(раз, два) и снова

Темно. Вэй Усянь затаил дыхание, зажмурил глаза и широко ухмыляется в ожидании, ориентируясь по мелкой ряби на воде. Пузырьки воздуха выходят сквозь щели его зубов, когда он хихикает от удовольствия, представляя себе выражение лица Цзян Чэна, когда его выходка сработает. Он чувствует, как лодка с Цзян Чэном на борту медленно приближается, и Вэй Усянь замирает, играя роль утопленника, плавающего на поверхности озера. Что-то толкает его в середину спины, и он принимает это за сигнал погрузиться, проплывая под корпусом лодки на другую сторону. Вэй Усянь выскакивает на поверхность, забрызгивая капельками воды лодку и Цзян Чэна. — С возвращением! — восклицает он, упираясь руками в борт лодки, и смотрит, как Цзян Чэн проводит рукавом по лицу. — Ты беспокоился обо мне, шиди? У тебя мокрое лицо, ты плакал? — Размечтался! — Цзян Чэн бросает в него предмет, который держит в руке: длинный бамбуковый шест ударяет Вэй Усяня прямо в лоб, отправляя проказника обратно в воду с громким воплем. — Дядя Ван, уходим, оставь его! Вэй Усянь отряхивает волосы с лица и в ужасе смотрит, как лодка скользит от него со скоростью, которую он не может догнать. — Цзян Чэн! — кричит он. — Вернись! Не надо так себя вести, это просто розыгрыш! Когда Цзян Чэн не отвечает, и Вэй Усянь тихонько бормочет: — Честное слово, неужели Цзян Чэн набрался каких-то мерзких привычек от Гусу Лань, пока меня не было? Почему он теперь такой зануда?

***

— Дашисюн, дашисюн! Юные ученики, призывающие Вэй Усяня, своим щебетом напоминают стайку птенцов. Вэй Усянь выжимает последнюю каплю воды из кончика своего хвоста и подходит к птенцам. — Где Цзян Чэн? — Эр-шисюн пошел поприветствовать мадам Юй и Цзян-цзунчжу, — отвечает Мэн-шиди, выглядывая из-за спины Вэй Усяня. — Дашисюн, ты принес нам семена лотоса? — А-а, — отвечает Вэй Усянь, вспомнив, что обещал сорвать несколько семян лотоса на ферме старика и поделиться с молодыми птенцами, когда выходил из дома. Однако все эти планы были забыты, когда он заметил вдалеке Цзян Чэна на лодке дяди Вана. — Я забыл. — Чт-что! — в унисон воскликнули ученики, которые, конечно же, синхронизировались только в таких ситуациях. — Как ты мог?! — Ну… — Вэй Усянь гримасничает, потирая затылок и избегая их предательских взглядов. — Цзян Чэн… Мэн-шиди первым отрывается от стада и принюхивается, сложив руки на груди и отвернув нос от Вэй Усяня. — Конечно, это эр-шисюн, дашисюн всегда думает только об эр-шисюне и забывает о нас. — Эй, когда я… — Да! — Дашисюн необъективен! Вэй Усянь отмахивается от обвинений и прорывается сквозь группу. Через секунду Мэн-шиди оказывается в удушающем захвате, а еще через мгновение Вэй Усянь швыряет хрипящего мальчика в озеро. Наступает полная тишина, нарушаемая лишь плеском воды, когда Мэн-шиди выныривает на поверхность, чтобы отдышаться. Вэй Усянь вскидывает подбородок и самодовольно спрашивает: — Я слышу какие-то жалобы? — увидев их удрученные и надутые лица, сердце Вэй Усяня смягчается, и он говорит. — В следующий раз не забуду. Обещаю. — Обещаешь?! Тому, кто нарушит обещание, придется отрезать мизинец! С этими словами они разбегаются, оставляя Вэй Усяня и Мэн-шиди, который все еще держится на воде. Вэй Усянь чувствует жгучий взгляд на своей спине и оборачивается, но Мэн-шиди успевает нырнуть под воду, чтобы избежать его. Он уже скучает по Цзян Чэну.

***

Цзян Чэн наконец выходит из покоев Мадам Юй, а Вэй Усянь дразнит кои в пруду неподалеку. Увидев своего шиди, Вэй Усянь отряхивает своих одежды и бросается к нему, ударяясь плечом о плечо. — Долго же я тебя ждал, — жалуется он. — Не могу поверить, что ты меня бросил. Как ты мог? Мы так долго не виделись, и первое, что ты сделал — бросил меня в озере. Цзян Чэн фыркнул и отмахнулся от него. — С каких это пор ты так привязался ко мне? — Ба! — воскликнул Вэй Усянь, заложив пальцы за голову. — Без тебя так скучно. Наши шиди и шимэй только и знают, что издеваться надо мной. Что такого хорошего в Гусу Лань? Ты должен был вернуться домой со мной раньше. — И позорить имя моей семьи? К тому же, кто ты такой, чтобы говорить такое, если это ты гонялся за чужими мантиями в Облачных Глубинах? Я чуть не предложил де женить тебя. — Что ты имеешь в виду? — спросил Вэй Усянь, озадаченный поведением Цзян Чэна. Он поднимает руку ко лбу Цзян Чэна. — Тебе плохо? Цзян Чэн отвечает на его заботу напряженным взглядом. Как раз в тот момент, когда Вэй Усянь забеспокоился, не стал ли одержим Цзян Чэн за время их разлуки, его шиди закатил глаза и пробормотал: — Память золотой рыбки на месте. — Цзян Чэн, что ты имеешь в виду, выдавая меня в мужья? Ты пытаешься избавиться от меня? — Вэй Усянь взвыл, вцепившись в руку Цзян Чэна, как пиявка. — Уф! Слезь, жарко! — Только если ты пообещаешь, что больше не будешь говорить о том, чтобы женить меня! Цзян Чэн трясется направо и налево, но Вэй Усянь держится крепко. — Ты такой… надоедливый! Нам придется заплатить, чтобы избавиться от тебя, и, к сожалению, Юньмэн Цзян не занимается убыточными сделками. Вэй Усянь усмехается и трется головой о грудь Цзян Чэна. — Похоже, ты застрял со мной, шиди. — Лань Ванцзи лучше считать свои благословения. — Кому? Цзян Чэн вздернул бровь. Вэй Усянь наклоняет голову под неестественным углом, чтобы заглянуть в ноздри Цзян Чэна — угол ужасный, но даже это не влияет на красоту Цзян Чэна в глазах Вэй Усяня. — Я склоняюсь к тому, что у тебя не просто память золотой рыбки, а её размеры мозга. Вэй Усянь задыхается в насмешливом ужасе. — Возьми свои слова обратно! — Отпусти меня. — Нет, если ты не возьмешь их обратно! Твой шисюн — гений, а ты называешь меня глупым. — А как еще тебя называть, если ты даже не можешь вспомнить человека, которого ты раздражал всё то время, пока мы были в Облачных Глубинах. Вэй Усянь прищурил глаза, пересчитывая волосы в носу Цзян Чэна — отвратительно. — О, ты имеешь в виду Лань Чжаня? — он смутно помнит стоическое, но красивое лицо из нефрита и то волнение, когда ему удавалось вытянуть из него взволнованное и возмущенное выражение. — А причем тут он? Подожди… Цзян Чэн, не может быть, ты… — Что? Разве ты не раздражал его, потому что он тебе нравился? Голос Цзян Чэна ровный, тон бесстрастный, как будто он говорит о погоде, и он мог бы обмануть любого, если бы не жесткость его тела в руках Вэй Усяня. — Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь, его тон серьезен. Он даже выпрямляется, возвышаясь над Цзян Чэном на один сантиметр, и кладет ладони на его плечи. — Это самая глупая вещь, которую я слышал за всю неделю! — Прости? — Я думал, ничто не сравнится с тем, как Мэн-шиди говорит женщине в парфюмерном магазине, что от нее пахнет кошачьей мочой, прямо ей в лицо. Мне даже пришлось притащить его на следующий день, чтобы он попросил прощения! Этот парень действительно не знает, как разговаривать с дамами, цыц. — Он сделал что… — Я знаю! — воскликнул Вэй Усянь, вскидывая руки вверх. — Можно подумать, он должен учиться у меня, как очаровывать дам, но нет, вместо этого мы получаем то, что имеем сейчас. — Если у вас, дети, так много времени на сплетни, почему бы вместо этого не поупражняться в стрельбе из лука, — раздался сзади строгий голос, от которого по всему телу Вэй Усяня побежали мурашки. — Или вы забыли о предстоящем турнире на конференции? Вэй Усянь крутанулся на каблуках и встретился взглядом с дугой накрашенных губ Мадам Юй. — А-а-а… — пронеслось у него в голове. — Цзян Чэн только что вернулся, разве ему нельзя дать немного отдохнуть? — И какое отношение имеет расписание Цзян Чэна к твоему? — Н-ну… — Вэй Усянь почесал нос, не найдя ответа. — А-нян… — начинает Цзян Чэн, но его прерывают. — Цзян Чэн, разве я не просила тебя поговорить с отцом? — А… да… я как раз собирался, — в его словах чувствуется неловкость. Мадам Юй окидывает их обоих пристальным взглядом. Вэй Усянь чувствует себя ужасно голым под ее взглядом и ёрзает на месте. — И всё же, я застала тебя в двух шагах от моей двери, болтающим с Вэй Усянем. Иди, Вэй Усянь. Тренируйся. Я буду наблюдать. Вэй Усянь чувствует, как на него обрушивается небо. Под присмотром Мадам Юй он не сможет расслабиться. — Все еще не двигаешься? — Мадам Юй щелкает языком, и двое молодых людей разбегаются в разные стороны, словно удар Цзыдянь настигает их по пятам.

***

— Что случилось с Водной Бездной, которую секта Цишань Вэнь толкнула к озеру Билин? — Почему ты спрашиваешь меня, ты ведь тоже там был. Вэй Усянь щурится сквозь щели между пальцами от солнечных бликов, падающих на них. Обливаясь потом, молодые ученики Юньмэн Цзян отдыхают, лежа на спине на горячей плитке во время заслуженного перерыва в тренировках. — Смеешься надо мной? — Цзян Чэн вздыхает, закрыв глаза и сцепив пальцы на животе. — Мы ничего не могли сделать, — он звучит немного мрачно, возможно, немного сожалеюще; о чем, Вэй Усянь не может понять. Может быть, о том, что они недостаточно сильны, чтобы что-то изменить. Однако когда Цзян Чэн продолжает, его тон становится более легким, немного дразнящим. — У нас были заняты руки, когда мы спасали тебя из воды. Позор так называемому лучшему пловцу Юньмэн Цзян, думаю, этот титул должен достаться мне. — Разве ты не упал в воду вместе со мной? — Тебе опять снился сон? Вэй Усянь смутно помнит, как его поглотили глубины. Цзян Чэн говорит, что его спасли, и, конечно, в этом есть смысл — ведь Вэй Усянь сейчас жив и здоров. Но всё же. Он не может объяснить, как задыхается, когда вода заполняет его легкие, как его затягивает в тень, как ужасает страх потерять что-то — нет, кого-то — когда сам Вэй Усянь погружается в глубины. «Глупый ребенок». Мадам Юй. Снова. «Прекрати. Это не твои воспоминания».

***

Стрела попадает в глаз быка с сильным стуком. Вэй Усянь слегка поворачивает свое тело под одобрительные возгласы толпы, а именно делегации Юньмэн Цзян, и ловит взгляд Цзян Чэна. Он подмигивает, произнося колкие слова. Вопреки его ожиданиям, Цзян Чэн слегка хмурится и качает головой. Вэй Усянь снова поворачивается к мишени, готовясь к следующему выстрелу. Вэй Усянь уверен, что сможет попасть в цель и с завязанными глазами. И всё-таки в воздухе ощущается явное беспокойство. Незадолго до очереди Вэй Усяня, Вэнь показали позорное представление. Один из членов одной из ветвей семьи от волнения не попал в цель и едва не пробил брюхо Вэнь Чао, который злорадствовал на другой стороне. Второй сын Вэнь Жоханя пришел в ярость и тут же прогнал участника с поля. Вэй Усянь вспомнил, что видел мальчика издалека, не так давно, когда прогуливался с Цзян Чэном, пока взрослые проводили совещание. Мальчик находился на пустынной тренировочной площадке, вокруг него и мишени были разбросаны стрелы. Его осанка была идеальной, а прицел — хорошим, но в его выстрелах чувствовалось беспокойство и нервозность. Вэй Усяню было неприятно наблюдать за ним. Он хотел было подойти к мальчику и в прямом смысле слова ободряюще хлопнуть по спине, но Вэй Усянь почувствовал ледяное прикосновение ладони мадам Юй к своему плечу, ее голос прозвучал у него над ухом. «Не надо. Не вмешивайся в дела других сект. Они не Юньмэн Цзян, они не твоя семья». Это так удивило его, что Вэй Усянь провел ладонью по уху, которое все еще покалывало, как будто Мадам Юй действительно была рядом. Вэй Усянь попридержал язык — как позже, когда Вэнь Чао пристыдит мальчика перед всеми собравшимися сектами — и изменил направление их с Цзян Чэном прогулки, чтобы больше не проходить мимо пустынного тренировочного поля с одиноким мальчиком. Вэй Усянь выпускает последнюю стрелу. Она промахивается мимо центра мишени на сантиметр, что разительно отличается от остальных его выстрелов. Даже сейчас, когда Вэй Усянь сходит со сцены, его плечо и ухо все еще ощущают призрачное прикосновение его воображения. — Неплохо, — замечает Цзян Чэн, когда Вэй Усянь занимает позицию справа от него. — Мог бы и получше сделать последний. — М-м, — хмыкает Цзян Чэн, наклоняя голову в сторону. — Я знаю, что ты мог бы. Но этого достаточно. — Ты не расстроился, что мы не заняли первое место? — Нехорошо быть слишком самоуверенными. Цзян Чэн отвечает загадочно. Вэй Усянь чувствует беспокойство, как будто он не в курсе чего-то важного. Вэй Усянь чувствует себя потрясенным, что для него непривычно. — Я пойду прогуляюсь. — Вэй Усянь, — останавливает его Цзян Чэн. — Ты собираешься взять с собой лук? Вэй Усянь обхватывает рукой дерево своего лука и замечает его присутствие только после того, как на него указывает Цзян Чэн. — Дай его мне, — говорит Цзян Чэн, снимая лук с Вэй Усяня и кладя его на стойку с оружием, где лежат другие луки делегации Юньмэн Цзян. — Давай, пойдем. — А? Цзян Чэн надул губы, его взгляд пронзил Вэй Усяня насквозь. — Ты выглядишь так, будто тебе нужна компания. И кто такой Вэй Усянь, чтобы отказывать Цзян Чэну? Едва они покинули зал, как Лань Ванцзи столкнулся с Вэй Усянь. Буквально. — У тебя глаза для украшения?! — хмуро говорит Вэй Усянь. — Вэй Ин… — Не груби, — говорит Цзян Чэн, сильно хлопая его по спине. — Он столкнулся со мной, Цзян Чэн, я здесь ни при чем! — Мы все бывшие соученики, не надо. — Цзян Чэн, ты… — воскликнул Вэй Усянь, в его глазах застыло предательство. — Ты принимаешь его сторону? — Мои извинения, — запоздало отвечает Лань Ванцзи, стоя перед Юньмэн Шуанцзе, как нефритовая статуя. И только после этого они смотрят на Второго Нефрита. В нем что-то изменилось. Воспоминания Вэй Усяня о времени, проведенном в Облачных Глубинах, туманны, но даже с учетом его плохой памяти он понимает, что видеть Лань Ванцзи таким растрепанным — неправильно. Похоже, Цзян Чэн заметит то же самое, что и Вэй Усянь, но больше всего ему бросится в глаза кривая лента на лбу Лань Ванцзи. — Погоди, Лань Ванцзи, ты… — глаза Вэй Усяня расширяются от шока — нет, может быть, от страха — при виде того, как Цзян Чэн поднимает руку. Не успел Цзян Чэн закончить фразу, как Вэй Усянь застывает в неловкой позе, держа руку на запястье Цзян Чэна, с выражением ошеломленного ужаса и холодным потом на лбу, а двое смотрят на него в осуждающем молчании. — Вэй Усянь? — медленно спрашивает Цзян Чэн, разрывая напряжение. Вэй Усянь неловко смеется, отпускает запястье шиди и запутывает пальцы в его волосах. — Я думал, ты собираешься коснуться ленты на его лбу. Цзян Чэн моргает. Один раз. Два. — Конечно, нет. Я знаю, что символизируют ленты на лбу секты Гусу Лань. Вэй Усянь чувствует на себе пристальный взгляд необычных золотых глаз Лань Ванцзи. Он старается не реагировать и сосредоточивается на выражении лица Цзян Чэна. — Конечно. Разумеется. Цзян Чэн ухмыляется. — Я удивлен, что ты помнишь, — затем он поворачивается к Лань Ванцзи, который стоит между ними как бельмо на глазу, и добавляет, — о, я собирался сказать вам, что у вас лента на лбу кривая. Лань Ванцзи беззвучно восклицает: м. Вэй Усянь потирает подушечки больших пальцев, отгоняя призрачное ощущение шелка между пальцами. Этого не было. Чего не было? Вэй Усянь нахмурил брови и уставился на кончики своих ботинок. — Спасибо. Вэй Усянь мысленно качает головой, возвращаясь к разговору. Когда он снова смотрит на Лань Ванцзи, Второй Нефрит уже исправил свою внешность, и человек перед ним стал больше похож на того, кого он смутно помнил. Вэй Усянь краем глаза взглянул на Цзян Чэна и увидел, что тот кивнул. — Ничего страшного. Лань Ванцзи бросает короткий взгляд на Вэй Усяня и, повернувшись на пятках, оставляет их вдвоем. Цзян Чэн ждет, пока Лань Ванцзи не окажется за пределами слышимости, и только потом замечает: — Что за перемена в отношении? — Что? — Вэй Усянь притворяется невежественным. — Разве ты не говорил, что мне нравится его раздражать? По-моему, у меня отлично получалось. — На самом деле, ты влюблен в Лань Ванцзи и теперь стесняешься смотреть ему в глаза, потому что думаешь, что он тебя ненавидит, верно? Я видел, как ты избегал зрительного контакта. У Вэй Усяня отпадает челюсть. Он поворачивается всем телом к Цзян Чэну и хватает его за плечи, вцепляясь в них. Как и тогда, несколько месяцев назад, когда Цзян Чэн только вернулся из Облачных Глубин, Вэй Усянь выпрямляется, возвышаясь над ним на один сантиметр. — Цзян Чэн. Это самая глупая вещь, которую я слышал за всю неделю! — со всей серьезностью произносит он. Цзян Чэн, в отличие от него, шлепает его по затылку и ругается. — Ты закончил? Давай вернемся к остальным. Скоро должны объявить результаты. Однако красные кончики ушей выдают его. — Что? Мы даже никуда не шли! Я не позволю, чтобы романтическая прогулка с моим шиди пропала даром! — Роман… ты что, идиот?! Мы сейчас же возвращаемся! — Нет! А-Чэн, еще немного! Они не будут скучать по нам, пожалуйста! Цзян Чэн прижался к нему, а Вэй Усянь широко улыбался ему в затылок, и беспокойство в животе от встречи с Вэнь Нином — откуда Вэй Усянь знает его имя? — и Лань Ванцзи исчезло, и он даже забыл, что оно вообще существовало. «Неправильно. Ошибка. Ошибка». Даже монотонное бормотание Мадам Юй остается неуслышанным.

***

К этому моменту Вэй Усянь думает, что с него хватит лица Вэнь Чао. Оно отвратительно, искажено завистью, и ребенок-мужчина огрызается на Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюаня за то, что они защитили невинную девушку от ревности его соседки по кровати. Вэй Усянь удивляется, насколько несносной может быть секта Вэнь. Весть о том, что Облачные Глубины сжег старший сын Вэнь Жоханя, вызвала волну презрения со стороны других сект, хотя любое проявление этого в отношении Вэнь Чао было бы быстро пресечено взглядом верного подчиненного Вэнь Жоханя — Вэнь Чжулю. Вэй Усянь нащупывает руку Цзян Чэна и просовывает свои пальцы сквозь его, пока они крепко не сжимают друг друга. Прикосновение Цзян Чэна не дает ему опуститься на землю. Прикосновение Цзян Чэна заставляет его не думать о том, что именно сейчас он должен что-то делать. Защитить? Помочь? Почему? Он даже не знает, кто эта девушка. Вэй Усянь смутно узнает в ней одну из самых красивых девушек, которая обычно находится в центре группы, приятная и симпатичная. Но это не имеет к нему никакого отношения. Верно? «Это не ты. Ты же знаешь, что тебе нравится быть героем». Чего же хочет от него Мадам Юй? Броситься в бой и привлечь внимание Вэнь Чао и Вэнь Чжулиу? Обрушить палящий луч солнца на Юньмэн Цзян? «Ты сделаешь это. Ты знаешь, что сделаешь это. Ты сделал это!» Тон Мадам Юй насмешливый, почти снисходительный. Она не похожа на настоящую Мадам Юй большую часть времени, когда Вэй Усянь находится в ее присутствии, но та, что в голове Вэй Усяня, никогда не имеет смысла. Мадам Юй в его голове часто противоречит сама себе. Вэй Усянь не знает, что и думать. Только находясь рядом с Цзян Чэном, прикасаясь к нему, обнимая его, чувствуя его кожу под своей ладонью, Вэй Усянь испытывает чувство облегчения. Странно. С каких это пор Вэй Усянь так полагается на Цзян Чэна? С самого начала всё было не так. Он не возражал против разлуки с Цзян Чэном в те месяцы, когда был отброшен обратно на Пирс Лотоса из Облачных Глубин. Хотя без шиди всё было не так, как раньше, Вэй Усянь вспоминал, как с удовольствием резвился в озере, гонялся за фазанами и флиртовал с красивыми девушками. По пещере разносятся крики. Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюань считаются одними из лучших в своём поколении, но даже при всех их талантах и мастерстве кулаки всегда уступают духовному оружию. Кроме того, Лань Ванцзи явно опирается на одну ногу, а это значит, что он получил какую-то травму во время рейда, который секта Вэнь совершила на Облачные Глубины. Это не та схватка, которую они могут выиграть. Вэй Усянь всё ещё держит обиду на Цзинь Цзысюаня за его необдуманные высказывания в адрес Цзян Яньли, но он должен признать, что в золотом павлине есть доля храбрости, раз он отказывается отступать в проигранной схватке. Цзян Чэн ёрзает рядом с Вэй Усянем, словно сдерживая желание вскочить — Вэй Усянь знает, что Цзян Чэн отругает его за это. Трус ли он? Нет. Только не тогда, когда на их плечах лежит груз секты Юньмэн Цзян. Но даже если Цзян Чэн и Вэй Усянь занимают более пассивную позицию среди возмущенных зрителей, ситуация быстро обостряется, когда девушку выдергивают из-за спин Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюаня. — Не смей! — процедил Цзинь Цзысюань сквозь зубы. Лицо девушки исказилось от боли, когда ее схватили за корни волос. Мянь-Мянь? Вэй Усянь думает, что девушку зовут именно так. Вэй Усянь решил не называть ее просто «девушка», а согласиться с этим, независимо от того, правильно это или нет. — Вэнь Чао! — Заклеймить ее, — приказывает Вэнь Чао с самодовольной ухмылкой на лице. Ван Линцзяо повисает у него на плече и целует его, воркуя о том, что Вэнь Чао всегда так хорошо к ней относился. Цзинь Цзысюань отпихивает в сторону кого-то из секты Вэнь, державшего в заложниках Мянь-Мянь, и Лань Ванцзи тащит ее обратно в толпу. У Вэй Усяня плохое предчувствие. Он смотрит вдаль: посреди бассейна с водой, зловеще неподвижного в пещере, предположительно удерживающей божественного зверя, находится гладкая, плоская поверхность скалы. Он не может объяснить это, но Вэй Усянь знает, что это не то, чем кажется. Он оттаскивает Цзян Чэна назад, скрываясь за морем культиваторов, а Вэнь Чжулиу в это время пытается справиться с разъяренным Вэнь Чао. Как раз вовремя: отклоненный меч, украденный членом секты Цзинь у одного из Вэнь, стоящих на страже, мгновенно пронзил землю, на которой до этого стоял Цзян Чэн. На короткое мгновение в пещере воцаряется тишина. Вскоре начинается драка: культиваторы, разъяренные неуважением и мучениями, которым их подвергала секта Вэнь по приказу Вэнь Чао последние несколько дней, набираются храбрости и бросаются в толпу. Вэй Усянь и Цзян Чэн разрывают связанные руки, пытаясь уберечься от опасности. Вэй Усянь подбирает с земли меч, оброненный раненым членом секты Вэнь, и вертится вправо-влево, отчаянно пытаясь сократить расстояние между Цзян Чэном и собой. Опасность. «Опять…» — комментирует Мадам Юй, как зритель, который слишком часто смотрит кукольное представление. — «Ты не защитник, Вэй Усянь. Ты всегда терпел поражение». Терпел поражение? Вэй Усянь ни разу в жизни не терпел поражения. Что она подразумевает под словом «защитник»? Как всегда, Мадам Юй ничего ему не ответила. — Цзян Чэн! — кричит Вэй Усянь, отталкиваясь ногами от земли и набрасываясь на ученика Вэнь, сбивая его с ног на суровую землю. Сквозь путаницу конечностей и мечей Вэй Усянь видит в нескольких шагах от себя Цзян Чэна. — Цзян Чэн! — повторяет он, выхватывает лук и стрелы у поверженного противника и подбрасывает их в воздух, зная, что тот поймает их. Еще один пронзительный крик разносится по пещере, и Вэй Усянь оборачивается: на полу перед Мянь-Мянь лежит истекающий кровью Цзинь Цзысюань, а Ван Линцзяо прижимает к лицу Мянь-Мянь клеймо клана Вэнь. По толпе разносится запах горелой плоти, слышен лишь жестокий смех Ван Линцзяо. Горячий отпечаток клейма на светлой коже девушки отражается на груди Вэй Усяня, над его сердцем, словно это его жгут, а не её. Вэй Усянь дрожащей рукой сжимает ткань своего одеяния прямо на больном месте. Но почему? Это всё в его голове. Он не ранен. Его не клеймят. Но почему это ощущение так реально? Вэй Усянь никогда не прикладывал к своей коже клеймо (ни он сам, ни кто-то другой), так почему же он знает, каково это: быть заклейменным? У него нет времени размышлять об этом. Земля начинает трястись, и Вэй Усянь поворачивается спиной к Мянь-Мянь, прыгая к воде, чтобы закрыть брешь, отделявшую его от Цзян Чэна. Он уже почти — он так близко, что чувствует прикосновение кожи Цзян Чэна… Тц. Почему он все время отдаляется?! — Цзян Чэн! Останься со мной! — кричит он, перекрывая шум. Что-то приближается. Он чувствует это. Он знает это. — Цзян Чэн! Вэй Усянь наконец-то — слишком долго — оказался в пределах досягаемости своего шиди, вцепился в руку Цзян Чэна, накладывавшего стрелу, и как можно быстрее отступил от зловещего бассейна. И вот уже маленький каменный островок в центре начинает увеличиваться, когда из глубины медленно появляется существо. Сверкающие золотые глаза, а затем удлиненная шея, выплескивающаяся из воды, словно плеть. — Это Черепаха Губительница! У Вэй Усяня челюсть отвисла от размеров зверя. Он едва не споткнулся о собственные ноги, торопясь поскорее оторваться от Цзян Чэна. — Бежим! Все присутствующие, которые несколько секунд назад сражались между собой, тут же объединились и разбежались во все стороны, но пещера не рассчитана на такое количество людей, и они быстро оказались в ловушке. Единственный выход — отверстие, из которого они упали сюда — похож на узкое место. Первым спасается Вэнь Чжулиу с Вэнь Чао и Ван Цзинляо под мышкой. Вэй Усянь краем глаза замечает, что после Ван Цзинляо осталась упавшая и покрытая ужасными шрамами Мянь-Мянь — некогда яркая и красивая девушка, хладнокровно убитая из-за мелкой ревности к мужской привязанности. Вэй Усянь скрипит зубами и отводит взгляд, в нем поднимается чувство вины, как будто он мог как-то повлиять на ситуацию. «Возможно». Мадам Юй говорит спокойно, будто сидит за чаем в павильоне и смотрит на лотосовое озеро у своего дома. «Ты мог бы спасти её, но ты никогда не сможешь спасти того, кто тебе действительно нужен. Да и какое это имеет значение? Разве это всё реально?» Что? — Вэй Усянь! Шевелись! Голос Цзян Чэна выводит его из оцепенения. Черепаха Губительница лишена зрения, следуя своему слуху, его пасть открывалась и глотала во всех направлениях. Вэй Усянь оттолкнулся от земли, а Цзян Чэн ухватился за выступ на стене пещеры, над головами культиваторов, прижавшихся к стенам, как можно дальше от разъяренного зверя. Вдвоем они балансируют на небольшом выступе, и им хорошо виден хаос. Под ними ученики Лань с трудом преодолевают расстояние, а Черепаха Губительница раскрывает пасть, готовая поглотить свою жертву. Вэй Усянь слышит звук стрелы, вонзившейся в лук слева от него. Взмах! Стрела летит точно в шею Черепахи, но отскакивает от твердой кожи. Она не причиняет вреда, но отвлекающего маневра достаточно, чтобы ученики Лань успели уйти с пути зверя. Ужас заполнил желудок Вэй Усянь. — Что ты делаешь?! — воскликнул Вэй Усянь, выхватывая лук из рук Цзян Чэна и бросая его на землю. — Я дал тебе его для защиты, а не для того, чтобы ты выделывал глупые трюки! Почему? Разве Цзян Чэн не ругал его за безрассудное поведение и не жаловался на склонность строить из себя героя? Так почему же Цзян Чэн поступает именно так? — Вэй Усянь! Цзян Чэн! Бегите! Вэй Усянь вскинул голову и увидел, что в их сторону направляется Черепаха Губительница. Чёрт. Они сейчас умрут. В голове Вэй Усяня пронеслись невеселые мысли. Нет. Он не может этого допустить. Вэй Усянь может умереть, но он не может позволить умереть Цзян Чэну. Никогда. Движимый инстинктом, Вэй Усянь пытается оттолкнуть Цзян Чэна с дороги. Только вот почему это его отталкивают? Глаза Вэй Усяня расширяются от шока и ужаса, и он падает назад. Время словно остановилось. Вэй Усянь падает целую вечность. И в течение этой вечности он видит улыбку Цзян Чэна, видит, как поворачивается шея Черепахи Губительницы, видит, как Цзян Чэн исчезает за безумно острыми, гниющими зубами, и… Видит, как Цзян Чэн раскалывается пополам. Что? В этом нет никакого смысла. Его глаза лгут ему. Его разум играет с ним. Да, так и есть. Вэй Усянь приходит к такому выводу, когда его спина резко ударяется о землю, и из него выбивает дух. Хах. Вэй Усянь подавил смех. — Цзян Чэн? — шепчет он. Где голова и туловище Цзян Чэна? Руки хватают его под подмышки, и он чувствует, как Цзинь Цзысюань бьет его по щеке. Это шутка. Цзян Чэн разыгрывает его. Да, это месть за выходку Вэй Усянь, когда Цзян Чэн вернулся из Облачных Глубин. Ха, он знает, что его шиди умеет держать обиду. — Перестань! — кричит ему в ухо Цзинь Цзысюань. Заткнись, здесь так шумно. Где Цзян Чэн? Вэй Усянь усвоил урок, он больше не будет притворяться мертвым. Цзян Чэн, ты можешь выйти. Пожалуйста?

***

«Я же говорила тебе. Ты всегда терпел поражение».