Sài wēng shī mǎ

Ни разу за всё то время, что Шан Цинхуа внутренне называл Ло Бинхэ и остальных героев романа «Путь Гордого Бессмертного Демона» своими детьми он не иронизировал. Будучи автором, он правда искренне относился к каждому из созданных им творений особым образом, с необычайным теплом и любовью, даже если вынуждал кого-то из этих героев переживать невообразимые страдания. Этого требовал сюжет, а у сюжета была своя определённая логика. Но это вовсе не значило, что вынуждая кого-то из героев страдать, он испытывал от этого родительское удовольствие. Скорее писательское. Одним словом… это сложно. Создавая их, он вкладывал в каждого частичку себя самого – свои нереализованные мечты, свои умения и интересы, крупицы своей истории и размышлений о жизни. Но помимо этого - свои страхи, свою зависть и свою боль. Быть автором странно. Ты можешь объяснить каждое из действий творений своего пера, но в то же время не можешь объяснить ничего, ведь «так пожелал читатель», «того потребовала ситуация» и «он просто не захотел быть написан иначе». Ты можешь дать ответ всему что написал, хотел того, или нет, но… Если однажды дитя твоего пера появится перед тобой, ослабевшее и несчастное, и спросит «почему?», разве сможешь ты ответить ему?.. Сможешь не считать себя последней сволочью, что не повернул сюжет иначе? Ло Пинь не смог. Шэнь Цинцю был не просто первым, кто появился перед его глазами, но и единственным, кого автору довелось увидеть вот так, когда роман был только лишь на стадии черновиков. И при всей своей красоте, при всей невообразимости его энергетики, он был слаб настолько, что сердце обычного шанхайского парня сжималось от боли и стыда. Его руки и ноги были скрыты одеждой, но кисти имели отчётливо иной оттенок кожи, словно долго не были частью целого. Его фигура казалась заострённой от недоедания на почве стресса и самого этого стресса. Узкие глаза же смотрели так глубоко в душу, что спрятаться было просто некуда. Когда это создание появилось у сломанного фонаря неподалёку от его дома, осветив пространство краткой вспышкой и вынудив и без того мигавшую лампочку лопнуть, Ло Пинь чуть не отдал Богу душу, честное слово. Но потом, не давая ему времени опомниться, Шэнь Цинцю просто рухнул на землю бессильной грудой, словно все его силы ушли только лишь на то, чтобы оказаться здесь. Ло Пинь не был Матерью Терезой, он не подбирал бездомных и больных, но он всё же был довольно добрым человеком. Увидев подобную картину, а затем, не без труда, сумев справиться со страхом, он подошёл ближе, чтобы увидеть лицо, которое сам же и придумал буквально пару недель назад. Может, стоит вызвать скорую?.. Или отправить его в больницу? А что если его анатомия отличается от людей из этого мира, которые не появлялись, откуда не возьмись, из воздуха? Чем вообще реально отличаются заклинатели от людей? А выдуманные заклинатели? Если это обнаружат врачи, запрут на тайной базе, начнут его изучать, всячески истязать и… И да, можно посчитать, что Самолёт сошёл с ума, он и сам, если честно, был о себе подобного мнения, но решено было для начала отнести Шэнь Цинцю домой, привести в сознание и потом уже пытаться понять, в чём дело. Тот оказался на удивление тяжёлым. Или он сам слабым… В любом случае, то, что нежданный гость был без сознания, кажется, оказалось ему на руку, потому как картина того, как именно бывшего Лорда Пика Цинцзин тащили полуволоком вверх по лестнице… Что ж, Шэнь Цинцю лучше этого не знать. Вблизи своего автора, не без труда размещённый на скромной односпальной кровати и заполучивший на лоб охлаждающий пластырь, бывший заклинатель начал медленно приходить в себя. Ощущая омерзительный гудёж во всём теле и головокружение, он уже готов был увериться в том, что действительно умер и попал в загробный мир, очень уж здесь оказалось мрачно и тесно. Неожиданно, кто-то подошёл ближе, помогая немного приподняться и пытаясь влить ему в рот какую-то жидкость. Вода? Яд? Лекарство? Не важно, он не знает что это, лучше не пить, отмахнуться и плотнее сжать губы. Сквозь гул в голове далёким эхом, словно через слои ваты доносится неизвестный прежде голос, но слова слишком трудно разобрать. Только лишь спустя несколько минут, когда картина перед глазам перестала плавать и кружиться, хотя самочувствие не было и на толику лучше прежнего, Шэнь Цинцю увидел перед собой обеспокоенное лицо молодого парня. Затем медленно перевёл глаза на то, что находилось за его спиной. Комната действительно выглядела ничтожно маленькой. Её не украшало ни обилие вещей, размещённых в этом неприлично крошечном пространстве, ни разноцветные мушки, пляшущие перед глазами. У противоположной от кровати стены стоял стол, а на столе, светясь непривычно пёстрым цветом, находился артефакт с множеством строк иероглифов. Да, рассмотреть текст на экране он в своём состоянии не смог бы, но и этого оказалось достаточно, чтобы осознать, что его жертва оказалась не напрасна, что теперь он, наконец может вцепиться в собственную нить судьбы и не отпускать её больше никогда. О нет, он не умер, он жив. И будет жив больше, чем когда-либо. - Может всё-таки воды? – незнакомец вновь попытался поднести к его лицу стакан. Затем, будто что-то вспомнив, немного подумал - отпил из стакана сам, - Просто вода. Это, на удивление, сработало, и Шэнь Цинцю всё же принял скромную заботу о своей персоне, делая несколько глотков, прежде чем закашляться. Они встретились. Добросердечный Автор, что лишь недавно ощутил своё вдохновение и был полностью открыт для происходящего, и Расчётливый Злодей, что, наконец, получил шанс на достойную судьбу. И хотя во временной линии этой вселенной книга ещё не была написана, каждая из черт характера Шэнь Цинцю уже существовала внутри него, как существовал его интеллект и таланты учёного мужа. И пусть его гордость прежде никогда бы не позволила жаловаться на свою судьбу хоть одному живому существу, это был тот единственный раз, ради которого он, кажется, молчал об этом всю свою жизнь.

***

Вселенных всегда превеликое множество. Так было, есть и так будет, пока этот мир живёт и дышит. Любая мелочь, не вовремя сказанное слово, бабочка, что попала в сети к пауку, магический артефакт, или воля богов, всё это плодило новые и новые ветви, многочисленные новые вселенные. В каждой из таких вселенных, больше ли, или меньше, что-то отличалось. И чем дольше существовал изменённый мир, тем дальше он становился от своих, прежде идентичных, собратьев. Менялись миры, а с ними менялись и те, кто находился в этих мирах. Герои становились злодеями, черты, что раньше прославляли защитников, делали из них же безумцев, а безумцы неожиданно оказывались мудрецами. И пусть что-то всегда остаётся неизменно, вселенные отличаются друг от друга подобно снежинкам, оставаясь уникальными. Ведь иначе… они бы просто не отделились от остального мира. В то время как большинство воплощений Ло Бинхэ сохраняло хотя бы отголоски доброты «юного белого лотоса», один из них должен был оказаться чёрным от корней до кончиков лепестков. Для баланса вселенной. И именно таким чёрным лотосом стал Эр-гэ, что столь безуспешно пытался добиваться любви от своего учителя, заново собранного после многих лет пыток. Увы, в то время как иные добивались сердца своего избранника, этому Ло Бинхэ было достаточно тела. Точнее… Разумеется, оставаясь человеком исключительно лицемерным, поначалу он всегда старался выглядеть обходительным и осознавшим свою вину, однако раз за разом встречая сопротивление, вместо того чтобы отступить он брал «своё» силой. Всё то ужасное и демоническое, что когда-то рассказывалось о нём в этой и иных вселенных, воплощалось в Императоре Ло с лихвой. Где этот мир свернул не туда?.. И сколько раз он сворачивал не туда? Кто теперь сможет это понять. Однако Шэнь Цинцю, который годами подвергался вначале одному насилию, а затем другому, было глубоко наплевать на то, был ли этот мальчишка хоть когда-то нормальным. Даже если он сам прежде был источником насилия для Ло Бинхэ, когда-то его самого истязали в детстве. Если кто-то должен был закончить этот бесконечный круг идевательств, то почему ценой его, Шэнь Цинцю, страданий? Почему именно он, вдруг, должен был оказаться мудрее? Нет… Нет, он сделает всё для того, чтобы эта псина выла у его ног, утратив всю свою власть и силу. И прямо сейчас, пока Ло Пинь, совесть которого завязалась в узел от причастности к страданиям такого уровня мерзости, стучал пальцами по своему артефакту, Шэнь Цинцю ощущал, как снова начинает жить. С каждой буквой, впечатанной на экран, его тело заполнялось энергией, сворачиваясь внутри и формируя новое, несравнимое с прежним золотое ядро. Слово, второе, третье, и вот уже он может твёрдо встать на ноги, ощущая прилив силы такого уровня, что даже не снилась прежде. Силы, что когда-то принадлежала Ло Бинхэ. Сломать его судьбу очень легко, правда? Достаточно лишь найти первоисточник и заменить главного героя истории ещё в самом начале, пока никакой истории и в помине не было. Сделать так, чтобы сердобольный автор собственной рукой вычеркнул из своего головы Ло Бинхэ, переставив всё с ног на голову. Потому что кто в моменте будет важнее для автора: герой, что ещё даже не успел толком сформироваться в его голове, или тот, кто сейчас стоит рядом с ним, из плоти и крови? Ответ, кажется, очевиден…