Будильник

- Женится? Вот это да… - выдыхает в трубку Гию, и Санеми невольно косится в его сторону, позорно пропуская при этом удар в игре. - Не переживай, - тем временем продолжает Томиока, едва заметно улыбаясь, - ты мне ничего не говорила. Да знаю, что позвонит с приглашением. Ох, черт, всё равно… неожиданно как-то. Он какое-то время слушает, затем мягко отвечает: - Не собираюсь. - Нет, Тсутако, у меня всё в порядке. - Да, я знаю. Санеми слушает всё это краем уха, пытаясь тем временем спасти ситуацию в игре - его героя уже лупят почем зря, и Шинадзугава ожесточенно жмёт на кнопки джойстика. Наконец Гию кладет трубку и едва слышно выдыхает. - Что там? - Санеми пытается звучать небрежно, но его выдает напряжённая линия подбородка и чуть сильнее обыкновенного сжатые губы. - Друг женится, - говорит Томиока, подсаживаясь к нему и легко проводя пальцами по вихрам на затылке Санеми. - Сабито, что ли? - уточняет Шинадзугава. На самом деле уточнение лишнее - Санеми отлично знает, что у Гию почти нет друзей. Нет, он вроде как хорошо ладит с коллегами, прекрасно общается с половиной участка, где работает Санеми, но вот с друзьями - такими, которых можно дергать в любое время дня и ночи, трепаться обо всем на свете и все такое, - у Гию как-то не складывается. Возможно, виной всему то самое чувство личного пространства, которое у Томиоки оказалось довольно сильным. Достаточно вспомнить, что первый месяц их совместной жизни они спали под разными одеялами. Конечно, Санеми слегка обалдел, когда после действительно офигенного секса Гию, как ни в чем не бывало, перекатился на другую половину кровати и натянул собственное покрывало. Конечно, он не знал, что и думать - и добрый час ворочался в твердой уверенности, что сделал что-то не то. Но Шинадзугава не собирался изводить себя какими-то предположениями - он всегда предпочитал твердо знать, с чем именно имеет дело. Поэтому за завтраком он прямо сказал: - Слушай. Если я вчера ночью…ну… накосячил, ты скажи, ладно? Не молчи. Гию поднял на него полные удивления глаза: - Накосячил? В смысле? - Ты отодвинулся и укрылся своим одеялом, - сказал Санеми, и тут же фыркнул - звучало совершенно по-идиотски. - Ох… Гию отложил вилку и потянулся через стол к щеке Шинадзугавы, бережно провел кончиками пальцев. - Прости. Я… я как-то и не подумал, как это будет выглядеть. Мне правда очень жаль. Просто… дай мне время привыкнуть, ладно? И Шинадзугава кивнул. Им обоим надо было привыкнуть. И, черт возьми, он верил, что время на это у них будет. - Сабито, - подтверждает Томиока, прерывая некстати возникшие воспоминания. - Ну… здорово, наверное. - Конечно, - улыбается Гию. - Они с Макомо ещё со школы встречались, и вот решились, наконец. Санеми неопределенно хмыкает - друга Томиоки он знает только заочно, поскольку Сабито остался в том же маленьком городке, откуда был родом Гию. Но эта новость о чужой свадьбе почему-то словно царапает его изнутри, и Санеми раздраженно откладывает джойстик. - Слушай, устал капец. Давай спать, а? - Давай, - кивает Гию. Этой ночью Шинадзугаве почему-то не хочется того привычного и любимого обоими огня, страсти и ввинчивающегося в мозг безумия. Вместо этого он бережно притягивает Гию к себе, почти невесомо целуя вдоль линии подбородка, переходя на шею, острые ключицы, легко касаясь плавно очерченных плечевых мышц. Томиока коротко прикусывает его нижнюю губу, но даже это не заставляет Шинадзугаву действовать более жёстко. Почему-то сейчас ему отчаянно хочется нежности. Отчаянно хочется показать Гию, насколько он дорог для Санеми. Потому что Гию - это, мать его, чёртово персональное чудо Шинадзугавы. С его мягкой улыбкой, невероятными синими глазами, с его плавными сильными перекатами мышц, с его заботой, пониманием, с его… Шинадзугава почти задыхается, не додумывая всё то, что теснится внутри. Почти задыхается, спускаясь всё ниже, наслаждаясь этим доверием и открытостью Томиоки, ощущая теплоту кожи под пальцами, слушая короткие стоны и сбитое частое дыхание. И потом, когда они лежат, обнявшись, и Томиока дышит уютным теплом в его плечо, Санеми тихо, хрипло шепчет: - Люблю тебя. И ловит в ответ такое же тихое: - Санеми… Люблю… Весь следующий день льет противный мелкий дождь, тоскливо вторит таким же противным, монотонным - мелким - мыслям Санеми. Он слушает унылый сбивающийся рассказ пацана о том, как он “ну… просто посмотреть взял… а как в кармане оказалось, не знаю… оно само, правда!”, а про себя то и дело возвращается к тому, чего он у Томиоки не спросил. Наверняка его сестра интересовалась, когда же наконец женится и сам Гию. Наверняка хотела бы ему умную, воспитанную, красивую девушку из хорошей семьи. Такую же, как и сам Гию. И Санеми впервые отчётливо понимает - они с Томиокой никогда не говорили о будущем. Они просто…жили? Да, жили, радовались каждому мгновению вместе, иногда ругались, иногда замыкались в себе - обычная жизнь, ничего особенного. И Шинадзугава отлично знает, что он, Санеми - уж точно не красивый, умный и какой-там-еще. Да и вообще он, блять, парень. Вряд ли Тсутако обрадуется такому партнеру для любимого брата - особенно учитывая то, что сестра сама воспитала Томиоку после гибели их родителей в аварии. - Хорош херню нести, - рявкает он одновременно самому себе и пацану, который испуганно вжимает голову в плечи. Молодого идиота уводят, и Шинадзугава спускается вниз, к кофейному автомату, бездумно смотрит на текущие по стёклам капли, сжимая ладонью горячий стаканчик. Когда по его плечу небрежно хлопают, Шинадзугава даже не вздрагивает - хмуро цедит: - И тебе не хворать, Аккерман. - Чего такой угрюмый? - интересуется Леви, потирая висок. В такую погоду у Аккермана всегда ломит голову, и Санеми хорошо это знает. Не глядя, он роется в кармане, достает упаковку обезбола: - Держи. - Да выпил уже, - отмахивается Леви, но уголок рта приподнимается в едва заметной улыбке. - Ты зубы мне не заговаривай. Колись давай, что у тебя. - Херня всякая в голову лезет, - Санеми разворачивается с намерением уйти, потому что совершенно точно не хочет озвучивать Леви собственные дурацкие мысли и опасения. - Понял, - вслед ему говорит Аккерман. - В девять в баре? - Ладно, - доносится уже от лестницы. Вечером Санеми посылает предупреждающее смс Томиоке и садится в машину, резко газуя с места. Настроения пить у него совершенно нет, как и желания обсуждать свою личную жизнь с Леви - но он надеется просто отвлечься. Просто, блять, выбросить всю эту херь из собственной башки. Потому что - да какого, собственно, хуя ему ещё надо? У него есть любимый человек, они живут вместе, и такой расклад, вроде бы, устраивает их обоих. Вроде бы. Потому что Санеми ни разу не спросил Гию о том, что же дальше. Да он, если честно, и сам как-то не особо над этим думал - ну а зачем, если всё и так хорошо? И теперь, сидя над третьим по счету бокалом коньяка, Санеми скрестил ноги на поганой продавленной подушке в их любимом баре “Смерть самурая”, тоскливо разглядывает дурацкие катаны на стенах и уже нахрен запутался в собственных мыслях. - Не надумывай, - проницательно говорит Леви, щуря узкие глаза. - Вы всего полтора года вместе. У вас куча времени, чтобы… - Чтобы что? - Санеми со стуком ставит бокал на стол. - Ну? Чтобы дальше просто жить вместе? Чтобы не давать никаких обязательств? Просто траха… - Не надо, - качает головой Леви, и Шинадзугава затыкается. Потому что Аккерман, черт его дери, прав. Потому что между ним и Гию, несомненно, нечто куда большее, чем та пошлость, которую он чуть было не ляпнул. - Слушай, - говорит Шинадзугава после неловкой паузы. - А у вас с Хошиной как? - Нормально, - пожимает плечами Леви, допивая коньяк. - Съезжаться не думаете? - Думали, - говорит Аккерман. - Но у него пёс. А у меня, как ты знаешь, аллергия. - Бля, - сочувственно кривится Санеми. - Обидно. Санеми обожает собак. Он несколько раз видел огромную овчарку Хошины, Кафку, и вполне может оценить масштаб Аккерманской катастрофы. - Угу, - вздыхает Леви, и лезет в карман, доставая вибрирующий телефон. - Да. Да. Сам дойду. До встречи. - Соширо? - интересуется Санеми. Леви кивает и поднимается. Ручьи на улице уже начинают напоминать реки. Санеми, который оставил машину у бара, бредет, чувствуя, как вода противно хлюпает в туфлях. Телефон требовательно звякает в кармане, и Санеми берет трубку. - Кончилось твое интервью? Я домой иду. Купить что-то? - Кончилось, да, - говорит Гию, и по голосу Санеми понимает, что он немного взволнован, а ещё чертовски устал. - Ничего не надо. Жду. Санеми почти доходит до их подъезда, когда дверь распахивается. Тонкая девичья фигурка в ярком плаще шагает на крыльцо, и тут же притормаживает - потому что между ней и припаркованной у подъезда машиной настоящее море. За ней Шинадзугава замечает ещё кого-то. Гию выходит следом, что-то негромко говорит девушке, затем бережно берет её на руки и уверенно шагает по огромной луже прямо к машине. - Вы очень любезны, Гию, - весело говорит незнакомка, открывая дверцу. - Не стоило, правда. - Всё в порядке, А-Линн, - отвечает Томиока, слегка улыбаясь. - Я бы не простил себе, если бы вы заболели. Санеми, застывший под деревом, не может отвести глаз от этой сцены - и все тревоги, поутихшие было за вечер, вспыхивают с новой силой. Ему словно показали - вот, смотри. Смотри, как могло бы быть, если бы не ты. - Как посидели? - спрашивает Гию, когда Санеми забирается в кровать после горячей ванны. - Сойдет, - неопределенно говорит Шинадзугава. У него на языке крутится масса вопросов - но сейчас явно не время об этом говорить. Если честно, Шинадзугава вообще не уверен, стоит ли. А если совсем уж честно… Что ж. Наверное, он просто боится. Он, блять, взрослый состоявшийся человек, полицейский, боится разговора про отношения. “Охуенно. Просто браво, Шинадзугава” - мрачно констатирует он про себя. - Звонил Сабито, - прерывает его самокопания Гию, придвигаясь ближе и утыкаясь носом в местечко между шеей и плечом. - М? - сонно мычит Санеми. - Придется тебе брать отгул через пару недель, - слегка виновато говорит Томиока. - Я уже всех предупредил, что приеду со своим парнем. Сон мгновенно слетает с Шинадзугавы. - В смысле предупредил? Ты… - он совершенно по-детски хлопает глазами, резко поворачиваясь так, чтобы видеть лицо Гию. - Ну, Тсутако и так знала, что я с тобой живу, - невозмутимо говорит Томиока, - а вот Сабито я не говорил. Всё, на что хватает Санеми - хрипло выдохнуть: - И что он сказал? - Сказал, что если я не приглашу их с Макомо на нашу с тобой свадьбу, он меня не простит, - тихо смеётся Гию. - Блять, - глухо говорит Санеми, беря в ладони лицо Гию, с силой зажмуривается, потому что глаза начинает предательски жечь. - Блять, Гию. Я такой еблан. Я же из-за этой гребаной чужой свадьбы чуть мозг себе не сломал. - Почему? - Гию мягко гладит непослушные вихры на голове Шинадзугавы, и ему отчаянно хочется не рассказывать - но это было бы неправильно. Нечестно. В конце концов, Томиока должен знать, какого кретина подсунула ему судьба. - Ну потому что… Блядство! Слушай, - решительно говорит Санеми. - Я знаю, что мы всего полтора года вместе, и я, блять, не умею нормально про всё такое говорить - но я думал, вдруг это… Ну… Вдруг твоя сестра будет против. Или ты… передумаешь. Ну там, нормальный брак, дети и всё такое… Он замолкает, окончательно запутавшись. - Санеми Шинадзугава, - строго говорит Томиока, отстраняясь, - ты и правда еблан. И прежде чем Шинадзугава успевает хоть что-то на это ответить, добавляет: - Но я тебя люблю. Слышишь? И плевать мне на чужое мнение. И ты поедешь со мной на свадьбу, и будешь вести себя там так, чтобы мне было за тебя не очень стыдно. Ясно? - Так точно, - буркает Санеми, горячо благодаря про себя богов за то, что в спальне темно - иначе его полыхающие от стыда щеки наверняка заметили бы даже в Асакусе. - Отгул, значит, - ворчит Леви, смахивая с пальто собачью шерсть. - Эрвин, наверное, счастлив как грёбаная первокурсница. - Грозился уволить, если телефон отключу, - фыркает Санеми, доставая из кармана мобильник. - Поэтому вот. Он кладет телефон на стол и мгновенно ретируется к двери, захлопывая её за собой. - Вот же сволочь, - мрачно констатирует Аккерман, ставя чужой мобильный на режим “без звука” и убирая в стол. Туда, где валяется новенькая упаковка таблеток от аллергии.