Вердигрис

Время, как правило, скоротечно. И Хан прекрасно понимает это, особенно когда на деревьях появляются первые почки, небо становится чистым и голубым, ветер - щадящим и свежим, с запахом морской соли, а прибой – всё чаще ласковым и мирным . Холода отступают, день становится длиннее, а дров на обогрев дома требуется всё меньше. Наступает весна. Джисон и Измарагд находятся на суше уже добрые две недели, если не больше. Минхо научился хорошо ходить, даже бегать, говорить стал лучше и в целом, кажется, жизнь с человеком в деревянном доме на утёсе больше не доставляет ему дискомфорта, помимо болезненного перевоплощения каждые три дня. К слову, сегодня как раз такой день. Что касается Джисона, то с приходом мнимого, хоть и столь долгожданного тепла у него прибавляется работы: составление сборов из сушёных трав на продажу и даже помощь с торговлей. Хан уже ходил пару раз на рынок с Матильдой, хоть это и совершенно не вдохновило его. Места здесь красивые: океан, леса и горы невозможно прекрасны, но вот местные селения и люди не на шутку испугали Хана в первый раз. Дома простые каменные, проулки узкие, а люди понурые и все спешат по своим делам, совсем как и в реальности Джисона, да только вот вокруг отчего-то царит ощущение полного хаоса. Возможно, это из-за гула детей, что бегают стайками, или так кажется из-за количества попрошаек и угрожающих лиц местных мужчин. Торговцы стараются перекричать друг друга и завлечь как можно больше покупателей, тряся своими товарами. Запахи еды, железа, дерева и свежей выпечки смешались, превратившись в гремучую смесь, от которой Хан морщится и с опаской оглядывается. А может, это всё так остро отдаётся в голове Хана, потому что он просто боится людей, и все обострившиеся чувства - из-за его социофобии. Но Хан с Матильдой, а её здесь, по всей видимости, уважают или боятся, потому как их никто не трогает. --- Минхо, мы вернулись! - Хан забегает в комнату с корзиной в руках и останавливается на пороге, не обнаружив дома русала. Странно. Куда же он пошёл? Уже вечереет, становится холодно - да, всё ещё холодно, потому что это лишь март. --- Я к берегу! Поищу брата! - на ходу бросает Хан и всё с той же ослепительной воодушевлённой улыбкой бежит вниз по извилистой тропе горного спуска. Измарагда он находит во мгновение ока. Тот сидит одиноко на берегу, слушает прибой, обнимает себя за колени и смотрит своими большими глазами на горизонт, что умывает океан золотом садящегося солнца, окрашивая небо кровью. Его всеобъятные глаза постоянно кого-то или что-то ищут, что глубоко в его сознании должно вот-вот показаться из воды, но этого уже больше не будет. Никогда. Какое же это страшное слово. --- Привет, - улыбается Хан и садится на прохладный песок рядом с Минхо, что лишь переводит взгляд на Хана, с интересом наблюдая за корзиной, которую человек водрузил себе на колени, при этом улыбаясь так ярко, будто только что на дельфине катался, рассекая водную гладь, что по шкале счастья для самого Измарагда является твёрдой десяточкой. — Это что? - Минхо принюхивается и... пахнет рыбой. — Это тебе! Ты ведь устал от человеческой еды, а это свежие морепродукты, - улыбается юноша и открывает корзину, протягивая ту удивлённому русалу, что бегает взглядом от содержимого тары к довольному лицу Хана. Человек улыбается и смотрит выжидающе. Значит ли это, что Минхо следует что-то сделать, чтобы оправдать этот блестящий радостным ожиданием взгляд? --- Но... Зачем? Я могу поймать в океане, - откровенно отвечает русал, смотря на вмиг потухшие глаза человека, который будто бы в одно мгновение что-то осознает, а потом улыбка с его губ опадает, словно кленовые листья. Русал сделал что-то не так? Он же просто сказал правду. Всё же люди сложные создания. --- Да, ты прав, - стыдливо улыбается Хан и откладывает корзину в сторону, обращая свой взгляд к океану. --- Я не подумал. - Выдыхает человек, опуская плечи. Это было так глупо. Хан кусает губу изнутри, не понимая, почему он вообще не подумал о том, что Минхо может достать любой морской деликатес, когда только пожелает. Хану всё чаще кажется, будто он забывает использовать мозг, когда дело касается Измарагда. Вдруг Джисон слышит хруст и поворачивает голову на звук, тут же распахивая глаза в удивлении. Минхо спокойно грызёт креветку, смотря на человека, и ловит его эмоции, что тут же становятся яркими и чёткими. Хан выглядит довольным собой. --- Ты не обязан, если... --- Вкусно. Спасибо, - спокойно отвечает Минхо и продолжает есть. --- Думаю, ты ел и повкуснее, - посмеивается Хан и щурится от ярких бликов заката на водной глади. --- Сегодня третьи сутки, ты уплываешь сейчас? - переводит тему Хан. --- Да, - коротко отвечает русал, заканчивая трапезу. --- Тогда... до завтра? – Из-за спокойствия Измарагда Хану становится не по себе от собственной излишней эмоциональности по этому поводу. Ему почему-то страшно, что Минхо не вернётся. Но ведь этому страху не должно быть места. Совершенно точно нет места. Шатенистая макушка исчезла под водой, русал ударил хвостом и скрылся на горизонте. Хан, скрипя душой, поднялся на склон, к дому. Почему-то каждый раз, когда Измарагд уплывает, внутри будто отсоединяется часть и уходит вместе с ним. Хану совершенно не нравится это чувство. Ощущается как зависимость. Джисон заходит в дом, берёт сменную одежду и идёт умываться во двор с ведром пресной воды из колодца. Ранее Хан всегда принимал водные процедуры лишь в хлеву за домом, там приятно пахло сеном, влажным деревом и пылью. Но сегодня на улице, казалось, было сравнительно тепло, и не хотелось идти в пыльный сарай, потому, сняв жилетку из овечьей шкуры и льняную рубаху, Хан принялся умываться. --- Ты чтоль охотник за русалками? - внезапный вопрос от выросшей будто из-под земли Матильды выбивает юношу из колеи, и он поворачивается к женщине лицом, непонимающе глядя в её полные серьёзности глаза. --- О чём вы? --- Твой рисунок на лопатке. Кинжал с рукоятью в виде хвоста… русалочьего, - объясняет женщина, глядя внимательно на совершенно сбитого с толку юношу. --- Я... Это тату... Почему вы считаете, что оно значит именно это? - нервно улыбнувшись, Хан спешит надеть рубаху. Скрыть нежелательный и неизвестный доселе знак. --- В городе все знают, что значит это тату. Теперь я понимаю, почему вы с братом попали в шторм. Вас выбросили в открытое море, верно? Ты что-то сделал не так или брат? У них с этим строго, - Хан впервые слышит, чтобы Матильда так много говорила, но ещё больше его волнует то, что именно она говорит. --- Или кровь русалочья в море попала? Тогда понятно, с чего такой шторм, - Джисон уже едва слушает, проваливаясь в собственные тяготящие душу мысли. Выходит он - прошлый хозяин тела, предок или кто он там - охотник на русалок в этом мире? Подождите, стоило бы сразу об этом подумать, ведь Хан пришёл в себя на судне охотников, но он же был в трюме для отходов и записан в трупы, на корм скоту. Джисон не думал, что этот парнишка был кем-то большим, чем просто мальчик на побегушках, матрос для мелких поручений. --- Твой брат снова гуляет? - внезапно переводит тему женщина, на что Хан заторможено кивает, не шибко прислушиваясь к сути вопроса. --- Не жалеешь, что потратил весь свой первый заработок на покупку еды для него? Джисон поднимает удивлённый взгляд на женщину и отрицательно мотает головой. --- Не жалею, - мягко улыбаясь, кивает Хан. --- Что ж, доброй ночи, - Тильда уходит в дом. Это одна из немногих ночей, когда она ночует дома. Хану непривычно, но это лучше, нежели быть одному. Он ненавидит одиночество. Нет. Джисон боится, панически боится оставаться в одиночестве. И в последнее время эта фобия лишь набирала обороты, стихая лишь в присутствии Измарагда. Что ж. Кажется, Хану стоит быть осторожнее со своей спиной. Это тату лучше никому не видеть, иначе он может узнать ещё что-то о прошлом владельце теперь уже его тела и жизни. Джисон всю ночь ворочался, сон не единожды пытался ухватить мальчишку за пятки, но утянуть в свои владенья так и не смог. Хан открыл уставшие глаза и сел на постели, смотря на пустующее место Измарагда. Ещё даже солнце не встало, лишь окрасило горизонт в цвет кровавого аквамарина, подступающего утра. Юноша взял со спинки стула свою меховую жилетку и скрылся за деревянными дверями, прикрывая те за собой с тихим скрипом. В нос тут же ударил запах соли и ночной прохлады, что мурашками разошлась по юношескому телу, заставляя невольно поёжиться. Хан спускается к океану по скользкой от росы тропе и дышит полной грудью, с наслаждением снимает с себя обувь, что в этом веке, к слову, жутко неудобная, и оттого он скучает по обычным кроссовкам куда больше, нежели когда-то мог предположить. Юноша ступает босыми ногами на холодный рыхлый песок, и тело снова пробивает дрожь. Чего уж тут, на улице всё ещё достаточно зябко. Морской прибой приятно плещется о берег, собираясь жемчужной пеной на песчаной суше. Шелест волн приятно щекочет уши переплеском океана с его верным спутником - пассатом, что обдаёт свежестью лицо юноши, расчёсывая отросшие пряди. Джисон подходит ближе, погружаясь по щиколотку в холодную воду, и прикрывает глаза, позволяя течению унести все свои страхи и переживания - так же, как океан забирает с собой волны, заменяя те совершенно новыми. Джисон слышит крик чаек и открывает глаза, замечая первые лучи восходящего солнца. Усталость вмиг подчиняет себе сознание юноши. Он, не сопротивляясь, ложится на песок, игнорируя холод, что тонкими иголками покалывает спину, но это вполне терпимо. Почему-то сну, что вмиг овладевает телом парнишки, совершенно не помеха утренняя стужа. Джисон сам не замечает, как засыпает, скрутившись клубочком на песке в метре от стригущих волн. С этим человеком точно происходит что-то странное. Он не в силах уснуть в тёплом доме под старым одеялом, но спит будто младенец под шум морского прибоя на одиноком холодном берегу. *** Измарагд подплывает к берегу и, подтягиваясь на сильных жилистых руках, покидает воду, выбрасывая себя на сушу. Русал уже по инерции впивается ногтями в рыхлый песок и, сжимая зубы, подавляет дикий визг боли. Заострённые зубы втягиваются в окровавленную десну, на смену им приходят обычные - человеческие. Хвост русала дёргается, извивается словно змея, а затем слышится резкий треск, и парень выгибается в спине до хруста костей, в это же время задний плавник врастает в позвоночник, а хвост кровавыми ошмётками разрывается надвое, формируя ровные, сильные, красивые ноги. Спустя несколько минут адских мук русал старается отдышаться, встаёт на ноги и делает пару хлипких, болезненных шагов, а позади него остаются лишь кровавые клочья серой кожи и остатки хвоста, что вскоре растворяются пеной среди морских волн. Минхо подходит к камню, рядом с которым оставил свой вещи, и надевает на себя рубаху да брюки. Уже собирается было уходить к тропе, что ведёт к человеческому дому, но вдруг замечает на песке… человека. --- Хан? - шепча себе под нос, спрашивает Минхо и подходит к свернувшемуся в клубок парню. Человеческий мальчик так сладко спит, словно находится в мягкой постели, а не посреди песчаного берега холодной ранней весной. Измарагд садится на корточки и смотрит на спящего парнишку. Он правда спит в таком месте? Минхо внимательно осматривает человека, ловя каждый его вдох от трепещущих ресниц до приоткрытых во сне губ, и находит это достаточно занимательным зрелищем. Хан спит спокойно, но время от времени жмурится сильнее обычного и тихо хнычет, словно ему снится что-то не слишком приятное для человеческих сновидений. Минхо сказали, что когда людям плохо, их надо обнимать. Русал ложится на песок рядом со спящим мальчиком и обнимает того поперёк живота, прижимаясь со спины в уже привычной манере, утыкается носом в затылок юноши, вдыхая запах трав и океана, которыми пахнет Хан. Джисон в надёжных сильных руках успокаивается, дышит ровно, неосознанно прижимаясь к телу позади, хоть то и не способно согреть его собственное, но отчего-то греет куда более важную часть - душу. Минхо спокойно лежит на берегу океана, слушает родной шелест прибоя и обнимает человека, что по какой-то неизведанной причине пахнет домом. Как это объяснить? Русал не знает. Он лишь знает, что всем людям свойственно предавать, лгать и притворяться. И Минхо не верит, что этот - исключение, но хочет, чтобы Хан им стал. Его личным исключением из правил.