I think I’m falling

Отец Син Цю часто смотрит на сына, а видит — жену. Те же золотом отливающие глаза, те же синие волосы, всегда собранные шпилькой из полуночного нефрита, та же грация и плавность в движениях, те же вера в людей и лучшее, безграничная любовь к живому и желание запечатлеть красоту этого мира в стихах, чтобы потомки могли также насладиться давно утерянным. Е Лань, всегда внимательно слушающая речи племянника, слышит звонкий смех старшей сестры, ее тихую усмешку, расцветающую на губах юноши, и слова о том, что статус не дает право говорить о своем благородном происхождении. И когда Син Цю заходит в кабинет и встречается глазами с чужеземцем, оба понимают — эта история будет такой же запоминающейся, как и их с Путешественником. И как бы рискованно не было позволять молодому наследнику протягивать руку помощи тому, в ком доверия совершенно нет, они поддержат, и, если Син Цю подаст чужаку руку, и выхватят его, если тот захочет укусить. — Ты уверен, что стоит позволять ему такую неосторожность? Нин Гуан это может не понравиться, — Е Лань напряженно смотрит на мужчину, хотя со стороны ее поза кажется совершенно расслабленной. — Я ни в чем не уверен, буду честен, — Тай Цю наблюдает за ленивым плаванием карпов в пруду, которые то и дело прячут за ряской и в водорослях, — но он прав, давая шанс Альбедо. Мы однажды приняли Путешественника и нынче живем в гармонии с драконами, не зная бед, кроме людской жестокости. — Раз на раз не приходится, — недовольно отвечает Е Лань, отталкиваясь от поручня моста. — Путешественник скорее исключение. — Е Лань, ты когда-нибудь относилась хотя бы к одной его затее не столь враждебно? Начиная от мелких пакостей и заканчивая дрессировкой драконов, ты осыпаешь его путь упреками и недоверием. Я знаю, как сильно ты хочешь его защитить от ошибок, но чем дольше птицу держат в клетке, тем сильнее ее жажда свободы. Женщина остается неподвижной. Один шаг – и она скроется в тени песчаного дерева. – Я уже лишилась старшей сестры и ее первого наследия. Все из-за твоей неосторожности и самоуверенности, Тай Цю. Чтобы птица не сбежала, ей отрезают крылья. – Прискорбно, наверное, что Син Цю родился в год дракона, – усмешка на лице Тай Цю не несет в себе злобы, и это лишь больше подстегивает Е Лань. – Насколько я помню, в год петуха рождена ты. Поэтому тебе так не нравится идея летать на драконах? Твои крылья не отрублены, а пользоваться ты ими все равно не можешь. – Твои слова бессмысленны, – женщина боковым зрением смотрит на него, скрещивая руки на груди и скривив губы в недовольной гримасе. – И ты зря на них обижаешься. Я не меньше твоего беспокоюсь за него, и поэтому остаюсь рядом. К тому же, мы под защитой Моракса, нам не о чем переживать. Весна близко, уйдут холода, и тогда даже ты оттаешь. Если уж недостаточно того, что Шэнь Хэ греет твою постель каждую ночь. Наконечник кинжала угрожающе оказывается рядом с его лицом, и Тай Цю невольно поддает голову назад на пару сантиметров. – Даже тебе не позволю открывать рот в сторону моей жены. – Прошу прощения, не имел ввиду ничего плохого, наоборот, я рад, что мои слова правда. Отрадно видеть, что после смерти Жень Цю ты не утратила нежность. – А мне вот не нравится, что после смерти старшего сына, тебя не заботит судьба младшего. – Его судьба – стать следующим старейшиной Цисин и главой гильдии. И именно я позаботился об этом. – Когда в твоем идеальном плане появится пробоина, буду ждать тебя с поклоном, – Е Лань возвращает кинжал в ножны и делает шаг в тени деревьев. – Син Цю – умный мальчик, но тебе ли не знать о его импульсивности. – Поэтому нам важно оставаться рядом с ним, особенно тебе, такой холодной женщине. – Этими глупыми метафорами он явно пошел в тебя, – хмыкает Е Лань и полностью растворяется в тени. *** За последние годы Син Цю приноровился собирать волосы шпилькой, неважно какой длины они будут. Нельзя сказать, что он часто меняет прическу, но можете быть уверены – это происходит не по его желанию. В одном месте подпалил, в другом ему случайно отрезали во время фехтования, в третьем – хотел поправить что-то сам, да не приручен к искусству стричь волосы. Если кратко, судьбе-злодейке явно охота посмотреть как долго его терпения хватит, чтобы не сбрить все налысо. Ловкие тонкие пальцы скручивают в жгут пряди и шпилькой закрепляют их на затылке. Остается только самая длинная у лица, но с ней юноша решает ничего не делать. И так сойдет – все равно выпадет со временем, так хоть неловкости по этому поводу ощущать не будет. Прежде чем выйти из комнаты, Син Цю напоследок оглядывает себя оценивающе: не одет ли он слишком броско? Наряжаться он любит и придает одежде особый смысл, да вот только заявляться к чужеземцу на чай в золоте и быть олицетворением всех стереотипов о Ли Юэ особого желания у него нет. Ханьфу темно-синего цвета с широкими рукавами и юбкой и штанами в пол вполне уместно выглядят с поясом, вышитым золотыми журавлями. В целом, раз он не выглядит так, словно только что его не пережевали и выплюнули и не как павлин в брачный период, а что-то между, то даже отец будет им доволен. Во внутреннем дворе его перехватывает Сирена, явно не понимающая куда подевался ее хозяин и почему так долго они провели в разлуке. Она тычет мордой в его одежды, принюхиваясь и прищуривая глаза подозрительно оглядывая его наряд. Вопрос в красных глазах не остается незамеченным, и Син Цю набирается смелости высказать самое ужасное, что его дракон когда-либо может услышать. – Я занят, полетаем чуть позже. Сирена выглядит совсем убитой таким новостям, и для пущей убедительности падает хозяину под ноги, так что рискует переломать себе все лапы. Син Цю еле успевает отскочить, в испуге, что дракон навалиться своей громадной головой на него. Она же, раздосадованная тем, что не удалось повалить хозяина на землю и извалять в пыли и своей слюне, приоткрывает левый взгляд и вздыхает так отчаянно и печально, что всадник тянет руку погладить ее по кончику носа. – Это очень важно, Сирена, – он смотрит на нее мягко и снисходительно, словно на непутевого ребенка. – Когда в твоей стае появляются новые драконы, ты с ними знакомишься, верно? Мне тоже нужно узнать поближе человека, который возможно станет частью моей стаи. А потом мы обязательно полетаем, на нас между прочим сегодня лежит ночной патруль. Готовься, мы с тобой будем даже самые потаенные уголки просматривать. Тебе бы отдохнуть перед этим. Под рукой чувствуется вибрация, а следом недовольное тихое рычание. Только Син Цю хочет упрекнуть дракона в нетерпении, как ее голова поднимается над ним, зрачки сужаются на диковатый манер, но она еще не скалится, устрашая своими клыками свое беспокойство. Всадник возвращает руку на ее чешуйки, неторопливо проводя по ним, давая понять, что его верной подруге нечего бояться, и разворачивается. – Вы довольно мягки в общении с драконами, – решается сказать Альбедо, оставаясь на безопасном расстоянии. В его ясных глазах Син Цю может вместе с смятением заметить искру любопытства, и этого хватает, чтобы улыбке расцвести на его губах. Удивительно, но хоть глаза Альбедо абсолютно чисты и могут отражать небо, Син Цю все равно не может вглядеться в них, словно зеркало мутное, с еле различимыми силуэтами. – Вам кажется это странным? – Небезопасным, – корректирует Альбедо, не сводя взгляда с драконьей морды. Син Цю хочется съехидничать и напомнить, чтобы он не забывал моргать, но пока что это немного непозволительно. Хотя бы потому что, у него нет желания смутить человека, который и без того находится в невыгодном положении. — Не испытываю спокойствия рядом с ними. Для меня они большая летающая опасность. Сирена громко фыркает, потеряв всякий интерес к незнакомому человеку, и опускает голову ближе к человеческой руке, хвост перекладывая так, чтобы создать границу между ним и хозяином. Альбедо хоть и остается неподвижен, корпусом чуть поддается назад, словно готовый в любую секунду отступить. Но дракон лишь прикрывает глаза, ощущая успокаивающие поглаживания. – Видимо, у вас не было возможности познакомиться с ними поближе, – чуть весело отвечает Син Цю, не сумев сдержать короткий порыв эмоций. Это ведь возможность приобщить к его страсти еще одного человека! – Они не так страшны, как кажутся. Особенно когда спят и не пытаются забрать у тебя завтрак. Первые шаги самые сложные, но не менее плодотворные. Я не один год создаю мосты между нами, и могу помочь с этим вам, если вы позволите. Протянутая рука видимо вызывает смешанные чувства и даже больше смятения, поэтому Альбедо долго смотрит на нее. Син Цю начинает испытывать неловкость от своего жеста и в какой-то момент собирается как-нибудь намекнуть, что не стоит относиться к этому так серьезно, как Альбедо коротко качает головой. – Вынужден отказаться, – его голос подобен шелесту листьев и прибрежному шуму волн, тихий и вкрадчивый. Син Цю возвращает руку к груди, чуть смущенный. – Пока предпочту наблюдение. – Ваша воля, – непринужденно отвечает Син Цю, перешагивая хвост Сирены, что вызывает недовольное фырканье прямо в спину и поток горячей воздуха. – Прошу прощения, я судя по всему, заставил вас ждать. – Нет, нисколько, – Альбедо дожидается, пока Син Цю поравняется с ним, и идет вровень. – Я наткнулся на вас по дороге. Зрелище оказалось настолько любопытным, что не смог отказать себе посмотреть что будет дальше. Не помню свою прошлую жизнь, но ваше добродушное отношение к драконам вызывает вопросы у всего моего естества. – Это дело поправимое, – Син Цю улыбается своим мыслям и воспоминаниям. – Несколько лет назад драконы были нашими злейшими врагами. Смыслом наших жизней уничтожить как можно больше отпрысков Моракса, коими заполнен Тейват. Фэйюнь занимался поставкой оружия абсолютно для каждого региона, но все изменилось. Благодаря одному очень убедительному юноше. Ну, и тому, что в наших сердцах продолжает жить уважение к богу, защищавшему наш народ на протяжении многих веков. Мы имеем право не любить и не поклоняться ему, но уважение должно быть. – Интересная позиция, – Альбедо внимательно слушает речи наследника Ли Юэ, определённо задумываясь над ними. – И давно ваш Архонт оставил вас? – Насколько мне известно, пару веков назад, – Син Цю ладонью приглашает сесть Альбедо напротив него, после того проходится взглядом по чайным принадлежностям на столе. – Присаживайтесь. Я взял на себя смелость познакомить вас сегодня с зеленым чаем Лунцзин. Для первой чайной церемонии у него и занятная история и мягкий вкус. – Почему вы так уверены, что это моя первая чайная церемония? – Альбедо позволяет себе дерзко взглянуть на Син Цю, отвлекаясь от того, как белоснежные пальцы засыпают чай в чайник. – Даже я не могу так легко говорить, учитывая мое положение. – Хотя бы потому что даже если они и были в вашей жизни, вы их не помните, – хихикает Син Цю, повеселев от того, что Альбедо начинает показывать свой характер. – Вам не с чем сравнить. Ваша память – чистый лист, который можно заполнить чем-угодно. Лучше было бы, не потеряв вы прошлый опыт, но нужно работать с тем, что есть. К тому же, это кажется довольно занятным, не находите? – Что же в этом занимательного? Я не помню дом, в котором жил, людей, окружавших меня, и даже причину, почему вступил на палубу корабля в один злополучный день. Син Цю, до этого момента сливший чай, теперь держится за ручку чайника слишком крепко и долго, чуть нахмурившись, смотрит на чужака. беспокойство в его голосе заставляет его губы сомкнуться, чтобы дать себе время подобрать слова. И правда, для Син Цю, встретившего второй раз жизни путника из другого региона случившееся – новое приключение, интересная история, которую ему предстоит по ниточке собирать и сшивать вместе с теми, которые сам даст Альбедо. А этому аристократу явно не по себе в незнакомом месте, где и отголоска на его прошлое нет, и этого не исправит радушное отношение Син Цю к нему. Наследник натягивает свою фирменную улыбку, которую обычно использует во время встреч с Нин Гуан: короткую, благосклонную,, примирительную. – Дюйм времени стоит дюйма золота, но дюйм золота не купит дюйм времени, — Син Цю буквально отмирает, продолжая свое дело, словно не было заминки. – Вы можете потратить время, сетуя на свою судьбу, а можете приобрести новые навыки и воспоминания, потихоньку восстанавливаясь после пережитого. Мы можем помочь вам с этим, но все зависит от вас. Син Цю заливает чай чистой водой, начиная отсчитывать время отведенное на его заваривание и давая Альбедо возможность поразмыслить. А сам мельком рассматривает его уже чистого, с уложенными волосами и в прилежной одежде. Светлые волосы собраны по бокам косичками, а сзади заканчиваются коротким хвостом. Нельзя сказать, что челка у него уложена, но выглядит намного лучше, чем в их первую встречу. Хотя бы видно, что его волосы чуть волнистые, на концах накручиваются, а не просто дикий кустарник. А черные одежды ему очень даже к лицу: черная рубаха с вышивкой на лицевой стороне серебряными нитями, формирующими ивовую ветвь, и черные штаны прямого кроя. Что ж, слуги и правда постарались выполнить просьбу Син Цю не наряжать его по всем канонам острова. Невольно начинают всплывать воспоминания о Путешественнике, которого тоже одели в черное, но перестарались с традиционным костюмом и тот просто упал перед Нин Гуан, когда только пришел на прием. После этого он еще долго отказывался носить что-либо кроме того, в чем прибыл на остров. А это, ну, мало походило на качественную одежду. Тонкий запах жареных каштанов доходит до сознания Син Цю, и он понимает, что чуть не испортил напиток. Торопливым движением подхватывает чайник и переливает все в чахай. – Впрочем, меня сейчас больше интересует другое, – он рукой показывает на маленькую чашку перед Альбедо, и тот, отвлеченный внезапными словами Син Цю, подает ему кружку. – Двумя руками, по нашим традициям, – поправляет его юноша с легкой улыбке на лице, вызываемой смущение на бледных щеках. – Так что вы хотели узнать? – напоминает Альбедо, когда перед ним стоит чашечка с ароматный зеленым чаем. Лунцзин – Колодец Драконов. – Попробуйте для начала, – предлагает наследник, нетерпеливо наблюдая за медленными движениями гостя. – И не лишайте своего мнения. – Вкус ненавязчивый, мягкий, травянистый, присутствует сладость, – задумчиво протягивает Альбедо, наблюдая за танцем чаинок, которым свезло упасть в чашечку. Син Цю старательно сдерживается, ожидая, когда чужая чашка перекочует с рук на стол, к своей – он даже не притрагивается за все это время. – Мне понравился. Освежает. – Вы прям тщательный анализ провели, – хихикает Син Цю не без ехидства. – Я попросил вас дать комментарий, но не ожидал чего-то более, чем просто “ароматно”. Вы, судя по всему, ко всему подходите ответственно и не лишены вкуса. – Я лишь выполнил вашу просьбу, разве в этом есть что-то примечательное? – Альбедо выдает короткую улыбку, и Син Цю неопределенно пожимает плечами, будто соглашается с его словами. – Ну, раз мы закончили с формальной частью, – Син Цю с видимым удовольствием убирает в сторону чайную доску со всей утварью, а после ставит локти на их прежнее место, укладывает голову на скрещенные между собой пальцы. В его глазах – неприкрытое любопытство и заинтересованность, и хоть встречены холодным спокойствием со стороны Альбедо, все-таки заставляют и его податься чуть вперед. – Как выглядел дракон, который уничтожил ваш корабль? Секундная заминка не остается незамеченной наследником, пока Альбедо копошится в своей голове. – Он был огромных размеров, настолько, что возвышался над мачтами корабля. Белого цвета и огромными бивнями, – Альбедо опускает взгляд, больше не в силах терпеть того, как золотые глаза лезут ему в душу. Син Цю отмечает, что продержался дольше остальных. – Плохо помню его полноценный образ, но его рев был настолько громок и не похож на обычный драконий, что до сих ощущаю звон в ушах. – Возможно, вам удастся его нарисовать? Хотя бы примерный набросок, без изяществ и художеств. – Я попробую, – кивает Альбедо и вновь отпивает чай. Син Цю не теряет времени и на пергаменте начинает записывать все, что узнал. – На что тогда был похож его рев? – Может можно было бы описать свистком для собак, – неуверенность начинает Альбедо, наблюдая за тем, как чернила оставляют корявые буквы. – звучало примерно также, и как отголосок эхо, но громче в несколько тысяч раз. – А помните лед изумрудного цвета? – с надеждой предполагает Син Цю, но Альбедо качает головой. Черт, а вдруг бы? В рассказе разведчиков четко описывается айсберг, в котором погребены несколько кораблей. Учитывая, что это уже второй случай поблизости острова, стоит особое внимание уделить водам и пещерам. Хай Шань – морское чудовище в прошлом, а ныне дракон Бэй Доу – любил отдыхать в пещерах за водопадом. Высока вероятность, что драконоловы потревожили древнее существо, спящее в глубинах одного из островов Ли Юэ. Сердце Син Цю трепещет от мысли, что возможно это сам Аждаха – первый дракон и сын Моракса. Если такая могущественная сила воспрянет, то удастся ли подойти к нему ближе, прежде чем тот уничтожит одним своим хвостом весь их порт? Бросить вызов самому богу и приручить равному ему… – У вас есть мысли о том, кто это мог быть? – из омута мыслей вырывает низкий бархатистый голос гостя, и Син Цю откладывает перьевую ручку. – Вы довольно часто пропадаете в своей голове. Видимо, много мыслей преследуют вас. – Сколько бы их не было, ответа к разгадке они не несут. Мы и сами в замешательстве, Ли Юэ еще не было известно о подобных драконах. Лишь в легендах и мифах рассказывается об огромных чудовищах, – Син Цю откладывает пергамент в сторону, возвращая на место чайную доску. – Могу рассказать за чашечкой чая. – С удовольствием послушаю. *** Когда они проходят мимо порта, Син Цю чует запах весны: оттаявшей грязи и разделанной сырой рыбы. Подходят последние месяцы холодов, поэтому народ методично избавляется от прошлых запасов, что не ушли за зиму. Приятнее всего наведаться в такое время в “Народный выбор” – ресторан семьи Сян Лин – и вкусить новинки из их меню. Им всегда удается придумывать что-то новое каждый год из одной и той же рыбы. Поразительно, если задуматься об ширине фантазий их шеф-повара. Хотя основным генератором идей определённо является дочь, и Син Цю считает, что дружбу с ней нельзя лишаться, как минимум из-за великолепной готовки. О, определённо нужно будет познакомить Альбедо с “Народным выбором” и Сян Лин! Кто знает, может у него есть скрытые кулинарные способности? Поздним вечером везде зажжены фонари и улицы заполнены людьми, постепенно превращая тихую гавань в шумный город, где все готовятся к ужину и отдыху, песням и пляскам. Ночью Ли Юэ не засыпает – трансформируется из величественного дракона из легенд, вселяющих ужас, в яркое празднество, фейерверк красок и огней. Син Цю бы влиться в этот поток, однако именно он поможет провести Альбедо в Нефритовый дворец без лишних взглядов. Все слишком заняты, не смотрят дальше своего носа, только миллелиты остаются на своих постах, не тронутые всеобщим весельем. — Вы еще погуляете со всеми. Обещаю. — Я… — на лице Альбедо появляется смятение, он, вероятно, хочет поспорить с этим, но лишь кивает и говорит, — надеюсь. Они выглядят счастливыми. Сирена нетерпеливо тыкает головой в спину хозяина, а тот отмахивается от нее, не позволяя приблизиться сильнее. Напряжение от Альбедо уже волнами исходит, того и гляди, сбежит от их компании. Думается Син Цю, что его останавливает только, что из всего общества острова они для него самый безопасный вариант. Сирена все-таки не дает другим драконам подойти слишком близко: тихий рык из утробы дает ясно понять, что около нее не нужно устраивать игры. И как Син Цю не желал сказать, что это сделано ради них, правда остается таковой: Сирена искренне не любит быть втянута в какие-либо отношения с драконами. Позволяет вступить в ее личное пространство паре-тройке сородичам, а перед остальными показательно скалит клыки. И с этим ничего не поделать. К счастью, к людям она более благосклонна. — Старайтесь думать о хорошем, — говорит Син Цю, когда их пропускают в Нефритовый дворец. Альбедо боковым зрением разглядывает мраморные колонны и фрески на стенах. — Это не допрос, хотя может показаться именно так. Нин Гуан, как главной старейшине Цисин, нужно знать о том, кто находится на ее острове. Расскажите о своей ситуации и ответите на пару вопросов. Я уверен, что все пройдет гладко. — Вы не будете присутствовать? — интересуется Альбедо, когда они подходят к толстым дубовым дверям. — Да, и, скорее всего, не успею вернуться за вами, поэтому вас проведут наши слуги обратно. Альбедо кивает и дожидается, пока миллелиты пропустят его внутрь. Син Цю же мысленно просит Нин Гуан обойтись с чужаком помягче и уходит, убежденный, что дальше его помощь здесь не понадобиться. Сирена, как только выходит из Дворца, нетерпеливо подпрыгивает, начиная месте пританцовывать и уже не зная, куда себя деть от избытка эмоций. Вверх, расправить крылья, окунуться бы в холодный ночной воздух и закружить в смертельной воронке! Поскорее бы! Син Цю чувствует, как удовлетворенно вибрирует дракон под ним, когда затягивает ремень и бьет по горячей коже ладонью. Одним взмахом крыльев они оказываются выше даже самого Дворца. Человеческое сердце невольно вздрагивает, пропуская удар, а Сирена стрелой проносится по всему порту, подрываясь взять высоту выше и увеличить скорость. Син Цю не останавливает ее, зная, что невозможно сейчас будет умерить ее пыл. Что-то дьявольское и дикое просыпается в ней, и остается только наслаждаться и раствориться в этих ощущениях. И Син Цю опускает поводья, раскинув руки. Он не знает, сколько времени прошло, пока Сирена вдоволь не насытиться свободой. Знает, что его тело успело продрогнуть от холодного ночного воздуха, а голова опустеть. В ней тоже теперь гуляет ветер. А еще знает, что они успевают на ночной патруль, так как вдалеке, на пике у статуи Босациуса, белый дракон расправляет крылья. Сян Лин еще нет, значит, они не опаздывают. Красными замерзшими пальцами за поводья тянет в сторону друга поводья, и Сирена отвечает рыком, меняя направление. Справедливости ради, она и сама выглядит уставшей от бесчисленных пируэтов в воздухе. Чунхуа подрывается встретить их в воздухе, весело приветствуя. От его приближения воздух кажется еще холоднее, почти морозным, Син Цю стоически терпит резкое похолодание, а когда они спускаются, спешит слезть с своего дракона, чтобы присоединиться к Чун Юню. С ним будет явно теплее. — Дорогой Юнь-Юнь, согрей меня, — чуть ли не жалобно выходит у наследника, пока протягивает раскрасневшиеся ладони к другу. Без лишних вопросов они оказываются сомкнуты между теплыми руками двуручника, который в отличии от наследника носит перчатки. – Что я без тебя делал бы. – Ты слишком спешишь раздеться, еще слишком холодно, – назидательно ворчит Чун Юнь, иногда прерываясь, чтобы опалить пальцы горячим дыханием, – весна на подходе, но северный ветер еще не сменился. По ночам бьют морозы, а ты летаешь без перчаток и шарфа. Так и околеть недолго. – Когда я выходил было не холодно, – в свое оправдание отвечает Син Цю, явно довольный сложившейся ситуацией. Уже и воздух кажется не таким холодным, не смотря на то что вокруг них кружат Сирена и Чунхуа. Сердце учащенно бьется, чуть подрагивая каждый раз, когда чужие губы касаются его продрогших пальцев. – Это несерьезно, Син Цю, – хмурит светлые бровки Чун Юнь, от чего улыбка на лице проказника становится шире, – тебе нельзя болеть. Особенно, сейчас. – Как скажешь, Юнь-Юнь, – легко соглашается наследник, не отрывая взгляда от того, как постепенно румянец переходит с бледных щек на нос и скулы. Снежинки в светло-голубых волосах призывно сверкают, и Син Цю не может отделаться от мысли, что ему идет зима. “Поберегись!” – звучит девичий вопль сверху, и парни не успеваю даже повернуть головы в сторону, как их накрывает волной снега. Благо, огромное оранжевое крыло спасло Син Цю от снежной лавины, иначе его добросердечный и вечнопереживающий друг точно отправил бы домой. Красный дракон отряхивается от снега, отфыркиваясь от того, что в носу и пасти, пока его всадница вверх тормашками торчит из ближайшего сугроба. Чун Юнь и Син Цю спешат помочь ей выбраться из западни, пока их драконы наоборот пытаются в отместку закопать Гобу: точнее – закапывает и заваливает в снег Чунхуа, Сирена же просто этому не препятствует. Попытки отряхнуть Сян Лин хоть и безуспешны, но отличают ее от снеговика. Снег липкий, особенно крепко цепляется за шерсть. Вот ее нужно отправить домой отогреваться! Правда, никто не говорит об этом, лишь улыбаются и Чун Юнь отдаёт ей свои перчатки. Син Цю мог бы воспротивиться этому, как однажды захотело его глупое сердце, но сам воспринимает Сян Лин, как младшую сестру, о которой нужно обязательно позаботиться. Вся из себя такая болтливая хохотушка, которой все нипочем, а зубы-то стучат от снега под воротником. Того и гляди, от болезни свалиться, а кто тогда будет в “Народном выборе” хозяйничать? К тому же, перед ней теперь стоит важная миссия – познакомить Альбедо с их национальной едой. Кстати, об этом. – Пора выдвигаться, – говорит Син Цю, идя к своему дракону, которая мигом реагирует, ложась на более менее чистое место, – хочу успеть до того, как отец вернется из Дворца. – Чужака представили Нин Гуан уже сегодня? – находит в сугробе копьё Сян Лин и закрепляет ремнями за спиной. – Не было смысла откладывать, – пожимает плечами наследник, подлетая к ней, – надеюсь все пройдет хорошо. – А может быть иначе? – скорее в шутку спрашивает Чун Юнь, но видит неуверенный взгляд друга и чуть хмурится. – Син Цю? – Он не такой, как Итер. Альбедо более замкнутый. У него остались воспоминания лишь о кораблекрушении, да и драконов он опасается. Мы с отцом считаем, что он из Мондштадта, но перед Цисин это явно очки не в его пользу. А я, – Син Цю бросает взгляд на дворец, который почти не виден за руками статуи Босациуса, – если честно, надеюсь, что когда он все вспомнит, то расскажет о том, что происходит сейчас в Мондштадте. Может даже упомянет Итера. – Нин Гуан будет прислушиваться к тетушке, поэтому тебе не стоит переживать. Она не будет зря на него наговаривать, я думаю, они все понимают, что чужак сейчас в невыгодном положении, – Чун Юнь старательно подбирает слова, пока не замечает, что Син Цю приосанивается в седле, чуть взбодренный. – К тому же, Нин Гуан очень хорошая, и не будет никого заключать в кандалы, только потому что он из Мондштадта, – вторит Сян Лин, подлетая к ним. Син Цю хочет им верить. Но золотые нити – след магии Моракса, ко торые по всему острову расползаются, Нефритовый дворец, что более не висит над облаками, а умещается под ними на еще холодной земле, и в добавок к этому статуи Якс с сияющими глазами, чего не видно днем, но от чего сердце замирает ночью – все это говорит о том, что все никак прежде. Все намного хуже, чем когда велась вражда с драконами и каждый житель спал в обнимку с оружием. Именно в такие времена особенно остро сердца нуждаются в героях – четырех величайших якс. Син Цю никому не признается, но последнюю неделю перед сном ходит молиться к статуе Босациуса – маршалу Вритрас – к не только, как к искусному воину, но и к старейшине, во времена которого Ли Юэ процветал настолько, что корабли проложили Торговые путь до самого Нод-Края. В детстве Син Цю были особенно интересны летописи о нем: о сражениях, о победах, о расцветающей экономике, о все более быстром развитии их острова, о проложении торговых путей дальше соседних регионов и о создании гильдии Фэйюнь. Босациус прославился, как драконоборец, сразившийся с полчищем драконов, атаковавших Ли Юэ. То было ужасное время, запомнившееся кровопролитием и смертью. Зима была холодной и голодной не только для людей, чьи пастбища были сожжены, а скот разодран волками, но и для драконов, так как популяция рыбы не восстановилась после буйства морского чудовища в водах. Перед голодом падали ниц все дети Моракса, и никого не спасало их различие. От того оба народа были свирепее и беспощаднее. Никого не интересовал мир на земле. Лишь выживание. Драконы ели не только людей, но и своих сородичей, и хоть до каннибализма у человеческой части населения не дошло, драконьи туши использовались вплоть до костей. Босациус и его армия день и ночь сражались с крылатыми тварями, защищая стариков и детей, остатки запасов и скот, пока ему не удалось сразить самого Вритра – огромную змею с четырьмя головами, которые казалось невозможно прокормить. Он пожирал все живое, что попадалось ему на пути, не гнушаясь раздирать в клочья драконью плоть. Ли Юэ был погружен в хаос. Ослепленный страхом народ говорил о том, что вскоре Вритра пожрет и солнце с луной, тогда это и станет концом для всех. Но Вритра был поражен копьем Босациуса. И в честь убийства вестника хаоса старейшин возвели статуи, где он с четырьмя руками: по одной на каждую голову, что оторвал он от тела монстра. Под ним проводят церемонию передачи звания старейшины. Там, каждый дает клятву защищать свой народ даже ценой жизни, и пойти на самые смелые подвиги ради Ли Юэ. Там, Син Цю узнал от отца, что его нарекли наследником Цисин. Туда он приходит помолиться в надежде когда-нибудь стать равным Босациусу. Туда Син Цю летит, как заканчивает патруль и прощается с друзьями. Юное сердце неспокойно. Сирена подлетает к монументу, опуская голову перед героем легенд. Ни один дракон не смеет вступить на лестницу, ведущую к величайшим Яксам, и думается Син Цю, что животное нутро чувствует так много, о чем людям даже не догадаться. Ветер пронизывает его тело насквозь. Луна и звезды холодным блеском в аметистовых глазах статуи сверкают, словно через него наблюдая за тем, как молодой наследник зажигает благовония. Тонкий дымок поднимается вверх, но не касается даже каменных щиколоток. Опустошенно. Огни города уже тускнеют, люди расходятся по домам. Они еще не готовы всю ночь напролет веселиться после долгой зимней спячки. Всем нужна раскачка. По пару видно, где больше всего спит драконов – их тела медленно остывают. Син Цю складывает руки в молитвенном жесте и опускает голову. Глаза прикрыты, губы дрожат от холода, а здоровый румянец на щеках бледнеет. Возможно, ему и правда не стоило так быстро освобождаться от тёплой одежды. Но сейчас он не чувствует мороз, не когда уста произносят молитву и слова, доселе таящиеся в сердце. – Маршал Вритрас, я преклоняюсь перед вашей силой и мудростью. Прошу, встаньте вновь на защиту Ли Юэ, даруйте мир и процветание нашему народу. Молюсь о преемственности на тысячи веков. Син Цю падает на колени, не смея поднять голову и открыть глаза, лишь сильнее скрепив пальцы. – Маршал Вритрас, прошу услышьте меня. С искренним сердцем молюсь за народ, что мы любим, за его будущее. Лишь к Вам я могу обратиться. Даруйте мне ясный ум и непоколебимую решимость, пусть я могу нести бремя вождя, защитить наш народ и поступать по совести. Я клянусь сделать все возможное, что в моих силах, чтобы Ли Юэ оставался непоколебимым государством. Молю Вас, услышьте меня. Не оставайтесь в стороне, не покидайте нас, как однажды наш Архонт; выберите нашу сторону. Выберите меня, дабы нести волю Вашу. Я готов сделать что угодно, равняясь на Вас. Возрождение искусства Гухуа – это не все, на что я способен. И я готов это доказать.