый член, и шипит: — Оттрахай меня так, чтобы звездочки из глаз посыпались. И Чонгук трахает. Именно так, как просит Тэхён. Вдалбливается в податливое тело, послушно выполняя приказы. — Быстрее! Сильнее! — рвано на выдохе. — Да что ты трахаешься, как сопливый омега! — рычание куда-то в шею. — Блять, Гук, ты же можешь! Я знаю! Пальцы вцепляются в густую шевелюру, все еще влажную после душа, и с силой оттягивают, заставляя запрокинуть голову, а тяжелый взгляд утыкается в любимое лицо. — Давай, Гук-и, еще сильнее! — не умоляет, агрессивно требует, и Чонгук подчиняется. Ноги становятся будто ватные, руки уже дрожат. Силы у Чонгука хватает, да и стройное тело весит немного, но возбуждение настолько стремительно накрывает его, что колени дрожат и вот-вот подогнутся. К тому же ладони, то одна, то другая, соскальзывают вниз по стене. И в такие моменты Тэхён громко стонет, когда опускается на возбужденный член до упора. — Я… не могу… больше, — выдыхает Чон, утыкаясь в шею любовника и замирая. — Не вздумай кончить сейчас, Чонгук! — рычит тот и ощутимо прикусывает влажную кожу на плече, болью немного отрезвляя парня. — Давай, хотя бы позу сменим, — хрипит тот, едва держась на ногах. — Нет! — отметает предложение Тэхён. — Ты так глубоко проникаешь, — он плотно обхватывает Чонгука за шею и приподнимается, упираясь локтями в плечи, а потом резко расслабляется и опускается. Повторяет еще раз, и еще, но ему мало. Он хочет сильно, резко. Хочет чувствовать, как чужой член двигается в нем, выходя почти полностью, дразня головкой чувствительный вход, и врываясь до упора. — Пойдем на кровать, — скулит жалобно Чонгук, переоценивший свои силы, но Тэхён вцепляется крепче в волосы и буквально вгрызается в кожу на шее. — Нет! Ты можешь, Чонгук-и! Ты же сильный! Ты очень сильный! Вытрахай из меня душу! Властный голос и чужие зубы на коже действуют, как всплеск адреналина в кровь. Чонгук не понимает, откуда берутся силы. Но подчиняется, чтобы услышать похвалу в виде громких стонов Тэхёна. У Чонгука уже голова кругом идет от дурманящего миндального запаха. Перед глазами черные мушки, а по спине вдоль позвоночника ручьем стекает пот, но он не останавливается. Продолжает вдалбливаться в Тэхёна, которого уже выкручивает в оргазменных судорогах, и лишь когда тот обмякает в его руках, отпускает себя и кончает. Буквально падает на колени, потому что сил стоять не остается совсем. Тэхён обхватывает его своими длиннющими ногами и сильнее зарывается в изгиб шеи. Тычется носом, трется о влажную кожу, слизывает соленые капельки пота и слегка прикусывает. — Вот скажи, и зачем мне какой-то альфа с замашками козла, если у меня есть такой омега? — усмехается Тэхён, когда Чонгук немного приходит в себя, подхватывает его под попу, и несет в ванную. — Действительно, — фыркает Чон в ответ, — зачем? — Может, хватит уже шифроваться? — на полном серьезе спрашивает Тэ, пристально глядя на парня, пока тот настраивает комфортную температуру воды, а потом снимает с Тэхёна куртку и рубашку, втаскивает в кабинку, наносит немного фруктового геля для душа и принимается намыливать смуглую кожу. — Мы уже говорили об этом, — ворчит Чонгук, стараясь не смотреть на Тэхёна, потому что знает — такому, разнеженному, удовлетворенному, затраханному Тэ, отказать не сможет. В такие моменты он готов ему отдать все, что у него есть, даже жизнь. Но признаться всему миру, что он — омега… Пока нет. Не сейчас. Чонгук и так переступил через себя, когда поддался на уговоры Тэхёна и Намджуна и признался Хоби в самом сокровенном. И что? Тот потом с ним почти месяц не разговаривал. А незнакомые люди его с такой грязью смешают, что вовек не отмоется! — Чонгук, — зовет тихонько Тэхён, цепляет указательным пальцем подбородок и заставляет поднять голову. — М? — Я люблю тебя, — шепчет и притягивая его за затылок к себе, целует в кончик носа. Чон не отвечает, но не потому что не. Просто чувствует — не сможет ни слова произнести. В горле будто ком стоит. — И буду любить несмотря ни на что, — заверяет Тэхён, обнимая любимого и прижимаясь к нему всем телом. — Даже если ты до конца дней будешь играть в альфача. Чонгук тяжело сглатывает. — Вот только я же знаю, насколько тяжело тебе это дается — носить постоянно маску того, кем ты не являешься. — Тэхён, — стонет Чонгук, когда чужие зубы прикусывают мочку уха. — И постоянно бояться, что будет, если правда всплывет, — не унимается Тэ, продолжая вырисовывать причудливые узоры языком по бархатной коже на шее. — Тэхён, — чуть громче и настойчивей пытается оборвать его Чонгук. — Отсоси мне! — приказывает вдруг таким тоном, что у Чонгука колени подкашиваются. Как же он любит Тэхёна и его желание командовать! Всего два слова, и Чон готов исполнить любую его прихоть. А порой и одного взгляда довольно. Вот такого, как сейчас — пронизывающего до самого нутра. Чонгук опускается на колени, по пути обцеловывая грудь, плоский живот, гладко выбритый лобок. Вытаскивает язык и проводит им плашмя по всей длине ствола, задевает головку губами и хочет отстраниться, но Тэхён кладет ладонь ему на затылок и подается бедрами вперед, проскальзывая головкой в теплый рот. Медленно входит почти до упора, не достает до глотки, а Чонгук доверчиво смотрит на него снизу вверх, услужливо подставляясь настойчивому омеге. Его омеге! Его течному омеге! Когда это случилось в первый раз, Чонгук испугался и едва не сбежал. И только жалобный скулеж вперемешку с просьбой не уходить будто пригвоздил его к полу в спальне. Когда он принял решение быть с Тэхёном, ему и в голову не пришло, что Тэ тоже омега, у которого тоже бывают течки. И на эти три дня он становится самым обычным, таким же, как все остальные, когда все, чего хочется - почувствовать крепкий член в заднице. Для Чонгука, ни разу не бывавшего в активной позиции, этот опыт стал потрясением. Даже несмотря на то, что Тэхён все сделал сам. Просто трахнул себя Чонгуком. Раз шесть за двое суток. А потом Чон еще столько же отходил от шока. Во второй раз было легче. По крайней мере, Чонгук уже знал, чего ожидать. А на третий Тэхён позвонил из такси, как сегодня, и сообщил, что скоро будет. Чонгук даже сообразить не успел, как имел Тэхёна на весу у стены. Тэ ободрал тогда себе всю спину до крови, а потому теперь просто оставляет верхние предметы одежды во избежание негативных последствий. Тэхён всегда старается подгадать так, чтобы на время течки либо самому приехать в Пусан, либо выманить Чонгука в Сеул, что порой удается. Но в этот раз получилось так, что неприятности застали его во время тура. Он прилетел в Пусан, воспользовавшись перерывом в несколько дней между концертами в Токио и в Осаке. Просто сорвался и прилетел к Чонгуку, даже не предупредив. И этот самый Чонгук, похоже, счастлив от того, что может сделать приятное своему омеге. Чон с пошлым звуком выпускает изо рта возбужденный член, разворачивает Тэхёна лицом к стене и, раздвинув широко упругие ягодицы, мажет языком между ними. Тэ воет в голос, а Чонгук ухмыляется. Слизывает сочащуюся из дырочки смазку, искренне наслаждаясь и вкусом, и видом — охренительно возбуждающим. У самого уже крепко стоит, но Чонгук продолжает с упоением вылизывать Тэхёна. Входит языком, оглаживает шелковистые стеночки, выходит и дразнит, едва касаясь чувствительной кожи у входа. Присасывается губами, снова врывается языком, добавляет два пальца и, нащупав чувствительный комочек внутри, несильно давит. Тэхёна выгибает до хруста позвонков. Он сильнее отставляет попку, скребется ногтями по белоснежному кафелю, утыкается в него щекой. А Чонгук и не думает останавливаться. Вгоняет три пальца по самые костяшки, а второй рукой, запустив ее между широко расставленных стройных ног, обхватывает член Тэхёна и дрочит в том же ритме. — Хочу. Твой. Член. В себе! — отчетливо выговаривает каждое слово Тэхён, когда понимает, что на самой грани. И Чонгук слушается. Поднимается на немного онемевших от стояния на жестком полу ногах и тут же резко вгоняет в растраханную дырочку член до упора, выбивая очередной громкий вой. Тэхён поднимает левую ногу и упирается в стену сбоку, приказывая: — Держи! И Чонгук держит. Хватает под коленкой и натягивает на себя. Насаживает на собственный член, пока Тэхён надрачивает себе. Дожидается, пока Тэ достигнет разрядки, делает еще несколько резких, глубоких толчков, позволяя тому насладиться отголосками оргазма, и лишь тогда отпускает себя. После третьего раза, который происходит уже в спальне, Тэхён засыпает, давая небольшую передышку Чонгуку. Тот притягивает к себе разомлевшее тело и утыкается носом в затылок. Знает, что через пару часов все повторится. Чувствует, что его уже выжали до последней капли. А к вечеру в организме спермы вообще не останется. Но он все равно будет делать все, что попросит Тэхён. В конце концов у них это обоюдное. Тэхён тоже ни разу ни в чем не отказал Чонгуку, а у него порой запросы очень велики. Вот, например, во время последней течки ему приспичило пересмотреть все шедевры мировых мелодрам от Титаника до Послания в бутылке. И Тэхён смотрел. Подавал салфетки, подносил мороженку и шоколад, успокаивал во время самых слезовыжимательных моментов и ни разу не пожаловался. Хотя сам с детства терпеть не может всю эту слезливую хрень. Ему боевики подавай. Ну или порнушку. Чонгук усмехается, вспоминая тот уикенд в прошлом месяце. Тогда Тэхён тоже пытался его уговорить открыться. Да что там, они ведут эти разговоры с завидной регулярностью. При каждой встрече Тэ предпринимает попытку. Но сейчас Чонгук впервые ловит себя на мысли, что «почему бы и нет?» И так легко становится, что он вдыхает полной грудью любимый миндальный запах и засыпает.

***

Три недели спустя Чонгук стоит слева от сцены и, не отрываясь, смотрит на Тэхёна. Тот с такой нежностью обхватывает своими длинными пальцами микрофон, что, кажется, представляет вместо него любимого парня — его лицо, руки, тело. Он прижимается к нему губами, отчего голос становится чуть приглушенным, хрипловатым, а у Чонгука по внутренностям пробегает крупная дрожь. Тэхён поворачивает голову, все еще касаясь губами микрофона, и встречается взглядом с чужим, почти черным. Тонет в нем даже на расстоянии десятка метров. Чуть хмурится, когда Чонгук едва заметно кивает и улыбается. И шепчет одними губами: «Я готов». Тэ приподнимает бровь и щурится, будто спрашивая: «Уверен?», и Чонгук снова кивает. Тэхён отворачивается, но Гук успевает заметить расплывающуюся на губах улыбку. Музыка постепенно сходит на нет, бархатный голос Тэхёна стихает и парень снова смотрит на Чонгука. — К сожалению, все хорошее рано или поздно заканчивается, — с грустью произносит V, глядя в зал клуба «Звездная пыль», где проходит его очередной концерт. — Осталась последняя песня. — По помещению прокатывается недовольный гул. — Но это особенная песня, — продолжает Тэ, когда шум стихает. — Во-первых, потому что сегодня я буду исполнять ее в первый раз. Да-да, — кивает он, слыша восторженные крики, — вы услышите ее первыми. А еще, — он обводит взглядом притихший зал и останавливается на любимом лице, улыбается, когда замечает пылающие от смущения щеки, — я посвятил ее самому дорогому для меня человеку. Человеку, которого люблю всем сердцем. Рядом с которым чувствую себя уютно, как будто он есть мой дом, мой мир, моя вселенная. Который дарит мне такую же сильную любовь в ответ. Который любит меня несмотря ни на что, и которого я люблю тоже несмотря ни на что. Потому мне не важно, кто он. Главное, что он есть. И что он со мной. — Тэхён замечает, как Чонгук закусывает нижнюю губу и часто моргает, а потом все же проводит тыльной стороной ладони по лицу. — Чонгук-и, эта песня для тебя, — и добавляет: — Мой любимый омега. Окончание слова теряется в первых нотах романтической мелодии и гуле толпы, взорвавшейся на последней фразе. Тэхён поет, даже несмотря на то, что голос несколько раз срывается, а на глаза наворачиваются слезы. Он заканчивает чуть слышно, осипшим от навалившихся эмоций голосом, а потом просто спрыгивает со сцены и подходит к Чонгуку. Под рев толпы притягивает его к себе, положив руку на затылок, и прижимается губами к влажной от соленых слез щеке. — Мой омега, — шепчет на ухо и снова целует. Улыбается, когда слышит отчетливое: — Твой омега.