Fourth of July.

До выступления Лео остаются считанные минуты. Он не может сосредоточиться, не может настроить себя на хорошее настроение, не может смириться с мыслью, что среди толпы его радостных зрителей сегодня он не увидит те самые холодные, чёрствые, но такие родные серые глаза. Сегодня он не услышит ничего по-настоящему приятного, того, что надолго засядет в его голове, заставит его сердце затрепетать, а глаза слезиться от любви и радости. Сегодня он не получит тот самый букет розовых роз и гипсофилов, нежных, прямо как его душа. Сегодня Донни его не встретит. Лео даже не хочет мириться с мыслью, что его там не будет, что они не встретятся взглядами после того, как Лео одарит всех в зрительном зале своей прекрасной улыбкой и начнёт убегать за кулису. Всё это ломает ему рёбра, заставляет лёгкие сжаться, закрыться и не позволять Лео сделать глубокий вдох. Он до сих пор помнит, как расстроился из-за этого, как злился на него, при этом пытаясь сделать вид, что всё хорошо, что он в состоянии держать себя в руках и что он ни капли не расстроился, когда Донни озвучил это. Он помнит, потому что испытывает эти отвратные чувства до сих пор. Донни старался приходить на все его выступления, не пренебрегал этим, потому что сам по себе знал, какого это, когда из-за других людей твоя мечта, твои планы на жизнь — всё это рушится. Он отменял свои дела, брал выходной, лишь бы уделить всё своё внимание своему драгоценному Лео. Пускай это и были всего мгновения, какие-то там три минуты, оно того стоило. Это стоило того, чтобы Лео широко улыбался ему, когда выбегал из здания, пытаясь как можно быстрее встретиться с Донни. Это стоило того, чтобы они оба потом сидели на диване, обнимались, и Лео засыпал у него на плече, измученный и уставший из-за нагрузки. Оно того стоило. Но сегодня так не случится. Это были редкие, но очень болезненные случаи, которые Лео переживал с огромным трудом. Да, на его выступления ходили его друзья, родители смотрели его на телефонах, они следили за его деятельностью и искренне гордились им. Но этого было недостаточно. Лео было необходимо, чтобы Донни сидел в зрительном зале, смотрел на него и молча восхищался, ему было нужно, чтобы Донни потом показал своё восхищение действиями... И Лео безумно трудно и больно осознавать, что за всё своё выступление он ни разу не переглянётся с Донни, что он не увидит его, преданного фаната, аплодирующего стоя. Они оба чувствуют, что просто не выносят всех сложившихся обстоятельств, из-за которых Донни не сможет сегодня прийти. Они оба знают, что этот вечер станет по-настоящему отвратительным для них, для их отношений. Сегодня им обоим плохо, они оба чувствуют злость и досаду. Но даже несмотря на это, они должны продолжать то, что начали. Совсем скоро объявляют выход Лео, что заставляет его в последний раз поморщиться, стоя за кулисой. Нет. Сегодня он не облажается из-за своих переживаний. Он отрывает взгляд от пола, осматривает сцену и уже морально готовится к трёхминутному напряжению. Мысль о том, что Донни не будет рядом сегодня, отходит на второй план, пока всё, о чём он думает, это бесконечные угрозы своему телу и мозгу, на случай если Лео вдруг забудет хоть малейшее движение. Танец должен быть чувственным, чётким и местами жёстким, чтобы зрители и судьи прониклись и поняли его идею. Он хочет, чтобы всё прошло так, как нужно, он не может проиграть себе. Его движения не вялые, не пустые и не деревянные. Он старается, как может, лишь бы и судьям и зрителям всё понравилось, лишь бы никто в этом зале сегодня не смыкал глаз с желанием поскорее заснуть и пропустить его выступление. Лео старался не для того, чтобы разочаровать сегодня кого-либо. Донни почти уверен, что его дорогой мужчина справиться на отлично. Он готов прямо сейчас встать со своего места, побежать к Лео и, стоя хоть в самом конце концертного зала, подбодрить его. Он хочет оказаться рядом, потому что знает, как это важно для Лео. Ему не хочется сидеть на одном месте, в своём удобном кресле, которое так и мозолит его низ. В помещении становится душно, некомфортно, а лица его коллег заставляют его глаза чесаться. Абсолютно всё сейчас заставляет Донни чувствовать неописуемое отвращение. Оно было настолько сильным, что Донни едва сдерживался, чтобы просто не встать и не пойти прочь из этого чёртового здания. Его ботинки натирают ему ноги, а костюм становится тесным, будто осел после стирки. Он зол, потому что уделяет внимание кому-то другому, потому что Лео сейчас где-то вдали от него, такой же грустный и подавленный. Он чувствует, что Лео сейчас трудно без него. В прибавку к этому в его голове оседает какое-то дурное чувство... Ему кажется, что его отсутствия на концерте Лео недостаточно, что его подстерегает что-то ещё, будь то какое-то сообщение или сказанные ему лично из уст Лео слова. Он думает о нём весь вечер, параллельно стараясь впитывать информацию от своих коллег по бизнесу, как губка. Причиной для его беспокойства может оказаться всё, что угодно. Лео может заболеть из-за плохой погоды, когда будет идти после своего выступления, он может ввязаться в какой-либо конфликт, невольно, не в силах справиться со своими переживаниями и вылить их на других, с ним может произойти всё, всё, что угодно! И к сожалению, опасения Донни не были шуткой, простыми навязчивыми мыслями. Как раз во время его деловой встречи на его телефон приходит звонок, и вибрация в кармане сразу же привлекает его внимание. Он смотрит на экран лишь мельком, достаёт край телефона, чтобы посмотреть, кто может звонить ему во время его работы, и его веки слегка сужаются, когда он замечает подпись на экране — "Ethan.Leo". Что этому придурку нужно было от него, Донни знать не знал, а потому почти рефлекторно начал задумываться о важности этого звонка. Он колеблется, глядя на экран и раздумывая, стоит ли ему сейчас прервать свои дела, чтобы просто выслушать противный голос этого парня. Определённо нет. Донни отбрасывает лишние мысли и снова кладёт телефон в карман, после чего его взгляд возвращается к его коллегам. По его логике, если бы это было действительно что-то важное, Итан не сидел бы сейчас на концерте Лео и не смотрел его выступление. Велика вероятность и того, что Лео просто излил ему все свои переживания и опасения насчёт них с Донни, из-за чего Итан, как "правильный" друг, решает дозвониться до Донни и послужить ему мигренью, мясорубкой для его и без того забитой дерьмом головы. Дерьмо поджидает его со всех сторон: они с коллегами принимают самое глупое и иррациональное решение за всю его карьерную жизнь, за окном начинает моросить дождь, а зонтика, как назло, нет. Донни злится, тихо чертыхается себе под нос и раздумывает, как от входа в здание пройти до машины и не промочить весь свой рабочий костюм. Конечно, сделать этого не удастся, ведь Донни забыл зонтик дома. Браво, Донни, молодец! Он проклинает весь мир, ужасную погоду и себя, пока быстро идёт до машины и грубо хватается за ручку двери, чтобы открыть её и скрыться внутри автомобиля. Его костюм промок, но не так сильно, как он предоставлял. Где-то в потёмках своего сознания Донни вспоминает о непрошенном звонке, который он нарочно пропустил, но эта мысль сразу глушится резким и уже знакомым ревом машины. Лёгкая вибрация внутри и тёплая атмосфера заставляют его забыться, задуматься о чём-то другом и больше не возвращаться к этой мысли во время его поездки до дома. Он выезжает с места, осматривается по сторонам и, конечно, не забывает включить лёгкую музыку на фоне, чтобы окончательно забыться в движении. Однако настойчивые звонки преследуют его всю дорогу, они беспокоят его уже шестой раз, и на этот раз Донни не выдерживает. Он тянется к смартфону, принимает звонок и прижимает устройство к уху. Рука снова ложится на гладкий и мягкий руль, а телефон теперь зажат между его плечом и ухом. — Да, — его голос звучит грубо и недружелюбно, таким, каким он и должен быть по отношению к этому собеседнику. Однако последующий разговор не был нацелен обидеть или разозлить Донни, настроить его на очередную ссору между ним и Лео. Напротив, он получился каким-то тревожным, неожиданным для Донни. — Ты где есть? — обеспокоенный голос Итана и то, какие вопросы он задавал, с самого начала заставлял Донни задуматься. Он помнит, что на фоне разговора Донни отчётливо слышал звон сирены машины скорой помощи. Она гудела громко, не переставая, словно уже предупреждая Донни о чём-то. — Я только с работы, — он все ещё старался следить за дорогой, однако его мысли были уже далеко за переделами этого. Он думал о Лео, думал о сирене, которую слышал на заднем плане и его мысли неосознанно переходили от самых позитивных, отрицающих какую-либо связь между этими вещами, до самых жутких и мрачных, подтверждающие его опасения, — Лео с тобой? — Лео едет в больницу. Это было чем-то, чего Донни даже не ожидал услышать, чем-то, что повергло его в шок и заставило в ту же секунду оцепенеть. Он еле разжал педаль газа, чтобы остановиться на светофоре и посмотреть на красный огонёк. В его сердце зародился страх, а ком в его горле не сразу позволял ему говорить. Он тихо прочистил горло и только тогда заговорил. — Что случилось? Секундная тишина, которая тогда повисла, только усилила его волнение. — Медики сказали, что что-то серьёзное, — Итан дрожал, крепко держал руль дрожащими руками и старался вести машину ровно, в то время как его девушка, сидевшая рядом с ним, утешающе гладила его по предплечью, — да, я вполне уверен. Итан говорил не развёрнуто, что-то не договаривал ему, одних этих слов, одного только уведомления, что Лео сейчас в больнице с серьёзными травмами, было недостаточно для Донни. Ему нужно было знать больше и, пускай он этого не очень хотел, он старался вытащить из Итана больше, заставить его рассказать больше о случившемся. — Итан, я спрашиваю, конкретно, что произошло? — его голос становился громче, таким, чтобы привести Итана в чувства. По голосу Итана было слышно, что он напуган, что ему с большой тяжестью давалось это тогда, рассказывать об ужасных последствиях выступления Лео. Жуткие воспоминания заставляли его замолчать, глотать большой ком, намертво застрявший в его глотке. — Там, — он судорожно дышал и сжимал руль в руках, — прожектор сорвался с троса и Лео... Он был в том месте, — он покачал головой, пытаясь смахнуть и забыть весь ужас, снова посмотреть на большие двери автомобиля скорой помощи перед носом их машины, — чувак, приезжай в городскую больницу, ладно? Я скину координаты и... Если смогу, объясню. Донни слабо помнит, но тишина после того звонка, после гудков, оборвалась резким сигналом машины, стоящей позади его машины. Его тело оцепенело ещё тогда, когда он первый раз услышал о травмах его Лео и о том, что тот отправляется в больницу. Даже тогда это ударило по его сердцу, заставило кровь застыть в жилах, а ногу резко нажать на педаль газа. Он ждал сообщение от Итана с координатами, какую больницу он имел в виду, но в его голове уже примерно созревала мысль, куда он должен поехать.