Curare non vult

— Ну пустите меня, пожалуйста, я заплачý! — Маленькая угловатая девчонка вырвалась из рук старших (Ванитас честно не запоминал их имена: он здесь на пару часов максимум), надулась так, как умеют только дети, всеми щеками сразу, и мотнула на пару шагов назад, крепко держась за дверь шестой палаты, чтобы никто не посмел её закрыть. — Мелким здесь не место, сказали же, — прошипел какой-то здоровяк, который тут по типу местного вышибалы, но когда он потянулся к ней, чтобы отодвинуть, она проскользнула мимо него и торжественно подняла руку с нарядной коробкой вверх. — Это ещё что? — Голос подал Мэтт, и все остальные пятеро, что тут собрались, поднялись с пола, — конфеты? — Отдайте! Это моя ставка! — она заверещала, но коробка была поднята вверх на недосягаемое для неё расстояние. — Пралáйн? — Здоровяк всмотрелся в надпись как и другие, кому было почему-то не всё равно.       Ванитасу было, но его глаза внезапно зацепились за знакомую этикетку. — Это пралинé — он произнёс ровно, обращая на себя внимание, но ему не было дела до повернувшейся кучки остолопов, что ждали объяснений, уже даже больше от него, чем от девчонки. — Откуда это у тебя? — Он смерил девчонку взглядом, с чувством выгибая бровь. — Неважно! Вы берёте эту ставку или нет? «Да Боже» — раздражённо пронеслось в голове. — Слушай, миньон, это импортные французские конфеты. Ты их украла? — Ванитас протянул заговорщически, видя как расширяются в ответ кроличьи глаза. — Да нет же! Это мне… Мистер Берне дал. — Она неохотно прохныкала, разворачиваясь и прыгая Мэтту на ноги. У бедного парня даже коробки в руках не было. Он отступил с отдавленными пальцами, натыкаясь на стол. — Кто это? — Санта Клаус блин! — Да что ты. — Это психиатр. — Альберт подал голос из своего укромного места на кровати. Несмотря на попытки старших оккупировать палату полностью и выгнать всех младших, у него было право здесь находиться. Он здесь жил. Ванитас задумался о том, что, наверное что-то упустил. Он никогда не встречал здесь кого-либо с таким бейджем. — Твой? — Что, мой? — Психиатр твой. У него ли ты лечишься, Альберт? — Ванитас лениво плюхнулся на кровать напротив, подглядывая в карты какого-то щуплого паренька, что снова очутился на полу, как и ещё двое не доигравших партию. Он бросил ещё один вопросительный взгляд Альберту, но это неприлично тихое сегодня дитя айпада снова увлеклось просмотром чего-то на телефоне. А девочка-то на фоне всё ещё верещала, пытаясь допрыгнуть до своей коробки, чуть ли не карабкаясь на здоровяка. Она растрясла все аккуратно сложенные фишки на столе своим грохотом.       Ванитас, недолго думая, спрыгнул-таки с кровати. Пойдёт он лучше отсюда. Игру он сыграл ровно единожды, в карты, ставки своей в виде сигарет не лишился, но ничего и не выйграл. На кой чёрт ему тут сидеть — резюмировал он про себя, направляясь к двери. Он предпочитает куковать в своей одиночи самостоятельно, раз босс подземелья ушёл с лота (да, это он про Ноя). — Вечерний осмотр! — Закричали из коридора, некоторые из ребят вздрогнули от пронзительного старческого хрипа будто даже совсем рядом за дверью. Им-то конечно надо было дрожать и собирать свои наборы фокусников, — Пациент из четвёртой, возьмите таблетки!       Его выработанный условный рефлекс уже проложил маршрут к регистратуре, чистый автопилот. Он ушёл из палаты по-английски.

꧁꧂

10:46:

«Властью данной мне, повелеваю приходить завтра»

Ответ всплыл на экране, едва он шагнул в коридор. 10:48. Данте-с: «Ты чё, пес» «Обалдел?»

10:49:

«А ты приди и узнаешь»

      Ванитас усмехнулся и спрятал телефон в карман, вливаясь в тени коридора и сворачивая к единственному горящему светочу — зоне регистратуры. Его настроение поднялось, стоило только оказаться в тишине. Ну и Данте побесить.       Таблетка. Обещанная панацея, которой позавидует любой метеозависимый. Это звучало так приятно, что даже не верилось. Ещё бы что-то от температуры… Он потрогал лоб, сомневаясь — то ли руки холодные, то ли… Ладно, как будто ему нужно было что-то большее, чем чай и сон.       Это всё равно не мешало ему быть довольным, несмотря на утомление, мор, голод и ещё 993 причины для несправедливости к миру. Одна простая мысль перебивала все.       Врачи разъехались. И не собирались возвращаться до понедельника. Мысль грела разум и трепетала внутри.       У стойки регистратуры тихо шуршала чем-то женщина, впрочем, всё что владело фокусом пациента, фигурой пестрящей среди фона, был органайзер с бутыльками. Подкрался он сбоку, так что секретарша не повела ухом, когда он бесшумно перебирал пузырьки с именами. На его плечо легла ладонь.       То, что произошло дальше, он осознал потом, когда его одномоментно развернули и передвинули на пару шагов обратно во тьму коридора. Сердце не успело упасть и слова ещё не сформировались в горле, как белые волосы мелькнули перед носом.       Ною было не стыдно, что он нарушает чужое личное пространство. Не сегодня. Сегодня надо было решить это уже по-быстрому и поехать кормить кота. Он обхватил Ванитаса за плечи, удерживая не только его, но скорее их обоих на месте, словно последнюю опору человечества.       Но как только его губы приоткрылись, с них сорвался лишь несформированный оборвавшийся звук. Он наблюдал, как Ванитас зажмурился и съёжился, отвернув голову вбок.       Глаза Ноя округлились. Его руки не ослабили хватку, хотя внутренне он похолодел. Эта реакция… то, что под ней подразумевалось, казалось аморальным. Потому что Ванитас ожидал от него… Чего? Удара? — Ванитас, мне нужно с тобой поговорить. — Врач очень надеялся, что смог воссоздать более менее внушительный тон, и, судя по тому как резко Ванитас вскинул голову — получилось.       Пациент обрывочно вдохнул, и устремил свой бездонный взгляд перед собой. Обман. Больное воображение. Бежать и защищаться не надо. Эфемерное ощущение пропало. Всё, что осталось — ненавязчивый миндальный аромат и Ной, почему-то опускающийся напротив него на одно колено… Что?..       Чужие ладони соскальзывают на его предплечья и Ванитас слышит собственную дрожь на уровне нижних ребер. — О чём? — пациент сухо отзывается спустя долгую минуту самоконтроля. — О том, что произошло ранее.       Внутреннее напряжение копится магматическим шаром, ещё эти впившиеся в него руки, обжигающие касаниями через плотную ткань рукавов. Нужно было это как-то прекратить. — Вперёд. — Ванитас вымученно усмехнулся. Тупое хмурящееся выражение лица Ноя только сильнее доводило до ручки. Не ждёт же врач исповеди, в конце концов. — Что «вперёд»? — Ной озадаченно склонил голову к плечу.       У Ноя не было конкретного плана. Сначала он был зол. У него не было диких желаний расправы, но, как всякому с пеленой амока на глазах, ему хотелось маленького возмездия — заставить понести ответственность, ткнуть пальцем в промах и проорать, что так делать нельзя. Злость сменилась лёгким раздражением и искривлением губ, оно гласило — я всё равно виню тебя, подлец, и ты ответишь за свои действия. Дальше шли принятие и, вау, полезный анализ. А сейчас, когда он заработался допоздна и зарылся в дела, любое детское желание найти виноватого утихло, оставив вместо себя лёгкое разочарованное «надо было ожидать этого» и беспокойное «надеюсь, он не на крыше», приглушенные общей усталостью и, непонятно с чего — виной.       Ной считал, что все люди так или иначе — дети. Через что бы он ни прошли. А люди до 18 (он бы поднял планку до 20) — это, несмотря на все их заслуги, всё ещё незрелые существа, которые нуждаются в поддержке внешнего мира. Не станет исключением и этот случай, даже если дети бывают раздражающими бунтующими существами, ломающими ему терапию. — Кричите. — Еле слышный шепот и ощутимая попытка вырваться. Ной согласно — или скорее ошеломленно — отпускает его, и тот отскакивает на пару неосторожных шагов назад, давя в себе желание растереть запястья. Голова стратегически опускается вниз. — Почему я должен кричать? — А почему нет? — Он хмыкает, и Ной со скрипящим сердцем не может уловить субтон, на который эта эмоция опиралась. — Потому что я не злюсь на тебя… и вообще, — Ной терпеливо подбирает слова, — я лишь хотел узнать, ты в порядке? Одна секунда… Две… Три…       На лице Ванитаса возникло крайне растерянное выражение — бегающий излом бровей, поджавшиеся губы, прищуренные веки, и всё на ничтожные мгновения, по убывающей — микро, нано, фемто, атто… Ной жадно выслеживал их все. И был ли это полёт фантазии или чей-то ослабленный контроль — ловить живую экспрессию, ощущать её существование было обнадёживающе.       Но у всего есть финал, и Ванитас возобладал с собой, съязвив в ответ. — Что за тупой вопрос. — Не такой тупой вопрос пациенту, который не дождался конца терапии, убежал и пропал из палаты до позднего вечера. — Врач поднялся и примирительно сложил руки за спину. — Вы проверяли. — Не вопрос, утверждение. — Как будто я мог не проверять. — Ной сознательно слегка отвернулся от Ванитаса, переводя взгляд на интерьер. Никакого прямого контакта. Не спарринг, а диалог. —Но знаешь, хорошо что мы встретились сейчас, а не раньше. Мне нужно было это время чтобы… Осознать.       Ванитас наконец посмотрел ему в глаза, не видя перед собой ничего, кроме Ноя. — И что вы осознали?       Ной вытащил из халата шоколадный батончик и показательно взмахнул ладонью. — Я думаю, нам нужно помириться.       Ванитас фыркнул, криво улыбнувшись формулировке. Наивно. Может быть даже специально наивно. — Метод пятилеток.       Ной подошёл и протянул батончик. Ванитас с сомнением его взял, гадая, в какой игре они состязаются на этот раз. Он был… До сих пор в замешательстве. Сбит с толку. В его сценарии, врач так бы не поступил. Он бы поступил как угодно, но только не так. А Ной всё сверкал своей тупой улыбочкой. — Чего вы от меня хотите?       Пациент выдохнул, пряча батончик в карман толстовки. — То, что я от тебя хочу, ты мне дать не в силах. Искренне о своих проблемах ты не говорил, и, судя по всему, не будешь.       Ванитас конечно вскидывает бровь для приличия, но отчасти понимает. — Хорошо. Другой вопрос. Что дальше? — Групповая терапия тебе не понравилась, так? — А вы как думаете? — Ванитас с готовностью парировал. — Я думаю, что тебе они не нужны.       О, Ной думал много всего. Например то, что групповые терапии были самым эффективным и наиболее безболезненным средством, которое могло бы развязать Ванитасу язык. Но ставить на эту карту он не собирался. — Вы же доктор. Я доверяю вашему мнению. — Ванитас картинно отмахнулся, изображая послушание. Он просто хотел забыть о наличии 403 кабинета в этой больнице. — Тогда я поставлю нам побольше личных сеансов, — у пациента сразу же сморщился нос, — у нас ведь осталась одна неделя. Одна неделя. — Да… с нетерпением жду результатов. — голос Ванитаса был таким же неопределённым, как и всё что он чувствовал. Но отстраненность парня мигом испарилась, сменившись более приземлённым желанием увильнуть, — это всё, что вы хотели мне сказать? Стрелки часов тикают, доктор. — Он наглядно изобразил это, указав пальцем на тыльную сторону запястья. — Ты торопишься? — Жду не дождусь возможности… в общем… Почитать. А вы? — Мне нужно покормить кота. Но у меня есть ещё одна просьба.       Ванитас закатил глаза, убеждаясь, что этот тупой батончик был не бесплатный. Ной просто оказался чуть умнее, чем он думал — вместо криков и злости ведь всегда гораздо привлекательнее заключить сделку, да? — Ну?       Ной неожиданно мягко улыбнулся медленно поднимая руку. Ванитас невольно напрягся, следя за его движением, но заставил себя стоять смирно. Этот идиот слишком наивный, чтобы пытаться… Причинить ему вред. По крайней мере, физически.       Но в следующее мгновение глаза Ванитаса распахнулись, а дыхание замерло где-то глубоко в горле, когда чужая широкая и тёплая ладонь опустилась на его макушку, чтобы ласково погладить его спутанные волосы.       Пальцы на левой руке Ванитаса сжались в кулак, оставляя на коже следы-полумесяцы от ногтей. Это… Как называется?.. Что это вообще?..       Вокруг глаз Ноя собрались мимические морщинки из-за улыбки, отчего фиалковый цвет его радужек стал на несколько тонов будто бы… светлее?       Ванитас едва удержался от того, чтобы протереть свои глаза. С ним явно сейчас происходит какая-то чертовщина. В голове полная каша. — Береги себя. — уловили его уши тихий доброжелательный голос доктора.       Сказав это, Ной кивнул ему на прощание и ушел до того как Ванитас очнулся от этого странного миража, обязательно огрызнувшись бы или попытавшись его прервать.       Спокойный ритм отдаляющихся шагов доктора не сбился ни разу, эхом разлетаясь по коридору и будто бы специально проникая через алые, от запоздало накрывшего его лицо жара, уши — прямо к сжавшемуся от непонятных чувств юношескому сердцу.       Впервые в жизни Ванитас впал в самый настоящий ступор, так и оставшись рядом с зоной регистратуры, шумно вздыхая и до хруста сжимая питательный батончик. Какого черта…?

꧁꧂

      На длинном каменном парапете с резными фресками стоял мужчина. Солидный смокинг, приветливые лучистые глаза и добрая улыбка красили его, хотя не каждый обыватель смог бы разглядеть за фасадом добродушности некую таинственность, то, что на людях обычно просто так не выставляется и не показывается. А вот этот человек, больше чёрное пятно средь бела дня — показал, словно играюче обнажая свою натуру.       Излишне сказать, что это был Учитель, которого Ной с чрезмерным душевным подъемом для шести утра встречал на вокзале.       С огромной улыбкой он влетел на перрон, разрываясь от внутренних фейерверков на мелкие искры и ощущая как в дождливый день на его кожу попал один-единственный рассветный луч, возродив в душе целую радужную палитру. Среди мрачных прохожих и вялой негостеприимной серости его было видно издалека.       Ной еле удержал себя от того, чтобы побежать навстречу, обойдясь торопливыми шагами — учитель много раз предупреждал, что несдержанность портит момент счастья. И сбивает прохожих. Со временем до воспитанника дошло, что учитель также не хотел привлекать к себе лишнее внимание.       Когда они наконец оказались вблизи друг друга, Ной, слегка зардевшись от предвкушения, пружинисто кивнул, ибо настало то неловкое мгновение, где фантазия как бы робко стучится в реальность и спрашивает — а действительно ли всё так хорошо, как мне кажется? И гомон вокруг не помешал распознать главные и такие нужные сейчас слова: — Доброе утро, mon chaton.       И любая пасмурная погода, любые угрюмые проходимцы исчезли в круговороте нежности и обожания, что всегда охватывали Ноя рядом с этим человеком. — Доброе утро, Учитель! — Ной выпалил запоздало, не прекращая глупо лыбиться. Когда он опомнился, то подошёл ближе, самоотверженно принимая из чужих рук компактный чемодан. — Ной, для тебя это будет внезапностью, но я должен сразу обозначить, что мне необходимо будет посетить одного моего старого приятеля, прежде чем я смогу насладиться твоим радушием. — Тон его был как обычно вежлив и в то же время непоколебим. Ной непонятливо заморгал, — Ну-ну, не надо так хмуриться, mon chaton. На время моего отсутствия я привёл тебе компанию.       Пока Ной пытался осознать смысл сказанного, на его глаза легли чужие руки. И даже если они были в перчатках, он всё равно смог уловить изящные движения пальцев, а тонкий цветочный аромат и вовсе заставил его удивлённо завопить: — Доми?! А где Луи? Она потянула его за щеки в обе стороны. — Это вот так ты меня встречаешь? — Пристыдила она, с толикой возмущения.       Энтузиазма Ноя это не убавило. Он повернулся и набросился на неё с крепкими объятиями, закружившись с ней вокруг своей оси. — Я так рад тебя видеть, Доми!       Ревность девушки прошла также быстро как возникла. Она, как любила говорить: «не могла ничего поделать с этим балбесом». На самом же деле, ей просто было приятно. — Ты игнорировал меня полнедели. Тебе повезло что я слишком тебя люблю, — Она сдавленно пробормотала, гладя его по спине. — А Луи в итоге… — Он опять себя перегружает. Наплыв клиентов в клинике, тем более дедушка здесь.       Ной поставил её на место и серьёзно кивнул. Он не осуждал трудоголизм Луи, наоборот, даже восхищался иногда такой самоотдаче. На Луи всегда лежало так много ответственности… И хотя брат никогда не жаловался, Ною было больно видеть его уставшим или слышать его хриплый голос в динамике. Всё-таки эгоистичное желание когда-нибудь притащить сюда всю семью на неделю и отдохнуть вместе ныло и кололо в районе сердца, так что Ной мысленно пообещал себе это устроить.       Учитель встал в стороне и поджёг трубку. Сизый дым устремился вверх к огромному прозрачному куполу вокзала, по стеклу которого тарабанил усилившийся дождь. — На сколько вы здесь? — Ной мягко улыбнулся, оглядывая сестру и вбирая её светлый образ. Она как всегда была в опрятном дорогом пальто и на голове её комично числились солнцезащитные очки. — В Лондоне мы с дедушкой не больше чем на три дня, к сожалению, — Она вздохнула, поправив манжеты пиджака, что выглядывали из-под пальто. — Три…. Дня. — Её брат, мягко говоря, расстроился. — Да, но мы ведь ещё свидимся на конференции в четверг. Ной… Ной, ты же к ней готов?.. — Она говорила всё тише.       Ной чуть не отдал душу небесной канцелярии. По его поведению Доми всё стало ясно. — Господи… Ну что с тобой делать — Она тихо вздохнула, но её губы дрогнули в полуулыбке. — Всё в порядке. Я всё устрою. — Ной мысленно дал себе оплеуху и переставил задачу из отложенных в приоритет. — Ладно… Смотри не оплошай.       Даже если на него надеялась семья, кое-что волновало Ноя больше чем предстоящая конференция. По крайней мере сейчас. — Так… Учитель сейчас уезжает? — Его плечи медленно опустились. — Да, он даже от меня конспирируется. Какой-то друг о котором я ни разу не слышала… — Доми покачала головой. — Я вообще-то рядом. Если хотите шептаться в тайне от меня, то вам придётся отойти — Он хмыкнул у них за спиной, от чего они вздрогнули.       Доми прошиб холодный пот. Ной стыдливо почесал затылок и неловко повернул к нему голову. — Снаружи уже стоит машина. Я не хотел, чтобы наша встреча закончилось так быстро. Извини, Ной. — У учителя была удивительная привычка выглядеть так, словно он не о чём не сожалеет, даже когда он приносил извинения. — Всё хорошо! Не волнуйтесь обо мне, Доми права — мы скоро всё равно встретимся. Тем более у вас важное дело с вашим другом… — Да, mon chaton. Я позвоню тебе если освобожусь раньше и буду в окрестностях. — Доброго дня вам. — Он прощально приподнимает шляпу, и напевая что-то под нос уходит.       Брат и сестра переглянулись. Как только главное взрослое (по сравнению с ними, конечно) лицо скрылось из поля зрения, Доми тут же вновь прижалась к нему в крепких чувствах, сжимая так сильно, что уже Ной начал задыхаться и просить помиловать. — Ну что, откуда начнём незабываемый тур по Лондону? Биг-Бен, Ковент Гарден, Тауэрский мост? А может пригород? — У Ноя в глазах светятся звёзды, когда его внезапно озаряет идея. Он стиснул кулаки до побелевших костяшек, — О! Или с моей работы?! — Покажешь мне своё отделение? — Доми с любопыством склонила голову к плечу, наблюдая за ним. Если бы у Ноя был хвост, он бы несомненно вилял пропеллером. — Конечно! — Ной согласно закивал. — Ну пойдём, — она с лёгкостью согласилась, взяв его под руку. (Ной не задавал вопроса почему она так быстро согласилась.)

꧁꧂

— Это мой кабинет, там прямо по коридору левое крыло с пациентами, дальше тоже коридор, и вот здесь диваны мягкие, хочешь посидеть? — Ной широкими шагами шёл рядом, убегал иногда вперёд чтобы притащить какой-то скальпель или пинцет и очевидно напрочь забыл, что Доми не единожды в отсутствие дедушки и Луи заправляла целой клиникой. — Разумеется. — Доми усмехнулась. — А можешь заварить нам чай?       Ной ответственно кивнул и, убедившись что сестра удобно устроилась, помчался к себе в кабинет: там у него как раз в шкафу был спрятан новоприобретенный жасмин.       Пока брат отсутствовал, Доми пытливо осматривалась. Она услышала скрип двери слева и словила озадаченный взгляд медсестры, что выходила из ординаторской с увесистыми папками. Доминик без промедлений вскочила с диванчика, пошла к ней навстречу и перегородила путь, не давая пройти мимо. — Я чем-то могу вам помочь? — Жанна слегка насупилась в очередной неудачной попытке обойти незнакомку. Она перехватила кипы бумаг поудобнее. — Да, милая. Не подскажешь где палата одного из пациентов Ноя? — Доми почти невесомо проворковала. — Вам зачем? У Мистера Де Сад много пациентов… — Раздражающий, плюгавый такой, — девушка решила не церемониться, и Жанна сразу догадалась о ком шла речь. — Ванитас. — Медсестра сказала так, словно одно это слово вызывало у неё мигрень, — я бы не сказала, что он… Но вы же про него, да? — Про него. Могу предложить руку помощи. Эти документы выглядят тяжёлыми.       Выведав направление и получив приятный бонус в виде чужого номера телефона, Доми вежливо попрощалась и исчезла за углом.       Когда Ной, отвлекшийся на поиски чайника и подбор посуды, вернулся с двумя чашками ароматного чая, то Доми и след простыл.

꧁꧂

      Ванитас и Данте испуганно вытаращились на вошедшую. Йоханн застыл с табуреткой наперевес. — Ух ты, как у вас тут весело — Сказала Доми, с улыбкой рассматривая представшую перед ней картину. — А зачем вам табуретка? Первым очнулся Йоханн. — Чтобы сидеть? — он осторожно ответил, опуская оружие массового поражения и поправляя очки.       Ванитас восседал на своей постели, вывернув голову под прямым углом, чтобы скептически пялиться на незнакомку. Данте примирительно отступил на шаг поближе к Йоханну. Доминик прикрыла за собой затвор и по-хозяйски расслабленно прошла вперёд, попутно рассматривая обстановку. — Интересно… — Она протянула, пройдясь мысленно по вызывающим плакатам, ноутбуку и паре книг на прикроватной тумбе. — А ты, я так полагаю, нерадивый пациент Ноя? — Она тут же вычислила из всех черноволосого. Подтвердить свою догадку не получилось — единственная отличительная черта — его запястья — были спрятаны за длинными рукавами, но девушка не сомневалась в том, что может там увидеть. — И с кем я имею честь разговаривать? — он криво улыбнулся. — Если ты думаешь, что сейчас твоя очередь задавать вопросы — ты ошибаешься. Говорить буду я, тебе же отведена участь честно отвечать. — Доми провозгласила, после чего последовала громкая тишина.       Йоханн присел за стол, позабавленный развитием событий. Данте бы сам не отказался от попкорна, если бы не был так напряжён. Да и знахарь, если предчувствие его не обманывает, тоже был не в духе, что само по себе тревожило. — Леди, осмелюсь предположить, что вы перепутали палату, — С его губ сорвался смешок. — А я осмелюсь предположить, что у вас тут не очень законные дела, — Она горделиво вскинула голову, — Вас поймали с поличным. — Как пóшло, — Ванитас цокнул, — стоит лишь один раз пригласить кого-то в палату, как меня уже подозревают в заговорах. Ещё скажите масонство и чёрная магия. Чего вам надо, дамочка? — То есть ты утверждаешь, что это твои друзья и вы здесь тихо-мирно говорите про футбол? И почему они тогда так официально одеты? — Она обвела пальцем воздух, указывая на их чёрные костюмы. — Кто виноват, что после посещения они пойдут на похороны? — Ванитас сердито закусил губу.       Данте, отринув все сомнения, утвердительно махнул головой. Йоханн, увлекшийся чужим стилем, почувствовал лёгкий тычок локтём в плечо, опомнился и также кивнул. — Похороны значит… — Она скрестила руки на груди, очевидно, не веря.       Их разговор был прерван грохотом, тяжелыми шагами и хлопком двери, которая грозилась отпечататься слепком в стене. В палату вломился Ной. — Доми, я спасу тебя! — Он закричал, стискивая покрепче швабру в своих ладонях и благородно выставляя импровизированный грозный меч вперёд. Глаза его были ясными как погожий день, а действия стремительными как гранаты. — Только не…! — Глупо моргнув, он заметил в палате не только сестру, но и замерших истуканами парней. У Доми вытянулось лицо. — Умирай…       Сестра улыбнулась. Ванитас не мог сдержать вспышек клубящегося внутри смеха и наконец захохотал, заставив Данте вздрогнуть от резкого звука своего голоса. — Что с твоим лицом, Ной? Кого ты там спасать собрался?       Фамильярность пациента лезвием резанула по ушам девушки. Вернее не сам факт, а его естественное проявление… Однако Ной проигнорировал чужой подкол. — Ты пропала, Доми! — Он сконфуженно выпалил. — Я всё время была здесь. — Я везде тебя искал! Вестибюль, крыша, лаборатория… — Ной в огорчении поджал губы, — я звонил тебе, номер недоступен! Почему ты мне не сказала куда идёшь?       Доми вытянула руку и ласково погладила его по плечу. — Извини меня. Я не подумала, что ты будешь так сильно волноваться. В следующий раз буду предупреждать. — Ной с благодарностью и облегчением накрыл её пальцы своими. — Эй, мы вам не мешаем? — Ванитас фыркнул, — Я не собираюсь на это смотреть. Делайте что хотите вне моей палаты. — А тебя никто не спрашивал. — Девушка ему подмигнула и парень чуть не подавился от возмущения.       Не до конца сформировавшийся вопрос Ноя — почему же всё-таки сестра ворвалась к одному из его пациентов — утонул в начавшемся гомоне. — Нет, я требую чтобы вы свалили! — С чего бы? Он твой врач вообще-то. Как ты со старшими обращаешься? — Как хочу так и обращаюсь — Ванитас чувствовал, как у него начинал дёргаться глаз, — вон из моей палаты. — Твой врач может быть против твоих «посетителей». — Нет, я не против, тем более сейчас они имеют на это полное право, — Ной мягко остановил сестру, — прошу прощения за вторжение, это было неэтично с нашей стороны, — Он смиренно пробормотал, извиняясь больше не перед Ванитасом, а перед его компанией. Двое незнакомцев даже слегка расслабились от такой учтивости.       Но Доми не могла просто так это оставить. — Ну раз уж мы всё равно здесь, пациент Ноя, не представишь своих дружков? — Доми коварно ухмыльнулась и потёрла руки, не собираясь отступать.       Ной с недоумением выгнул бровь, и только сейчас, кажется, действительно заметил притихших компаньонов в углу. Ванитас скептически оглянул женщину, словно сканируя её до костей. Доми совсем не смущалась этого взгляда и продолжала хитро щуриться в ответ.       Ванитас в конечном итоге пожал плечами, и сардонически усмехнулся. У него появился план. Им двигала жажда мести. Он встал с постели и поочерёдно показал на приятелей (и не важно что вживую он видел Йоханна в первый раз): — Это Данте. Йоханн…       И вот тут Данте напрягся, потому что вот это уродливое искривление губ, которое ему лично трудно было назвать человеческой улыбкой, сулило подвох. Ужасный подвох. Отвратительный. Он уже подался вперёд, чтобы закрыть чужой рот, но не успел… — Они любовники.       Глаза Доми слегка округлились и Ванитас победно осклабился.       Йоханн и Данте немного немало прихуели. Первый с недоумением склонил голову, вперившись взглядом в чёрную макушку, а второй просто потерял дар речи. А Ной… Ванитас ждал но… Ухмылка озадаченно спала с его лица. — А, вот оно что. — Ной невозмутимо кивнул, как будто не ощущая… Нет… в упор не замечая повисшей тишины. — Хаха… — Он нахмурился. Реакции не было. Какого чёрта реакции не было? — Оу, неловко тогда тебе приходится… Или у вас треугольник? — Скоординировалась Доми и у Ванитаса коротнул мозг. — Треу- Что?! О чём ты говоришь, женщина?! — Пациент был возмущён. — Да ладно, ладно… — Она снисходительно подняла руки в отступлении, — о чём тут ещё можно думать? — О чём угодно, кроме этого абсурда. — Ванитас ядовито прошипел. — И с чего это вы здесь док, разве у вас сегодня рабочий день? — Он водит меня по Лондону, я как раз хотела посмотреть на его душевнобольных подопечных. — Она по-детски показала ему язык. — Это тебе не зоопарк, чтобы на зверюшек смотреть!       Йоханн вопросительно посмотрел на Данте. Тот раздражённо махнул рукой. «Пусть знахарь болтает что хочет» — гласил этот жест, и Йоханн его, как ни странно, понял. Он в принципе не возражал, и лишь надеялся, что это знакомство не приведёт к печальным последствиям. Всё-таки лишний раз в больнице светиться не стоило. — Я психиатр Ванитаса, наверное, он про меня уже рассказывал. — Тем временем дружелюбно представился врач. — Да, месье Ной… — Данте вздохнул, давя в себе злость и желание придушить одного придурка. — А это ваша… — Ванитас не сводил придирчивого взора с его оппонентки. — Сестра, — Ной хотел объяснить, но она сама прервала его. — Доминик Де Сад. — Она грациозно взмахнула волосами и парень закатил глаза от этой клоунады.       Йоханн подобрал подходящий момент чтобы вклиниться. — Кхм, я полагаю нам пора, Ванитас, спасибо за твоё гостеприимство. — Он вежливо поклонился и Данте скрипя зубами тоже пробормотал прощание. — Ах, да, чуть не забыл про контейнеры.       Йоханн взял контейнеры со стола. Они вместе с Данте молча двинулись к выходу из палаты, пока семейка Де Сад переглянулись между собой. — Ну чтож, юный ноев пациент, всего доброго. — Доми подмигнула ему и выскользнула из палаты.       Ной в последний раз оглянул Ванитаса и тоже вышел. Ванитас не смог прочитать у него в глазах определённого посыла, так что решил сразу выкинуть из головы эту странную встречу. Учитывая, что чертежи были успешно показаны Данте и ему больше не нужно было с этим возиться, всё прошло неплохо. Голова отчего-то всё равно наливалась свинцом.       Оказавшись в коридоре, Ной задумчиво пялился вслед так называемым друзьям Ванитаса. Что-то его всё же смущало… Несмотря на замешательство сестры, он нагнал Данте и Йоханна впереди. — Подождите, прошу. — Он их окликнул и они остановились. Оба парня развернулись, стараясь скрыть сковавшее их беспокойство. — Я только хотел спросить, это вы готовили те блюда для Ванитаса? , — Ной указал на контейнеры в руках Йоханна и тот понятливо улыбнулся, почти выдохнув от облегчения. — Да. Ванитас довольно скуп на комплименты, вы не знаете случайно, ему понравилось? — Да… Он сказал, что это было вкусно.       Ной больше не задерживал их, оставшись в пустом коридоре. Доми подошла ближе, гадая, о чём её брат вдруг так глубоко задумался.

꧁꧂

      Вечером Ной пригласил сестру в свою обитель, впрочем, она и так не планировала оставаться где-либо ещё. Доми устроилась на диване, брат предпочёл скукситься и пялить в одну точку, сидя в кресле. Ной витал в облаках — это не было новостью, но на этот раз облака казались прямо-таки грозовыми тучами, норовившими перебить его самого градом. Даже обзор на коллекцию игрушек Мура обошел её стороной. Девушка искренне не понимала что не так, развлекая себя наблюдением исподтишка. Квартиру брата она уже видела — мало что тут изменилось, разве что ковёр приобрёл где-то и очередной цветок купил. Теневыносливый цветок. Ной на работе пропадает сутками, и поливает их, наверное, редко. Потому они и живые, что теневыносливые.       Господи, о чём она только не думает. Нет, так эта херня никуда не продвинется. — Ты, случаем, не о пациенте своём волнуешься…? — Звонкое «опять» несказанным повисло в воздухе.       Конечно, не пальцем в небо она тыкала.       Брат замкнулся в себе как морской моллюск именно с того злополучного момента. Но Ной, естественно, удивился. Не понимает он, что у него на лице всё написано.       Ной на неё встревоженно глазами зыркает, и Доминик понимает: взорвётся. Не ошибается. — Доми… — Звук собственного имени неправильной и тусклой мелодией отзывается в голове.       Она даже подбирается, твёрдо намеренная быть хорошим слушателем до конца.       Ной открывает рот, вот-вот и… закрывает обратно как рыба на суше. — Мне нужно подумать, — он тяжело да горестно вздыхает. — Ты весь вечер думаешь. Более того, оскорбляешь меня тем, что не делишься переживаниями со мной. Ты же знаешь, я беспокоюсь. — Доми мысленно откупилась от собственной лёгкой манипуляции. Возможно, лезть в жизнь любимого братишки было нагло, но пусть тогда сам научиться не вздыхать так грустно и не бередить её сердце.       Ной как раз виновато поджимает губы, наконец обращая внимание на присутствие сестры. Она у него такая хорошая… понимающая… он с сожалением мотает головой. — Я не могу выложить тебе личное дело пациента. Просто… я в тупике… это сложно. Если бы дело шло обо мне, я бы всё уже давно рассказал.       Доми в ответ наклоняется, тянется к подлокотнику кресла и ласково проводит рукой по чужому запястью. — Я прекрасно знаю, что ты честный и ответственный врач, Ной, но разве я прошу тебя раскрывать подробности? — Ты… Ну… — Я бы хотела понять что у тебя на душе, а не у Ванитаса.       Капитуляция. Отбой тревоги, сдаёмся без боя, едим фугу, поднимаем белый флаг. Ной чувствовал себя брикетом мороженого в жаркий летний день. — Ладно. Но речь идёт обо мне, не надо выдумывать что-то о пациентах. Я вообще ни про кого конкретного не говорю.       Доми улыбнулась смиренно, соглашаясь. На памяти Ноя она всегда была рядом — всё так же хватая его за руку и прислушиваясь, словно они снова маленькие дети у которых из трудностей лишь в каком закоулке спрятаться от всего света, чтоб никто не нашёл. Ной никогда не старался её отогнать….       Он никогда не старался… — Доми. — Лицо Ноя приняло какое-то суровое выражение, но Доми внимательно склонила голову. Неужто дельная мысль, и помощь её не понадобится? — Я заметил ещё одну странность, которую ничем не объяснить. Перерывы между попытками самоубийства. — Ной, естественно, тут же и забыл о тайнах неразглашения. — Они начались с 12 лет, потом с 15 каждый год. Перед последней — он сглотнул слово “крайней”, — и года не прошло. Так написано в мед.карте. — А он в 12 лет случайно головой не стукнулся ни обо что?       Ной мягко улыбнулся… Не то чтобы у Ноя самого не было таких догадок… И всё-таки лицо его через секунду омрачилось. — Я подозреваю, что ему снятся кошмары. С ним невозможно разговаривать. Он постоянно врёт и не пытается лечиться! А я же вижу, что он… Ну… — Больной? — Нет, — Ной выдохнул и зарылся пятернёй в собственные волосы на затылке, — потерянный. — Его взгляд потяжелел и упёрся в чужие колени, — я не могу устроить инспекцию жилищных условий. Он не стоит на учёте. Он не стоит на учёте после такого! Я не понимаю, как? И грёбаные отказы от диспансеризации… — Ной почти взвыл, — он пытался убить себя четыре раза! Что я могу… сделать?       Доми, словно тусклый блуждающий огонёк в тёмном лесу, совсем перегнулась через диван и оккупировала его щёки ладошками. Ной как будто даже очнулся. — С ним явно творится какая-то мутная история. Он конечно ведет себя как язва подколодная, но я тебе верю. И он наверное не спроста такое скрывает, не подумал? — Повдвумал — Ной старался сказать это стиснутыми губами. — Знаешь, на опасных зверей лицом к лицу идут только дураки. Надо поставить ловушку. — Лофувку? — Он недоуменно выгнул бровь.       Доми отпустила его и вскочила с места, притягивая к себе с кофейного столика чужой телефон. Она, не утруждаясь, разблокировала его, хотя на нём стоял пароль. Телефон был всунут озадаченному Ною в руки. — Звони родителям его. — Чего?.. — Ты узнать хочешь или нет? — Но не… Не в вечер субботы же?! — Ной оторопело стиснул гаджет, словно таким образом мог усмирить пыл сестры. — Ну ты глупый… Как раз в выходные и надо звонить, чтобы на расслабленную голову никто не смог тебе нормально наплести хер- белиберду, кхм, — Доминик элегантно припорхнула прямо на подлокотник, нависая над его душой. — Проверку ты провести без суда не сможешь, а вот сравнить ответы папаши или мамаши и их сыночка — вполне.       Ной продолжал сверлить телефон словно загадочную опасную реликвию в своих руках. — А это не слишком… — Это безобидный разговор. Ты же не будешь открыто спрашивать — «вы мальчика насиловали или просто били, мистер…?» — Ной взметнул на неё серьёзный взгляд и Доми осеклась, лишь спустя время наклоняясь к чужому уху с шёпотом, — а если это действительно с ним происходило? Стал бы ты медлить?       Нет, Ной даже и подумать об этом не мог… Это было редким случаем, но редким случаем для кого? Для Ноя, работающего в платной клинике, для Ноя, который никогда не забредал на окраины и не пересекался с голодом и холодом напрямую. К нему приходили пациенты с ошибками в наследственности, а не в обстоятельствах. К нему приходили те, кто хотел лечиться и жить нормальной жизнью, но могло ли быть так, что он не распознал крик помощи того, у кого не было шанса на нормальную жизнь изначально?       Он не дрогнул, когда пальцы набирали номер влиятельного мистера Рутвена, и лишь перед последним рывком Ной остановился. — Что спрашивать-то?       Доми задумчиво пялилась в экран, разделяя чужое замешательство. — Да, погоди. Продумаем вопросы.