Быть рядом с ним

Жизнь Му Цина не была полна чем-то грандиозным, что можно было бы запомнить и вспоминать на застольях с друзьями. Скорее, его жизнь была, в большинстве своём, однообразна и скучна. Не считая в его жизни появления Се Ляня, Фэн Синя и, конечно же, Хуа Чэна. Поэтому да. Его жизнь была... Среднестатистической. Он выучился в университете, работает в отделе маркетинга в таком же скучном офисе как и его специальность. И ему нормально. Вот только... На этом моменте Му Цин любит кусать себя за язык. Хуа Чэн, вообще-то, работает директором в крупной компании. Зарабатывает он, понятное дело, больше, чем Му Цин, и жизнь его более разнообразна. Хуа Чэн знает пять языков, из-за чего иногда бесит Му Цина, когда в любой непонятной ситуации он начинает использовать немецкий, но звучит это всегда так сексуально, что обида забывается почти сразу. У Хуа Чэна много полезных знакомств из разных стран ближнего и не очень зарубежья. А ещё Хуа Чэна часто приглашают на благотворительные вечера в честь удачно подписанных сделок. И с этим у Му Цина есть некоторые проблемы. Так как он муж Хуа Чэна, отказ сопровождать его может трактоваться у напыщенных бизнесменов по разному. И Му Цину всегда была на это плевать. Потому что он знал, что Хуа Чэну его мнение было намного важнее, нежели слушать других людей. Он их никогда и не слушал. Но Инь Юй недавно побывал у них в гостях с намерением намекнуть Му Цину, что именно этот благотворительный вечер очень важен для карьерного роста Хуа Чэна. И, конечно же, Му Цин имеет полное право отказаться, если он действительно не хочет, но тогда репутация Хуа Чэн пострадает, а вместе с ним и вся "империя", что так долго они вместе выстраивали. В общем, добровольно-принудительное приглашение, которое никак не было согласовано с самим Хуа Чэном. Доволен ли Му Цин? По сломанным палочкам для еды итак понятно, что нет. Инь Юя выгнали из гостей с больными пинками и громкими матами, чтобы тот никогда сюда не возвращался. По приходе Хуа Чэна домой Му Цин окончательно успокоился. В его душе настал покой и полное отрешение. Было не плохо и не хорошо. Была просто уверенность, что он никогда на это не согласится. Быть рядом с толстыми богачами и их молоденькими любовницами статус Му Цину как-то не поднимало, а самооценку так вообще унижало. Именно поэтому Хуа Чэн об этом вечере "стыда и унижения Му Цина" молчал в тряпочку, пока не услышал от Му Цина, что покой в его крепости нарушили так беспардонно и совсем не стесняясь. Му Цин был заласкан в тот же день, а Инь Юю сделали маленький выговор, что если тот ещё раз придет к ним домой без оповещения своему Боссу, то на заборе найдут чей-то язык, раз им не умеют пользоваться по назначению. После угроз Хуа Чэн становится податливым пушистым медведем, и такого приласкать так и тянет. — Ну прости, пожалуйста, Му Цин, — поцелуй куда-то за ухо. Мокро и странно, но Му Цин не отвернулся, а только поддался, это на самом деле приятно, пусть и не хочет он в этом признаваться. Они только недавно поужинали и теперь нежатся в тёплой кровати, но Хуа Чэн не может удержать себя от приставаний к Му Цину, особенно, когда тот позволил ему полежать у себя на груди, — Инь Юй просто глупый, не знал, что говорит, — снова поцелуй, но уже в висок. Му Цин скоро растает, Хуа Чэн чувствует, — этот вечер, конечно, важен, но мне важнее ты. И ты это знаешь и без меня, верно? Знает. Му Цин ещё как это знает. Да, он может быть в чём-то неуверенный, в себе точнее, но Хуа Чэн — дело другое. Му Цин просто не может в нём сомневаться, нет у него такой функции, вот и всё. Но семя противоречия в нём поселилось после разговора с Инь Юем. Вдруг он делает что-то недостаточно? — Знаю, — просто ответил Му Цин, зачёсывая чёлку Хуа Чэна, чтобы та не мешала смотреть на красивое лицо мужа, — но... Может, стоит попробовать? Огонёк в глазах Хуа Чэна загорелся и также резко потух. — Если ты это делаешь ради меня, то не стоит. В этом и проблема. В отношениях надо иногда уступать, хочется или нет. Вот только в их паре, в основном, это делает именно Хуа Чэн, отчего у Му Цина со временем выработался комплекс неполноценности. Он вообще-то тоже мужчина. — Я делаю это ради нас с тобой, мой милый муж, — также просто сказал Му Цин, приподнимая подбородок Хуа Чэна, заставляя посмотреть в глаза, — и вообще, я умею танцевать вальс лучше всех в этом мире, поэтому не волнуйся на этот счёт. Хуа Чэн сначала внимательно осмотрел Му Цина, а после зарылся лицом в чужой живот, щекоча дыханием голую кожу. — О, — сказал он приглушённо и снова поднял голову, растягивая губы во всю свою широкую улыбку, — это будет вечер танго, дорогой. Что-то где-то очень громко упало. Тело онемело, руки задеревенели. Что-то опять упало на пол. Это были остатки самообладания Му Цина и его кричащая подвешенная психика. Жизнь над ним издевается? * Кто бы что не говорил, а дорогие блюда не вкусные. Му Цин несколько раз пытался попробовать устриц, запечённые креветки и запить всё это терпким коньяком. Под изумлённые взгляды Инь Юя издалека, он чуть всё это не выблевал назад. Повеселимся, Му Цин. Да чёрт бы вас всех побрал. Даже еды нормальной нет. Му Цин не зря не хотел сюда идти, и, следовательно, не ходил до этого. Он не чувствует себя неуверенным рядом с людьми — он чувствует себя с ними загнанно. Именно поэтому, работая в офисе, он упросил отдельный кабинет, потому что с людьми ему буквально сложно общаться. Просто сказать "доброе утро" уже испытание. И пусть на его поведении это не заметно, пусть все считают, что он просто самоуверенная сука, только близкие люди знают как ему иногда сложно. Но ради своей семьи он готов на многое. Пусть его "семье" и не нужно никакое подтверждение этому. Му Цин отпивает немного шампанского, когда боковым зрением видит, как к нему подходят два ярких пятна. Нет, только не это. — М, простите меня, Сэр. — а вот и первый толстый старик с молодой любовницей, только этого не хватало. Му Цин как мог подключил всю свою доброжелательность, чтобы кого-нибудь не убить своей жаждой убийства.— вы же партнёр Господина Хуа, верно? Я наслышан о вас. Не ожидал вас сегодня здесь увидеть. — он отпил из бокала и облизнулся. Фу, — Да и в принципе — увидеть. "Да я и не хотел", но Му Цин себя приструнил, прикусывая язык. Это была очень неловкая попытка просто завести разговор. Му Цин уже знаком с таким, Хуа Чэн не раз говорил о таком приёме. Начать нейтральную тему, а после продолжить разговаривать о политике и бизнесе, и таким образом болтливый человек может рассказать многое. Вот только Му Цин ничего не знает о политике и бизнесе, поэтому с самого начала этот разговор уже сброшен в канаву. — Да, — улыбнулся вопреки Му Цин, ставя на стол бокал почти нисколько не выпитого шампанского, — если вы хотите поговорить с моим мужем, вы немного разминулись. Да, спровади его подальше. Му Цин себя похвалил. — Ох, — притворно грустно вздохнул толстячок, обнимая свою леди, — тогда печально. Но мой сын тоже находится здесь, кстати, и вы ему ну уж очень понравились. — сказал он и отпил коньяк из бокала, на его губах заиграла расслабляющая улыбка. Чувство, что он изначально с этим и шёл к Му Цину, что и подтвердилось дальше. — не будет ли Вы против подарить ему один танец, раз пока ваш муж... Отошёл. И Му Цин понял, что загнал себя в ловушку сам. Отказаться от танца — не по этикету. Он конечно не женщина, но вряд-ли его здесь воспринимают за отдельного человека, поэтому на него это правило вполне себе можно распространить. Но танцевать Му Цин не хочет, по крайней мере, если это не Хуа Чэн. Надо выбираться из этой заварушки. Хуа Чэна поблизости нет, а Инь Юй куда-то убежал. Ну что же это такое? Только боги знают как он сохранил лицо перед этой самодовольной мордой. — Извините меня, Господин, — Му Цин прекрасно помнил наставления Инь Юя перед этим вечером: говорить спокойной, отказывать только в крайнем случае и никогда не грубить. Эти золотые правила Му Цин должен был вбить себе в голову ещё вчера, когда ему читали мини лекцию, но он же не аристократ какой-нибудь, он привык решать всё грубо и некрасиво, — вынужден отказать. Раз ваш сын не отрастил яйца, чтобы самому подойти и пригласить меня, значит, он не достоин моего внимания. И да, мой муж очень ревнивый человек и мне кажется он также очень разозлится, если не найдёт меня на месте, поэтому я всё же останусь здесь. Толстячок и юная Леди отошли от Му Цина в шоке и некоторой растерянности. Когда к ним подошёл молодой человек, судя по всему сын мужчины, то Му Цин испытал чувство далёкое от удовольствия. Парню лет двадцать, из его носа и рта текут сопли и слюни, Му Цину хотелось уйти отсюда как можно дальше. И желательно проблеваться от вида соплей, которые этот парнишка достал из носа и сожрал. Но Му Цин помнит, что впереди его ждёт заключительный танец — танго с партнёром. Не вальс конечно, но и это сойдёт. — Господин Му! — кто-то окликнул Му Цина сзади, — Господин Хуа уже здесь, простите, что так долго! Вы же ничего не успели сказать? Скажите, что нет! Инь Юй задыхался, словно от долгого бега, но Му Цина это, если честно, мало волновало. Его больше волновал Хуа Чэн, который пропадал непонятно где и вернулся, когда Му Цину пришлось нарушить все священные правила Инь Юя. Кого-то завтра хватит инфаркт. — Хуа Чэн, ты... — если Му Цин и хотел злиться, то быстро передумал. Его муж был прекрасен в красном костюме, который для него выбрал сам Му Цин. Да если честно в любом костюме он был неотразим, прямо как кровавый дождь в день великого потопа. — Мой муж, — поклонился Хуа Чэн, беря Му Цина за руку, от Хуа Чэна исходила тревога и напряжённость, которые быстро рассосались прикосновеним губ к коже. От этого прикосновения по телам прошлись мурашки, это было волнительным моментом для них двоих, — не подарите ли Вы мне этот танец, Господин? У Му Цина дёрнулся глаз. — Не боитесь, что я откажу Вам, Господин? — играл словами Му Цин, вырывая свою руку из чужих тисков, — я уже отказал одному. Вы не исключение, Сэр. — Верно. — согласился Хуа Чэн и резво прижал Му Цина за талию к себе, выбивая из того задушенный вздох. Хуа Чэн наклонился к чужому уху и, понизив тон голоса, прошептал: — я вне всех правил и исключений, мой дорогой муж. Не играй со мной так, Му Цин. Не тогда, когда я так зол. Хуа Чэн дышал глубоко. Он пытался успокоиться, понял Му Цин, прижимая его голову к своей шее. — Зол? — совсем не удивлённо спросил Му Цин, — а что, не нравится когда ко мне пристают другие мужчины? Признаюсь, иногда я очень даже привлекательный. — Му Цин. — нетерпеливо позвал Хуа Чэн, прикусывая ухо Му Цина, — не надо говорить ничего. Пожалуйста. — Я молчал. — покорно сказал Му Цин также тихо. — не могу поверить, что тебя такое выводит из себя. Обычно ты на это более спокойно реагируешь. Не считая того случая с Фэн Синем, хотелось ему напомнить. Но он не стал давить на эту больную тему. — А я не могу поверить в то, что мой муж настолько привлекательный, что ему приходится охрану выдавать. — уже спокойно отозвался Хуа Чэн, носом зарываясь в нежную шею, — иногда я так боюсь, Му Цин. Ты не представляешь. Инь Юй рядом с ними неловко переминается с ноги на ногу, не знает куда деть взгляд, когда ведущий сие мероприятия по микрофону объявляет о заключительном танго. — Хуа Чэн, — ласково позвал его Му Цин, зачёсывая прядь чужих волос назад. Любящие глаза Хуа Чэна горят решительностью, хотя и Му Цин мало чем отличается от него сейчас, — я хочу, чтобы ты сжимал меня так крепко, чтобы я чувствовал как ты трогаешь мои кости. — Я готов жизнь за это отдать, Му Цин. — Тогда лучше отдай мне этот танец, Хуа Чэн. * Взмах рукой и шаг вперёд. Каждая пара встаёт в стойку перед танцем, чтобы в любой момент начать. Терпением тут и не пахнет. Зал погрузился в тишину, только тяжёлое дыхание наполнило пространство, руки и ноги напряглись, готовясь начинать. Хуа Чэн сжимает талию Му Цина так крепко, что рёбра чуть ли не ломаются под таким напором. У Му Цина странное ощущение, что ему это нравится. Хотя почему странное, это люди вокруг странные. — Веди меня. — кратко направил Му Цин и откинулся назад, когда первый аккорд раздался в зале. Все пары двинулись за ними параллельно. — почему ты боишься, Хуа Чэн? Ответь мне. Музыка повела их дальше. И Му Цин чувствовал как дыхание становится более рваным и нестабильным. Хуа Чэн повернул его налево, чувствуя сопротивление партнёра. Он поджал свои губы, когда Му Цин увернулся от него. Одержимый идеей приструнить мужа, Хуа Чэн насильно прижал его к себе. — Я ничего не боюсь, Му Цин, — горячо прошептал он в самые губы, но его успешно оттолкнули назад, — пока ты подчиняешься моим рукам. — Тогда больше не буду, — легкомысленно сказал Му Цин, делая маленький шаг вправо, а после повернулся спиной к Хуа Чэну. Его голова откинулась на крепкое плечо, пока горячие руки обнимали его спереди, — подчиняться. — Искуситель, — чувственно отозвался Хуа Чэн, длинные волосы Му Цина, которые выпали из прически во время танца, собрались в маленькие кудряшки от пота. И это выглядело волшебно, — ты такой красивый. — Тогда обними меня так, чтобы все это поняли, — задыхаясь шепнул Му Цин. Хуа Чэн повернул Му Цина к себе лицом, прижимая ослабевшего Му Цина к своему корпусу. Вторая рука забралась под коричневый пиджак, скользя под рубашку. Мокрое тело отозвалось дрожью. — Зачем мне это показывать? Все и так это знают. Му Цин расслабленно улыбнулся. В надёжных объятиях было тепло и хорошо. Они позабыли о танцах и о том, что некоторые уставились на них, как если бы они были с другой планеты. — Ты такой одержимый, знаешь об этом? — хихикнул Му Цин в губы Хуа Чэна, едва задевая их, — а ещё... У меня от твоих рук останутся синяки. — Ты сам об этом просил, разве нет? — Хуа Чэн надавил ладонью на чужие рёбра, отчего у Му Цина вырвался лёгкий стон боли. Хуа Чэн каплю перестарался, — а ещё... Музыка прекратилась. В зале стоял гогот из голосов, что оглушали тишину вокруг Му Цина. Бесит. — Му Цин... — Мм? — устало спросил Му Цин и Хуа Чэн наклонился к его уху, чтобы сказать. — извращенец. — также устало ответил Му Цин, прижимаясь ещё ближе. — хочу домой. Хуа Чэн кивнул и жестом послал вызывать такси Инь Юя. У того кажется звёздочки перед глазами пролетели. Ему показалось, что он застал что-то не совсем для его глаз. Но это было так... По особенному. В такси Му Цин прикрыл глаза буквально на минуту, но в следующую секунду он как-то оказался уже дома на кровати. Чистый и переодетый. — Хуа Чэн? — Я здесь. — ответили ему и обняли сзади. Хуа Чэн был голый, и почему-то горячий и влажный, — спи, Му Цин. Завтра поговорим. — Не отпускай меня, — на грани сна молил он, хватаясь за руку, обнимавшую его, — никогда и никому. Хуа Чэн рассмеялся своим глубоким смехом, целуя в маленькое ушко. И Му Цин засопел, погружаясь в крепкий сон. — Никому и никогда.