Лепестками лотосов, каплями крови паучьей лилии

Он сам с трудом понимал, где оступился, ведь собственные поступки все еще считал правильными. Не отданные долги давили бы, нарушенные обещания — ломали бы, а тепло, то самое, драгоценное и не забытое, сожгло бы сердце, не откликнись Дань Хэн вовремя. Так оступился ли? В чем он был уверен точно — это не то будущее, какого он желал. Совсем недавно его будни стали холодными и пустыми. Рядом всегда был человек, перед которым он испытывал чувство вины и которому очень хотел помочь. И только сейчас ощутил безнадежность того, что раньше казалось ему возможным. Сколько ни тяни руку — она все равно упирается в пустоту. Блэйд, с которым Дань Хэн пообещал быть до самого конца, стал таким далеким, как никогда, даже во время их частых стычек в прошлом. На Звездном экспрессе решение Дань Хэна приняли с сожалением, но пониманием, и предложили вернуться, как только это станет возможным. Теперь они с Блэйдом путешествовали, когда у него не было той работы, которую он обязался выполнять. По-своему, это было все то же Освоение, ведь они посещали места, где раньше ни один из них не был. Только космические корабли приходилось выбирать более тщательно — совсем не хотелось угодить в тюрьму, куда бы обязательно забрали Блэйда как разыскиваемого преступника. Планета, где затоплено 95% суши и путешествия возможны только на местных катерах. Мир, совсем недавно разрушенный, но теперь вставший на путь восстановления. Искусственная планета, населенная местным видом эрудроидов. И вот сейчас — планета, так похожая на Лофу. Даже народ наряжается в смутно знакомую одежду. Они остановились в местной гостинице и ждали, пока придет время фестиваля. Блэйд сам пожелал его посетить, что удивило Дань Хэна. Безразличным он не выглядел, желание путешествовать принадлежало именно ему, но в самих путешествиях так мало всего вызывало у него любопытство. На проносящиеся мимо него миры Блэйд смотрел глазами человека, для которого осталась лишь одна цель, имеющая смысл — тот финал, которого он себе желал и который все еще не наступал. Дань Хэн пытался увидеть в нем Инсина — человека из снов с добрыми глазами, мягкими руками и таким знакомым голосом. Но Блэйд был словно его отражением в разбитом зеркале, которое больше никогда не покажет то, чего желал его владелец. Сначала это вызывало грусть и боль, но и тяжелые чувства уже к третьему миру сгладились. Холод и резкость Блэйда перестали кусать, как мороз — голые пальцы, а на его жесткий юмор Дань Хэн стал отвечать тем же. Они нынешние так не подходили для того, чтобы исследовать миры вместе. Один — разбитый клинок из прошлого, другой — перекованный и заточенный заново. Со стороны можно было лишь недоумевать — как вообще такие люди могли оказаться рядом? Но все менялось. Время подтачивало острые углы, а на недавней выжженной пустоши проклевывались первые ростки — не ядовито золотые, но зеленые, здоровые и сильные, готовые тянуться к свету. Молчание уступало место тихим разговорам. Дань Хэну трудно было с Блэйдом, но и тот вынуждал себя делать то, что ему не нравилось. Зачем ему это? Зачем согласился, если не этого желал? Попытка наказать? Доказать ошибочность принятого решения? Желание держать рядом того, кого совсем недавно считал главным противником? Дань Хэн не знал — и потому придерживался той линии поведения, какая была для него приемлемой. Просто следовать за ним, оставаясь собой. Когда молчание, а за ним редкие разговоры сменились регулярными острыми подколами, когда Дань Хэн впервые поймал себя на том, что получает удовольствие от такого обмена колкостями, он заметил и на губах Блэйда нечто вроде довольной усмешки. Значит, не показалось. Время пошло на пользу им обоим. Но менялись не только они оба. Менялись и мечты. Сначала они выполняли роль спасительного круга, ценного убежища. Дань Хэн считал, что совсем в нем не нуждается, ведь самые тяжелые дни в его жизни были самыми первыми. Сложно представить себе что-то хуже холода и одиночества темницы, однако… стоило закрыть глаза, и разум погружал его в тепло, которого он лишился по своей воле. Закрытое безопасное помещение, бархат полумрака, шуршание страниц, стук томиков, опускаемых на полки. Мягкая улыбка только ему одному. Книга, переданная из рук в руки, хранящее тепло знакомых ладоней. Разговор без смысла, но с постыдно нужными фразами. Имя звучало всегда — только его, его одного, а не Его. — Ты сегодня рано, Дань Хэн, хочется почитать в одиночестве? — Отдохни здесь в тишине, Дань Хэн, я принесу тебе чаю. — Дань Хэн, не переживай, я не покину тебя. Мягкая улыбка, мягкий голос, мягкие светлые волосы на таких знакомых плечах. Тишина, покой и пылинки, висящие в воздухе, сотни книг, которые можно открыть, запах бумаги, спертый воздух, хранящий сотни тайн. Осторожное — и такое желанное — прикосновение к плечу длинных сильных пальцев. Гордый и умелый человек, готовый проводить с ним время в этой библиотеке. Забытое ощущение уюта и желанного общества. А потом утро с Блэйдом и досадной тишиной. Разочарование и ощущение неправильности реальности. Необходимость идти вперед, куда бы ни вела дорога. И снова сны, сны… может быть, убежище все же было ему нужно. Но уже спустя полгода эти сны изменились. Как будто утратили актуальность, нуждались в обновлении, предлагали новое и новое, но не менее желанное, ведь были они ни чем иным, как воплощенными в яркие картинки мечтами. Холодный свежий ветер в лицо, запах моря и событий — не тех, что грозят болью, лишениями и угрозой, а тех, где ждут приключения, к которым он успел привыкнуть. Тихий спокойный голос за спиной. Теперь даже не обязательно повторять имя. — Пожиратель Луны, ты сегодня рано. Корабль скоро причалит, мог бы еще поспать. Неужто так невтерпеж сбежать туда, где меня не будет рядом? А если обернуться и заглянуть в глаза, острые и алые, в них без проблем можно прочесть какой-то личный огонь, что-то только для него одного. В ответ на такие подначивания всегда хотелось задеть еще сильнее. — Я могу покинуть тебя в любой момент, — впервые в таких снах звучал его, Дань Хэна, голос. Впервые он был не наблюдателем, а участником. И это оказалось приятнее тишины и покоя, к которым он так стремился. Тем временем время фестиваля неумолимо приближалось. Фонари в городе горели необычайно ярко, а улицы окрасились праздничными бликами, словно над городом завис невидимый калейдоскоп. И лица прохожих словно стали радостнее, а сладкий запах фруктового вина и растопленной карамели не давали грустить. Дань Хэн удивился, когда Блэйд по своей инициативе заглянул в один из ларьков, мимо которых они проходили, чтобы купить кувшин вина. В ответ на удивленный взгляд он спокойно отозвался: — В этом городе обычай пить фруктовое вино, когда в небе взрываются фейерверки. — Не ожидал, что тебя такое заинтересует, — честно ответил Дань Хэн. — Разве такое не интересует тебя? Не ты ли следовал пути освоения, не ты ли пробовал и испытывал на себе десятки чужих традиций в разных мирах? Дань Хэн повернул голову, чтобы искоса на него взглянуть. В груди на миг кольнуло, сердце ударилось о ребра и часто заколотилось, и он пока не думал о причине. На губы просилась улыбка, и она казалась как никогда уместной, ведь праздник же. А мимо пробежали довольные и счастливые люди в пестрых нарядах, с масками сказочных существ. Те, кто мог позволить себе беззаботность, те, которым, возможно, было не так много терять. Дань Хэн провел их взглядом и повернулся к Блэйду. — Звучит так, словно ты завидуешь. Блэйд поднял брови. — С чего бы? Может, все еще желаешь сбежать от меня туда, где я тебя не найду? В небе вспыхнул первый фейерверк. Алый. А его искры разлетелись по чужому небу праздничными сполохами. — Я могу покинуть тебя в любой момент, — напомнил Дань Хэн. Где-то это уже было… ах да, точно. — Можешь, — кивнул Блэйд, но затем указал на кувшин с вином. — Но не покинешь. Ты же тоже хочешь со мной выпить. — Не покину, — согласился он и добавил, отведя взгляд, чтобы усмехнуться. — Хочу.