I think I’m falling

Сирена нежится на крыше торговой гильдии, мурлыча незайтеливые мелодии и успокаивая ими недавно рожденных драконят. Чуть подбивает хвостом по черепице под ровное дыхание малышни, иногда приоткрывая взгляд, чтобы убедиться в безопасности окружающего мира. Стоит кому-то из маленьких драконов поморщится во сне или перевернуться, чуть не упав с крыши, как Сирена теплым дыханием опаляет их чешуйки жарким дыханием, возвращая в их тела тепло. Им еще повезло родиться весной, хоть и ранней. Тяжеловато некоторым видам переживать зиму в столь юном возрасте из-за развивающегося и нестабильного ядра. Хаотичные всплески энергии внутри могут как разогреть тело и освободиться нестройным потоком огня, так и вобрать в себя весь жар, рискуя разбиться подобно перегревшимся лампочкам. Может из-за своей должности, может из-за заранее пробудившегося материнского инстинкта, Сирена внимательно следит как за драконьими, так и человеческими детьми. Ей ничего не стоит взобраться на крышу чужого дома, хвостом пробраться в окно детской спальни и покачать кроватку, дабы ребенок больше не сотрясал воздух своими рыданиями. Это не та музыка, которую хочется слышать чувствительны ушам и ранимой душе Сирены. Син Цю же хочется верить, что она таким образом проявляет свою принадлежность к Ли Юэ. Защита и забота слабых и уязвимых — главное правило, которым руководствуется Син Цю на протяжении жизни, а может и Сирена. Она, впрочем, вскидывает голову, прислушиваясь к звукам в внутреннем дворе. Ей кажется или хозяин зовёт ее? Рубином сияющие глаза напрягаются, высматривая хоть толику его присутствия, а когда замечают в окне синие волосы, дракон вспархивает без лишних вопросов и вызовов. Ей требуется лишь один раз услышать свое имя из его уст, чтобы примчаться, и Син Цю знает об этом. Это больше всего греет сердце. Сейчас же наследник Ли Юэ и надежда Фэйюнь лезет через окно наружу, пытаясь покрепче ухватиться за деревянные балки. Да нет сил уже у него вчитываться в сухие слова без всяких изысков, но с огромным пластом информации! Нужен перерыв, а вообще желательно выходной после такого утра. Син Цю прыгает на спину дракона, облегченно выдохнув. Главное, чтобы его никто не заметил. И чтобы он не понадобился отцу или Альбедо, особенно последнему. Он ведь не знает, как здесь все устроено и может случайно разболтать отцу о побеге, вот тогда проблем не оберешься. Остается верить в лучшее и готовиться к худшему. А вообще, у Син Цю уважительная причина отвлечься от повешенной работы! Сегодня он собирается признаться в своих чувствах Чун Юню. «Наконец-то!» — сказала бы Сян Лин, «ты уверен?» — распереживался бы Син Цю из прошлого. А он из настоящего вообще ни в чем не уверен, кроме верности Сирены, отчего желание поставить все точки над i еще сильнее. Да и к тому же дата красивая — восьмое число месяца абрикоса. Найти Чун Юня не составит труда, когда знаешь, где искать. А уж Син Цю знал. Они с летят к горе, на выступе которой умещен дом, украшенный огромными рогами одного из чудищ былых времен. Но не туда они направляются. Дракон пикирует вниз, к водопаду, а после с особым удовольствие врывается в водяной поток, залетая в пещеру, скрытую от чужих глаз. Здесь в полной темноте и тишине медитирует Чун Юнь. Он говорит, что тут удается восстановить связь с природой и своим внутренним миром. Син Цю каждый раз думал, что странно связываться с кем-то там, где холодно, сыро и всегда высока вероятность подскользнуться и упасть в ледяную воду. Плавать он любит, но не особо хочет погружаться туда, где по легендам текут слезы Гуй Чжун и яд с клыков Аждахи. Отец, конечно, признался ему, что это была лишь детская пугалка, чтобы ребятня лишний раз даже в ручьях ноги не мочила, и все же воображение живо представляет все возможные сценарии, того как он просыпается от слезливого воя Архонта пыли, а в ушах звучит рык пораженного гиганта. Син Цю осторожно ступает по мокрым камням, оставаясь тихим и грациозным в своих движениях. Нужно пройти глубже в пещеру, чтобы добраться до укромного уголка Чун Юня и Чунхуа. Оттуда веет холодом, и это признак верных догадок. В какой-то момент под ногами хрустит тонкая кромка льда, становясь все крепче и крепче с каждым шагом. Сирена уже недовольно мурлычет за спиной хозяина, не имея возможности уверенно ступать по земле и взлететь над ней. Ее лапы не оснащены когтями в конце приобретающие вид крючка. Это, пожалуй, огромный минус для нее, той кто водит дружбу с драконом из заснеженных краев Драконьего Хребта. А вот у Чунхуа они есть. Может они и не помогают ему в бою, не оставляя острые раны, но это его и не радует так же сильно, как прогулки в метель и по замерзшему порту. Воздух сам выходит из его легких завороженным выдохом, когда Син Цю находит людей их назначения. Стены пещеры блестят от бесчисленного количества полуночного нефрита и света, отражающегося от сияния драконьей чешуи. Чунхуа лежит, чуть свернувшись в клубок, а Чун Юнь сидит на одном из камней, уже полностью покрытым льдом от дыхания зверя. Как бы Син Цю не фыркал на место их единения, факт остается фактом: Чун Юнь и Чунхуа имеют крепкую связь с природой. Об этом говорит сияние, исходящее из дракона, которое нельзя обычно увидеть, и иероглифы древних языков на его руках. Син Цю много раз слышал и лишь раз видел, как Шэнь Хэ успокаивает снежные бури. От нее отделяется тень, похожая на нее и исписанная древними иероглифами, танцует в самой буре, пока не растворяется, забирая весь гнев Архонтов. Юного господина будоражит мысль, что на подобное способен и Чун Юнь. Тот, кто имеет такую необычную силу и мягкое, искреннее сердце, однозначно будет одобрен и принят его отцом. В Будущем. Может даже недалеком. — Юнь-Юнь! — зовет его Син Цю, когда замечает как тот приоткрывает глаза. — Твою хаотичную энергию издалека можно почувствовать, — улыбается другу Чун Юнь, выходя из медативного состояния. Чунхуа мотает головой, скидывая остатки погружения в себя, и подрывается к Сирене, не особо обрадованной перспективой быть сбитой с ног. — Ничего от тебя не скроешь, — наигранно вздыхает Син Цю, — но я надеялся, что хотя бы немного смогу застать тебя врасплох. В пещере эхом отдается легкий смех Чун Юня. – Как ты себя чувствуешь после такого долгого погружения? – люботыствует Син Цю, выдыхая пар и чувствуя, что его накидка уже не держит тепло в достаточной степени. – Никогда не видел, чтобы пещера была настолько покрыта льдом. Еще немного и добралось бы до входа, а там и до водопада недалеко. – Видимо стоит уходить уже глубже, – задумчиво произносит двуручник, новым взглядом осматривая свод пещеры, блестящий от льда и редких снежинок. А после замечает подрагивающие плечи друга. – Пойдем отсюда, околеешь еще. – Да все нормально, – делает неуверенную попытку сопротивления, но быстро сдаётся, когда Чун Юнь берет его за руку, чтобы вывести его из пещеры. Он здесь, как рыба в воде; скользит, совершенно не заботясь о том, что может упасть или хотя бы поскользнуться. Чунхуа вслед за ними подталкивает подругу к выходу, но уже не так осторожничает. Сирена рычит на него, уже начиная нервничать из-за невозможности контролировать ситуацию, а Чунхуа больше раззадоривается, чувствуя свою безнаказанность. По итогу получает нехилый удар хвостом по боку, так что он от неожиданности наваливается в сторону и чуть не падает. Син Цю ловит себя на желании их пальцы переплести, но это будет слишком показательно для обоих: наследник не хочет признаваться так и быть непонятым, Чун Юнь не видит в этом необходимости и задаст вопросы, вгоняющие в неловкое молчание. Отдалиться приходится, когда они выходят из пещеры, теплый воздух приветливо встречает человеческие тела, и в ответ бегут мурашки по ключицам. – Ты сбежал, да? – улыбается очередной выходке друга Чун Юнь. – Я думал уже вечер, а ты сбежал еще до полудня. – Вот ты сам бы сидел в кабинете, пока на улице так тепло? – возмущается Син Цю, а после спохватывается и обреченно машет рукой. – Ты готов и в холодной, сырой пещере сидеть, а то и жить. – Такая практика и правда есть, – наигранно хмыкает Чун Юнь, будто всерьез думает об этом. – Тетя рассказывала, как прожила в пещере, глубоко погрузившись в медитации, где-то полгода. Она и дольше смогла бы, но госпожа Е Лань потребовала ей вернуться. Насколько я знаю, это традиция нашей семьи, лишь после нее мы имеем право зваться фанши. В первую очередь фанши – тот, кто успокаивает стихии, а уже потом говорящий с Архонтами и духами. По крайней мере, в Ли Юэ. Син Цю невероятно горд Чун Юнем, которого Крио Архонт выбрал обладателем его сил, и несущего свое предназначение со всей ответственностью и невероятной любовью. Иначе неизвестно как он вывозит ежедневные тренировки, медитации, перепады температуры и разговоры с духами усопших с самого детства. Во всем Ли Юэ лишь их семья и род Ху Тао (Но это по большей части связано с похоронными ритуалами) имеют возможность вглядываться в души людей ныне и в прошлом живущих, если они не упокоены должным образом. Чун Юнь с самого детства заколен невероятной дисциплиной, ему приходится с малых лет следить за температурой собственного тела и эмоциональным фоном, перегрев запрещен не только в плане жары, еды, но души. Иначе он просто сломается. Душа внутри него схлопнется, не выдержит напряжение и все. Син Цю сглатывает из-за этого все. Потому что после него ничего уже от прежнего Чун Юня не останется, может быть только оболочка. А как потом смотреть в его глаза, но без живого блеска? – А госпожа Шэнь Хэ знает, что к твоим медитациям присоединятеся Чунхуа? – хмурится Син Цю, замечая, как в раз бледнеют щеки друга. Не знает, значит. Какая-то невидимая нить натягивается от этого осознания. – Она может запретить мне практики, если узнает об этом. Хотя сама часто с Духом вступает в контакт. – Она является фанши не один год, и когда начала устанавливать совместную связь с драконом, ей уже было тридцать лет! – У нее раньше просто не было возможности, – невозмутимо смотрят на наследника голубые ледяные глаза. Яркие, будто покрытые настоящим многовековым льдом. – Дух появился вместе с Чунхуа, вот и все наше отличие. – Она фанши, а ты еще нет. Это опасно. Ты делаешь это без наставника, кто знает, что может случится с твоей душой? А если ты не справишься? А если не сможешь разорвать связь с Чунхуа? У тебя связь с драконом! Не с собакой или орлом, и даже не геовишапом. С драконом – потомком Моракса, с самым приближенный к Архонтам созданием, а ты так легко ставишь на кон свою жизнь. Ты думал о рисках? Твое тело может просто не выдержать! Что ты… – Стань моим наставником, – перебивает сбивчивую речь друга Чун Юнь, и Син Цю лишь в этот момент замечает, что успел взять его за обе руки, которые сейчас призывно сжимают его. – Ты ведь прочитал кучу книг об этом, верно? Ты не был так против, если бы не знал о всех рисках и особенностях таких практик. И тут тонкая нить внутри Син Цю обрывается. Он делает шаг назад, вырывая руки из холодных ладоней. – Нет. Тон выходит резким и рваным, так что Син Цю и сам удивляется тому, что он так говорит с дорогим другом. – Я не буду твоим наставником, ты не понимаешь во что ввязываешься. – Но, Син Цю… – Никаких “но”. Я не смогу тебе в этом помочь, как бы сильно не хотел. Единственный человек, к которому ты можешь обратиться с подобной просьбой – госпожа Шэнь Хэ. Я не фанши и даже близко не стою рядом с вами. Упрямый взгляд Чун Юня до костей пробирает, инеем кости закаляя. Син Цю впервые становится так неуютно рядом с ним, кажется, что душа, которую он открыл для него нараспашку сейчас-сейчас покроется льдом. Он чувствует взгляды драконов на них. Сирена настороженно подбирается ближе, пока Чунхуа наоборот ощетинивается, делая робкие шаги за спину хозяина. — В чем проблема, Син Цю? Ты возродил искусство Гухуа, за что получил признание Архонтов, являешься наставником для десятков воинов последующих за тобой, да еще больше людей идут к тебе за советом про драконов. Тебе понадобилось пара-тройка лет за книжками, чтобы вернуть целое боевое искусство, а сейчас ты не можешь помочь мне? В чем причина? — Я люблю тебя, – выдыхает комом стоящие слова Син Цю, не зная как защититься, — поэтому не могу позволить тебе рисковать собой. Ты слишком молод для этого. Твоя душа еще не сформирована, я уже молчу о ядре. Я не могу стоять в стороне и смотреть, как ты рискуешь жизнью. Я буду рядом в любом случае, неважно, что ты выберешь. Буду помогать и поддерживать, но не буду наставником. Я не хочу стать сопровождением для твоего разрушения. — Я тебя услышал, — ровным голосом отвечает Чун Юнь, отводя взгляд в сторону, на водную завесу пещеры. — Юнь-Юнь, — голос Син Цю смягчается невольно, почувствовав укол вины, — ты должен понимать, что это невероятно большая ответственность, что даже если я прочту сотню книг, то не приближусь к опыту и знанию госпожи Шэнь Хэ, и… — Син Цю, хватит, я понял, — перебивает его Чун Юнь. Син Цю настороженность наблюдает за тем, как чужие плечи опускаются и взгляд возвращается к нему. — Ты хотел познакомить меня с чужаком. Полетели. Ты ведь для этого пришел сегодня. И это не звучит, как вопрос, поэтому Син Цю не отвечает на него. Молча смотрит, как Чун Юнь отворачивается и накидывает на Чунхуа седло, и единственное, что заставляет сдвинуться с места — толчок в спину горячим драконьим носом. *** Син Цю буквально слышит тишину между ними — она наполнена первыми птичьими песнями, звоном тающих сосулек, шумом разбуженных волн и тихим постукиванием сердца. Такие непримечательные звуки, на которые он впервые обращает внимание. Потому что впервые не занят разговором. И это угнетает. Альбедо послушно ждет их на пристани, наблюдая за работой моряков и рыбаков, возвращающихся после утренней смены. Рядом с ним Хун Цин – один из учеников школы Гухуа, решивший на время каникул начать работу в их гильдии. К нему Син Цю любит обращаться по простым просьбам: он довольно энергичный, активный и ответственный парень. Во многом не хватает навыков и не сказать, что быстро учится, но очень старается. Хун Цин буквально хвостиком за Син Цю бегал, когда у него не получался тот или иной элемент, и выглядело это весьма комично, учитывая невысокий рост учителя и широкую спину ученика. Мало было исправно выполнять элементы, стоило поработать и над питанием, растяжкой и еще парочкой факторов, оказавшиеся для многих новыми. И Хун Цин был в числе тех, кто не понимал, но так свято верил в правду, изреченную Син Цю, что внимал и упорно трудился, за что и был награжден местом в рядах младших сотрудников Фэйюнь и окончанием первой ступени обучения. Син Цю считает, что как сопровождающий для Альбедо, он довольно хорош. Хотя бы по одной простой причине – Хун Цин побаивается драконов и является счастливым владельцем трех собак. — Молодой мастер, добрый день, — на его поклон Син Цю отвечает кивком, и сразу получает очередной укол вины от взгляда Чун Юня на Хун Цин – того, чьим наставником он является. — Мне дождаться вас? — Нет, можешь возвращаться в гильдию, — мягко улыбается ему Син Цю, — ты мне очень помог, спасибо. Неловко. Син Цю кидает робкий взгляд на отчужденно держащегося друга и сразу перемещает свое внимание на того, кому требуется его внимание — Альбедо. — Альбедо, — бодрым голосом и веселой улыбкой скрывает свое напряжение Син Цю, и Чун Юнь, будто следует его примеру, обращает взор на чужеземца, — с радостью и даже неким благоговением знакомлю тебя с моим дорогим другом Чун Юнем. Чун Юнь, это Альбедо с далеких или не совсем краев, о котором я так много рассказывал. — Господин Альбедо, как вам Ли Юэ? — Син Цю уверен, что за последнюю неделю чужеземец уже второй, а то и третий десяток раз получает этот вопрос. Лучше бы кто-то спросил, как ему жизнь с драконами. Думается наследнику, что над этим он может разглагольствовать часами. И все же Альбедо терпелив и вежлив с каждым, поэтому приветливый взором украшает свой ответ: — Контрастно, все мое естество чувствует противоречие. — Говорит, как ты, – только и вздыхает Чун Юнь, а Син Цю в ответ делает неловкую попытку широко улыбнуться на это. Чувствует на себе взгляд друга, ежится под полуденным солнцем, подыскивая слова, дабы разрядить обстановку и продолжить диалог. Приятного мало молчать. В тишине нет той безопасноти, что Син Цю ищет. — В конце концов, контрасты делают жизнь интереснее, — старается добавить легкую непринужденность голосу наследник. Он хотя бы пытается, хорошо? Даже если больше всего на свете хочет улететь на еще неизвестные никому острова или затеряться в Разломе — утробе матери Драконов, – не так ли? — Иногда контрасты бывают слишком резкими, — отвечает Чун Юнь, и Альбедо с особым интересом наблюдает за тем, как Син Цю стушевывается. Слегка наклонив голову, чужеземец решает вмешаться и разбавить между друзьями напряжение: — В любом путешествии встречаются камни и цветы, важно научиться обходить первые и наслаждаться вторыми. Син Цю переводит на него взгляд, полный благодарности и такой всепоглощающей теплоты, что даже не замечает, как зрачки в глазах Чун Юня меняют форму. Это становится для Альбедо тем еще испытанием: находиться под пристальным вниманием двух людей, близких своей аурой к Тай Цю и Шэнь Хэ. И если последний холодом своим пробивает вполне привычно (Альбедо перманентно находился под взором Ордо Фавониус), то первый нежностью своей заставляет что-то внутри испуганно сжаться и выпустить когти, твердо вцепиться в стенки сердца. Альбедо потянулся бы к свету, излучаемому наследником, если бы не был мотыльком, а Син Цю — раскаленной лампочкой. На этот раз они обследовали Чиху-рок — бедные районы столицы Ли Юэ, в которых Чун Юнь как дракон в небе. Это причина, почему Син Цю отдаёт ему возможность рассказывать о этой части острова полностью. Кто, как не проживший здесь почти всю осознанную жизнь экзорцист, расскажет лучше о каждом закоулке здешних мест? Вот, и Син Цю не знает. Может раньше он и решил бы вставить свои пять копеек, однако слишком тошно смотреть на такого спокойного Чун Юня, будто между ними не произошло ничего особенного. А Син Цю тихо тонет в мыслях и сомнениях, радостно принимающих новую жертву в когтистые лапы. Он знает, что поступил как было нужно, и повторил бы это снова. Он всю жизнь стремится к этому — принимать правильные решения. Но правильно ли то, что теперь ему стыдно смотреть в глаза другу детства? Своей первой и единственной любви? Может сейчас было бы правильно для них пойти на компромисс? Или вовсе уступить? — Сегодня у вас нет желания проводить для меня экскурсию? — бархатистый голос прорывает завесу мыслей, и Син Цю растерянно моргает, только заметив, что Чун Юнь занят разговором с старушкой (судя по всему, хорошо знакомой), а Альбедо стоит рядом с ним и Сиреной. — Посчитал, что я вам уже наскучил, — Син Цю натягивает прежнюю улыбку, явно расслабляясь рядом с чужеземцем. — И вам нужно разнообразие. — Любите принимать решения за других? Не очень хорошее качество для человека, таких не любят, — насмешливо смотрит на него Альбедо, и Син Цю не сдерживает короткий смешок. — А для правителя, Альбедо? — Не люблю выражаться этим словом, но идеально. Син Цю не реагирует на его слова по крайней мере внешне. А внутри все передергивает от уверенности чужеземца в своей правде. Неприятной правде. Правитель в первую очередь защита и кормящая рука для народа. Для Син Цю кажется большим заблуждением, что человек во главе государства выбран для господства. Нет, совершенно нет. Он становится связующим звеном для тысячи людей, их главным защитником, примером для подражания, кормильцем, оплотом спокойствия в самые темные времена. Каждое принятое решение — не просто строчка в указе или приказ, а судьба тысяч жизней, чьи жизни переплетены с историей страны. Быть правителем — значит чувствовать эту тяжесть и нести её с достоинством, даже когда сердце рвётся от боли и сомнений. Именно об этом написано в трактатах Босациуса, которые Син Цю читал, когда еще даже подумать не мог, что у власти может встать он. Именно это красной нитью идет за ним на протяжении всей жизни и вплелась в его судьбу напрочь в тот момент, когда Тай Цю привел его к статуе самого преданного народу правителя, именно это становится истиной, от которой он не откажется, несмотря на силу амбиций. — Какому правителю вы бы доверились? — Син Цю чуть наклоняется, понижает голос, а его взгляд встречается с лазурью неба в чужих, в которые так и хочется нагнать грозу раздумий. — Тому, кто использует людей, как пешки, старательно вытягивая все имеющееся у народа, или тому, кто в первую очередь думает о вашем благополучии, нежели своем? Подумайте. Мне не нужен ответ сейчас, для меня он уже есть. Вы не помните ничего о своем прошлом мире, и мне кажется, что это лучшая почва для суждений, которые будут вести вашу жизнь. Поэтому прошу вас просто задуматься об этом. У вас ведь найдется время на это? — С таким плотным графиком, как у меня, — Альбедо перенимает настроение наследника, заговорчески наклоняясь к его уху, ближе шее. — Не знаю удастся ли мне выкроить время для такого серьезного задания. Син Цю смеется. Тихо, но искренне, не чувствуя уколов вины за побег от документов и ссоры с другом, расслабляясь окончательно и наконец ощущая себя на правильно. А Альбедо коротко улыбается, скорее подхваченный это войной тепла, чем чувствуя на самом деле. Жесткий взгляд со стороны Чун Юня не дает провалиться в безмятежность, исходящую от наследника. Ярко-голубые глаза смотрят ему прямо в душу, пытаясь заглянуть в закрома, которые даже самому Альбедо неизвестны. Как Шэнь Хэ в Нефритовом дворце. Как Варка. Это не то, что хочется испытывать на себе каждый день, так что видимо с дорогим другом Син Цю их общение не задастся. Какая жалость. *** Они-таки заканчивают экскурсию по Чиху-рок. Син Цю рад, что ее провел Чун Юнь. Было приятно наблюдать за тем, как чуть ли не каждая дворовая собака машет хвостом при виде его друга, старики здороваются, а дети пытаются затянуть в свои игры. Это заставляет вспомнить, что они разные. Даже из разных слоев населения, и поэтому их мысли могут отличаться, ничего страшного не произойдет, если они пару раз поругаются. Это только даст возможность узнать друг друга лучше и глубже. Син Цю на самом деле приносит удовольствие мысль, что несмотря на их долгую дружбу, у них есть грани еще неизвестные и хранящие тайны. Время летит, как птица за горизонт, и им всем приходится разойтись. У Чун Юня — тренировка с тетей, у Син Цю — оставшаяся с утра бумажная волокита, а у Альбедо — тоже какие-то дела. Наследник растерянно моргает, поняв, что он не знает, чем занимается Альбедо после их прогулок. Может вносит заметки на карту? Помечает места наиболее заинтересовавшие, карандашом прокладывает пройденные пути по извилистым улочкам города, представляя и вспоминая себя в новом окружении. Син Цю закрепляет почти распустившиеся волосы шпилькой, устало откидываясь от стола с бумагами и кидая взгляд в окно, выходящее на Облачное море. Остается немного, но свобода так и манит. Пожалуй, самое страшное в его будущем — постоянная работа с документами, и если, в качестве старейшины Цисин он сможет избежать этого, благодаря секретарям, в гильдии все обязательно должно будет проходить через него. Интересно, а Альбедо помнит, что обещал нарисовать дракона, напавшего на его корабль? Стоит сходить напомнить… Син Цю резко берется за перо, шумно вздыхая. Как же быстро разбегаются мысли, не желающие возвращаться к работе. Ему бы поработать над своей усидчивостью. Придумать мотивацию закончить все поскорее, предположим… Разговор с Чун Юнем. Да, им определённо надо нужно поговорить. Сегодня и не спеша. Син Цю вытягивает очередной отчет и проходится глазами. Ради Чун Юня можно и поработать. *** Временами Син Цю забывает, что его дорогой друг живет в обители женской любви, где царят мир, гармония и… — Чун Юнь пришел совсем расклеенный на тренировку, дорогой, потрудись объясниться. …и жена его тети – тетя Син Цю, хоть и любящая своего племянника, явно отдающая предпочтение семейке с ледяными глазами. Син Цю даже обвинить ее в этом не может — сам в плену белоснежных ресниц и холодной фарфоровой кожи. — Я как раз пришел поговорить с ним, — неловко улыбается Е Лань наследник, оглядывая гостиную в поисках способа сократить нотации. — Он у себя? Дом Е Лань и Шэнь Хэ никогда не слышал криков, ругани и оскорблений. За этим пристально наблюдают его хозяйки. Е Лань защищает от внешних раздражителей, а тетя Чун Юня отвечает за внутреннее состояние их семьи. Поэтому Син Цю очень повезло наткнуться на свою родственницу — она пристально с легко считываемым упреком смотрит на племянника, но все же кивает. Шэнь Хэ его и на порог дома не пустила бы. Син Цю стучится пару раз, и из-за двери доносится драконье фырканье. Волнение внутри наследника никак не угомонится, пока ему не открывают. На пороге стоит Чун Юнь, все еще в тренировочной форме с растрепанными волосами и совершенно безразличным взглядом. Упс. Если бы не последний пункт, то это воспоминание можно было включить в список тех, к которым юный писатель будет возвращаться бессонными ночами. — Можно зайти? — Син Цю и перед ним кривовато зубоскалит, стараясь выглядеть наименее раздражающе. Чун Юнь молча впускает его в комнату, отойдя в сторону, — Син Цю тот час проскальзывает в чужую обитель, пока еще есть возможность. Там его сразу встречает пристальный взгляд Чунхуа, и наследник мотает головой: Сирены с ним нет. — И зачем ты пришел? — первым прерывает застоявшееся молчание экзорцист. — Насчёт сегодня, — робко начинает Син Цю, старательно держа голову прямо и заставляя себя смотреть прямо в глаза другу, — я извиняюсь. Я был слишком резок, мне не следовало… — Ты был прав. Син Цю даже рот не успевает закрыть. В голове роем проноситься тысяча мыслей точно. Он прав? Чун Юнь так просто это признал? А как же все слова, сказанные утром? Он что, просто так целую речь приготовил, пока сидел в кабинете? — Мне следует поговорить с тетей, — продолжает удивлять своего будущего вождя Чун Юнь.— Так будет правильно. Для всех. Особенно для меня и Чунхуа. Просто я не думал, что ты откажешься, ты ведь всегда мне помогал. Даже с поиском демонов и призраков, — у Син Цю уходят все силы, чтобы не отвести стыдливо взгляд. Вся его помощь заключалась в лжи, но не время, наверное, говорить об этом. — Вот я и отреагировал так. Злиться сильно, ты и сам знаешь, мне нельзя, поэтому вышло как вышло. Поэтому я должен извиняться перед тобой. — Думаю, мы в расчете, — наспех берет холодные руки в свои Син Цю, чуть ли не светясь от радости. С тем же порывом он обнимает друга, вовсе не смущаясь такому разливу чувств. — О, дорогой Юнь-Юнь, я так испугался, что эта ссора окажется расколом для нас. — Такая глупость? Вряд ли, — Чун Юнь мягко обвивает руками его спину, поглаживая. Син Цю чувствует, как невидимые нити, держащие его весь день подвешенным, наконец отпускают, дают возможность сделать хороший вдох и скидываю иглы вины. Он не знает сколько времени его сердцу требуется, чтобы по-настоящему понять, что опасность миновала, что теперь все хорошо. — Я рад, что ты пришел, — говорит Чун Юнь, отрываясь от него, скорее всего, из-за повышения температуры. Им нельзя слишком долго контактировать, ну, или хотя бы делать это под дыханием Чунхуа. — Иначе пришел бы я. — Госпожа Шэнь Хэ не отпустила бы тебя, — беззлобно усмехается этому Син Цю. — Пришлось бы красться. Син Цю рад, что он не падает в обморок от малейшего поднятия температуры, как Чун Юнь, потому что сейчас он мигом хлопнулся бы. Нельзя же такие эмоциональные качели устраивать! Еще немного и сердце не выдержит, точно не выдержит. Нельзя такими словами разбрасываться. — Ты только для извинений пришел или у тебя есть время поговорить? Просто я хотел обсудить… Син Цю аж выпрямился и зажегся внутренним огоньком с новой силой. —… твоё признание? — … Альбедо? Они говорят одновременно, растерянно моргают и смотрят друг на друга. — Альбедо? Да нам стоит поговорить о нем, — хмурится Чун Юнь и садится на свою кровать, приглашая и друга сесть рядом. — Мне он не нравится. — Почему? — Син Цю плюхается рядом еще более растерянный. — Просто внутреннее предчувствие. Не стоит ему доверять, и привязываться. Ты слишком близко и скоро подпустил его к себе. — Да ладно тебе, — лепечет под серьезным взглядом Чун Юня наследник. — К Итэру ты тоже не сразу потеплел. — Потому что он защищал драконов. К нему весь остров относился так. Только твой отец и ты так легко приняли его. — Вот видишь! — Но мы с тетей не чувствовали от негативную энергию. — Разве госпожа Шэнь Хэ выявила в Альбедо что-то подобное? Тогда бы ему не дали вернуться из Нефритового дворца. — Я почувствовал. И ты слишком близко к нему был в этот момент. Нельзя так быстро открываться кому-либо. — Он пережил нападение дракона, а теперь находится в неизвестном государстве с абсолютным отсутствием каких-либо воспоминаний. О, Архонты, он не уверен, что его зовут Альбедо. А то что он из Мондштадта, это просто мои догадки, которые все взяли на веру. Конечно он не излучает добро и позитив! — И ты дал слово, что его присутствие будет под твоим контролем. — Он выглядел таким потерянным! Я просто не мог оставить его. Старейшина в лучшем случае заточила бы его в кандалы и отправила в шахты Разлома. А он не выдержит там и дня. Он стороной обходит даже детенышей драконов. — То что он боится всего подряд не значит, что он безопасен. — Ему нужна помощь. — А нам — безопасность! — вспыхивает внезапно Чун Юнь, и они с Син Цю мигом получают поток морозного воздуха от Чунхуа. Остудил, спасибо. — Если кратко, то я против твоего тесного общения с ним. Син Цю бьет дрожь от внезапного холода, и он стягивает одеяло с кровати, закутываясь в него. — Я подумаю над этим, — лишь может выдать он с трясущимися пальцами. Чун Юнь удивительным образом начинает чувствовать себя лучше. — Просто мне кажется, что он сейчас слаб, чтобы в одиночку справиться с такой большой личной бедой. Я хочу ему помочь. Но спустя неделю кажется, что и для нас двоих проблема великовата. Ему нужно найти здесь занятие. — Ты слишком печешься о нем. Он же не маленький ребенок. — К ребенку вы точно были бы более благосклонны, — фыркает Син Цю. — Мы идем по второму кругу. Почему каждый хочет поговорить со мной об этом? У нас нет более интересных тем? —- Есть, — незамедлительно отвечает ему Чун Юнь, и видимо, тема, и правда, важна, потому что он достает из шкафчика мороженое и теряет весь прошлый запал. — Мне показалось или ты мне сегодня признался? — Что? — Син Цю становится так жарко от резко зажжегшегося волнение, которое нещадно лизнуло его по щекам. — Ты сказал, что любишь меня, и это прозвучало не как обычно, — у Чун Юня глаза бегают, а Син Цю не может отвести от него взгляд. Смотрит в упор, мысленно теряя сознание. — Более лично, наверное. Ты часто говоришь что-то подобное, и я привык к этому, но сегодня… Это правда? Син Цю теряется, не может найти, что сказать, в голове не промелькает ни одной мысли. Вообще. Белый шум, будто его оглушили, стоит в ушах, даже колотящегося сердца не слышно. Где же его бесконечный поток мыслей, который всегда выручал в самых трудных ситуациях? Сейчас он готов отдать все за одну колкую фразу или остроумную шутку, решившую всю проблему и вернувшую работу организма в строй. Ему как никогда нужен щит от внезапно появившейся уязвимости. Но Чун Юнь смотрит на него так пристально, ожидая ответ, и Син Цю пытается найти в его льду искру надежды или взаимных чувств. Наследник всегда мог похвастаться умением скрывать или брать под контроль эмоции, обнажая лишь то, что можно другим видеть, а теперь ни одна маска на лицо не клеится. Отвратительно. Син Цю чувствует себя голым, незащищенным и от этого срочно нужно избавиться. – Это правда. Я люблю тебя не как друга и уже довольно давно, — тихим голосом произносит он, внимательно следя за сменой эмоций Чун Юня, и останавливается, когда его плечи опускаются, а глаза смотрят с отчетливой жалостью. Это не взаимно. Не взаимно. Не взаимно. — Мне очень жаль… Син Цю не может двигаться, хотя очень хочет сейчас сбежать, скрыться от любимых глаз. Сердце сжимается, пару ударов пропуская. — …прости… Стыдно, как же чертовски стыдно. Можно же было и дальше вести себя, как ни в чем не бывало! Кто его за язык тянул? — …ты для меня лучший друг, Син Цю, и я вряд ли смогу увидеть в тебе что-то большее… Син Цю явно душно. Нужно выйти. Спрятаться. Исчезнуть. — А ты никогда для меня другом не был, — хриплым, словно не своим голосом говорит Син Цю. Говорит ли? Или это только мысль, внезапно промелькнувшая в голове? За пределами чужого дома разум возвращается. Холодный воздух обжигает и без того горящие щеки. От неловкости и стыда ему неуютно в собственном теле. Ну, как! Как можно было так оплошать? Противоречивые чувства слезной пеленой покрывают глаза. Это происходит столь неожиданно, что Син Цю роняет пару капель на покрытую инеем траву. Ветер тут же кусает мокрые уголки глаз. Становится только жарче. — Никогда бы не подумал, что вы будете плакать из-за какой-то ерунды. А казались таким беспечным. На самом деле голос у Альбедо тихий и бархатистый, но слова, произнесенные им, столь резкие попадают точно в цель. Син Цю вспыхивает от урагана чувств внутри, гнев точит когти об его сердце. Совсем голова не работает. Ни одной мысли отрезвляющей. — Да что ты можешь знать обо мне! Ты и о себе-то ни черта не помнишь! Стоит выдохнуть после крика, как холодный воздух обретает силу над его телом. Син Цю ежится то ли от ветра, то ли от самого себя. Этого неожиданного выплеска эмоций он и сам пугается, ибо прежде старался избегать темного угла в своем сердце. Кулаки разжимаются, покрываются мурашками от охлажденного пота. Син Цю осторожно поднимает глаза на Альбедо, сталкивается с холодным взглядом, пестрящим ледяным, практически мертвенным спокойствием. Слова о том, что в Альбедо и правда есть то, чего стоит опасаться, начинают обретать смысл. Может Чун Юнь был прав… — Альбедо, я не… — Вы замерзли и весь дрожите, — чужеземец подходит ближе, попутно снимая шерстяную накидку и не разрывая зрительного контакта, — весна еще не вступила в свои права полностью, вы и правда излишне беспечны на эмоциях. Может я ничего не смыслю в ваших законах и не помню о своих, но уверен в том, что вождь не идет на поводу эмоций. Спокойной ночи, Син Цю. Накидка передает его тепло, окутывает так бережно, что озябшие пальцы невольно тянуться стянуть ее края сильнее. Альбедо не дожидается слов благодарности или ответа. Его слова о “излишней беспечности” жгут сильнее мороза. Син Цю чувсвует себя привязанным позорному столбу под всеобщее обозрение, хотя с уходом чужеземца ничей взор на него не падает. Он злится. На Альбедо, на Чун Юня, на себя. Злится за свою слабость, за то, что позволил эмоциям взять верх, за то, что не смог сдержать слезы. Но больше всего он злится на то, что Альбедо прав. Он и правда был беспечен. Закутавшись в накидку, Син Цю чувствует чужое тепло, странное утешение в этой чужой заботе. Альбедо ушел, оставив его наедине со своими мыслями, и Син Цю благодарен ему за это. Он должен все обдумать. Он должен разобраться в своих чувствах. У него на это есть сегодняшняя ночь.