Вердигрис

Время идёт своим чередом. Хан помогает по хозяйству Матильде и, чтобы быть полезным, понемногу осваивает хитрости и премудрости её работы – травничества. А Минхо учится жить. --- Тише, не спеши, иначе ничего не получится, - терпеливо наставляет Хан цепляющегося за него Минхо, поддерживая его за талию. Минхо учится ходить. Парень уже вторые сутки пытается встать на ноги, но ступни горят огнём спустя шаг, а сами ноги совершенно не выполняют свою функцию, предательски подгибаясь будто ватные при каждой попытке сделать шаг. --- Так, постарайся отпустить меня и встать у стены. Обопрись на неё, - русал недовольно рокочет, прикусывает нижнюю губу и всё же ослабляет хватку на плече Хана, которое служило ему опорой, и встаёт у стены, послушно вжимаясь в неё спиной. --- Смотри-ка, ты стоишь. Почти сам. Надо лишь научить тебя ходить, - размышляет вслух Хан под внимательный взгляд русала. Парни справляются с ролью братьев перед хозяйкой. Хан не уверен, что она им верит, но главное, что причин не верить нет. Они осторожны. Крайне. Женщину только пугали нечеловечески красивые глаза Измарагда, Джисон выдумал какую-то басню о редкой болезни, едва ли сам не веря в то, что говорит. Русал, кстати, идёт на поправку. По мнению Джисона, основанному на его скудных познаниях, раны у Минхо затягиваются куда быстрее, нежели у обычного человека, а это плюс. Также в еде он совершенно непривередлив. Точнее, ему совсем невкусно, но он не показывает абсолютно никакого недовольства. Молча жуёт и всё тут. --- Давай, попробуй сделать шаг ко мне. Просто переставляй ноги и лови себя, не дай себе упасть, держи равновесие, - советует Хан, и Минхо смело отталкивается от стены, делает шаг, пошатывается, но следуя словам человека, он делает ещё шаг и ещё. Ловит себя, как и велел Хан, смешно размахивая при этом руками. Выглядит это нелепо: парень двигает ногами, как краб, что оказался с двумя лапами, поднимает руки, стараясь совладать с равновесием, и упорно продолжает пытаться идти. --- Ты идёшь! Ура! Минхо! – Эмоционально взвизгивает Хан, хлопая в ладоши. Русал же неверяще, будто не доверяя своим глазам, смотрит на свои ноги и тут же путается в них, совершенно потерявшись от радости. Он летит вниз, уже фантомно ощущая тупую боль в коленях и ладонях, но отчего-то боль не приходит. --- Поймал! – Джисон широко улыбается и крепко держит опешившего парня за талию, прижимая к себе. Сердце галдит от адреналина. Они оба впервые получили такие сильные эмоции на этой земле. А эти глаза-изумруды слишком близко – взгляд не оторвать. Как же красиво. Хан человек творческий, посему не может быть равнодушен к такой изысканности цвета и формы глаз русала. --- Ты молодец! – Хан ставит юношу на ноги и отходит, любуясь на то, как тот теперь может сам стоять и уже, почитай, ходить. Русал согласно, довольно рокочет. Говорит Минхо по-прежнему мало, но по существу, а вот Хан не затыкается. Джисон сам по себе человек необщительный и людей боится, не любит и всячески избегает, но это не унимает его разговорчивость и активность. Раньше его безудержную болтовню выслушивала бабушка, хоть он и сомневается, что та хоть что-то из того запоминала или вовсе вникала, а сейчас… Сейчас это приходится делать Минхо, который, к слову, вовсе не против. Иногда сам просит рассказать историю, и Хан рассказывает. По мелочи, обо всём и сразу, перескакивая с темы на тему, нередко упуская суть, но русал лишь внимательно смотрит и слушает, словно ему все секреты мира вот-вот поведают, хоть и далеко не все слова Джисона ему понятны. --- Скажи-ка мне, ты уверен, что тебе нужна эта месть? – Спрашивает однажды Хан, сидя с Минхо на берегу спокойного океана, подставляя лицо солнцу и морскому бризу. --- Люди. Сестру убили, - смотря в даль бескрайних морских вод, отвечает Минхо, и Хану становится совестно, что он вообще спросил. --- Я так много хочу у тебя спросить, - Хан переводит свой взгляд на обнимающего себя под коленями Минхо, что не моргая смотрит на прибой, будто очарованный. Верно. Там его душа. --- Но ты ведь не ответишь, я прав? – ответа ему не дают, а он и сам его знает. Ему не доверяют, так же, как и он сам. Парни до сих пор почти не спят ночью, оба глупо пялятся в потолок, играя на выносливость. Хан все ещё фантомно ощущает чужие пальцы на своей шее, а синяки на ней – о том отличное напоминание. Минхо же просто боится. Он не понимает людей и не знает, можно ли верить этой тёплой человеческой улыбке, которой одаривает его Хан каждый день. Сестра поверила – и её сгубили. Каждое утро парни выглядят словно побитые собаки: не выспавшиеся, уставшие, будто с каторги, а синяки под глазами лишь добавляют "красоты" картине. В целом, у них стопроцентная схожесть с окунем, который находится на стадии разложения. --- Пора заняться работой, - спокойно сообщает Матильда и покидает дом, как всегда без лишних поползновений в личное пространство её временных домочадцев. Хан через силу, со старческим стоном встаёт с кровати, чувствуя, как хрустят кости поясницы при любом движении. Русал тоже встаёт и заправляет их своеобразную постель. Выглядит он неважно: весь бледный, моргает медленно и пальцы подрагивают. Хан бы спросил его о самочувствии, но не тогда, когда сам едва передвигается и неимоверным усилием воли держит глаза открытыми. Эти их ночные игры на выдержку даются Хану уж слишком тяжело, но и позволить себе уснуть он не может. Его нездоровая психика и затяжной стресс дают свои плоды: он панически боится спать с русалом, но совершенно не боится проводить с ним весь день напролёт. Джисон выходит на улицу и пошатываясь подходит к поленьям, которые сегодня надо нарубить. --- Ты почему один? Я сказала, что работать надо вам обоим. Твой брат уже поправился, - строго вносит коррективы Матильда, беря корзину для сбора трав. Женщина почти всегда уходит на весь день, возвращаясь аж ночью, и это, признаться, даже хорошо, только не со всех сторон, потому как быть наедине с русалом бывает иногда слишком непросто в моральном плане. --- Пойди позови Минхо, он должен помочь тебе, - велит Тильда и уходит, зная, что Джисон её послушает. --- Как скажете... - вяло отвечает юноша, зевая. Хан идёт в дом, открывает дверь и зовёт Минхо помочь, на что юноша послушно кивает и спустя минуту появляется в дверном проёме, где его ждёт Джисон. Хан настолько устал и так сильно хочет спать, что даже не замечает, как русал берёт в руки топор и вместо того, чтобы расколоть полено, просто рассматривает человеческую вещицу. Совершенно не подозревая о её опасности, он проводит пальцем по заточенному наконечнику с куда большим нажимом, чем требуется. Под тихий рык Минхо, топор выпадает из его рук, а капли крови срываются на землю. Джисон обращает своё поплывшее от переутомления внимание на тупой стук падающего топора на землю. --- Ох, ты же не умеешь им пользоваться... - зевает юноша, подходя к русалу, и заглядывает ему в руки через плечо. --- Ой! Ты что, поранился опять? - Джисон хватает слегка ошеломлённого русала за руку и сжимает пораненный палец. Рана небольшая, но кровь идёт, поэтому юноша по привычке хватает ртом пострадавший указательный палец и посасывает, чтобы остановить кровотечение. Как в детстве. Минхо дёргается от неожиданности, смотрит во все глаза на человека, искренне полагая, что так, наверное, принято у людей залечивать раны. Хан отстраняется спустя минуту, довольно отмечая, что кровь уже не сочится. --- Всё. Больше не трогай тут ничего. Просто сиди рядом, ладно? - кивает Хан и принимается работать, чувствуя, как с каждым замахом силы уходят вместе со струйками пота, что скатываются по его лбу и шее. Русал спокойно сидит на деревяной скамье рядом с домом и наблюдает за работой человека, впитывая как губка каждое движение. Учится. Минхо до сих пор чувствует боль в конечностях, но он старается не обращать на это никакого внимания. Потому что Хан сказал ему, что эта боль с непривычки и со временем всё пройдёт, когда он адаптируется, но шли уже третьи сутки, а боль лишь усиливалась. Не то чтобы Минхо верит человеку. Скорее, наоборот. Он ему не верит, но пытается с его помощью привыкнуть к суше. Тем более, Хан - единственный человек, которого Минхо знает. Кроме того, он спас русала, рискуя при этом собственной жизнью. О таких людях Измарагд даже не слышал никогда. Но не стоит забывать, что и Минхо впервые спас человека и пока что даже его хвост на месте, а это для него тоже удивление то ещё. А ещё Хан ему нужен, так как Измарагд всей душой хочет отомстить за смерть своей сестры. За такую страшную смерть и месть должна быть соответствующая. Внезапно глухой стук привлекает внимание русала, вырывая его из раздумий. Измарагд смотрит, не понимая, почему человек внезапно упал и не шевелится. Русал встаёт на ноги с тихим придыханием от простреливающей бёдра боли и подходит к парнишке. --- Хан? - зовёт русал, присаживаясь на корточки перед лежащим человеком. Минхо ждёт реакции, но человек не двигается. Русал перекатывает юношу на спину и вставая на колени прислоняется ухом к его груди. Дышит. Парень не находит ничего лучше, чем поднять Джисона на руки и отнести в дом, укладывая в их импровизированную постель. Хан с надутыми во сне губами выглядит сопящей в две дырочки безвольной куклой. Кажется, человек наконец уснул. Они оба не подпускали к себе сон, пока были в зоне досягаемости друг у друга, но сейчас человеческий организм дал сбой, потому что сон нужен всем. Измарагд смотрит на лицо человека и невольно засматривается, повинуясь вспыхнувшему интересу. Человек обладает прямым носом, круглыми глазками, пухлыми губами и щеками, что выглядят очень мягкими. Минхо даже дотрагивается до щёк юноши, восторженно касаясь упругой и мягкой кожи человеческого лица. Русалу аж стало интересно, такие же ли мягкие у него самого щёки, ведь и он сейчас в облике человека. Юноша прикладывает холодные ладони к лицу, обхватывая пальцами свои щёки, да только вот его собственное лицо не кажется ему достаточно мягким, поэтому интерес угасает, а взгляд юноши возвращается к лицу Джисона. Лунный свет тускло освещает дом. Штора не затянута и кровать хозяйки пуста - видимо та ещё не вернулась. Такое часто бывает. Дрова в печке приятно потрескивают, распространяя тепло по дому и не позволяя колючему предвесеннему ночному холоду проникнуть внутрь. Хан чувствует тяжесть в районе груди, но это совершенно не мешает сну, что крепкой паутиной обвил тело юноши и пока не собирается отпускать его измождённое сознание. Джисон ощущает мягкость в своих руках и непроизвольно лишь сильнее зарывается в ворох каштановых волос, сжимая те у корней. Внезапно раздаётся надрывный стон на грани крика, и русал вскакивает с нагретого места, скидывает руку юноши со своей головы и пытается отдышаться от нахлынувшей с новой силой боли. Хан недовольно мычит и нехотя открывает глаза, потирая те пальцами, чтоб пелена сна окончательно спала. Тело до сих пор ватное, голова тяжёлая, ему так и хочется откинуться обратно на подушку, но всё проходит, будто по щелчку, когда Минхо издаёт сдавленный крик и валится на пол выгибаясь дугой, бьётся в неизвестной природы судорогах. --- Минхо! - Хан подскакивает на месте, подлетает на коленях к юноше и пытается схватить его за руки, чтобы перетащить на матрас во избежание травм. Русал весь дёргается, стискивает зубы от боли и тихо мычит, сжимая кулаки до боли в ладонях от впивающихся в кожу ногтей. --- Да что с тобой?! – Хан, паникуя, осматривает его впопыхах, но ничего всё равно понять не может, в то время как Минхо начинает судорожно срывать с себя одежду и чесаться, да так сильно, что иссохшая кожа слезает сухими пластами, оставляя оголённые раны. --- Что же это? Минхо, что с тобой?! - Хан откровенно в ужасе. Минхо, конечно, в последнее время был слишком бледным и тихим, но Джисон думал, что на него так влияет адаптация на суше. Но похоже, причина была совершенно в ином. Минхо больно. Он терпит, но, кажется, это мучение выносить становится почти невозможным. Что, если это что-то русалочье? Вода! Хан подлетает к стоящему на столе графину с водой, хватает его дрожащими пальцами и выливает на Минхо. Русал тихо визжит от боли, тогда как Хан в полном шоке смотрит на него и не верит собственным глазам. Кожа на животе юноши внезапно сползает кровавым месивом, а на её месте появляется другая – огрубевшая, с отливом серого и россыпью смарагдовых чешуек по ней. --- Пойдём к океану! - Хан хватает юношу под руки и, позволяя опереться на себя, ведёт прочь из дома к берегу океана. Минхо тяжело дышит, старается идти ровно, но его ноги заплетаются, а дышать становится тяжело, он почти задыхается. Хан идёт вперёд и буквально тащит русала за собой. Холодный воздух щиплет лёгкие, а горячий пот, стекающий по вискам человека, заставляет его тело ёжиться от резкого контраста температур. Джисон прямо-таки втаскивает буквально бессознательного Минхо в слишком холодную для человека воду океана. Хан, по шею в воде, держит Минхо за плечи и вздрагивает, когда юноша в его руках весь выгибается, широко раскрывает ошалевшие глаза и, вырвавшись из рук человека, ныряет под воду, скрываясь в глубине. Джисон ахает и отскакивает в сторону, наблюдая широко распахнутыми глазами кровавые разводы на воде. Неужели превращения из русала в человека и обратно проходят так болезненно? Словно с него сдирают заживо шкуру и надевают заново, только уже другую. Хан может только представить, насколько больно сбрасывать хвост и получать его обратно. И этот ужас Минхо вынужден переживать из раза в раз, чтобы отомстить. Он невероятно сильный духом. Хан бы так не смог. Внезапно человеческий юноша чувствует, как его ног касается что-то холодное и скользкое, а в следующее мгновение крепкие когтистые руки с острыми плавниками на предплечьях обвивают талию парня со спины. Хан напрягается, посильнее упираясь ногами в песчаное дно. Он всё ещё боится. Внезапно его тянут на себя, и в мгновение ока юноша оказывается уже по пояс в воде, совершенно один. Дышать становится легче, но ночной ветер пробирает до кости через мокрую насквозь рубашку. Хан лишь обнимает себя за плечи и судорожно осматривается вокруг, вглядываясь в океанскую даль. Где Минхо? Уплыл..? Не мог же, да? Или мог…? Да даже если и так, Джисону-то какое до этого дело?