Вердигрис

Измарагд привык терпеть боль, лишения и даже животный голод. Например, когда рыбак подстрелил гарпуном его мать и случайно попал в сердце, мало того, что та умерла мгновенно на глазах своего маленького сына, так ещё и тело её достали да продали, предварительно расчленив прямо на том же корабле. Тогда раненный в живот маленький русал с огромными глазами цвета индиго, не умеющий самостоятельно добывать себе еду, прятался в пещерах на глубине, избегая встречи с более крупными хищниками. В особенности с людьми. Юный обитатель океана совершенно не оправдывал своё звание суперхищника. Измарагд был слаб, вечно голоден и безнадёжно юн для того, чтобы выстоять одному против целых двух миров. Находившегося на грани смерти и безумия от дикого голода юношу нашла сильная и безмерно прекрасная врослая русалка. Юному хищнику даже показалось, что это вернулась его мать, потому он кинулся из пещеры в сторону русалки, но тут же оскалился, заметив, что это некто чужой. Измарагд лишь услышал тихое успокаивающее урчание и увидел подобие улыбки в ответ на своё несдержанное шипение. Так и завелась дружба между испуганным, видящим во всём угрозу русальчонком и взрослой русалкой, что стала ему сестрой и единственной его стаей во всех семи морях. Но судьба любит шутить несмешные шутки. Люди снова отняли у него семью. Его сестру. Его смысл существования. Его душу. Кто-то из охотников заставил его сестру Аквату влюбиться. Она отдала душу, сердце и впоследствии хвост тому человеку, невзирая на мольбы брата прекратить эту связь и сбежать. Сбежать с ним. Аквата, напротив, вышла на сушу и возвращалась в океан лишь раз в три дня, превозмогая дикую боль. И всё ради человека. Ради минутной радости быть с ним. Измарагду этого было никогда не понять. Да и сейчас он не понимает, как бы ни старался. Он ненавидит людей. Но мирился с этим земным ради сестры, ведь та с нежной улыбкой пыталась доказать, что её человек не причинит зла. Её человек. Как же бредово это звучит. Она верила, а что в итоге сделал этот «её» человек? Поймал её, когда та была уязвимей всего, в человеческом обличии, отдал на растерзание охотникам, а потом они пустили ей кровь, чтобы привлечь Измарагда. Видите ли, русалы-самцы имеют самую большую ценность на рынке сбыта из-за своей редкости. Душа Измарагда истекала кровью на его глазах, тогда как он ничего сделать не мог. Совершенно ничего. Русалка, дитя моря, умирала, ощущая себя преданной, униженной и разбитой. Она отдала предпочтение не семье, а едва знакомому земному парню. Она предала брата, и теперь его погубят вместе с ней, потому что он уже попался на гарпун, пытаясь с криком разрывающегося русалочьего сердца спасти сестру. Но люди не дали. Загнали добычу, пронзили острым крючком и, пользуясь его смятением, поймали. Боль, страх, ненависть и любовь - всё давно продано, за всё назначена цена. И цену называют земные. И вот, вися на крюке будто рыбёшка, с разбитой душой и сердцем, Измарагд не ощущал ничего помимо безысходности и ненависти, а ещё - бесконтрольного желания убивать. Мстить. Но внезапно прямо перед ним появился испуганный, весь сжавшийся, слишком неуверенный и удивлённый парень с медовыми глазами, что излучали неподдельный страх. Измарагд никогда не видел в человеческих глазах, что смотрели на него, чего-то помимо жажды крови и золота. Тогда этот перепуганный мальчишка чем-то отличается от них? Возможно, это его шанс? Да. Измарагд собирается спастись и - с помощью этого человека - отомстить. *** А что сейчас? Этот человек успел спасти его в уплату за помощь, дать еды, помог научиться ходить и даже дал Измарагду человеческое имя. Теперь Минхо лежит на берегу и крепко обнимает этого же человека, буквально дыша с ним одним воздухом. Сейчас же Минхо сам терпит эту адскую боль каждые три дня. Но он всё ещё решительно не понимает сестру. Не разумеет этой жертвы. Хан улыбается слишком ярко, в его глазах плещется восхищение каждый раз, когда он смотрит на русала, и Измарагд это видит, кожей чувствует, что этот парнишка не способен его предать - напротив, он будет его кормить, смешить и рассказывать истории, а ещё ждать вот так, будто ручной дельфин. И Измарагд это знает не потому, что внезапно поверил человеку. Он сам это контролирует, и ему нравится это чувство. Потому что людям нет веры, только полный контроль. --- Минхо...? - внезапно зовёт Хан и поднимает голову с груди русала, сонно смотря на юношу под собой. Вернулся. Солнце высоко, Джисон смотрит своими большими сонными глазами и улыбается широко-широко, смотрит на спокойное, ставшее до мелочей знакомым лицо русала, а потом позволяет себе снова уткнуться лбом в сильную грудь Минхо и, тихо посмеиваясь, полностью расслабиться. Хан почему-то ощущает что-то сродни эйфории каждый раз, когда Минхо возвращается из океана, такой свежий, волшебный и несомненно прекрасный. А ещё человека буквально заставляет урчать от счастья тот факт, что секрет Измарагда знает только Хан и возвращается русал только к нему же. Возвращается к Хан Джисону. Джисона пугают собственные столь внезапные и совершенно несвойственный ему мысли. Юноша весь подбирается и садится, сжимая в кулаке песок. Солнце уже поднялось. Они проспали здесь несколько часов. --- Минхо, у тебя есть дом? - спрашивает Хан, чтобы сменить ход мыслей в собственной голове. Русал, не замечая каких-либо изменений в человеке, садится рядом и пожимает плечами, всматриваясь в горизонт и щурясь от яркого солнечного света. --- Уже нет, а у тебя? - спрашивает русал, с интересом вглядываясь в человека, что опустив голову рисует пальцами что-то бессмысленное на песке. --- Был. Но сейчас... Сейчас боюсь, что я не смогу больше вернуться, - натянуто улыбается юноша и поднимается на ноги. Да и разве был у него дом? Едва ли. --- Мы сегодня пойдём в город. – Слишком резкая перемена настроения и серьёзный решительный тон на этот раз не ускользают от внимания русала, что, вторя человеку, встаёт на ноги. --- Зачем? - Измарагд пытается прочитать эмоции человека, но выходит у него из рук вон плохо. --- Думаю, пора начать помогать тебе мстить. Что думаешь? - спрашивает Хан, наконец смотря своими карими в эти очи цвета купающегося в солнечных лучах прибоя. И снова теряется. В голове проскальзывает мысль: обмануть, привязать, заставить остаться навсегда рядом. Джисон сильно встряхивает головой и снова смотрит в землю, не на шутку страшась собственного бреда. Измарагд удивлённо смотрит на человека, невинно хлопая глазами, и пытается понять его. --- Ты же знаешь, кто убил твою сестру? - спрашивает впопыхах Хан. --- Да. Ты был на этом корабле, - выдаёт русал, и Джисон невольно поднимает глаза на юношу, смотря испуганно и растерянно. Неужели русал думает, что Хан принимал участие в этом зверстве? Подождите, выходит, её убили в ту же ночь, что и поймали Измарагда. А не значит ли это... --- Тебя ловили на неё, да? Она была приманкой? – хмурясь, спрашивает человек, желая услышать отрицательный ответ, а иначе... Измарагд кивает и опускает глаза, налившиеся вспыхнувшей и тут же подавленной им же яростью. "О небеса, что же ему пришлось пережить?" Хан просто подаётся вперёд и крепко обнимает парня за шею, прижимаясь к нему всем телом, тут же тихо выдыхает, ощущая невероятно приятное тепло, что растекается где-то в животе. Минхо застывает на месте. Человек его обнял. Обнял, потому что понял, что Измарагду сейчас плохо? Но должен ли он обнять человека в ответ? Разве человеку сейчас плохо? Но Хан так сильно жмётся своим телом к его, что Минхо машинально кладёт руку на талию юноши, поглаживая спину. --- Я буду с тобой. Помогу отомстить. Но... Потом тебе есть куда пойти? - спрашивает Хан, бормоча куда-то в шею юноши, не желая отцепиться от него. --- Нет, - короткий ответ не заставляет себя долго ждать. --- Но океан же такой большой, - теряется Джисон. --- И настолько же холодный и одинокий без стаи, - ровно выдыхает Минхо. Хан и без того утрачивал способность здраво мыслить в присутствии Минхо, но сейчас, в его объятиях, юноша буквально теряется. Его собственное сердце стучит слишком быстро, да так сильно, что перебивает в ушах шелест океана. --- Тогда останься со мной, ладно? - совершенно не думая просит Джисон и жмурится до белых пятен перед глазами, страшась ответа пуще собственной глупости. --- Хорошо, - тихо отвечает русал и прикрывает глаза, выдыхая. Для него это едва ли имеет особое значения. Но почему-то именно этот ответ просился слететь с губ. Наконец обнимает второй рукой, размещая ту на затылке, зарываясь пальцами в пушистые волосы человека, что до крайней степени доверчиво жмётся к чужому телу и закрывает глаза, плавясь от столь примитивной и неумелой ласки русала. В тот день в город они не пошли. Хан сослался на плохое самочувствие, откровенно притворяясь. Но Минхо поверил и более тему выхода в город не поднимал. Хан был рад, сам не понимая природу этих совершенно беспочвенных чувств, что буквально давили на рёбра изнутри, распирая. Джисон всё так же работает, выполняя все поручения хозяйки, Минхо помогает, точнее, он очень старается, хотя помимо «принеси-подай» он пока что не в силах что-то сделать, но он быстро учится. Хан всё так же ходит на рынок в город с Тильдой, помогает ей нести корзины с травами, что были приготовлены на заказ, и их уже ждали определённые люди, Хан же исполнял роль доставщика. Так проходят их дни. Минхо смешит Хана своими привычками: например, то, как он держит палочки или ту же вилку, а ещё, как смешно морщит нос и угрожающе урчит каждый раз, когда человеческие вещи отказываются в его руках исполнять нужные функции и просто выпадают с громким стуком под недовольное шипение русала. Джисон в свою очередь старается рассказывать и показывать всё по максимуму, чтобы Минхо было легче адаптироваться и чтобы это правда помогало. Минхо теперь спокойно может управляться с метлой, принести ведро воды, помыть пол или же посуду, а также помогает носить дрова и в целом – обживается. Единственное, что изменилось за эту неделю, так это то, что Хан совершенно не может уснуть без крепкого плеча и тихого сопения русала под боком. Минхо продолжает держаться в стороне в своей обычной звериной манере. Он всегда настороже, хоть и снисходительно позволяет уставшему человеку обнимать себя ночью. Что самое страшное, так это то, что он начинает привыкать к этому весу чужой головы на собственной груди и тёплым рукам, что так трепетно обнимают его поперёк живота. Иногда он даже просыпается, находя себя самого спящим, свернувшись устрицей, под мягким боком человека, что в свою очередь приятно обнимает его в ответ, принимая. Но это всё временная привилегия. Хан натаскал воды, подогрел на печке как всегда и пошёл в сарай мыться. Лишние глаза ему не нужны - и без того вечно приходится держать лицо перед Тильдой. Парень снимает рубаху и жилетку, оставаясь лишь в потёртых штанах с завязкой, что служит вместо ремня, едва держась на выпирающих тазобедренных косточках. Юноша поливает себя тёплой водой из деревянного ковша и содрогается от уютного тепла, растекающегося по телу приятными мурашками от контраста температур воздуха и парующей воды. Как же ему хочется принять полноценный душ или же ванну в горячей воде и ощутить ту позабытую со временем сладкую негу и спокойствие мехового халата, что мягко кутает тело после душа в морозный вечер. Погода, кстати, стала куда лучше, но назвать зябкий ветер и промёрзлый воздух весенним теплом язык не поворачивается, хотя дров на протопку и надо уже ощутимо меньше. --- Аай! – взвизгивает внезапно Хан и подскакивает на месте, резко поворачиваясь. Он прижимает руки к груди, смотря во все глаза на причину своего испуга. Минхо стоит, слегка напряжённый, так и зависнув с протянутой к спине человека рукой. --- Ты чего? - Хан до сих пор чувствует мимолётное касание к своей спине. Он, грешным делом, подумал, что то был паук какой или другая подобная гадость. --- У тебя рисунок на плече, - тихим, но ровным, сконцентрированным голосом говорит Минхо, поднимая свои глаза на удивлённого вопросом человека. --- А, это тату. Оно совсем ничего не значит, был молод и глуп, вот и сделал, - посмеивается Хан, придумывая ответ на ходу. Главное, потом не запутаться в своих же словах. ----А сейчас? Не молод? --- Что? Нет, молод, конечно, но уже не глуп, - смеётся тихо юноша, мотая снисходительно головой. Минхо всегда такой простой и открытый — это безмерно сильно цепляет. --- Что ты делаешь? - с предельной заинтересованностью юноша смотрит на парующую воду в ведре. --- О, это тёплая вода, и я ей моюсь, - с улыбкой объясняет Хан, замечая всё ещё полный непонимания взгляд русала, что бегает от обнажённой груди человека к исходящему от поверхности воды пару. Хан посмеивается себе под нос, молча поворачивается к таре с водой, набирает в ковш и резко выливает на опешившего парня, что вмиг застывает на месте, хлопая своими большими глазами. --- Это... Тепло...? - слегка заторможенно говорит русал и трогает мокрую рубаху, которая тут же прилипает к его крепкой груди. --- Хочешь ещё? - воодушевляется Хан и получив неуверенный, ведомый чистым любопытством кивок, набирает в ковш воды. --- Тогда снимай рубашку, - командует Хан, и его тут же слушают, снимая через голову элемент одежды, к которому Минхо, кстати, не сразу смог привыкнуть. Русал стоит лишь в широких брюках, как и сам Хан, смотрит выжидающе - будто ребёнок, которому обещали показать волшебство какое-то. Хан умиляется. Он не может больше заставлять ребёнка ждать. Джисон подходит ближе и, приложив ободок ковша к коже юноши, начинает проливать тёплую воду, водя по его груди слабым потоком. Кожа, попавшая под струи тут же сереет. Минхо лишь охает и едва заметно содрогается. Хан ловит каждую его эмоцию, замечая, что русалу нравится тепло. И это ожидаемо, ведь температура тела Минхо куда ниже, нежели у людей. --- Тепло. Так же, как ночью, когда ты обнимаешь меня. - Выдаёт Минхо, и его алые, в меру пухлые губы изгибаются в неумелой, но искренней улыбке. Хан лишь смеётся довольно и согласно кивает. Человек продолжает поливать русала тёплой водой со всех сторон и с удовольствием ловит каждый его восхищённый вдох и взгляд. Что-то Хану подсказывает, что с этих пор они будут мыться вместе. Точнее, Минхо не станет пропускать это зрелище. --- Откуда у тебя этот шрам? - спрашивает Джисон, цепляясь взглядом за белёсый шрам в подвздошной области на животе русала, и невольно тянется рукой - чтобы прикоснуться, убедиться, что не больно. Минхо отшатывается, делая шаг назад, вытирается полотенцем, что всучил ему пришедший в себя Хан, и застывает на мгновение, услышав вопрос. --- Из детства. Охотники, - предельно коротко отвечает Минхо и, отложив уже слегка влажное полотенце на деревянную скамью, надевает рубаху. --- Вижу, в этом веке люди ничем не отличаются от тех, что живут в моём, - шепчет Хан, грустно усмехаясь, и продолжает принимать водные процедуры. Минхо не совсем понимает человека, но ему думается, что людям свойственно быть странными и сложными. --- Я хочу пойти в город, - заявляет сидящий на всё той же скамье Минхо, смотря в землю перед собой и считая разбросанные по пыльному деревянному полу травинки. Джисон хотел слышать эту фразу меньше всего. Хан вытирается полотенцем и молчит, обдумывая услышанное. Конечно, этого стоило ожидать. Минхо хочет отомстить и только ради этого он пришёл на сушу, да и терпит эту дикую боль каждые три дня тоже ради этого. Ради мести. А не ради Хана. Достаточно заблуждений. Джисона пугают собственные мысли и желания, но он ничего не может с ними поделать. Совершенно ничего. Только запихнуть поглубже в глотку и кивнуть, кусая губы от неизвестного доселе, тянущего в груди чувства собственничества. Хану это до крайности не нравится. --- Хорошо, тогда пойдём завтра, - обещает Джисон, натягивая улыбку, а заодно и рубаху. У Джисона ужасное предчувствие.