I think I’m falling

Редкие участки, поросшие испепеленной солнцем и огненным дыханием травой, пережимаются с обнаженными плоскими камнями. Деревьев было очень мало, да и откуда им взяться в таком месте? Постоянные тренировки с уклоном на дрессировку драконов не дают и шанса на прорастание свежей зеленой травы, так что пастбища на которых выгуливают овец находятся как можно дальше от порта. Син Цю и раньше нравилось смотреть на остров с высоты драконьего полета - Ли Юэ будто расписано всевозможными теплыми красками, даже горы не отдаются холодными оттенками. А с золотыми нитями, расползающимися по всей земле Моракса, и свечению, в воздухе искрящемуся, все вновь сказочный вид, словно осторв возвращается в то время из легенд. Когда купол полностью накрыл Ли Юэ, Син Цю не мог поверить, что магия, исходящая из сердца Архонта, реальна. Он всю жизнь верил, что росказни о Великом Мораксе – это сказки для детей, которыми он и сам любил баловаться и веселить малышню; верил, что Моракс предал их, выбрав защитить детей, в чьих венах течет драконья кровь, и потому ушел от людей, оставив их без защиты; верил, что Цисин – единственные, кто может защитить остров от любой опасности, и что более боги им не нужны. Но ему стоило пересмотреть свои взгляды на прошлое Ли Юэ, еще когда взял в руки только вылупившуюся дракона. Сирена качает головой, когда молодые драконы и их всадники только начинают появляться на горизонте: слишком медленно летят, а вот в ее время… Син Цю легким ударом локтя призывает дракона сменить презрительное выражение морды, кинув всего один осуждающий взгляд. Сирене ничего не остается, как опустить глаза и недовольно бурчать, выдыхая горячий воздух на макушку своего хозяина, отчего он съеживается. Какое безобразие, так себя вести при учениках! Хотя у драконов вряд ли прописаны такие тонкости человеческих взаимоотношений. Син Цю невольно задумывается о том, насколько вообще драконы осведомлены о правилах острова, живая бок о бок с людьми. Он, да и вообще все, говорит, что занимается воспитанием и дрессировкой драконов, но можно ли их назвать воспитанными также уверенно, как и выдрессированными? Вот Сирена ведет себя, как надменный наследник Ли Юэ, каким, наверное, и должен был вырасти Син Цю. Периодически она проявляет такие черты характера, которые ее хозяину совершенно не присуще. Это долгое время казалось для юного всадника странным: животное ведь его отражение, именно с него и берет пример, как с авторитетной фигуры. Можно было бы все скинуть на Путешественника и его дракона, якобы Сирена нахваталась у Паймон величественных замашек и совершенно не располагающего к своей персоне поведения. Однако Паймон была совершенно иной: вечно голодной, легко обижающейся, шалящей, настолько болтлливой, что спустя день ее подрыкиваний уши хочется отдать на съедение хиличурлам. Поэтому этому варианту не было дано ни малейшего шанса. Да, Паймон руководила первым десятком драконов, но удавалось ей из лап вон плохо. “В моем путешествии она компаньон, а не сила и вождь” – сказал как-то раз Путешественник, поглаживая Паймон по перламутровой чешуе. Так что исследования в этой области пришлось продолжить. Логичнее всего было вернуться к истокам, не к столь древним, как Моракс, но не менее значимым. Сам Син Цю. Сирена чувствует его. И это происходит на таком уровне, что сначала казалось даже самому всаднику бредом. Но Сирена правда слышит его: пульс, частоту дыхание, сердцебиение. Рубином сияющие глаза находят даже самую маленькую каплю пота у него на затылке. И судя по всему, замечает абсолютно все признаки истинного хода мыслей хозяина, которые он тщательно скрывает даже от самого себя. Но животное нутро не проведешь. Сирена оказывается намного честнее и откровенее Син Цю, будто желая компенсировать его скрытые эмоции своим показательный недовольством и манерностью. Только Син Цю подавляет усталый вздох во время разговора с каким-нибудь торговцем, как Сирена выдыхает горячий воздух прямо в собеседников и тычет огромной мордой хозяину в спину. Син Цю пытается сдержать раздражение, когда очередной аристократ начинает нудно рассуждать о тонкостях стихосложения, но Сирена демонстративно зевает во всю пасть, обнажая устрашающие клыки, и с силой бьет лапой о камни, так что искры летят. Стоит Син Цю лишь на долю секунды задуматься о тяжелой ноше ответственности, что давит на его плечи как на будущего главу гильдии и Ли Юэ Сирена тут же начинает перебирать ногами, нервно фыркать и мотать головой, словно сбрасывая с себя невидимый груз и желая сорваться в полет, где дышится свободно. Она не терпит его уныния, словно чувствует, как оно отравляет их общую связь. И тогда Син Цю понимает, насколько его настоящие чувства скрыты не только от окружающих, но и от самого себя. Сирена видит его ложь, выцепляет ее, берет за основу своего поведения и приукрашивает личными драконьими закидонами. Вождь как никак. – Вы отлично постарались! – первым делом сообщает Син Цю еще совсем юным наездникам, у которых сердце все еще колошматит о грудную клетку от пережитого полета. Ребятне по 12 лет в основном, хоть среди них – и рослые детишки, имеющие силу и упорство уже удержаться в драконьем седле. Из-за преобразования острова потребовалось в срочном порядке скорректировать маршрут контрольных полетов, и Син Цю с нетерпением ждал обновленных результатов, ибо заключительное задание на этом этапе обучения всадников включает не только контроль скорости, но и ориентирование на местности. Син Цю, как человек, обожающий головоломки и свой остров, с неким азартом составлял маршрут, напичкивая его ловушка для людей и драконов. Так что он и не ждал впечатляющих результатов по скорости. За объяснением основных ошибок на новом маршруте Син Цю не сразу замечает холодок, возникающий, когда Чунхуа приближается. Мечник дергает плечом из-за пробежавших мурашек и хочет облокотиться на горячее тело Сирены. – Син Цю! Он поднимает золотые глаза даже нетерпеливо стоит любимому голосу позвать его. Щеки начинают пылать, и, к стыду Син Цю, он совершенно забывает о том, что они не одни.Приветственная улыбка сама расползается на сухих от ветра губах. Чунхуа опускается на землю, почти рядом с Сиреной, и что удивительно, она даже не дергается от столь грубого пересечения ее личного пространства. Чун Юнь встревоженно смотрит на друга, пока тот ловит взглядом его нервозность и сам невольно начинает беспокоиться. Тревога охватывает его сердце. В голубых глазах Чун Юня зрачок кажется острее обычного, словно снежинки в угловой месяц. – Вы еще долго? – переходит он на формальную речь, когда натыкается на любопытные глаза ребятни. – Фэйюнь всполошен, как муравейник, на который наступили. Говорят разведка нашла что-то в Долине Бишуй, даже господин Тай Цю отменил сегодняшнюю встречу с моей тетушкой. Син Цю выдыхает, стараясь не выставлять встревоженность напоказ – перед ним стоят его ученики, не только Чун Юнь. – На сегодня все, – с улыбкой разворачивается к детям Син Цю, – прошу прощения, что надлежащим образом не сумею закончить сегодняшнее занятие. Поэтому в следующий раз начнем с разбора ошибок, главное вы усвоили – доверяйте своим драконам. В незнакомой местности они намного успешнее ориентируются, нежели мы с своими довольно слабыми органами чувств. Чун Юнь терпеливо дожидается его, облокотившись рукой на Чунхуа, от которого веет холодом Драконьего Хребта. Именно оттуда привезли его и Духа – дракона Шэнь Хэ, тети Чун Юня – яица, своеобразный подарок от Е Лань, которая совершенно забыла про день рождение своей жены. Это воспоминание могло бы вызвать короткую усмешку у Син Цю, если бы не его беспокойство находкой разведки Фэйюнь. По дороге он пытается расспросить лучшего друга обо всем поподробнее, однако Чун Юню известно не так много, пожалуй, все что поведала ему его тетушка. А та довольно немногословна, когда дело не касается ее семьи. Сердце тревожно бьется от нескончаемого потока мыслей, вряд ли отец готовиться принимать гостей из-за моря. При том, что они то чтобы никого не ждут, но и имеют список незваных гостей, коих принять у себя было равно поражению. Очередная глыба не тающего льда? Раненые драконы? Мондштадцы, вынюхивающие, куда подевался остров Моракса? Ни один из вариантов не мог удовлетворить наследника. Одно успокаивает – сейчас рядом с ним Чун Юнь, а это значит, что дела не обстоят настолько плохо, чтобы собирать отряд Якс. С улицы нельзя заметить какого-либо оживления в здании гильдии, но когда Син Цю переступает порог родного дома, он понимает, о чем говорила Шэнь Хэ. Хоть и на первый взгляд нельзя сказать о каких-либо изменениях, напряжение и суета в действиях и глазах некоторых работников определенно видна. Добавим к этому способность Шэнь Хэ определять потаенные негативные мысли в людях и вуаля! Можно уже бежать к Цисин и докладывать о том, что в гильдии Фэйюнь, как минимум готовиться тайный заговор. И чем ближе они с Чун Юнем подходят к отцовскому кабинету, тем больше тревоги и любопытства охватывает мальчишеское сердце. – Чувствуешь зло или еще что-нибудь? – интересуется Син Цю у друга, который в ту же секунду взывает к своим магическим истокам. Золотые глаза внимательно следят, как подрагивают белоснежные ресницы, когда тот прикрывает глаза. – Пока ничего. Что ж, раз ни у кого из находящихся поблизости нет намерения уничтожить остров, то можно и дать мечу еще понежиться в ножнах. Пальцы, доселе напряженно подрагивающие от желания схватиться за рукоять меча, воздух быстрым движением перебирают, словно в руке верят перо. Пара стуков кулаком по двери должны предупредить отца о нежданном госте в лице единственного сына, и тот входит в родной и душный кабинет отца. Чун Юнь остается ждать рядом с разведчиками, которые видимо и притащили находку, поднявшую всех чертей в этом тихом омуте. Стоило бы поклониться перед присутствующими высказав уважение, извинение за вторжение и что там еще требовалось по этикету, но за спиной отца виднеется блондинистая макушка, от вида которой на миг душа трепетом разливается. Путешественник? Но отец разворачивается к нему, как остальные в помещении, и Син Цю видит совершенно незнакомого парня с волосами, на самом деле, намного холоднее блондинистого оттенка и глазами, такими голубыми и ясными, словно небо в самый солнечный день. Даже порванная одежда и ссадины на лице и на руках не делают его вид менее завораживающим. – Думаю, не стоит спрашивать, почему ты сегодня освободился раньше, – с долей усмешки говорит Тай Цю, хотя серьезного выражения лица не меняет, оглядывая сына в кожаных доспехах уже потрепанных от постоянной носки. Прибежал, даже не переоделся ведь. Ой, дурак. Ой, как накосипорил. – Прощу прощения, отец, – Син Цю, наконец осознав свое положение, кланяется, сгибая спину под прямым углом и не смеет подняться, пока не получает разрешение от старшего. – Вольно, здесь все свои. Фигура младшего мигом расслабляется, глаза любопытным блеском по незнакомцу проходятся, хотя их хозяин и пытается скрыть это. Хочется открыть окно, но дело столь секретной важности, что даже дыхание затаить желание есть. Витает в комнате этот аромат тайн, от которого юное сердце в предвкушении заходится частым ритмом; нечто подобное он ощущал в первую встречу с Путешественником. Чувство перемен, следующее за наследником еще со стычки с отпрыском Рагнвиндра. – Опережая твои вопросы, мы не знаем ничего о нем, как и он о нас, – подает голос Е Лань. Ее пальцы играют с синими нитями, она даже не смотрит на племянника. В целом, ей простительно. – Он и о себе ничегошеньки не знает, – ее холодные глаза прищуриваются, переводя взгляд на незнакомца. – По его словам. – Он говорит на нашем? – первым делом задается вопросом Син Цю и, не дожидаясь ответа, с самой кроткой и вежливой улыбкой подходит к иноземцу. Он не выглядит растерянным и обеспокоенным абсолютно – спину держит прямо и статно, взгляд внимательный, даже изучающий. Высоко поднятая голова, белоснежная кожа, аккуратно остриженные ногти… Син Цю улыбается шире своей догадке и кланяется перед незнакомцем. Чужеземец встает со стула и кланяется в ответ, хоть и вначале нерешительно. Глаза всех в этот момент напряженно смотрят на движение его рук – они вдоль туловища с раскрытыми ладонями, и в этом сразу угадывается мондштадсткие манеры. Син Цю и чужеземец смотрят друг в другу глаза, и золотые очи уже не могут скрывать веселый блеск. – Прошу прощения. Вижу, мое присутствие вызывает некоторый дискомфорт, – его голос ровный, в меру низкий. Тембр созвучен шелесту листвы. Слух Син Цю невольно цепляется за еле заметный акцент, который отличает его от жителей Ли Юэ. – Это незапланированное вторжение, по крайней мере мне так хочется думать. Когда взгляд чужака на мгновение встречается с его глазами, время будто сжимается. В этом взгляде нет ни враждебности, ни вежливой прохлады - только спокойная ясность, от которой становится не по себе. Голос, когда он говорит, звучит тихо, почти как камертон, и слова, казалось бы, лишены острия. – Вас настигло кораблекрушение? – Син Цю боковым зрением замечает движение в тени и сдерживает усмешку, чтобы не улучить Е Лань в побеге. – Смею предположить, что да. Последними моими воспоминаниями остались, как на мой корабль нападет дракон гигантских размеров и как легкие горят от воды внутри. К своему стыду, Син Цю не особо вслушивается в его речи. Акцент кажется причудливым, белоснежная кожа – завораживающей, светлые волосы, хоть и местами запутанные, отдают мягкими переливами белого золота, запутываясь с солнечными лучами. У него оказывается довольно занятная внешность – будь он драгоценным камнем, Сирена была бы первая, кто отхватила бы его. Шутки шутками, а драконы падки на все блестящее и привлекающее внимание. – Через минут десять вас отведут в баню и там уже сможете привести себя в порядок. Думаю, после этого мы сможем продолжить беседу более содержательно. Мне тоже не мешало бы сменить одежды, – Син Цю восполняет собственные слова смущенной улыбкой, и в чужих голубых глазах промелькает запоздалое понимание, когда их хозяин оглядывает доспехи из драконьей кожи. – Вам не о чем беспокоиться, пока вы здесь – вы в безопасности. – Благодарю, – отвечает чужеземец, наблюдая, как Син Цю направляется к выходу из кабинета. Они остаются одни, старшие покинули их во время беседы, видимо рассчитывая, что ровесники смогут лучше найти общий язык наедине. – Как я могу к вам обращаться? Господин? – Ох, моя оплошность, совсем запамятовал, – смеется наследник, стараясь сгладить острые углы нервозности, больно колят за такой промах в бок. И куда так легко испарились уроки отца? – Меня зовут Син Цю. Более известный, как юный господин Фэйюнь, но вряд ли вам сейчас это что-то даст, с вашей-то проблемой. А вы? Или же мне продолжать звать вас в своей голове прекрасным незнакомцем? Чужеземец заметно теряется от подобного заявления и неприкрытого ехидства в чужом голосе, но с ответом не медлит. – Альбедо, господин Син Цю. Просто Альбедо. И если позволите, мне кажется “прекрасный незнакомец” звучит довольно… преувеличенно. Хотя должен признать, – он на секунду задумывается, – от вас это звучит не столь оскорбительно, как могло бы быть. В его голосе звучит лишь констатация факта, словно он и впрямь анализирует данное высказывание и готов в любой момент выдать доказательную базу своих итогов. Никакого лишнего проявления чувств, растерянный смешок удовлетворил бы Син Цю больше, чем это. Душой хочется, даже требуется более яркая реакция, но он не успевает прибавить огоньку, как в кабинет заходят пара миниатюрных служанок. Син Цю здесь явно делать нечего. Он присоединяется к отцу, который уже вовлечен в торговые вопросы, а от разведчиков и Чун Юня уже и следа нет. Син Цю мог бы сказать, что немного разочарован этим: хотелось поделится с другом столь ценной информацией. Да и в целом, перекинуться парой слов. Они толком не могли поговорить уже дня два, как только наткнулись на драконоборцев. Это заставляет понервничает. – Стоило сразу отправить кого-нибудь за тобой, – уже без всяких формальностей обращается отец к сыну, – только ты мог так непринужденно начать разовор с тем, кого все считают подосланным лазутчиком. – Правда? Тогда странно, что он уже не склонил голову перед главой Цисин или Не молит о пощаде в допросной тети, – усмехается Син Цю, понимая, что отец провожает его до его комнаты. – Что тебя остановило сдать его старейшинам и оставить здесь? – Думаю, мне не нужно это говорить. Ты и сам это понимаешь. Син Цю скидывает голову от внезапной мысли, чтобы посмотреть в глаза отцу. Он прекрасно осведомлен о том, как отец не любит вмешательства Цисин в дела гильдии, и поэтому довольно ревностно относиться ко всему, что каким-то образом касается Фэйюнь. Даже если находка его разведчиков. – Я чувствую, что он несет в себе перемены, пап. Как Итэр когда-то. Это может звучить легкомысленно, но ты первый протянул руку помощи ему, когда все отвернулись и были готовы убить его с драконом. Альбедо тоже нужна помощь. Может даже больше, чем Итэру. – Ты снова принимаешь решения, идя на поводу чувств. Когда же твой разум станет достаточно холоден, чтобы остудить их? Син Цю поджимает губы, пытаясь придумать что сказать в ответ,. Камень преткновения их семьи — глава думает разумом, а не сердцем. Но, что если даже душа противиться мысли отдать Альбедо в когтистые лапы Цисин, которые мигом растерзают на закуску. – Я понимаю твои опасения в связи с последними событиями, но дай мне поговорить с ним побольше. Уверен, что смогу расположить его к себе, а дальше… При хорошем раскладе поручусь за него перед Цисин. Уверен, что Скоро Нин Гуан осведомит нас, что на острове для нее ничего не может оставаться тайным. К этому времени мы уже должны точно знать на какую участь обречен Альбедо. Тай Цю взвешивает слова сына. Родительское сердце не может долго противиться родным золотым глазам, полным решимости и нетерпения. Он слишком много ему позволяет, о, Архонты! Как только Син Цю займёт место вождя, Тай Цю первым делом уедет в горы на пару лет, просто чтобы вернуть медитациями утраченную гармонию. – Поручишься за него и будешь отвечать своим званием будущего старейшины и вождя, – старается придать голосу больше серьезности, но мальчишеские руки обвивают его крепко, а голос тихой трелью прерывает. – Я не подведу тебя, пап.