Лилии

Андрей. Приезжаю куда-то на такси, дом выглядит красиво и именно так, как я и ожидал. Не знаю, можно ли мне заходить, может, Макс должен выйти за мной, но подхожу к подъезду и звоню в домофон. Ничего не сказав, мне открывают дверь, а я мысленно пытаюсь рассчитать на какой этаж мне нужно. Десятый, точно десятый. Захожу в квартиру на двенадцатом этаже, дверь нараспашку, и я переживаю, что вообще всё не туда, но цифры возле звонка уверяют в обратном. Макс стоит в коридоре. Красивый, но видно, что уставший и помятый. Выглядит, будто это не его квартира. По первому впечатлению, здесь живут какие-то снобы, и Макс в огромной, растянутой футболке, даже не знаю, какого размера, и в трениках, выглядит, как уличный кот, забравшийся на чужой, вылизанный и эстетичный участок. — Обувь можешь снять тут. Ты голодный? — Если честно, да, после работы так и не ел. — Ок, сейчас что-нибудь придумаю. Парень уходит в какую-то комнату, почти не поднимая ног, и именно по звуку, издаваемому тапочками, улавливаю направление. Коридор освещён не ярко, из дальней комнаты вижу фиолетовый цвет, и в голове сразу мысли, что он, видимо, выращивает рассаду, а когда задумываюсь ещё сильнее, становится смешно от своего предположения. Скорее всего, просто подсветка. Иду за Максимом, вглубь коридора. Прохожу мимо какой-то большой двери, видимо, зал, напротив тоже дверь, в конце туалет, совмещённый с ванной, и разветвление, где с одной стороны открытая дверь спальни, с другой небольшая кухня. На кухне ощущается, что эта комната исключительно для готовки еды, здесь не устраивают семейные вечера и не сидит компания друзей с бутылочками пива или чего покрепче. Кухонный гарнитур белый, как и коридор. Всё какое-то неестественно чистое. Макс выбирает что-то в холодильнике, а я рассматриваю его. В глаза бросаются руки, на которые нацеплены пластыри в каком-то хаотичном порядке. Несмотря на это, всё равно замечаю, что костяшки сбиты. Либо он стену пару раз хорошенько ударил, либо кого-то, хорошенько и чуть больше, чем пару раз. Даже не знаю, какой из этих вариантов мне нравится больше. — Ты не против, если я музыку включу? — молчу, глупо стою, блуждая в своих мыслях. — Да… Конечно, — не понимаю, почему мне так неловко сейчас. Хочется спросить, откуда всё это на его руках и почему он такой подавленный, кто такой этот чёртов Егор и что ему нужно было ночью, но мне это почему-то кажется каким-то вторжением в частную собственность. Парень ставит сковородку с чем-то на плиту, зажигает медленный огонь, а сам что-то быстро набирает в телефоне. Музыка заполняет всё пространство. Видимо, этой песни не было в плейлисте, который мне кидал Макс. Но мне нравится мотив. Я всё ещё стою в проходе, не решаясь подойти ближе, но это делает парень и, обняв меня, ждёт ответного жеста. Обвиваю руками его торс, и он начинает слегка покачиваться, имитируя танец. Всё это кажется каким-то абсурдом, но он мне нравится. Упираюсь Максиму лицом в грудь, а его голова у меня на макушке. «Стрелы летят мне в спину Уклоняясь я бегу домой Встречный стреляет сигу Стреляй в меня. Я безоружный Свет в окне магазина Как проблеск рая во тьме ночной Я так устал бежать Так устал бежать Так устал бежать» Последние три строчки парень проговаривает и притягивает меня к себе сильнее. Что же случилось сегодня такого, Макс? «Стрелы летят мне в спину А я довольный бегу домой Стрелы хотят сделать больно А мне на них плевать Мне смешно» Макс отстраняется лишь на минуту, чтоб выключить конфорку, а потом снова прижимается и продолжает пританцовывать. А потом я чувствую, как слегка содрогнулась его грудь и понимаю, что случилось не просто «что-то», а, как минимум, пиздец, потому что парень плачет. Обнимаю его сильнее, а вместе с этим слышу всхлип. Не знаю, сколько мы так стоим и сколько бы продолжили стоять, если бы желудок меня не предал и не начал урчать. — Прости, — говорит парень отстраняясь и вытирая скатывающуюся слезу. — Совсем что-то расклеился. Ты же будешь пасту? Не дожидаясь ответа, мне накладывают полную тарелку и ставят на стол, параллельно щёлкает чайник, начиная свою работу. А я, подойдя, беру его лицо и целую в то место, где только что бежала маленькая капелька, улавливая при этом такой трогательный взгляд, что в груди начинает ныть и жалобно скрестись. Сидим за столом, Макс пьёт кофе, я — чай и доедаю макароны. — Расскажешь? — А надо? — Я хочу знать, что у тебя происходит в жизни и что заставляет плакать. — Ну ты же хотел увидеть взрыв. Наверное, это был его предвестник. — А что стало спичкой для фитиля? — Не важно, ты его потушил… Спасибо. Дальше он молчит, лишь пожимая плечами на какие-то мои реплики. Вопросов в голове много и желаний много. Например, подойти и обнять парня, передать ему, что я рядом и всегда готов его выслушать, что я в первую очередь готов его понять и постараться, хотя б немного облегчить его ношу. Уже через час лежим в спальне, оба сходили в душ и решили просто полежать, включив на фон вторую часть «Шрека». Оказывается, что в комнате, как я и ожидал, по всему периметру потолка, приклеена подсветка, а сама комната отличается от интерьера в квартире. Тут тоже немного вещей, но хотя бы не создается ощущение стерильности. Где-то на полках даже — о боже — пыль, и здесь нет ничего белого. Это поразило больше всего. Тут почти всё серое. Только вот кровать и зеркало чёрные. Мрачновато, но стильно. А, ну, и постельное белье ярко красное. Цвета мака. Максим. Ставлю мультик на паузу, движимый каким-то нетипичным для меня порывом. Хочется просто рассказать, снять с себя всё, что на душе, пускай там сейчас и пустота. Мне в любом случае пришлось бы рассказать всё Андрею, а так, чем раньше, тем лучше, и, даже если он захочет уйти после этого, мне будет не так больно, чем если бы это случилось позже. — Мне было шестнадцать, когда в моей семье произошёл пиздец. Так получилось, что я лишился родителей и… — прерываюсь и сам не понимаю, что говорить, как всё это выразить. Не могу вспомнить, как говорил об этом Егору, но понимаю, что с Андреем всё будет иначе, он смотрит такими милыми и встревоженными глазками. — В общем, это был сложный период. Я и до этого понимал, что что-то во мне странное и поведение порой не соответствует каким-то нормам. То месяцами грустно, то так же потом какой-то резкий прилив сил. Всегда списывал это на переходный возраст. А когда произошла трагедия, когда случился весь этот пиздец, всё будто усилилось многократно. Потом я жил со своим дедом по маминой линии, это, в общем-то, его квартира… была. И тогда он стал замечать, что я как-то странно себя веду. На руках порезы и смена эмоций. В общем, он сам врачом был и как-то пришли к нам его друзьям. Один из которых, как оказалось, очень долго работает психиатром. Мы с ним познакомились, и дед как-то упомянул всё вот то, что происходит со мной, списывая на всё тот же переходный возраст и травму из-за утраты родителей. Но что-то во мне заставило, Дмитрия Алексеевича, того психиатра, насторожиться. Через неделю я сидел у него в кабинете и почти всё время молчал. Ещё через неделю это повторилось, а потом ещё и ещё. И вот мне было уже восемнадцать, когда я узнал, что есть у меня определённое расстройство, — ждал какой-то реакции от Андрея, но он молчал и лишь слушал, поглаживая меня по бедру. — Я уже долго ходил к нему и пил таблетки, но до этого никаких диагнозов мне не говорили, и я думал, что всё нормально, ну, не всё, но в большинстве своём. А потом, в один из дней, я пришёл к нему и задался вопросом, почему этот человек тратит на меня так много времени, так волнуется и о чём-то постоянно списывается с дедом после сеанса. Спросил напрямую. Мне также легко ответили, что у меня биполярное аффективное расстройство. Я жил с ним и не осознавал, что больной, а тут… и, вот, в тот вечер я полез в интернет, взял у Дмитрия все справки и свою историю болезни и стал гуглить всё, что там было. Диагноз, наблюдения. Узнал свой тип и всё, что ему характерно, — смотрю на парня, и мне нужно хоть что-то, хоть какой-то комментарий по этому поводу, поэтому я жду. — А мне можешь рассказать, что у тебя за тип и что ему характерно? Ты прости, мне просто пока нечего сказать, — звучит больно, не знаю почему, но задевает. — Ну, смотри, для этого расстройства свойственно два состояния в первом типе. Один из них — мания. В неё характерно повышение возбудимости, прилив сил и энергии, усиление аппетита, уменьшение сна, вспышки гнева, ускоренная речь и так далее, есть депрессия, ну, это ты, думаю, понимаешь, что из себя представляет. А у меня второй тип, мания не так выражена, на её месте гипомания — более лайтовая версия, всё по симптомам такое же, но не такое яркое, сам эпизод короче. Ну и депрессия у меня такая же, как и при первом типе, только иногда длится достаточно долго. Смешанных фаз нет. Я прохожу лечение, принимаю таблетки и всё такое. — Это то, из-за чего ты не работаешь по профессии? — Ну типа. Я несколько лет не стоял на учете в психдиспансере, дедушка позаботился, а потом уже, мне было двадцать два, когда я окончил колледж, и двадцать три, когда дед умер. Быстро и резко. Онкология. И я долго не мог смириться ещё с одной потерей и накосячил очень. Загремел в дурку из-за попытки самоубийства. Там уже без учета было никак. А когда стоишь на учете, работа в медицине тебе уже не светит. Тем более, что вылечить моё расстройство полностью невозможно. Только чуть уменьшить симптоматику… Знаешь, я пойму, если ты уйдёшь. — А мне нужно уходить? — спрашивает Андрей, а я даже в голове у себя не могу ответить на этот вопрос. Я боюсь. Того, что будет вести себя, как Егор, или что будет жалеть меня. Но еще больше я боюсь, что он ничего не скажет и просто уйдёт. Но он лежит рядом, утыкается носом мне в шею и обнимает, и я понимаю, что нас обоих неимоверно трясёт. Думаю, что сейчас к страхам добавился и тот, что парень останется со мной и будет обречён. Он достоин лучшего. А я недостоин его. Вопрос времени, когда он это поймёт. Прости меня, мой милый кот. Через полчаса милых и невинных поглаживаний, Андрей слегка напрягся и привстал, чтобы было удобнее сказать: — Слушай, может, не время, но я изведу себя, если не спрошу сейчас, — я лишь слегка киваю и настораживаюсь, но из-за общей усталости, получается только в пол силы. — Кто такой Егор? — Откуда? — Случайно увидел вчера, твой телефон же буквально у меня перед носом лежал, — бля, точно. Ну, хотя бы это объясняет поведение утром. — И что с твоей рукой? — Ну, оба вопроса связаны в принципе, — хах, у Кота так мило выгнулась бровь, что я еле как удержал смешок. — Это бывший мой. Мы расстались около трёх лет назад. А вчера пересеклись, потому что ему резко приспичило проколоть ухо именно в тот день, когда я заменял Артёма. — А рука? — После его вчерашнего сообщения и того, что я на него не ответил и не собирался, — вижу, как Андрей нервно выдыхает, — он снова заявился ко мне на работу и прикопался. Я не хотел его бить, просто так получилось, — если бы на протяжении моего рассказа меня не сопровождали понимающие и терпеливые глаза парня, я бы, наверняка, чувствовал себя, как нашкодивший мальчик, пришедший с повинной к родителям. — Мне стоит переживать? Может, поговорить с ним? — Нет, не нужно. Лучшая стратегия, которой я придерживаюсь: «не трогай говно, меньше вонять будет». — А ещё. — Что такое? — нетерпеливо перебиваю я. — Мы же встречаемся? — М? — требуется пару секунд, чтобы вникнуть в сказанные мне слова. — Конечно. — Хорошо, — произносит Андрей, поглаживая меня по груди. А моё сердце начинает биться быстрее, ведь приходит наконец осознание. Мы действительно встречаемся. Я не один.