Быть рядом с ним

Хуа Чэн любит своего мужа до безумия. И именно поэтому всё самое лучшее, на что опускается его взгляд, всегда достаётся привередливому господину Му. Хуа Чэн до безумия сильно любит своего мужа, из-за чего иногда себя не контролирует. Он может злиться и плеваться громкими словами, чтобы обидеть или показать, что обижен сам. Редко, но может, всё-таки он тоже человек. Хуа Чэн почти никогда не срывался на Му Цине из-за проблем на работе или в какой-то другой стезе. Просто своё собственное тело ему этого не позволяло. Его сколько угодно может пожирать бесконечная ревность, недомолвки Му Цина и сокрытие своих собственных проблем. Но Му Цин никогда не познает настоящего гнева Хуа Чэна. Никогда и не при каких обстоятельствах. Иначе Хуа Чэн себя сам проглотит, переварит, а потом выбросит на помойку как ненужный абортыш. И Хуа Чэн знает, что его безумная любовь к Му Цину не даст гарантий точно никогда не сорваться. Наоборот, Му Цин может стать неким триггером для него, из-за чего люди вокруг, в том числе и сам Му Цин, могут пострадать. Такое уже было. И Хуа Чэн себя ненавидит за это до сих пор. Пусть его простили и приняли, от этого иголки около сердца вонзаются ещё глубже. Ему всё равно страшно и тоскливо от мысли, что Му Цин когда-нибудь уйдёт. Просто допустить эту мысль — лишняя головная боль. Хуа Чэну кошки лёгкие скребут, когда Му Цин просто отворачивается от него, что уж говорить про более крупные конфликты. Хуа Чэн ощущает себя грёбаным социопатом с садистскими наклонностями, когда Му Цин просто лежит рядом с ним. Когда так невинно складывает губы бантиком, а ещё дышит так ровно и спокойно. Как сейчас. Му Цин тихо сопит в грудь Хуа Чэна, сжимая крепкий торс. Его лицо умиротворённое, расслабленное, ресницы время от времени вздрагивают вместе с его вдохами. Распущенные волосы раскинулись по подушке и мужчина не сдерживает свой соблазн, чтобы не убрать прядь с изящного уха. Хуа Чэн не может насмотреться на это чудо. Его чудо. Тёплое и родное, которое мёдом пахнет. — Лисёнок. — тихо зовёт Хуа Чэн, одной рукой прикасаясь к его лицу. Ему никто не отвечает, только нос немного дёргается. — Му Цин... Спит. Крепко. Хуа Чэн снова хочет прикоснуться к нему, как же он сильно этого хочет. Му Цин лежит к нему близко, у него на груди, дышит ему на голую кожу и что-то бормочет во сне. Рука Хуа Чэна понемногу начинает затекать от головы Му Цина, но он даже не думает, чтобы отодвинуться. Чтобы побеспокоить сон его домашнего зверька? Да он лучше с каньона сбросится, нежели добровольно разбудит любимого. Это его благословение и проклятие. Но Му Цин вдруг зашевелился. Его глаза оказались полуоткрыты и он вопросительно моргнул на Хуа Чэна, что смотрел на него не отрываясь. — Ты почему не спишь? — На тебя любуюсь, — честно ответил он, приподнимая подбородок Му Цина. Тот всё ещё сонный и непонимающий, но поддался на чужие прикосновения. Когда Хуа Чэн его касается — это всегда приятно, — можно я тебя поцелую? Пожалуйста. Му Цин изогнул бровь. Сейчас? Он немного опухший ото сна и вряд-ли отличался божественной красотой сейчас. Но Хуа Чэна переубеждать в этом вопросе совсем не хотелось, поэтому Му Цин просто замученно кивнул. Ну поцелует и всё, чем бы дитё не тешилось. Ага, если бы. И Хуа Чэн не долго думал, прежде чем коснуться своей вкусности. Яркие губы сильно даже выделялись в темноте, но у Хуа Чэна не было времени смотреть на эту красоту, когда эту красоту, вообще-то, можно попробовать на вкус. Хуа Чэн цеплялся зубами за каждый участок пухлых губ, из-за чего они теперь выглядели как будто с них сняли кожу и оставили только мясо. Начинало саднить потихоньку, но Му Цин не прерывал его. Он лишь приоткрыл рот, чтобы впустить Хуа Чэна ещё ближе, в себя. Поддался и отдал весь контроль. На дворе ночь. Вчера выпал первый снег, градус упал до минуса. А Му Цин таял в объятиях Хуа Чэна. Он не спрашивал, что за порыв возник у его мужчины, отчего тот почти набросился на него, словно терпеливо выжидал, когда жертва станет слабой и беспомощной. А если бы Му Цин не проснулся, Хуа Чэн просто во сне его трахнул? Му Цин бы ничему не удивился уже. И не сказать, что был бы против. Поцелуй прервался на мгновение. Хуа Чэн нагло навис над Му Цином, проникая рукой под домашнюю футболку мужа, которая когда-то принадлежала ему самому, но теперь уже нет. Руки мужчины горячие, почти раскаленные, а тело Му Цина было прохладным и мягким. — Ты хочешь этого прямо сейчас? — едва отдышавшись спросил Му Цин, когда Хуа Чэн уже снял с него трусы, — ты придурок? Спать уже не хотелось. Никому из них. Останавливаться тем более. Но глаза Хуа Чэн загорелись красным, когда его взгляд прошёлся по Му Цину в одной лишь его футболке. Если ад существует, Хуа Чэна там уже ждут как родного. — Прости, — совсем не раскаивается Хуа Чэн, — но ты не представляешь, кого ты будишь во мне одним своим присутствием, дорогой. Му Цин устало вздохнул. Но совсем не препятствовал чужим поползениям. — Тогда хотя бы эту футболку не порви. Она мне нравится. Хуа Чэн не обещает. Точно нет. Но он обещает, что всю свою нежность и любовь он подарит Му Цину и в эту ночь, и в следующую. Будет отдавать и отдаваться всем своим существом. До хриплых криков и невыносимо тихого шёпота. До пожара внутри и снаружи. И так до конца жизни. Потому что Му Цин достоин всего самого лучшего. Потому что Хуа Чэн любит его до безумия сильно и с особой нежностью страстно.

**

Му Цин громко стонет с утра пораньше, когда замечает на полу порванную футболку. Не опять, а снова. Так бывает абсолютно всегда, когда Хуа Чэну взбредёт в голову, что именно сегодня он хочет Му Цина везде и очень долго. И если Му Цину действительно хватает два раза, ну максимум три, ладно, то Хуа Чэну иногда и четырёх мало. Понятно, что Му Цину это всё равно нравится и удовольствие у них взаимное — Хуа Чэн умеет делать хорошо. Но что Хуа Чэну делают футболки, которые после таких выкрутасов превращаются в остатки воспоминаний? Му Цину не жалко. Просто ему нравятся вещи Хуа Чэна, которые насквозь пропахли им самим. Да, вот такой Му Цин фетишист, а собственный муж лишает его такой прерогативы. Из кухни играет его любимая песня "Shattered Dreams", из-за чего Му Цин думает, что так его пытаются задобрить. Солнце сегодня скрыто за облаками, поэтому в окно так ярко не светит, что делает этот день чуточку лучше. Му Цин берёт другую футболку мужа из шкафа и обнюхивает её. Пахнет порошком. Ну ничего, скоро пропахнет Му Цином и всё будет намного лучше. Хуа Чэн на кухне что-то говорит, судя по вкусному запаху. А когда Му Цин заходит, тот как боженька переворачивает блинчик на сковородке. Спустя только минуту Хуа Чэн замечает сонного лиса, что без зазрения совести смотрит на его тело, замученное чужими коготками на спине. Му Цину достаточно двух раз? Это стоит забыть раз и навсегда. Му Цину никогда не будет хватать Хуа Чэна. — Подгарает. — хмыкнул Му Цин и сел на столешницу рядом с Хуа Чэном. — смотри давай, а не то твой блинчик сбежит. — Он умер от огромного количества подсолнечного масла, — в тон ему отвечает Хуа Чэн, вылавливая блин на тарелку. Му Цин морщится, — что? Это вообще-то твой. — От сегодняшней ночи у меня пропало всё желание, что либо есть, — но вопреки сказанному Му Цин не выглядел уставшим. Ему нравилось, как Хуа Чэн любуется собой всякий раз после их ночей. Самолюбие до небес. — ты был необычно нежен, — отметил Му Цин, сворачивая блин в рулетик. Он поднёс его к губам Хуа Чэна, чтобы тот откусил кусочек, — мне это, конечно, нравится. И я, кстати, не против повторить. Но есть ли на это причины? У тебя всё хорошо? Интуиция молчала. Никакой угрозы от Хуа Чэна не несло. Тот был в приподнятом настроении, по тихому съедал блин из чужих рук. — Нет. — Хуа Чэн переложил второй блин на тарелку, его мягкая улыбка коснулась глаз, — ничего не случилось. Просто я вдруг осознал, как сильно я хочу любить тебя нежно. — А это разве не всегда так? — Не мешай мне важничать перед тобой. — легко отбил Хуа Чэн его руку лопаткой. — оставь и мне блинчик. — Ага, как ты мне футболки оставляешь, — Му Цин облизал свои губы от масла и соскользнул со столешницы. — оставь эти блины, дорогой. У нас сегодня выходной, именно поэтому я хочу видеть тебя в нашей спальне, а не в этом идиотском фартуке из прошлого века. Му Цин напоследок чмокнул растерянного Хуа Чэна в губы и удалился в ванную. Ну, выходной так выходной. Хуа Чэн на ходу скинул с себя фартук и футболку, заходя в ванную комнату. Душно и пахнет кипятком. — Какой же ты медленный! Ну и пусть медленный. Главное, что Му Цин его любит и нуждается в нём. Но Хуа Чэн любит его больше. Нуждается в нём больше. И пусть эта любовь граничит с безумной зависимостью, пока Му Цин его принимает своей лаской и трогательными поцелуями — можно стерпеть даже самые страшные пытки всех серийных убийц разом.