Вердигрис

Ёнбок помылся и распаренный, одетый в слегка большеватую для него одежду Хвана сидит на кровати всё того же Хёнджина, не показывая носа из комнаты уже добрую половину дня. Хёнджин заметил на его спине изобилие шрамов и гематом, но не стал акцентировать на том внимание, и без того понимая причину сего искусства на теле бродяжки. Юноша старается понять, что с ним происходит, но внутри пустота: ни одного желания или даже его отсутствия. Даже слёз нету, но внутри всё давит, кровоточит и буквально пульсирует, будто открытая рана. Ли Ёнбок сидит в углу небольшой кровати, смотрит на поднос с рисом и закусками на противоположном конце постели и понимает, что его воротит от еды. Хотя он не ел уже сутки, а нормально не питался долгие годы бродяжничества и недоедания – из-за Ча Рым. Почти всю еду он отдавал именно ей. И сделал бы так ещё бесконечное количество раз, если бы она осталась жива. --- Хэй, ты как? – Хёнджин заходит в комнату и протягивает парнишке глиняный стакан с водой. Шатен тут же осушает сосуд до дна. --- Ты не ел. Поешь, тебе нужны силы, – просит Хёнджин, смотря на всё ещё замкнувшегося в себе парнишку, что даже не плачет. А стоило бы. --- Не хочу. Совсем, – выдыхает юноша. Он старался поесть, но почему-то еда совершенно не лезет. --- Давай ты поешь, а потом я тебя кое с кем познакомлю, ладно? Поверь, тебе будет интересно с ними, – улыбается Хван, успокаивая этим самого себя. Он просто хочет верить, что знает, как помочь пережить утрату совершенно незнакомому человеку, тогда как сам просто проглатывал своё горе, забывая, каково это – переживать и идти дальше. Его этому не научили. Тогда как он сможет научить этому Ёнбока? --- Я попробую, – мальчишка нехотя пододвигает к себе поднос и принимается медленно есть. --- Сколько тебе лет? – Задаёт Хёнджин давно мучивший его вопрос. --- Семнадцать, а тебе? – Спокойно поддерживает диалог шатен, тщательно пережёвывая пищу. --- О, ты выглядишь куда моложе, тебе надо лучше кушать, Ёнбок-а, – улыбаясь подмечает Хёнджин. – Мне двадцать один, – даёт ответ на вопрос юноши Хван, замечая незаинтересованность того в разговоре. --- Я наелся, можно я потом доем? – Спрашивает Ли, смотря вопрошающим взглядом. --- Нет надобности. Я приготовлю тебе новую порцию, стоит лишь сказать, понял? – Доброжелательно улыбается Хван, хоть это и совершенно на него не похоже. --- Ты... Ты хочешь, чтобы я продолжил жить здесь? С тобой? – Спрашивает Ёнбок, не скрывая искреннего непонимания и удивления в нахмуренном взгляде. Он совершенно не верит людям. Но он верит в причину того или иного действия. А у этого молодого лекаря она довольно веская: чувство вины не шутка. Но Ли Ёнбок уже сказал ему, что не держит обиды, ведь он прекрасно понимает, что вины лекаря в смерти сестры нет. Признаться, он думал, что после того, как он успокоит чужую совесть, его вышвырнут, несмотря ни на что. Но его кормят, моют и успокаивают. --- Да, думаю, это хороший вариант, ты так не считаешь? Этот Хёнджин дико отличается от того, кого он запомнил при их первой встрече. Видно, у него тоже достаточно своих тайн и всё ещё куча причин продолжать быть добрым. --- В чём причина такого твоего отношения ко мне? Знаешь ли, я не особо верю людям, – усмехается Ёнбок, смотря на парня с очевидным недоверием. И Хёнджин это прекрасно понимает. Он и сам не стал бы верить. --- Потому что у меня должен был быть брат. Моя мать…Она не любила отца и втайне от него родила сына, – Хёнджин вдыхает поглубже и продолжает. Незнакомому человеку легче рассказать о том, что сам себе пересказать не в силах, хоть и слышал это не один раз из чужих уст. --- Отец узнал. Мне было четыре года, когда мать с маленьким ребёнком выгнали из дома, и больше я не видел ни свою мать, ни брата. Мать была больна, потому, думаю, она... Она умерла, а ребёнок... Сомневаюсь, что он выжил, – Хёнджин вздрагивает, когда маленькая юношеская ладошка касается его плеча и гладит, показывая, что он не один. --- Я не сильно хорошо всё помню, но так рассказал отец, так что это тема давно минувших лет, но… Дикое чувство. Хёнджин никогда не чувствовал этого. И это ощущение – страшное и приятное в равной степени – в новинку. А Ёнбок сидит тихо и слушает, даже не моргая, сжимает собственную кисть до синяков, чтобы вернуть себе концентрацию. Хёнджин думает, что мальчишка просто ему сопереживает или жалеет, а может, просто расчувствовался. --- Поэтому, думаю, заботясь о тебе, я отмолю все свои грехи. Эгоистично, правда? – Усмехается Хёнджин, смотря в понимающие светлые глаза напротив. --- Ты чувствуешь вину? – тихо, осторожно спрашивает Ёнбок, нервно перебирая пальцы. --- Неужели так много грехов имеешь? Куда больше, нежели хотелось бы. --- Кончилась вина, давно уж, - устало улыбается Хван, задумчиво цепляясь взглядом в стену напротив. --- Теперь поселилась печаль и доля обиды, – легко кивая отвечает Хёнджин – скорее, самому себе. Ёнбок не в силах поднять глаз. --- И всё же, знаешь, я иногда задумываюсь, почему мать не выбрала меня, но ответа никогда не нахожу. Да и имею ли я право держать на неё обиду, ведь неизвестно, как поступил бы я сам, окажись я на её месте, - едва заметная задумчивая и печальная улыбка соскальзывает с полных губ, исчезая где-то в тёмном углу прошлого. --- Что ж, достаточно исчерпывающая причина? Брюнет ждёт реакции, а в ответ лишь разливается бархатистый смех, и потрескавшиеся пухлые губы мальчишки растягиваются в неуверенной улыбке, вмиг развеивая смуту. --- Что ж. Принимаю твою жертву, смертный, – смеётся Ёнбок, и Хёнджину кажется, что его веснушки смеются вместе с ним. Для него. Ему. Такой искренний. Лучистый. Солнышко во плоти. Удивительно. --- Феликс, – внезапно выдаёт Хван, и парнишка, мягко улыбаясь, изгибает бровь в вопросе. --- С латинского это переводится как счастье. Буду звать тебя Феликс. Ты – моя надежда начать нормально жить. --- Мы с Ханом едем в город, – предупреждает Хёнджин, седлая коня. Хан что-то бубнит и, превозмогая страх, взбирается на коня с помощью Хвана и цепляется в гриву животного, держась изо всех сил, но не причиняя боли жеребцу. Джисон никогда не ездил на коне. --- Ты боишься? – Спрашивает Минхо, подходя к лошади, и смотрит на поджавшего губы в истеричной усмешке Хана. --- Неужели по мне так заметно? – Джисон нервно посмеивается, крепче цепляясь за Хёнджина. --- Не переживай, научишься, – спокойно подбадривает Хван. Джисон кивает, ведь у него нет выбора. Он понимает, что должен привыкнуть ко всему необходимому, если хочет адаптироваться к этой жизни. --- Удачи вам, – внезапно подаёт голос показавшийся из дома Феликс. Ребята виделись вскользь. Обменялись именами под руководством Хвана и всё. Больше Ёнбок не выходил из дома. До этого момента. А уже вечер. Но староста деревни попросил приехать. Делать обход каждый вечер, пока люди не узнают о лекаре и сами не начнут приходить за лечением. Как говорится, время - деньги. Хёнджин и Хан удаляются в деревню, оставляя буквально незнакомых друг другу представителей разных видов. Человек и русал. --- Минхо, верно? – Измарагд не сразу реагирует на новый, совершенно незнакомый ему голос и человеческий запах. Но спустя время поворачивается, с любопытством всматриваясь своими омутами в столь интересного ему человека. --- У тебя золото на щеках, – выдаёт Минхо, вглядевшись в россыпь веснушек удивлённого его словами мальчишки. --- Впервые кто-то такое мне говорит, – искренне улыбаясь, отвечает Феликс. Всего за сутки его уже дважды заставили улыбаться, несмотря на всё тот же тяжеленный валун на его груди. --- Джисон говорит, люди никогда не скажут о чьих-то достоинствах, так как им присуща зависть, – спокойно и сдержанно говорит русал. --- Так говоришь, будто сам не человек, – посмеивается Феликс, отводя вмиг ставший тусклым, будто догоревшая свеча, взгляд. Измарагд молчит. Ёнбок чувствует, что дальнейшие вопросы лишние. Время идёт довольно медленно, но изменениям это не мешает вклиниваться и довольно резко менять судьбы. Ли Ёнбок из нищеты, голода и холода обрёл тёплую постель, вкусную еду и надёжные руки, пахнущие травами. Ценой этому послужила смерть. Смерть близкого человека. И не только... Но... Что куда хуже этого, так это то, что Ёнбок чувствует от этого облегчение и приторный привкус вины. Облегчение от того, что ему больше не нужно воровать еду, постоянно переживать за родную душу, терпеть побои, постоянный голод и холод. Но ужаснее всего то, что Ёнбок ненавидит себя. Ненавидит, что смог стать счастливым только после её ухода. Он так и не нашёл в себе сил пойти на её могилу и вряд ли найдёт. Тяжесть с груди не уходит. Сердце болит. Внутри словно месиво, и он не знает, как ему жить с этим. Он не может с этим справиться так просто. --- Подай мне марлю! – строго командует Хёнджин, ожидая немедленных действий от заторможенного Джисона, что едва в обморок не грохнулся при виде кровавой открытой раны, полученной в результате глубокого пореза серпом прямо посреди полевых работ. --- Скорее! – Рявкает Хёнджин, и Хан отмирает, вздрагивает всем телом, концентрируясь на озвученной просьбе, граничащей с приказом, и, порывшись в сумке добрых секунд десять, наконец-таки выуживает моток марли и подаёт Хёнджину. --- Обмотай. Ты не видишь, что я пытаюсь остановить кровь? У меня только две руки, - строго, но по делу отмечает Хван, и Джисон безбожно трясущимися руками принимается бинтовать рану. --- Туже! – Джисон тут же исправляется, делая тугой узел под руководством лекаря. Пока Хёнджин даёт пациенту рекомендации касательно обработки раны и смены повязок, которые он будет делать ежедневно, Хан пытается прийти в себя и унять наконец дрожь в руках. Для него это слишком ответственная работа. Держать в неумелых руках чью-то жизнь или фактор, от которого зависит здоровье человека, – страшно. --- Не стоит бояться, - голос внезапно возникшего рядом Хёнджина заставляет вернуться в реальность. --- Ты под моим контролем, просто делай то, что я говорю, и не задумывайся шибко о том, чего ещё не случилось. – Наставляет Хван, собирая сумку, а Джисон кивает, едва успевая отвечать робкой улыбкой на благодарность жены и сына отца семейства. Хёнджин же привычно улыбается и благодарит в ответ, принимая из рук сына небольшой мешок риса. Может, ради этого Джисон постарается справиться со страхом и делать свою работу хорошо – чтобы в конце видеть улыбки на счастливых лицах. Хёнджин и Хан возвращаются домой довольно поздно. Старики утомили их бессмысленными в большинстве своём жалобами. Хан порядком устал и, спрыгивая с лошади, ловит себя на мысли, что безумно сильно хочет юркнуть к Минхо под бок и крепко заснуть. --- Дни всё жарче, но ночи всё ещё холодные, – начинает Хёнджин, заводя коня в стойло. На улице пахнет свежей травой, что была стоптана копытами. Звуки сверчков в траве приятно щекочут уши, свежий и влажный ночной воздух приятно обволакивает лёгкие, а ясный серебряный свет луны заставляет поднять голову к небу, любуясь россыпью звёзд, что будто светлячки кружат вокруг огромного лунного цветка, даря спокойствие и ощущение полной гармонии. --- Как красиво, – улыбаясь во весь рот, отмечает Джисон, любуясь звёздами, что куда ярче, чем в его времени. Млечный путь настолько хорошо видно, будто бы на него рассыпали стразы и усиленно светят ночником сверху, чтобы было удобно рассматривать сие искусство. Будто бы время пожирает всё самое прекрасное: молодость, чувства, жизнь и даже звёзды. Только люди совершенно не меняются, лишь процент тварей возрастает над количеством людей. --- Согласен, – поднимая голову до онемения мышц шеи и глубоко вдыхая прохладный, освежающий ночной воздух, Хван расслабляется. --- Я жутко устал, так что пойду спать, – улыбаясь, Хан смотрит на юношу, что медленно переводит умиротворённый взгляд на Хана. --- Доброй ночи. Ты сегодня отлично потрудился, – Хан довольно улыбается, шутливо кланяется парню и уходит в дом, пока Хёнджин мягко смотрит тому вслед. Ему каждый раз интересно, почему Хан так безнадёжно сильно привязан к Минхо, который и не человек вовсе. --- Устал? – спрашивает сидящий у окна Минхо, опираясь спиной о раму бамбукового окна. --- Ты не спишь? – Джисон заваливается на своеобразную постель, укладывается на живот, подпирая ладонями подбородок, и смотрит на Измарагда. --- Я хотел предупредить, что сегодня ухожу в море, где-то на сутки, – спокойно отзывается Минхо, и Хан напрягается, невольно весь подбирается и встаёт на ноги, подходя к купающемуся в лунном свете русалу. Он ждал его. Хотел предупредить, чтобы Хан не волновался. --- Спасибо за это, – коротко отвечает юноша. --- А теперь обними меня, пожалуйста, – просит Джисон, робко улыбаясь. Он мечтал об этих объятиях весь день. Но переходить черту дозволенного не собирался. Минхо уже спокойно ориентируется на суше, хорошо говорит, многое знает и с каждым днём становится всё более самостоятельным. Джисон старается это принимать. Юноша с глазами цвета тёмной лазури смотрит заинтересованно, а потом лишь протягивает руку к едва заметно подрагивающим в ожидании пальцам Хана и цепляет те своими, берёт его руку в свою и плавно тянет на себя. Два кратких шага – и Джисон удовлетворённо выдыхает, оказываясь в столь желанных тёплых объятиях русала, что обнимает человека за довольно тонкую для юноши талию, а сам доверчиво жмётся головой к застывшей на прерванном вдохе чужой груди. Хан забывает, что надо дышать, и делает глубокий вдох, лишь несмело касаясь мягких прядей русала и невесомо поглаживая их. Для Джисона этот жест доверия значит даже больше, нежели собственное сердце, что бьётся где-то в животе от испытываемого им восторга. Время проходит слишком быстро, и вот уже кожу груди в районе сердца холодит, а Минхо скрывается за дверью. Джисон через силу останавливает себя, чтобы не сорваться за ним вслед. --- Как у вас с Минхо? Поладили? – спрашивает Хван, переодеваясь в углу тёмной комнаты. Феликс уже удобно устроился на футоне, который расстелил на полу подле возвышающейся постели Хвана. --- Он не человек, я прав? – спрашивает Ёнбок, хоть и звучит это больше, как утверждение. --- Выдали глаза? – оставляя новую, неизменно белую рубаху распахнутой в районе груди, с интересом поддерживает диалог молодой лекарь, усаживаясь на свою постель. --- Глаза, – соглашается Ёнбок. --- А ещё манера речи и мышление. Люди так думать не умеют. Он слишком простой, без грязи, что ли. Хёнджин задумывается на мгновение, а затем согласно кивает. --- Верно подмечено, но я не скажу тебе, кто он, – спокойно говорит Хван. — Это не мой секрет. Мальчишка усмехается и цокает языком, натыкаясь на вопросительный взгляд Хёнджина. --- Ты тоже интересный экземпляр, да? – лениво улыбаясь, развивает тему Ли. --- У людей обычно отсутствуют принципы. А ты так легко принял тот факт, что Минхо не человек, да ещё и приютил их – прямо-таки целый человечище. Ценю это в людях, хоть и встретить таких – редкость. Ты, к слову, первый. Но я, кажется, вообще везучий с недавних пор, – нервно усмехается Ёнбок. Везучий не то слово. Хёнджин едва заметно отводит взгляд в сторону, на дне мелькает блеск ощущения порухи. --- Тогда постараюсь не разочаровать тебя, братец, – задорно подмигивая, шутит Хван. --- Ловлю на слове, хён, – посмеивается мальчишка, пряча глаза, будто щенок, что ранее в ответ на доброту хозяина укусил его. --- Но, если честно, я не привык жить на всём готовом. Мне нужна работа. Хёнджин задумывается. Работа? А какую работу он может ему предложить? Разве что по дому. Не более. --- Тогда помогай Минхо справляться с делами по дому, учи его, если он чего не знает. А Хан будет учить вас. --- Идёт, – соглашается парень. --- Слушай, а как ты с ними познакомился? – Любопытствует Ёнбок. --- О, истории на ночь – излюбленное занятие детей, – усмехается парень, подначивая младшего, за что получает ногой в свисающую с кровати пятку. --- Чего дерёшься? – Показывая язык, дразнится Хван. --- Рассказывай давай. А я тебе взамен расскажу что тебе интересно, – обещает мальчишка, будучи падким на истории. --- Судьба свела, если коротко. --- А если подлиннее? – подпирая голову рукой, выуживает информацию Ёнбок. --- Смотри какой настырный, – бубнит себе под нос Хван, сипло посмеиваясь. --- Я подозревал Хана в совершении преступления, но он сбежал, меня выгнали с работы – и вот я здесь, после письма о смерти отца. И в этом же доме я встретил Минхо с Ханом. Судьба и не иначе, как думаешь? --- Хан виновен? --- Нет, – отрицательно мотает головой Хёнджин. --- Хан хороший человек, так же, как и Минхо. --- Ты так уверен? Почему? – щурясь, спрашивает Ёнбок, на что Хёнджин лишь молчит и со вздохом отводит взгляд, будто бы за слепым доверием и хилыми доказательствами есть ещё что-то, но это что-то совершенно не желают доставать на свет. --- Просто знаю. Да и не любое преступление имеет виновного. --- В смысле? – непонимающе сводит брови к переносице Феликс и уже в нетерпении услышать продолжение садится на своей импровизированной постели. --- Месть, Феликс. Месть не имеет виновного. По крайней мере, не одного, уж точно. --- Ты считаешь, что убийство во имя мести перестаёт быть преступлением? – не поднимая глаз, спрашивает Ёнбок. --- Думаю, что да. Если человек, который задумывается о том, что правильно, а что нет, решился на убийство, то это может значить лишь одно – его беспощадно сломали. --- Веришь в судьбу? – внезапно понимая свои большие ясные медовые глаза, спрашивает Ли. Хёнджин от такого открытого взгляда теряется. --- Верю. А ты? Ты, кстати, так и не ответил, – Хван старается выдержать этот взгляд. --- Верю. Но также не считаю это чем-то красочным. Скорее, злой рок, не иначе, – коротко отвечает юноша и опускает взгляд, теребя пальцами край своей рубахи. Хёнджин отчего-то видит в очах юноши промелькнувшее сожаление и чувство вины. Из-за сестры? --- Тебе плохо из-за… из-за сестры...? – слишком тихо и аккуратно пытается подступиться к болезненной ране Хван. --- Почему, чтобы я получил шанс на нормальную жизнь, ей надо было умереть? Один вопрос, а Хёнджин давится воздухом. Он не может дать верного ответа, чтобы залечить раны этого мальчишки. Ему бы со своими справиться, а то ведь гноятся уже… --- Думаю, это только доказывает, что всё происходящее в нашей жизни лишь к лучшему, – выдыхает Хван и сам старается верить в это. --- Смотри, всё плохое, что случилось со мной, привело меня в итоге к встрече с тобой, - улыбается Хёнджин. --- А ты уверен, что я – это то самое хорошее? --- Во что хочу, в то и верю. --- Тогда... Неужели всё плохое стоило того, чтобы в конце получить меня? – холодный взгляд пронзает тело Хвана насквозь. А Хёнджин что? Он просто проникся симпатией на фоне жалости. --- Стоило, – уверенно отвечает Хёнджин, совершенно не понимая природу этой уверенности. Но он хозяин своей судьбы. Он, наивный, и вправду так думает. И да. Он верит в то, во что сам пожелает. Даже если это полный абсурд. Утро всех встречает новым днём, работой, эмоциями и отсутствием Джисона в его постели.