No matter

Чонгук сильнее сжимает руль и поднимает скорость до ста пятидесяти. Погода хорошая, машина идеально держит скорость, а потому можно немного прибавить газу. Так-то он очень аккуратный водитель, но сегодня нужно хоть на чем-то выместить свою злость. И пустая предрассветная междугородная трасса — идеальное место. За окнами мелькают деревья, так же быстро, как и воспоминания. Сегодня можно, потому что вот он — повод и оправдание для его поступка. Он проснулся, когда за окном было еще совсем темно. Минут десять понадобилось для осознания случившегося. Мерное сопение на соседней подушке и тяжесть чужой руки, прижимавшей его к матрасу, окончательно привели в чувство. Он совершил самую ужасную ошибку за всю свою незадачливую жизнь. И теперь будет жалеть о ней до самого финала, который, наверняка будет таким же неудачным. С самого рождения Чонгука что-то пошло не так. Наверное даже еще до того дня, как он появился на свет. Хотя родители у него были практически идеальные. Любили друг друга без памяти, не знали нужды, каждый добился успеха на профессиональном поприще. И с другими детьми все получилось: невероятно красивый омега и мужественный, талантливый спортсмен альфа. А вот с Гуком им явно не повезло. С момента его появления на свет стало понятно, что мальчику будет непросто выжить, учитывая, что весил он на порядок больше, чем многие новорожденные альфы. Но с этим еще можно было бы справиться. Родители никогда не делали проблему из того, что их младшенький омега крупнее, чем сверстники. Самое сложное началось лет в десять, когда у детей проявляется запах. Одноклассники-омеги благоухали цветами, фруктами, источали сладкие, истинно омежьи ароматы. А от Чонгука уже тогда веяло дубовой терпкостью, к которой позже примешался горький запах виски. Первая течка у Гука началась намного раньше, чем у остальных подростков — в тринадцать. Прямо посреди урока математики. Резко, внезапно, без всяких симптомов. Его скрутило едва ли не пополам, по кабинету разнесся сумасшедший алкогольный аромат, а форменные брюки на попе насквозь пропитались смазкой. И жизнь Чонгука превратилась в настоящий ад. Не проходило ни дня, чтобы он не находил в своем шкафчике какую-нибудь гадость, вроде испачканных салфеток, пустых бутылок из-под виски или записочек с сальными шуточками. У Чона и до этого не было друзей, а после его вообще обходили стороной. Косо смотрели, шушукались за спиной, открыто смеялись в лицо, забрасывали скомканными бумажками на уроках, стоило учителю отвернуться. До рукоприкладства, правда, не доходило, потому что первая же попытка обернулась для обидчиков парой выбитых зубов и сломанным носом. Мало того, что Чонгук ростом превосходил многих альф не только одногодок, но и тех, кто был на пару лет старше, так еще и по силе не уступал им. А уж непонятно откуда взявшиеся доминантные гены и вовсе вызывали страх. И именно этот страх заставлял подростков делать все большие гадости, но только исподтишка — все вместе, а значит, никто. Спасением стал перевод отца в Тэгу. Чону исполнилось пятнадцать. Впереди был последний год средней школы. Новый город хоть и вселял надежду, что все наладится, ведь там не будут знать о позоре, который Чонгук пережил во время первой течки, с которой все и началось, но все же парень решил не рисковать. Нет, он не намеревался начинать с обмана. Однако стоило услышать в глаза от первого встречного омеги, что он — самый красивый альфа в школе, и решение пришло само собой. У Чона началась новая жизнь. Лишь спустя несколько месяцев родители узнали, что их сын тщательно скрывает свою истинную сущность. Состоялся серьезный разговор, и Гук был благодарен, что ни отец, ни папа не стали его ругать, тащить к психологам, а просто выслушали и пожурили за то, что он скрывал от них настоящее положение вещей в предыдущей школе. А еще извинялись, что сами не догадались о проблемах сына. Идея притворяться альфой не нравилась им, но они решили оставить все как есть, если Чонгуку будет так спокойней. Парнишку отвели к врачу, который выписал подавители во избежание непредвиденных обстоятельств. Хотя теперь течки не начинались внезапно, цикл устоялся и Гук просто оставался дома на несколько дней, чувствуя приближение проблемного периода. И все же с подавителями стало легче. Он сам мог контролировать свой организм. Все изменилось с появлением в старшей школе Тэхёна. С первых же минут Чонгук почувствовал, что его тянет к этому омеге с невообразимой силой. Все тело будто становилось ватным, а в животе скручивалось возбуждение. Действие подавителей сошло на нет, и врачу пришлось выписать Чону более сильные лекарства. Вот только что делать с учащающимся сердцебиением и желанием прикоснуться к этому волшебному парню, Чонгук понятия не имел. Все еще живы были воспоминания о полутора годах ада в прошлой школе, и возвращаться к ним Чон не хотел. Он знал, насколько жестокими могут быть подростки не понаслышке — испытал на собственной шкуре. Бороться с притяжением оказалось намного легче, чем со страхом. Спустя какое-то время Чонгук научился владеть собственным телом, чтобы оно не дрожало предательски рядом с Кимом. Они общались довольно хорошо, даже считались приятелями. Чон видел, что тоже нравится Тэхёну, но так и не решился открыться ему, опасаясь, что тот, узнав, что он омега, поднимет его на смех, и Чонгук снова переживет позор, оправиться от которого уже не сможет. Так и прожил три года старшей школы в страхе. Последним рубежом, точкой невозврата стал выпускной. Чон знал, что их с Кимом объявят королями бала. И понимал, что это означает. Он просто испугался, что не выдержит близости Тэхёна. Танцевать с ним всю ночь и не сорваться — казалось невозможным. А потому он сделал вид, что подвернул ногу. Это сработало. Он просидел на троне несколько часов. А когда все закончилось, спортзал, где проходил бал, опустел, остались лишь они вдвоем, Ким пошел ва-банк. Просто залез на колени Чонгука и впился в его губы поцелуем. В тот момент Чону показалось, что мир вокруг него взорвался, разлетелся на миллион осколков. Тело предательски откликнулось на близость омеги. Еще немного, и Чонгук прокололся бы, потому что чужие пальцы уже полезли к ремню брюк. Спасли учителя, дежурившие на балу и проверяющие, все ли выпускники покинули здание школы. Чонгук сбежал, а уже утром родители посадили его на поезд до Пусана. В университете Чона тоже знали, как альфу. К концу учебы он настолько свыкся со своей ролью, что и сам порой забывал о своей омежьей сущности. Если бы не течки, проходившие с завидной регулярностью. Поначалу приходилось непросто. Скрывать такое от соседа по комнате, еще и столь любопытного, как Хосок, тот еще квест. Раз в три месяца Чонгуку приходилось придумывать какие-то поездки, экскурсии, визиты домой по важным поводам. А на втором курсе случился Ким Намджун. Все сошлось один к одному: подавители закончились, началась сессия, пропустить которую означало вылететь из универа, и нервное перенапряжение, спровоцировавшее неблагоприятные дни на две недели раньше положенного. Это произошло, как и в первый раз — внезапно, оглушительно, в тот момент, когда они с Намджуном готовились к экзамену по английскому. Чона скрутило, будто в эпилептическом припадке, обильно выделившаяся смазка мгновенно пропитала штаны, а усилившийся в разы запах пробудил внутреннего зверя альфы. Чонгук помнил охватившее его состояние паники. Он сжался в ожидании удара — наказания за обман, однако Ким сгреб его в охапку и принялся зацеловывать, пока Гук не перестал кричать и плакать. Тогда Чон и лишился девственности со своим другом, ставшим с того момента его ангелом-хранителем, его альфой, его исповедальней. Тем человеком, которому Чонгук доверился безоговорочно. Намджун единственный, кто знал не только про то, что Чон омега, но и про буллинг в школе, про решение притворяться альфой, даже если ему и не нравилось скрывать свою сущность. Ким единственный, кто знал про Тэхёна и про чувства Чонгука к нему. Чон мог заявиться к Намджуну посреди ночи просто потому, что увидел новый клип V и растрогался до глубины своей омежьей души. В такие моменты Джун бежал в ближайший магазин, затаривался мороженым, шоколадом и банановым молоком и превращался в большого брата, который выслушивал, поддакивал и понимал. Или же Чонгук мог завалиться под утро, потому что чувствовал приближение течки. Намджун доставал из загашника презервативы и трахал омегу, пока тот не отрубался без сил. Причем делал это, даже если у самого имелся постоянный парень, потому как не считал это изменой. Исключительно дружеской помощью. Так и жили, скрывая все от Хосока. Временами это давалось сложно, но все же выполнимо. Однако примерно год назад Джун все чаще начал заводить разговоры о том, что Гуку не мешало бы уже что-то поменять в своей жизни. Ведь невозможно до конца своих дней притворяться тем, кем ты не являешься. Он не напирал, действовал осторожно, чтобы не вызвать у Чона приступа паники или истерику. Они много разговаривали, но Гук оставался непреклонен. Но снова все сложилось не в его пользу, навалилось разом. Тело отреагировало на близость Тэхёна, как и много лет назад. Подавители не справились. Чонгук даже до дома не успел доехать, как почувствовал приближение течки. Надеялся, что пронесет, но нет. И естественно, не ожидал, что Намджун предаст его в такой момент. Нет, он не держал на друга зла. Понимал, что рано или поздно это должно было произойти. В конце концов, не мог же Джун вечно носиться с ним, как курица с яйцом, отставлять все свои дела, когда Чону приспичит потрахаться, пусть даже для здоровья. Да и со своими чувствами к Тэхёну следовало разобраться уже давно. Хотя… Вряд ли рассказать ему правду и провести вместе течку было хорошей идеей. Да, произошло чудо, и Ким не послал его, не дал в морду, еще и прилежно исполнил возложенную на него миссию. Вот только стоило разуму проясниться спустя двое суток, проведенных будто в бреду, и Чонгук понял, что не сможет посмотреть Тэхёну в глаза. Он испугался. Страх снова оказался сильнее всех остальных чувств и желаний. Страх увидеть во взгляде омеги, которого Чон любил до беспамятства, презрение и омерзение, толкнул на побег. Как тогда, много лет назад. Чонгук не стал писать прощальных писем и сообщений, не поцеловал даже. Быстро оделся и выскочил из номера, пока Ким не проснулся. Он не стал даже домой заезжать, чтобы переодеться. Прыгнул в машину и уехал из города. Подальше от проблем! Подальше от Тэхёна. Подальше от того места, где был счастлив, зная, что запомнит эти дни навсегда. И спустя несколько часов уже паркуется перед домом родителей, будучи уверенным, что здесь его поймут. Следующие два дня Чонгук проводит в своей комнате. Лишь изредка покидает ее, чтобы поесть. Его никто ни о чем не расспрашивает, видя в каком состоянии он находится. Папа обнимает, зная тактильность сына, готовит любимые блюда и лишь смотрит с сожалением, когда Гук скрывается в своей комнате. На третий день нервы сдают. Он больше не может находиться в замкнутом пространстве. Уходит из дома прямо посреди ночи, часа два бродит по знакомым улочкам, пока не оказывается перед зданием школы. Три часа ночи. Вокруг ни души. Чон перелезает через забор и, опасливо озираясь, бежит к спортзалу. Окно в раздевалке для альф все так же легко поддается, как и много лет назад. Все школьники знали про этот лаз и частенько пользовались им, когда надо было незаметно удрать с уроков. Его так никто и не починил. Стараясь не шуметь, он крадется в зал и грустно улыбается, останавливаясь в том месте, где когда-то давно стояли троны королей школы. Именно здесь случился его первый поцелуй. Прошло уже много лет, а губы до сих пор помнят прикосновения чужих, теплых, мягких и настойчивых. И голос, низкий, бархатный, до сих пор звучит в ушах. — Привет, Чонгук-и. Чон дергается, как от удара током, понимая, что это далеко не воспоминания. Оборачивается и натыкается на ухмыляющееся лицо Тэхёна. С трудом подавляет отчаянное желание сбежать. Да и не получится уже. В три больших шага Ким преодолевает разделяющее их расстояние и останавливается так близко, что миндальный аромат опьяняет. — Ты бы хоть записку оставил, — хмыкает тот, засовывая руки в карманы джинсов. — Зачем? — хрипло, смущенно пряча взгляд. — Чтобы я знал, где тебя искать. Чонгук неловко прокашливается, чувствуя, как краска заливает лицо. — Вообще-то, предполагалось, что ты не должен меня найти, — дальше тянуть некуда. Пора вскрывать карты. — Решил проверить серьезность моих намерений или просто захотел поиграть в догонялки? — горячий шепот в самое ухо и короткий поцелуй в шею, тут же покрывшуюся мурашками. — Так вот, что я тебе скажу, малыш, — еще один поцелуй в уголок губ, — если ты будешь сбегать всякий раз, когда тебе станет стыдно или мы вдруг поссоримся, я все свое время буду тратить на поиски. Не думаю, что мои поклонники обрадуются, если я буду рыскать по стране вместо того, чтобы писать песни и выступать с концертами. Тэхён произносит это почти на одном дыхании, но при этом успевает обцеловать горящее от смущения лицо Чонгука. — А я не думаю, что твои поклонники обрадуются тому, что ты спишь с омегой, который даже не выглядит как омега. И не пахнет как омега. И не… — Во-первых, никого не касается, с кем я сплю, — резко обрывает его вдохновенную речь Ким. — А во-вторых, — он делает многозначительную паузу, поддевает подбородок Чона указательным пальцем и приподнимает, заставляя посмотреть на себя, — не важно, кто ты — альфа или омега. Я люблю тебя, ты любишь меня. А с остальным мы справимся. Чонгуку все еще страшно. Страшно вновь оказаться в том аду, через который уже проходил однажды. Он знает, что не выдержит, сломается окончательно. И все равно верит Тэхёну. Верит, потому что любит. Верит, потому что устал бежать. Верит, потому что невозможно врать так искренне и неподдельно. Невозможно так притворяться! — Обещай, что если в следующий раз надумаешь сбегать, то хотя бы поделишься координатами, — усмехается Ким, убирая со лба Гука непослушную прядь. — И давай договоримся — ты будешь в радиусе двадцати километров, чтобы мне хотя бы не пришлось переносить концерты. Чонгук хмурится, не понимая, то ли Тэхён шутит, то ли говорит серьезно. А тот кивает в подтверждение своих слов. — А ты думал, я смогу нормально песенки петь, не зная, где ты и что с тобой? — Как ты вообще понял, что я здесь? — удивленно интересуется Чон, расслабляясь в любимых руках. — По запаху нашел, — отшучивается Ким и тычется носом в шею, втягивая пьянящий аромат. — Так что, обещаешь? — отклоняется назад, заглядывая в черные глаза. — Обещаю, но при одном условии. — По-моему, ты не в том положении, чтобы ставить условия, — фыркает Тэхён. — С тебя должок в несколько лет моих потрепанных нервов. Задолбался седину закрашивать! — А седина тут при чем? — недоумевает Чонгук. — А ты думаешь, легко было смириться, что тебе на меня плевать? — Мне никогда не было на тебя плевать! — возмущенно вскрикивает Чон. — Серьезно? — дергает одной бровью Ким. — Не уверен. — И поясняет в ответ на удивление, отражающееся на лице Гука: — До этого момента ты только и делал, что бегал от меня. И я понятия не имею, что ты чувствуешь ко мне, Чонгук-и. — А если я скажу, что люблю тебя? — Вот так просто, без раздумий и сомнений. Он просто говорит это, не моргнув глазом, и испытывает невероятное облегчение. — Ладно, — снисходительно вздыхает Тэхён. — Что там за условие? — Для всех я останусь альфой, — безапелляционно заявляет, глядя прямо в глаза. Ким прищуривается, делая вид, что тщательно обдумывает свое решение. И у Чонгука внутри все переворачивается. Он понимает, что без Тэхёна уже не сможет. Только не теперь, когда познал каково это — быть с тем, кого любишь всем сердцем. Но и открыться после стольких лет будет слишком сложно. Практически невозможно. — Да хоть бетой, — фыркает Ким и целует любимого в удивленно приоткрытые губы. — Я же сказал — главное, что мы любим друг друга. Остальное не имеет значения.