(раз, два) и снова

Вэй Усянь рывком проснулся, его голова упала на ладонь, и падение по воздуху вернуло его к жизни. Лист бумаги перед ним испещрен неаккуратными каракулями вместо аккуратных иероглифов, которые он должен был расшифровать. Вэй Усянь незаметно вытирает слюну с уголка рта, украдкой поглядывая на сидящего напротив Лань Ванцзи. Второй Нефрит, похоже, не заметил дремлющего Вэй Усяня. Вэй Усянь молча складывает бумагу пополам и подкладывает ее под чистую. — Двадцать дополнительных копий. Вэй Усянь едва не выпрыгивает из кожи от этого голоса. Чёрт. Его все-таки поймали. — Лань Чжань, — скулит он, облокотившись на стол, кончиками пальцев касаясь свитка, на котором пишет Лань Ванцзи. — Пощадите меня, у меня руки отвалятся от такого темпа. — Правила. Лань Ванцзи хмурится, глядя на назойливые пальцы Вэй Усяня, и кончиком кисти отталкивает его. Вэй Усянь закатывает глаза и послушно отходит. Однако, на этом его послушание заканчивается: он прижимается щекой к чистому листу бумаги и смотрит на дверь, ведущую к его побегу — такую близкую и такую далекую. Вэй Усянь задается вопросом, что делает Цзян Чэн. Он знает, что сегодня у них свободный от занятий день, и мысль о том, что Цзян Чэн развлекается на горе с другими — без него, особенно без него — вызывает у него кислый вкус во рту. Ему следовало прислушаться к совету Не Хуайсана не обижать Лань Ванцзи. Вэй Усянь рыдает в глубине души. Этот старомодный придурок придирается к каждой мелочи — Вэй Усянь просто знает, что он хочет добраться до него лично. Конечно, его наказание было вызвано тем, что он наговорил лишнего на уроке, но Вэй Усянь был прав: он не виноват, что у него были другие идеи — старшее поколение просто не понимает этого. Мадам Юй издает прерывистый смешок в затылке. Вэй Усянь почесывает ухо. Взглянув на сияющее в небе солнце, он вздыхает, берет кисть и пишет иероглиф, не отрываясь от стола. Прогресс идет медленно, письмо получается неровным и искаженным, но Лань Ванцзи не может его упрекнуть, ведь он делает то, что ему велено — многократно повторяет правила секты Гусу Лань. Вэй Усянь клянется, что эти правила снятся ему каждую ночь — они приводят его в ужас. Когда назначенное время наказания подходит к концу, Вэй Усянь выбегает из библиотеки, будто за ним по пятам бегут собаки. Его глаза загораются, когда он видит две фигуры, стоящие под тенью дерева недалеко от библиотеки, и он бросается туда, виляя воображаемым хвостом. — Цзян Чэн! Цзян Чэн поворачивается на звук его голоса. Посередине лба у него пролегли морщины, а брови недовольно нахмурены. За те пять секунд, что потребовались Вэй Усяню, чтобы добежать до своего шиди, Цзян Чэн уже вернулся к разговору с Не Хуайсаном о том, что это были за птицы. Вэй Усянь врезается в бок Цзян Чэна и трется носом о его шею, а его зрение заполняет фиолетовый цвет. «Единственный в своем роде», — замечает Мадам Юй, и Вэй Усянь не обращает на это внимания. — Цзян Чэн, ты меня игнорируешь? — скулит он, дыша на кожу Цзян Чэна в месте схождения воротника с основанием затылка. — Отстань от меня! — раздраженно ворчит Цзян Чэн, пытаясь отпихнуть Вэй Усяня, но тот лишь крепче прижимается к нему, словно упрямый баран. — Прости, Хуайсан, я не знаю, что нашло на этого идиота! Дуэт Юньмэн сражается друг с другом, как бродячие кошки за последними пищевыми отходами в переулке, пока Вэй Усянь не побеждает, празднуя свою победу в виде свиньи на спине. Только после того, как он занял достойное место рядом с Цзян Чэном — или на нём, если быть точным, — он приветствует Не Хуайсана. — О чем вы, ребята, говорили? Не Хуайсан слегка обмахивается веером, мягкий ветерок от его движений приподнимает челку, показывая знающие глаза. — О птицах-посланниках, которыми пользуются все наши секты. Мы как раз заканчивали, — он закрывает веер и улыбается, опустив глаза. Вэй Усянь полусерьезно кивает и сжимает щеки Цзян Чэна, а младший рвется вперед, как дикая лошадь, чтобы сбросить его со спины. — Давай убираться отсюда, пока этот старый чудак не пришел и снова не нашел во мне недостатки. — Иди на своих ногах! — Но на тебе так удобно, — отвечает Вэй Усянь, обхватывая Цзян Чэна за шею, чтобы зафиксировать свое положение. Даже если Цзян Чэн говорит ему слезть, он все равно обхватывает Вэй Усяня под бедра, чтобы тот не соскользнул вниз. Вэй Усянь улыбается — Цзян Чэн всегда был таким двуличным. — Мой любимый шиди может отвезти меня в город Цайи и поделиться кувшином Улыбки Императора, верно? — он вспоминает пролитое вино в первую ночь и стонет. — Если бы не Лань Ванцзи! Его слова прервала сильная ударная волна энергии, пронесшаяся по их телам. — Что это было? — восклицает Не Хуайсан, поворачиваясь в сторону эпицентра. Вэй Усянь соскальзывает со спины шиди, но продолжает держать руки на плечах Цзян Чэна, их головы смотрят в одном направлении. — Северо-восток? — Цзян Чэн бормочет себе под нос, так тихо, что слышит только Вэй Усянь, находящийся рядом. — Запретная зона? — спрашивает Вэй Усянь. — Ритуал снятия проклятия, — медленно произносит Цзян Чэн, словно взвешивая свои слова. — Должно быть, что-то случилось. Глаза Не Хуайсана расширяются, рука, держащая веер, слегка опускается, выражая шок. — Цзян-сюн… — Ничего страшного, — тут же перебивает Цзян Чэн, но Вэй Усянь подхватывает его. — Что? — Ничего, — настаивает Цзян Чэн, но тут же шипит от боли, когда руки Вэй Усяня крепко сжимают его плечи. — Ой! — Хуайсан, что случилось? — прямо спросил Вэй Усянь. — Лань-чжанмэнь пригласил Цзян-сюна посмотреть, но он отказался, потому что, — взгляд Не Хуайсана переместился между ними, — он хотел подождать, пока закончится твое наказание. — Ерунда, — возражает Цзян Чэн, задрав нос к небу. Вэй Усянь ослабляет хватку на плечах Цзян Чэна, раскручивает его и крепко обнимает. Вэй Усянь так крепко сжимает Цзян Чэна, будто если он хоть немного расслабится, Цзян Чэн проскользнет сквозь его пальцы и уйдет туда, куда он не сможет дотянуться. Ты в безопасности, Цзян Чэн, ты в безопасности. Фырканье Мадам Юй прерывает его внутренний монолог, мысли, о которых Вэй Усянь даже не подозревает. Это выбивает его из колеи. — Да что с тобой такое? — Цзян Чэн ворчит, но уже не сопротивляется, когда Вэй Усянь обнимает его. Цзян Чэн расслабляется в его объятиях, и хотя он не делает никаких движений, чтобы вернуть объятия, Вэй Усянь чувствует ответ духом. Вэй Усянь прижимается щекой к щеке шиди и трется о нее, как домашний питомец. Это вызывает у Цзян Чэна рык, но Вэй Усянь натягивает на лицо широкую ухмылку, маскируя неприятные ощущения в животе. Жжёт так же, как если бы он зарыл руку под снег во дворе, когда они были моложе, и она покраснела и онемела от холода. — А-Чэ-эн. — Отвратительно. У тебя что, позвоночника нет? Не Хуайсан смотрит в ту сторону с большим вниманием. — Думаете, все будет в порядке? — У них должны быть меры безопасности на случай подобных ситуаций, — медленно отвечает Цзян Чэн. Его речь немного нарушена из-за того, что Вэй Усянь постоянно сжимает его щеки, поэтому Цзян Чэну трудно выговаривать слова. Пока Цзян Чэн терпит выходки Вэй Усяня, Вэй Усянь краем глаза замечает мелькание белых одежд. Это Лань Ванцзи бодро направился к источнику ударной волны. Вэй Усянь тут же спохватывается: — Даже Лань Ванцзи направляется туда. Должно быть, это пустяк. Ложь вылетает из его уст с легкостью, в такт ворчанию Мадам Юй на заднем плане. «Ты даже сам в это не веришь». — Нам лучше уйти, пока он меня не увидел. Цзян Чэн хмуро принимает его доводы. Вэй Усянь тычет пальцами в каждый угол и заставляет их улыбаться, как надоедливый маленький говнюк-шисюн, на которого постоянно жалуется Цзян Чэн. — Я угощаю! — говорит Вэй Усянь, сияя улыбкой такой широкой, что его глаза превращаются в полумесяцы. Цзян Чэн закатывает глаза и отбивает руки Вэй Усяня от своего лица. — На чьи деньги? В твоем мешочке не серебро, а камни! — Что твоё, то и моё, конечно! — Вэй Усянь со смехом уворачивается от пощечины Цзян Чэна, извивается, как червяк, и бежит по тропинке к выходу из Облачных Глубин. — Вэй-сюн! Нам нельзя бежать! — восклицает Не Хуайсан, но подтягивает подол своей одежды и скачет за ним. — Идиоты, — простонал Цзян Чэн, и пошел следом в том же темпе. День только начинается, как и эти молодые люди, такие яркие и беззаботные. Счастливые.

***

— Ты изменился, — неожиданно замечает Цзян Чэн, когда Вэй Усянь наклоняется, чтобы сорвать стебель распустившегося цветка в поле. Они находятся на задней стороне горы, в более уединенном месте Облачных Глубин, недалеко от границ, где Вэй Усянь несколько дней назад нашел множество пухлых кроликов. Таких пушистых и толстых, как фазаны, на которых Вэй Усянь часто охотился дома, в горах у Пирса Лотоса. — А? — спрашивает Вэй Усянь. Цзян Чэн прислоняется к стволу дерева, скрестив ноги и сложив руки на груди. Он пытливо осматривает Вэй Усяня, темные глаза заставляют того сглотнуть комок в горле. — Ты перестал беспокоить Лань Ванцзи. — А? — ошарашено повторяет Вэй Усянь. — Ты не заметил? — Подожди… — Вэй Усянь смял цветок в руке. Он протирает глаза и выпрямляется, становясь лицом к лицу с Цзян Чэном. Вэй Усянь сохраняет лидерство благодаря одному сантиметру роста — в этом он не раз превосходил Цзян Чэна — но под пристальным взглядом Цзян Чэна он чувствует себя маленьким. — Я не… Цзян Чэн пожимает плечами и отворачивает голову в сторону. Вэй Усянь видит лишь напряжение в его челюсти. — Только на прошлой неделе ты бегал повсюду, чтобы поиздеваться над ним. В твоих глазах больше никого не существовало, а теперь? — Цзян Чэн разразился смехом. Это ужасный звук, Вэй Усянь не хочет слышать его от Цзян Чэна никогда. — Теперь ты практически избегаешь его, как чумы. Теперь ты… ха, неважно. Теперь ты смотришь на меня. «Он не ошибается». Мадам Юй шепчет, ее призрачное дыхание ощущается на коже Вэй Усянь; он чувствует ужасный холод. — Вэй Усянь. Подул ветер, и раздавленные лепестки цветка в ослабевшей хватке Вэй Усянь улетели вместе с ним. — Я не понимаю тебя. — Цзян Чэн, — прошипел Вэй Усянь, протягивая руку, чтобы схватить Цзян Чэна, прежде чем тот успеет убежать. — Послушай меня! Я… — Вэй Усянь путался в словах, его рот двигался быстрее, чем разум. — Ты мой самый важный человек! Миндалевидные глаза Вэя Усяня расширились от такого признания. Цзян Чэн недолго пребывал в ступоре: уже на следующем вдохе он отступил подальше от Вэй Усяня, а его шея и кончики ушей покрылись глубоким красным румянцем. — Ты с ума сошел?! — воскликнул Цзян Чэн, подняв руки как щит и скрывая лицо от посторонних глаз. — Не говори таких глупостей, идиот! Несколько отважных кроликов прыгают и обгладывают ноги Вэй Усяня, который стоит неподвижно, как камень, обдумывая слова, сорвавшиеся с его губ. Когда он это делает, его лицо отражает лицо Цзян Чэна. Вэй Усянь неловко и неуклюже смеется, чтобы разрядить обстановку. — Я имею в виду, что мы с тобой составляем Близнецов Юньмэн! Конечно, ты для меня самый важный… Цзян Чэн захлопывает рот Вэй Усяня ладонью, шипя, чтобы тот заткнулся. В одно мгновение они снова стали такими, какими были всегда. Ссорясь и подтрунивая друг над другом, они веселятся на полную катушку, а неспокойный воздух исчезает, как туман. Вэй Усянь лижет ладонь Цзян Чэна, и, как и следовало ожидать, Цзян Чэн опускает ее, вытирая зараженную слюной ладонь о верхнюю одежду. Вэй Усянь подхватывает одного из пушистых кроликов у своих ног и прижимает его к лицу Цзян Чэна, чтобы отвлечь его. — А-Чэн, вот, обними его! — Ты!.. — но Цзян Чэн питает слабость ко всем милым вещам, и выражение его лица быстро смягчается при виде белого пушистого кролика. Цзян Чэн забирает животное из рук Вэй Усяня и прижимает его к груди, как ребенка. Вэй Усянь мысленно вытирает пот со лба. — Вэй Усянь. Как цветок на солнце, Вэй Усянь внимает зову своего имени. Цзян Чэн смотрит на кролика, лежащего у него на руках, на его лице играет ласковая и красивая улыбка, а слова, которые он произносит, заставляют сердце Вэй Усяня учащенно забиться. — Ты тоже важен для меня.

***

Вэй Усянь крутится на месте и тащит Цзян Чэна за угол. Вэй Усянь напряжен, теперь, когда Цзян Чэн отметил его новую тенденцию избегать любых следов Лань Ванцзи, это стало невыносимо заметно. Он надеется, что Цзян Чэн не заметил вдалеке Лань Ванцзи и его клона, иначе ему придется еще не раз о нем услышать. Клон. Вэй Усянь вздрогнул, как будто одного Лань Ванцзи было недостаточно. Он оглядывается на Цзян Чэна, и, о-о-о нет, на лбу шиди пролегли морщины, а уголки губ так сильно опущены вниз, что Вэй Усянь почти принял их за усы Лань-чжанмэня. — Вэй Усянь, — промолвил Цзян Чэн. — Я кое-что забыл! — Вэй Усянь лжет, его голос на много тонов выше, почти писк. Цзян Чэн ущипнул его за внутреннюю сторону плеча, выкручивая его так, что стало больно. Знакомая боль, ведь ученики Юньмэн Цзян — это кучка гиперактивных негодяев, которые пинают и бьют друг друга так же сильно, как любят и заботятся друг о друге. Вэй Усянь набил и получил свою долю синяков. — Я видел их. Черт. — Я действительно кое-что забыл, — упорствует Вэй Усянь в своей лжи. — О? Например, что? Вэй Усянь закатывает глаза к небу и трет пальцем нос. — Мой мешочек для денег? Цзян Чэн ловко вытаскивает этот предмет из внутреннего нагрудного кармана Вэй Усяня. Он трясет им перед лицом Вэй Усяня. — У тебя хоть что-то есть в нем? — замечает Цзян Чэн, ощущая перьевой вес мешочка. Быстро перевернув его, он убеждается в этом: из мешочка вылетает лишь сложенный в маленький квадратик листок бумаги. — Ты еще хуже, чем я думал. Забудь о камнях, твой мешочек состоит из воздуха. — Эй! — возражает Вэй Усянь. Он быстро подхватывает брошенную бумажку и выхватывает свой мешочек с деньгами из вороватых пальцев Цзян Чэна, надежно засовывая его обратно. — Что это? — Ничего! Цзян Чэн сужает глаза, но не настаивает на своем. Наследник секты Цзян складывает руки на груди и спрашивает: — Ну и? Мы все еще не возвращаемся? Вэй Усянь выглядывает из-за головы Цзян Чэна, привставая на кончики пальцев ног, пытаясь оценить ситуацию. — Мои глаза здесь. — И они великолепны, — тут же отвечает Вэй Усянь, немного кокетливо, словно очаровывает одну из продавщиц ювелирного магазина в городе Юньмэнь, чтобы получить скидку. Они слишком далеко, чтобы Вэй Усянь мог увидеть, задерживается ли Лань Ванцзи у входа, но он уверен, что Второй Нефрит и его клон, как раз собираются уходить, поэтому Вэй Усянь решает рискнуть и сказать «нет», пока Цзян Чэн не начал преследовать его за то, что он снова грубо избегает Лань Ванцзи. Уши Цзян Чэна слегка покраснели, когда он оглянулся на него. — Цзян Чэн? — Заткнись! — Цзян Чэн избегает его взгляда и крутится на месте, топая прочь от него. — Я спускаюсь первым. Не отставай, или я оставлю тебя позади! — Подожди, Цзян Чэн! — Вэй Усянь бежит трусцой, чтобы догнать его. — Подожди меня! — Ты слишком громкий! — А-Чэ-э-эн, — Вэй Усянь хнычет, накидываясь на спину Цзян Чэна, как тяжелое зимнее пальто в снежный сезон у них дома. — Что с тобой? Вэй Усянь с облегчением видит, что вокруг все чисто, только два ученика Лань охраняют вход в Облачные Глубины. — Ты. — Простите?! — Вэй Усянь обиженно хватается за сердце. — Я сброшу нас обоих с этой горы, если ты не отвяжешься от меня, — угрожает Цзян Чэн. — Мы оба умрем вместе. — Как романтично, — поддразнивает Вэй Усянь. Уши Цзян Чэна покраснели и перешли на щеки — то ли от смущения, то ли от гнева, трудно сказать. Вэй Усянь соскальзывает со спины Цзян Чэна и делает несколько шагов вперед, разворачиваясь лицом к Цзян Чэну и неуверенно шагая задом наперед по длинной лестнице. Он сцепил пальцы и положил руки на затылок, используя свои обостренные чувства культиватора и ловкость, чтобы без труда спускаться, не глядя под ноги. — М-м, я бы хотел съесть запеченную травяную курицу. Помнишь ресторан, который мы нашли во время нашей последней прогулки с Хуайсаном? — Не острая еда? Удивительно. Кто ты такой и что ты сделал с Вэй Усянем? — Я не закончил, послушай меня сначала, — отрезает Вэй Усянь. — Это гарнир. Конечно же, мы идем за острой лапшой! За кого ты меня принимаешь? — За надоедливую тявкающую собаку. — Ладно, это неуместно, — отбивается Вэй Усянь. — Ты больше не получишь от меня никаких угощений. Нет! Даже ни одной палочки тангулу! Цзян Чэн закатывает глаза и хватает Вэй Усяня за запястье, чтобы удержать его, когда старший, пропустив шаг, взмахивает руками в воздухе. — Как будто ты можешь купить мне что-нибудь на этот пустой мешочек. Ты просто заставишь меня заплатить за них, как обычно. — Ты что, смотришь на своего шисюна свысока? — Просто говорю правду. Ты проел дыру в моем серебре, когда мы спускались в последний раз! Помнишь?! — Нет, не помню, Сянь-Сяню всего три года! Цзян Чэн бьет его за это. От удара Вэй Усянь теряет равновесие и падает на несколько ступенек вниз. К счастью, быстрые рефлексы спасли его от падения лицом в грязь. — Серьезно, как это у тебя нет ни одной монеты? Люди будут говорить, что мы, Юньмэн Цзян, настолько бедны, что их главный ученик даже не может позволить себе поесть! — ворчит Цзян Чэн, проходя мимо Вэй Усяня. Теперь они у подножия горы, и до города Цайи осталось пройти совсем немного. Вэй Усянь, споткнувшись о собственные ноги в редкой сцене неуклюжести, врезается в бок Цзян Чэна, где и остается, обняв того за плечи. — У меня есть ты, верно? — Бесстыдник. «Бесстыдник». Цзян Чэн и Мадам Юй отвечают в унисон; какова мать, таков и сын. — А что, если меня не будет с тобой? — спрашивает Цзян Чэн, глядя прямо перед собой. — Почему тебе не быть со мной? Где же еще мне быть, если не рядом с тобой? — недоверчиво отвечает Вэй Усянь. Цзян Чэн останавливается на месте, и Вэй Усянь едва не падает от неожиданности. Он поворачивает голову и смотрит на Цзян Чэна, а тот пожимает плечами. — Скажи это себе, когда гнался за одеждой Лань Ванцзи. — Мы опять об этом? — простонал Вэй Усянь, следуя за Цзян Чэном, когда они приблизились к городу Цайи. — Не знаю, что на меня тогда нашло; что такого интересного в этом скучном старом чудаке? Он мне даже не нравится, и разве не ты отчитал меня за то, что я избегаю его? — Я не отчитывал тебя! Я просто… — Цзян Чэн поджал губы и быстро сменил тему. — Я голоден, поторопись. Вэй Усянь нахмурился, глядя, как Цзян Чэн направляется к ресторану, который им понравился во время последней прогулки в город Цайи с Не Хуайсаном. Что нашло на Цзян Чэна? Проследив за удаляющейся спиной Цзян Чэна, Вэй Усянь поворачивается к каналу, где он почти впадает в озеро. Множество фигур, одетых в знаковые бело-голубые одеяния Гусу Лань — траурные одежды, как любит называть их Вэй Усянь — стоят на лодках, направляющихся к озеру. «Тебе стоит присоединиться к ним». Вэй Усянь фыркнул, услышав слова Мадам Юй. Присоединиться к ним? По какой причине? Он не член Гусу Лань, зачем кому-то из Юньмэн Цзян вмешиваться в их миссии? «Ты пожалеешь об этом». — Вэй Усянь! Вэй Усянь оборачивается на звук своего имени и подбегает к Цзян Чэну, который занял столик для них обоих. — На что ты смотрел? — Хм? — хмыкнул Вэй Усянь, забирая у официантки чайник и ставя его на середину стола. — О, я только что видел учеников Гусу Лань на задании. Возможно, это пара водяных призраков, они направлялись к озеру. Цзян Чэн нахмурился, положив подбородок на тыльную сторону ладоней и поставив локти на стол. — Я слышал, как местные жители говорили, что в последнее время у них были проблемы с торговлей у кромки воды. Вэй Усянь взмахнул рукой. — Какое отношение это имеет к нам? Гусу Лань разберется с этим. Ты уже сделал заказ? Ты ведь помнишь о запеченном травяном цыпленке? — Да-да, и острую лапшу. Я сказал, чтобы шеф-повар положил столько чили, чтобы убить человека. — Отлично! Ты хорошо меня знаешь, шиди! Вэй Усянь надул губы и притворился, что перелезает через стол, чтобы чмокнуть Цзян Чэна в щеку. Взгляд Цзян Чэна обещал смерть, если он продолжит, поэтому Вэй Усянь ограничился летящим поцелуем. Цзян Чэн говорит: «отвратительно», но его лицо выдает крошечная улыбка. Насытив свои животы деликатесами города Цайи, Вэй Усянь и Цзян Чэн решают прогуляться по городу, чтобы переварить пищу. У кромки воды возникает суматоха, и Вэй Усянь наклоняет голову в сторону толпы. Цзян Чэн делает паузу на полуслове и размышляет: — Интересно, что случилось? Это не может быть случайностью, верно? «Я же говорила, что ты об этом пожалеешь». — Заткнись! — Вэй Усянь огрызнулся на призрачный голос Мадам Юй и тут же захлопнул рот, его глаза стали широкими, как блюдца. Он что, огрызнулся на Мадам Юй? Конечно, на самом деле её здесь нет, но всё же… — Вэй Усянь? Вэй Усянь вздрогнул и поспешно пробормотал ответ. — Ты только что сказал мне заткнуться, не так ли, — сузив глаза, обвиняет его Цзян Чэн. — Что? Нет! — Ты сказал. Думаешь, я глухой? Вэй Усянь неловко хихикает, не зная, что ответить. Сказать Цзян Чэну, что он слышит голос Мадам Юй в своей голове, все равно что во всеуслышание объявить на крыше, что он сошел с ума. И… он? Сумасшедший? Вместо этого он тычет пальцем в толпу и убегает. — Я пойду поспрашиваю! — Вэй Усянь! Юноша протискивается в толпу и, хотя с первого взгляда ничего не видит, улавливает недовольное бормотание торговцев, собирающих свои товары. Вэй Усянь поджимает губы и подходит к лодке молодой женщины, оставленной у кромки воды. Корзины со свежими плодами локвата заполняют поверхность маленькой лодки, они выглядят спелыми и сочными, но лицо молодой торговки мрачно. — Цзецзе, — ласково говорит Вэй Усянь тем же кокетливым тоном, который он использует, когда обращается к хорошеньким лицам. — Почему такое угрюмое лицо? У такой красавицы, как вы, не должно быть такого выражения. Она смотрит в мерцающие глаза феникса. Вэй Усянь присаживается на корточки рядом с ней и упирается подбородком в ладони. — Маленький болтун, — отвечает она. — Ты говоришь это каждой девушке, которую встречаешь? Когда Вэй Усянь качает головой, на его лице появляется небольшая улыбка, она продолжает: — Разве ты не слышал? У уважаемых культиваторов возникли проблемы на озере. Они просили нас держаться подальше от воды. — Какие неприятности? — Не знаю. Как мы, смертные, можем постичь мир бессмертных? — говорит девушка, пожимая плечами. Она показывает подбородком в сторону Вэй Усяня и добавляет: — Многие из нас, купцов, обычно ставят лавки у кромки воды. Сказать нам, чтобы мы держались подальше от воды, все равно что сказать, чтобы мы голодали. Как мы сможем прокормить свои семьи, если не сможем продать свои товары? — Вы не можете продавать на рынке? Она медленно смотрит на Вэй Усяня, разглядывая его форму Юньмэн Цзян. — Этот красавчик тоже культиватор? — на его кивок она рассмеялась. — Разрешения на рынке ограничены. Кроме того, все мои клиенты знают, где меня можно найти. Как они найдут меня, если я перееду? Его видимое замешательство, должно быть, забавляет ее, потому что она берет в руки спелый локват, кожица которого еще влажная после мытья, и бросает ему. — Вот, подарок. Вэй Усянь ловит локват и шарит по карманам. — Подождите, я найду мелочь. — Не беспокойся об этом, красавчик. Они только пропадут, бери, они слишком спелые, чтобы хранить их долго. Вэй Усянь уставился на фрукты в своей руке. — Тогда… можно мне еще один, пожалуйста? Девушка ухмыляется и бросает ему еще несколько, и Вэй Усянь с трудом удерживает их все в чаше своих рук. Одна из них падает в колодец, сделанный его одеждой. — Для твоей возлюбленной? Вэй Усянь оборачивается, заметив в толпе вспышку фиолетового цвета. Он ненадолго задумывается, а затем широко ухмыляется, оскалив зубы и нахально глядя на добрую леди. — Что-то вроде того!

***

Они слышат Цзинь Цзысюаня и его лакеев, лижущих сапоги, раньше, чем видят их. Они не пытаются сдерживать свой голос, даже если говорят без малейших манер. Цзян Чэн и Вэй Усянь в унисон закатывают глаза, намереваясь пройти мимо, не удостоив их дальнейшим вниманием, когда слышат, как поднимается тема брака Цзинь Цзысюаня. — У Цзинь Цзысюаня уже есть невеста, расскажите нам, какая она! Вэй Усянь замедлил шаг, желая услышать, что скажет золотой павлин о его шицзе. Цзинь Цзысюань поджал губы, как будто только что проглотил горькое лекарство, и пробурчал: — Это неважно, мне нечего сказать. Ярость заливает Вэй Усяня красным светом, и первым делом он поднимает кулак на Цзинь Цзысюаня, но странное раздражение в животе подсказывает ему, что этого делать не стоит. Слева на того набрасывается Цзян Чэн, и Вэй Усянь быстро хватает наследника секты Цзян за талию, сдерживая. Голоса отдаются в затылке Вэй Усяня, он пыхтит, глаза расфокусированы, все его силы направлены на то, чтобы удержать Цзян Чэна на расстоянии. Он едва слышит, как Цзян Чэн кричит, чтобы он отпустил его, и бросает оскорбления в адрес Цзинь Цзысюаня за то, что тот оскорбил его сестру. «Ты должен ударить его». Почему? Почему он остановился? Вэй Усянь знает, что он никогда не сдерживал свои действия. Цзян Чэн постоянно твердил ему, что однажды его необдуманные поступки приведут к гибели, так почему же он остановился, чтобы не напустить ужас на золотого павлина? «Ты должен ударить его». Что говорит Мадам Юй? Почему она его подбадривает? Гневное рычание Цзян Чэна постепенно стихает, а рассудок берет верх. К тому времени, когда Вэй Усянь удается избавиться от голоса Мадам Юй, Цзян Чэн все еще стоит на месте, его тело напряжено, но уже не рискует налететь на Цзинь Цзысюаня и сбить его голову с плеч, как мяч. Даже без кулаков, в их суматохе участвуют несколько членов дисциплинарного комитета, а именно Лань Ванцзи и Лань Цижэнь. — Что здесь происходит? — спрашивает Лань Цижэнь, окидывая взглядом всех присутствующих и возвращаясь к Вэй Усяню. — Вэй Усянь. — Это не я, — тут же отрицает Вэй Усянь. — Ничего не случилось, Лань-чжанмэнь, — спокойно поддерживает Вэй Усяня Цзян Чэн. Он пихает Вэй Усяня в бок, намекая, чтобы тот отпустил его, и делает шаг навстречу. — Мы просто… обменялись парой горячих слов. Прошу прощения за беспокойство. Вэй Усянь скрипит зубами, глядя, как Цзян Чэн опускает голову перед Лань Цижэнем. Почему Цзян Чэн берет вину на себя? Он ничего не сделал, если кто и должен извиняться, так это этот золотой павлин! — Цзинь Цзысюань и его друзья, — в голосе Вэй Усянь прозвучал яд, — говорили нелицеприятные вещи о представительницах слабого пола. Все ученики, посещающие лекции в Облачных Глубинах, должны придерживаться поведения джентльмена, как предписывают правила секты Гусу Лань. Слова Вэй Усяня прямо указывали на то, что Цзинь Цзысюань и его лакеи вели себя неподобающим образом. Если Цзян Чэна втянут в грязь, то Вэй Усянь точно не позволит ему идти одному. — Не говори ерунды, Вэй Усянь! — крикнул один из членов группы, стоявший за спиной Цзинь Цзысюаня. — Ты просто сын… — Следи за словами! — Цзинь Цзысюань прерывает его, но вред уже нанесен. Цзян Чэн медленно поднимает голову и обращает взгляд на грубого юноши, его взгляд обещает смерть. — Вэй Усянь — главный ученик моей секты Юньмэн Цзян. Кто ты такой, чтобы говорить такие глупости? — Молчать! Лань Цижэню хватило одного слова, чтобы остановить новый спор. — Все вы должны явиться в дисциплинарный зал. Там будет принято решение о ваших наказаниях. Сейчас же. Цзян Чэн крепко держит Вэй Усяня за руку, пока они следуют за Лань Цижэнем. Почему-то Вэю Усяню пришла в голову странная мысль: его должны были наказать гораздо строже, чем сейчас. Странно.

***

Вэй Усянь поднимает руки вверх, словно с него сняли груз. Течение раскачивает лодку, в которой они плывут, но Вэй Усянь держит равновесие. Позади них, после нескольких месяцев отсутствия дома и исчезновения из виду, остался город Цайи. Наконец-то они возвращаются домой. К Пирсу Лотоса. Он оборачивается, а Цзян Чэн сидит под крышей и читает книгу. — Цзян Чэн, тебе не надоело смотреть на слова на странице? Мы только что закончили учебу! Наслаждайся видом! — И там и тут одно и то же. — Что за занудные слова я слышу? Это зверство! — Вэй Усянь задыхается. — Дядя Ван, пожалуйста, поверните назад, мне кажется, мы взяли не того Вэй Усяня, — проворчал Цзян Чэн, перелистывая страницу в своей книге. Дядя-лодочник, переправляющий их обратно к Пирсу Лотоса, смеется над шуткой Цзян Чэна, его удары длинными веслами последовательны и уверенны. — Цзян Чэн! Как ты мог! Разве ты не рад, что едешь домой? — Ты слишком шумный, — ворчит Цзян Чэн, захлопывая книгу. Он выходит из крытой секции на солнце и острым краем книги бьет Вэя Усяня. Вэй Усянь хихикает и, воспользовавшись случаем, обнимает Цзян Чэна — это эффективное средство, не позволяющее Цзян Чэну использовать свои руки для создания импровизированного оружия. — Вэй Усянь! — Я собираюсь рассказать младшим о том, как мы весело проводили время в Облачных Глубинах, например, о том, как ты… — Почему бы тебе не рассказать им о том, как ты весело проводил время с Лань Ванцзи в библиотеке, я уверен, что они с удовольствием это услышат. — Ты что, издеваешься?! Зачем мне говорить об этом скучном чудаке? О, я знаю! Ты пытаешься отвлечь меня от рассказов о том, как Не Хуайсан принес свои желтые книги и… — Вэй Усянь! — Да, это мое имя, не надо его заучивать. — Вэй Усянь, — процедил Цзян Чэн сквозь зубы, глядя на него острыми, как кинжалы, глазами. Вэй Усянь открывает рот, чтобы ответить, но его прерывает внезапный всплеск! Оба юноши обмениваются взглядами и поворачивают головы в поисках источника. — Дядя Ван? — Вэй Усянь зовет лодочника. Лодочника не видно, и Вэй Усянь чувствует, как у него сворачивается желудок: от волнения, страха или от того и другого, он не знает. Цзян Чэн делает шаг к тому месту, где они в последний раз видели дядю Вана, но Вэй Усянь останавливает его, схватив за запястье. — Отпусти! Вэй Усянь, прекрати! — Подожди, Цзян Чэн, не уходи, что-то не так. — Возможно, он просто упал с лодки, что может случиться, мы ведь недалеко от города Цайи. Вполне правдоподобные рассуждения, но ни звуков, похожих на стук воды, ни ответа дяди Вана на их призывы не последовало. Что-то не так. Вэй Усянь не может сказать об этом, но он это знает. Цзян Чэн трясет его руку. — Всё ещё не отпускаешь? — Мы пойдем вместе. Цзян Чэн закатывает глаза и говорит: — Кажется, мы действительно взяли не того Вэй Усяня. Что с тобой такое? Ты такой необычно нервный, что этот разговор кажется обратным — обычно мы находимся по разные стороны. «Я же говорила, что ты пожалеешь об этом». Вэй Усянь спускает свою руку с запястья Цзян Чэна и переплетает их пальцы, пока они пробираются под крышей лодки к противоположному борту, где расположился дядя Ван. «Ты должен был присоединиться к ним. Ты должен был вернуться домой один. Ты должен был…» Мадам Юй торопит события. И всё же, это не предупреждение, а скорее сожаление. Вэй Усянь прикусил кончик языка, чтобы отвлечься от ужасного чувства замирания в нутре. — Дядя Ван? — окликает Цзян Чэн, заглядывая через борт лодки в воду. Вэй Усянь следит за его взглядом, и тошнота в его желудке усиливается. В воде есть что-то зловещее, она темнее, чем обычно, почти гнетущая. Несмотря на дуновение ветерка, на воде нет ни малейшей ряби. — Где же он? — бормочет Цзян Чэн. Вэй Усянь смотрит в глубину, как моряк, поддавшийся зову сирены. Всё тихо. Молчит. Пока не перестает. Лодка трясется под его ногами, на поверхности воды появляются пузырьки, как в кастрюле с перекипевшим супом, и вибрация разрывает лодку на части. Вэй Усянь тонет. Он потерял Цзян Чэна, их сцепленные руки разжались, и он потерял Цзян Чэна. Он задерживает дыхание, потому что нечем дышать. Вода тянет его вниз, он не может плыть, не может двигаться. Темно. Темно, холодно, и Вэй Усянь один. Цзян Чэн. Где ты? Вэй Усянь борется, борется и борется, но, в конце концов, теряет себя во тьме.